Work Text:
Гоуст вновь очнулся от беспокойного сна и, уже не в первый раз, захотел снова забраться в кровать к Соупу.
И если бы он так поступил, то это был бы уже Третий раз.
Он всё еще был немного шокирован, что это вообще произошло, не говоря уже о том, что произошло это дважды.
Первый случай он объяснил тем, что он устал и был вопреки обыкновению успокоен столь заботливыми прикосновениями, которые, возможно, испытал впервые в жизни. Второй раз… Ну что ж, здесь отрицать было нечего. Это он появился на пороге Соупа, но ошибки случаются.
Намного проще сказать себе, что это была ошибка.
Это было лучшее объяснение, которое он смог найти. Потому что, сколько бы Гоуст об этом размышлял, он не мог понять, по какой причине он позволил случаю привести его к Соупу. Или, почему он так легко перешел в состояние крайней уязвимости, которое, как он считал уже довольно давно, было не совместимо с ним вовсе.
Если он чему-то и научился, пережив травмирующие события детства и пройдя подготовку в элитных войсках, так это тому, что скрывать свои слабости – ключ к самосохранению. Ему всегда легко это давалось. Умение прятаться – его вторая натура. Это было также просто, как сжать пальцы в кулак.
Он позволял маске впитывать любопытные взгляды и догадки, которые строили о нём окружающие. Обычно, его размеры и репутация внушали ужас, от чего никто не пытался даже тыкать в него пальцем или подкалывать. Он проходил незаметно. Враги не видели его приближения, если он сам этого не хотел. Его коллеги, впрочем, тоже.
Это, должно быть, была его самая большая слабость, и от неё он защищался яростнее всего. Сближаться с людьми, выстраивать отношения, которые не были как-то связаны с оружием… Скорее даже так: прохладный бокал бурбона и полдюжины бутылок пива за столиком в углу после миссии, или ощущение, что его разум зудит от желания наладить связь с тем, кто отнесся к нему как к чему-то большему, чем просто к боевой единице на войне. Как если бы он был кем-то. Личностью, такой же, как они, как если бы он дал им на это свое разрешение.
Но он никогда такого не совершал, никогда не давал разрешения.
Были причины, почему он не позволил себе сблизиться с кем-либо на протяжении всей службы или даже до неё. Множество взвешенных, рациональных, обдуманных, легко соблюдаемых причин.
Возможно, страх был одной из них. И это был не страх, что ему пришлось бы считать свою жизнь от одной недели до другой, потому что род его занятий был невероятно рискованным делом, а потому, что он просто не хотел считать чужие недели. Не дай Бог, если он начнет заботиться о ком-то, а в следующую секунду этот человек исчезнет. У Гоуста такого опыта было предостаточно. У Саймона такого опыта было предостаточно.
Он достаточно пережил боли за свое довольно короткое существование. Боль ощущалась как сердцебиение, смерть все еще казалась ему спасением, и Гоуст был по-прежнему внутренне истощен.
И он сказал себе, что если продолжит так жить, то сможет повесить на свою жизнь ярлык, на котором будет написано «довольно неплохо», а затем выйдет под сонм из пуль. Человеческая связь ему нужна была так же, как людям – ноги, которые ломались бы при каждой попытке встать.
Но затем появился Соуп.
Гоуст пытался внушить себе, что он всё выдумал, заставить себя поверить в собственное безумство, пока не убедится, что ничего этого не было, потому, что было бы гораздо проще…
Мягкое прикосновение грубых рук к чувствительной, покрытой шрамами коже его спины. Тусклый свет лампы. Пульс, шумящий в ушах. Прижиматься лицом к груди Соупа, вдыхая воздух, который наполнял его легкие лучше, чем кислород.
Сокровенные моменты, которые даже в виде смутного воспоминания, не имеющего прежнюю силу, вызывали у Гоуста столько эмоций, что хотелось разбить голову о ближайшую бетонную стену, или, быть может, просто прийти к Соупу снова.
В тот момент Гоусту было трудно заставить себя произносить слова, но он знал, что точно что-то сказал, когда лежал, растянувшись на кровати Соупа без маски или футболки. И Соуп ответил ему также легко, как до этого щедро отдавал то, в чём Гоуст нуждался, как если бы позволил ему выпить свою последнюю воду, застрянь они где-нибудь в пустыне.
Лежа в собственной кровати, с болью осознавая, что этой ночью он снова не уснёт, Гоуст продолжил размышлять. Проснувшись в обнимку с Соупом, уязвимый, безумно тёплый, он желал быть ещё ближе. Ему хотелось вскрыть грудную клетку Соупа и забраться внутрь неё, застегнув за собой его рёбра. В безопасности. Под защитой.
Вздохнув, Гоуст свесил ноги с кровати. Уперев локти в колени, он опустил голову на руки. Он устал. Устал так, как не уставал с Первого раза.
Это был тот сорт усталости, от которой ныли кости, истощение, которое было в каждом движении напряженных мышц. Соуп мог исправить это, беспомощно предложил ему разум.
Он выругался про себя.
Никакого Третьего раза.
Со Второго раза прошло семь месяцев.
Это примерно 213 ночей, которые Гоуст провёл лёжа в своей койке, после того, как погаснет свет. Замерзая. Но не от холода, который вызывал дрожь в теле, а такого, что у него ныло в груди. Чувство, которое он вызывал у многих, теперь работало против него самого. Как штык лопаты, вгрызающийся в твёрдую, промёрзшую землю.
213 ночей Гоуст не мог провалиться в глубокий сон и отдохнуть.
213 дней Гоуст изо всех сил старался избегать Соупа, потому что боялся того, что могло вырваться у Соупа, если тому удастся посмотреть в его глаза. Из всех людей на этой проклятой земле Соуп обязательно бы увидел. А Гоуста не должны были видеть. Вот почему он никогда не испытывал печали по поводу смерти своего отца и редко делился чем-то личным с остальной командой: доверие – это идеал, счастливая мечта для гражданских, детская сказочка и не более того. Единственный человек во всём мире, кому Гоуст когда-либо мог доверять - это он сам, и даже это было всё равно, что направить себе в лицо полностью заряженный пистолет, сняв его с предохранителя.
Вместе с избеганием приходят и последствия – Гоуст наблюдал за тем, как в течение долгих 213 дней Соуп вкладывал всю свою энергию в их крайне удручающую одностороннюю дружбу. Соуп старался быть рядом, и, казалось, что при свете дня он вот-вот найдет доказательства ночных кошмаров Гоуста, судя по тому, как внимательно он за ним следил. Гоуст буквально чувствовал это, с ненавистью осознавая то, что Соуп видел его не с лучшей стороны.
Соуп пытался напомнить о себе, но как бы он не старался быть осторожным, завуалировать тему, делая вид, будто ему всё равно, у него не получалось скрыть следы беспокойства, проступавших вокруг его глаз.
На это было нелегко смотреть, и всё внутри Гоуста скручивалось узлом каждый раз, когда Соуп пытался разговорить его по рации или после миссии. Этот узел был похож на чувство вины. Гоуст чувствовал вину за собой.
Потому что Соуп пытался помочь, а Гоуст бежал в обратном направлении.
Гоуст поднялся с кровати, несмотря на то, что его часы показывали 03:27. Не было смысла оставаться в койке, которая была для него самым дискомфортным местом в радиусе пятисот километров.
Вместо этого он натянул своё худи поверх футболки и тихо выскользнул из комнаты. Он направился в одно из двух мест, которые сейчас могли дать ему хоть какое-то утешение. Крыша. И, если только он не желал нарушить данное самому себе обещание и позволить Третьему разу случиться, другое место было для него под запретом.
Он бесшумно забрался по лестнице, которая вела на крышу здания. Каким же знакомым стало для него это место. В худшие из ночей он всегда оказывался здесь, когда беспокойству и накопившейся нервозной энергии некуда было деться, когда он не мог успокоить свой разум и расслабиться в своей койке военного образца.
Он занял своё привычное место – в дальнем углу, за огромным вентиляционным каналом, чтобы заранее услышать и остаться незамеченным, если вдруг кто-то решит сюда подняться. Он опустился на твердый бетонный пол, устроившись так, чтобы можно было смотреть на звёзды. Они всегда помогали уменьшить количество мыслей в его голове. Было что-то успокаивающее в величии Вселенной перед крошечностью Саймона Райли.
Он никогда и никому в этом не признается: в том, что он приходит сюда.
Гоуст сцепил руки за головой и медленно выдохнул в свою маску с черепом. Это было не самое удобное место, но он бывал и в более неприятных ситуациях.
Он позволил внутренним взором пройтись по всему своему телу, потому что так было безопаснее, чем позволить разуму блуждать в собственных мыслях. Что-то, плавно нарастая, начало пульсировать в затылке; боль в груди, как если бы он пробежал марафон и его легкие отчаянно нуждались в кислороде; напряжение, что вцепилось в нервные окончания вдоль позвоночника, вынуждая его чувствовать себя напряженным и взвинченным. В нём накопилось столько энергии, что можно было сотню раз обойти весь периметр крыши, и в то же время он хотел больше никогда не двигаться.
Гоуст лежал так несколько часов на холоде – будь он умнее, то прихватил бы с собой что-то еще помимо поношенного худи. К восходу солнца он уже дрожал. Но с другой стороны, он никогда не верил в то, что был создан для комфортной жизни.
И наконец, над горизонтом появились первые оранжевые лучи, озарившие небо красками рассвета. Если прищуриться, то можно было представить, как они согревали. Через несколько мгновений Гоуст заставил себя сесть, его спина затекла от лежания на бетоне, но он всё равно чувствовал себя немного отдохнувшим. Он позволил себе сделать глубокий вдох.
Он успел заглянуть в столовую прежде, чем большинство вылезет из своих кроватей, взял немного еды с собой в комнату, и, войдя внутрь, закрыл за собой дверь. Он посмотрел на свою не заправленную кровать, а затем опустился на неё, сделав глоток отвратительного разбавленного и в то же время крепко заваренного чая, который взял из столовой, и вздохнул. Напиток был ужасен, но, по крайней мере, помог побороть холод, осевший в его костях.
Гоуст по привычке быстро проглотил еду и начал переодеваться.
Он как раз натягивал перчатки, когда в дверь постучали. Он нахмурился, поскольку никто не смел беспокоить его, когда тот был у себя, и осторожно подошел, чтобы приоткрыть дверь, отпустив рукоятку спрятанного в одежде ножа, когда увидел, что это был Соуп.
— Прайс поручил мне потренировать новобранцев сегодня. Не хочешь помучить несколько юных невинных душ вместе со мной? — спросил Соуп, прежде чем Гоуст успел открыть рот.
Гоуст молча смотрел на него. Первым его желанием было заткнуть Соупа и послать к черту, но он вдруг понял, что именно этого Соуп и ждал – в его обычно живом и сияющем взгляде была настороженность, а губы поджались так, будто он уже знал, каков будет ответ.
Он кивнул прежде, чем успел бы отговорить себя:
— Ладно.
— Лад-? Окей — ответил Соуп, от удивления округлив глаза. — Я пока разогрею их, дам пробежать несколько кругов. Просто… приходи, как будешь готов.
Гоуст кивнул еще раз и закрыл дверь прямо перед носом Соупа. Он чуть было не пропустил весёлую ухмылку, в которой растянулось лицо Соупа. Чуть.
Он не стал задерживаться и вскоре направился к Соупу. В конце концов, он и в самом деле был не прочь выместить хоть немного своего раздражения на новобранцах.
Он присоединился к Соупу минут через десять, встав бок о бок с ним, наблюдая за группой молодых бойцов, юношей и девушек, бегущей по треку. Он стоял слишком близко, но причину сделать шаг в сторону и отодвинуться не придумал.
— Хорошо, что ты пришел, — радостно сказал Соуп.
Гоуст просто кивнул, стараясь не думать о том, что плечо Соупа соприкасалось с его собственным. Он напомнил себе, что это вовсе не награда после кошмарной ночи, что такой образ мыслей очень опасен и он–
Он отвлекся, заметив периферическим зрением, как Соуп протянул ему что-то в руке.
— Что это? — мрачно спросил Гоуст, глядя вниз на бумажный стаканчик с хлипкой пластиковой крышечкой сверху, из-под которой тянулся, извиваясь, пар.
— Стакан, элти, — саркастично ответил Соуп, не отрывая взгляда от группы новобранцев, бегущих по кругу.
Из чистого любопытства Гоуст взял вещь в руки. Он нахмурился, когда пальцы скользнули по горячим бумажным стенкам стакана, задев руку Соупа, которую тот протянул. Тепло, исходившее от сосуда, приятно грело руку, а когда он поднес его к носу, скрытому под тканью, то с удивлением узнал аромат его любимого чая.
— Где ты его достал? — спросил Гоуст, слегка смягчившись, что было заметно даже для него самого.
— Я его сделал, — отвлеченно пробормотал Соуп, а затем сложил руки лодочкой вокруг рта, чтобы крикнуть новобранцам, которые как раз пробегали мимо:
— Эй, полудурки! Бегаете так же, как старики ебутся! — прокричал он и с раздражением помотал головой. – Ускорьтесь!
Гоуст ухмыльнулся про себя, пытаясь сосредоточиться на выборе слов, которые Соуп адресовал новичкам, а не на том, что он приготовил ему чертов чай. Ему было проще воткнуть лезвие ножа в человеческую плоть, чем понять, как это – позволить кому-то сделать для него что-то приятное.
Соуп дождался, когда последний из несчастных новобранцев пробежит мимо, а затем довольно улыбнуться.
Несколько долгих мгновений они оба наблюдали за попытками солдат бежать быстрее, а затем Гоуст приподнял край своей маски, чтобы сделать глоток чая. Его плечи слегка опустились, когда он почувствовал вкус, сравнивая этот напиток с тем дерьмом, что выпил на завтрак – он тут же узнал этот чай – тот, который он обычно заваривал, когда было настроение побаловать себя. На мгновение у него возникло искушение спросить, откуда, черт возьми, Соуп узнал про это, но затем вспомнил, что Соуп всё замечает. Не так ли?
Словно услышав его мысли, Соуп повернулся к нему:
— Ну как? У меня получилось?
— Неплохо для человека, который ненавидит чай, — пробормотал Гоуст между глотками.
Соуп отвернулся, радостно ухмыльнувшись. Гоуст позволил ему насладиться этим, не воспользовавшись своей привычной тактикой – сделать ехидное замечание или выбрать последнюю из опций своей излюбленной «бей или беги». И это был первый случай со Второго раза, когда Гоуст не стал отгораживаться от Соупа.
— Есть идеи, чем занять их в первую очередь, элти?
— Припоминаю пару-тройку тренировок с тех времен, — мягко ответил Гоуст. — Они ведь не смогут завтра ходить, да?
— В этом-то и весь замысел, — сказал посветлевший Соуп и весело рассмеялся. Он выглядел…счастливее. Гоуст отказывался верить, что его присутствие было тому причиной.
Спустя неделю Прайс отправил их на задание.
Это была разведывательная операция. Дом торговца оружием, за которым необходимо было проследить, поскольку, по их данным, именно туда через неделю или около того должна была прийти крупная партия боеприпасов.
В душе Гоуст сокрушался. Конечно же, его поставили наблюдать в паре с Соупом, пока он изо всех сил пытался ограничить с ним любой контакт. И, конечно же, их поселили в крохотном односпальном бунгало, находившимся на соседней от дома упомянутого торговца оружием улице.
— Так, хорошо. Камера на месте, — произнёс Соуп, стоя у окна, которое было по большей части скрыто за пыльной шторой и не менее пыльной занавеской, отодвинутой буквально чуть-чуть, чтобы дом торговца попадал прямо в объектив.
— Хорошо, — сказал Гоуст, закончив проверять магазин в каждом из своих пистолетов, — Я буду дежурить первым, — сказал он, поднимаясь на ноги.
Соуп посмотрел на него и нахмурился:
— Сейчас нет смысла вести наблюдение. Груз должен прибыть между шестью вечера и шестью утра, а сейчас еще полдень.
— Делать всё равно нечего, — вздохнул Гоуст, направляясь к камере. — Я могу проследить на случай, если они появятся раньше.
— Нет, тебе нужно отдохнуть, а то ты еще заснешь случайно, когда нам действительно понадобится следить.
— Мактавиш, раз уж ты так беспокоишься о том, чтобы не уснуть на работе, то иди в чертову постель сам, — резко ответил Гоуст.
Соуп тихо вздохнул:
— Чай будешь?
— Здесь нет чая, — проворчал Гоуст, проверяя изображение в камере и немного корректируя его.
— Я взял немного с собой, — сказал Соуп так, будто ему не пришлось приложить усилия, чтобы захватить с собой одно из утешений Гоуста, поместив его в и без того ограниченное пространство своей сумки.
Гоуст застыл на месте, его плечи напряглись, а в животе что-то дёрнулось от мысли, что Соуп специально для него взял грёбанный чай. Это невероятно бесило, и… было приятно. И Гоуст просто не знал, что с этим делать.
Он не ответил, надеясь, что на этом всё и закончится, что Соуп просто оставит его, черт возьми, в покое на достаточно долгое время, чтобы он мог смириться с тем фактом, что у него как минимум целая неделя, которую он проведет наедине с Соупом в крохотной коробке, называемой домом, с одной единственной кроватью.
Пятнадцать минут спустя простая керамическая кружка с горячим чаем появилась на маленьком, потёртом столике, который служил подставкой для аппаратуры наблюдения. Гоуст сделал вид, что не заметил этого.
— Я собираюсь немного поспать. Так что, когда наступит наша очередь следить за домом, я буду первым, — практически нежно произнес Соуп.
Гоуст не ответил и даже не взглянул на Соупа, но его это не впечатлило.
Гоуст прислушивался к тому, как стихли шаги, и включился душ, расположенный, предположительно, рядом со спальней, и вздохнул. Он бросил взгляд на чай, затем на камеру, на дом в видоискатель, и снова на чай.
Было поздно, когда Соуп, пошатываясь, вышел из комнаты.
— Гоуст? — позвал он грубым ото сна голосом.
— Да, сержант? — тихо ответил Гоуст, всё еще изучая дом на предмет какой-либо активности как внутри, так и снаружи.
— Сейчас три часа ночи. Почему ты меня не разбудил раньше?
— Это не входит в мои обязанности — пожал плечами Гоуст.
Соуп вздохнул:
— Ну, я теперь здесь. Я подменю, тебе нужно отдохнуть.
— Иди и сделай себе кофе для начала. Без него ты невыносим.
Тяжело вздохнув, Соуп направился на кухню. Гоуст погрузился в шум от кофеварки и звук шагов Соупа, долетавших из кухни, чувствуя, как тяжелеют веки.
У него не было опасений, что он сейчас заснёт, но следовало признать, что от тихой домашней атмосферы, царившей вокруг, у него тянуло в груди так же, как когда Соуп обнимал его.
— Ладно, — Соуп появился слишком быстро, поставив огромную кружку с кофе на маленький столик. — Теперь вали спать.
Гоуст тихо поднялся, всё его тело затекло от сидения на одном месте несколько часов подряд. Он вытянул руки за головой и размял плечи, тихо простонав.
— Последнее движение было около 0100, когда выключили свет наверху. На улице ничего необычного.
— Принял. Если что-то произойдет, я дам тебе знать, — сказал Соуп, решительно кивнув.
— Хорошо, — тихо произнес Гоуст, развернулся на пятках и направился в сторону кровати, с которой, нужно признать, он желал воссоединиться. Он устал и с нетерпением ждал возможности хотя бы принять горизонтальное положение – вероятность того, что он уснёт, всё еще была мала. Тем не менее, он снял с себя верхнюю одежду, избавившись от разгрузки, пистолетов, и разложив всё в пределах досягаемости на случай, если вдруг ему понадобится обороняться ночью.
Устроившись на матрасе и натянув на себя одеяло, Гоуст не ожидал столкнуться с одним фактом – чёртова кровать пахла как Соуп. Как Джонни. Словно напуганный этой мыслью, он сел прямо и посмотрел на кровать в лунном свете. Теперь, когда в его голове работало больше, чем одна клетка мозга, которая до этого помогла ему добраться до кровати, он мог даже почувствовать тепло, оставшееся после Джонни, заточенное в пространстве между тяжелым одеялом и матрасом. О, как же он задолбался.
Неохотно, Гоуст снова лег в кровать и тяжело сглотнул.
Может, всё не так уж и плохо. Может, у него в груди всё сжалось и болит из-за пустяка. Может, он… может, он просто разрешит себе это. Разве в этом есть что-то плохое?
Ради эксперимента Гоуст прижался лицом к подушке, сделав глубокий вдох, позволяя запаху шампуня, которым пользовался Соуп, и всему остальному, чем был Соуп, окружить его. Он чувствовал, как исчезла тяжесть с его плеч, а сердце забилось о рёбра, когда он дал себе редкую возможность успокоиться.
Он спал крепким, глубоким сном несколько часов. Проснувшись, он всё еще мог уловить в простынях присутствие Соупа, и поэтому он отчаянно гнался за сновидением, которое умоляло остаться в кровати. Гоуст вздрогнул, когда полоска утреннего солнца пробралась через щель между шторами и упала точно на него, заставив зажмурить глаза.
Она натянул маску так, что её ткань скрыла глаза, защищая их от слепящего света, и еще глубже уткнулся лицом в подушку. Он снова заснул.
— Элти, — донесся мягкий голос и тихие, почти неслышимые шаги.
Гоуст крепче сжал рукоятку ножа, который спрятал под подушкой, и открыл глаза, в то время как всё остальное тело оставалось пугающе неподвижным. Из-за принятого ранее решения, ему приходилось всматриваться через тонкую ткань маски, чтобы понять, что происходит, но этого было достаточно, чтобы различить фигуру Соупа, прислонившегося к дверному проёму.
— Сержант, — хрипло пробормотал Гоуст, убирая маску с глаз, возвращая её на свое место.
— Два часа дня. Решил проверить, жив ли ты еще.
— Что? — он посмотрел на Соупа с озадаченным выражением лица, заметив, с каким весельем тот смотрел на него в ответ.
— Голоден? Я могу приготовить тебе что-нибудь, — предложил Соуп.
Гоуст откинул в сторону одеяло и сел, потирая рукой лицо через маску.
— Н- Я в порядке.
— Заварю чай, — Соуп тихо усмехнулся, сделал несколько шагов назад и развернулся в сторону кухни.
Спустя минуту Гоуст вышел из комнаты неуверенной походкой, чувствуя себя несколько неловко из-за того, что спал так долго. Тем не менее, миссию он не скомпрометировал. Они всё ещё в деле.
— Движение? — спросил Гоуст, остановившись взглядом на Соупе, наблюдая за тем, как тот набрал чайник и поставил его греться. Он уже знал ответ, но предпочел заполнить тишину между ними разговором о задании, а не мыслями о том, что он не спал так хорошо со Второго раза.
— Нет, — Соуп помотал головой. — Жена уехала ровно в 0600, затем он, как мы и ожидали, пятнадцать минут спустя отправился на работу. Я проверял каждые несколько минут, но дом по-прежнему пуст.
— Хорошо, — Гоуст медленно кивнул. Он сел у хлипкого обеденного стола и уставился на его гладкую, блестящую поверхность. Он мог поклясться, что прошлой ночью она была покрыта толстым слоем пыли.
— Бездействие сводит меня с ума, — словно прочтя мысли Гоуста, виновато признался Соуп.
Гоуст перевел взгляд на Соупа, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век – он не смотрел ему прямо в глаза, но был близок к этому. Затем его внимание переключилось на чистую кухонную стойку и полное отсутствие паутины над тусклой лампой над раковиной.
Он слегка напряг челюсть, осознав, что нашел это милым. Нельзя было сказать, что он гордился этим чувством, особенно когда он обычно старался не видеть в своем бойце ничего большего, чем просто его способность прикрыть ему спину. (Даже если это был Соуп).
Гоуст снова перевел взгляд перед собой, уставившись в этот раз на деревянный узор на столешнице, раздумывая над тем, как можно всё ещё ощущать усталость после столь долгого сна. Ему нужно было вытащить голову из задницы и заставить себя принять ту форму, в которую он всегда загонял себя, будучи на службе. Плечи назад, по стойке смирно, внимание на сотни вещей одновременно, готовый к атаке, оболочка себя, что делает всю работу.
И по какой-то причине именно в тот момент ему было труднее всего переключиться на этот образ мыслей. Он пытался, чёрт, пытался изо всех сил. Он пытался задвинуть осколки Саймона подальше в ящик, всем весом навалившись сверху, чтобы закрыть крышку. Он пытался вручную переключить свой разум, подобно радиостанции: достаточно повернуть переключатель, и вот он снова собран – но вместо этого одни помехи.
Несколько минут спустя Гоуст услышал, как закипел чайник, и ему даже не нужно было поднимать голову, чтобы представить себе руки Соупа, готовящего напиток.
А затем Соуп направился к нему, и Гоуст, закрыв глаза, слушая приближающиеся шаги, наблюдая с помощью других органов чувств.
Он услышал звук, с которым керамическая чашка опустилась перед ним, аромат свежего чая тут же дотянулся до него, просочившись сквозь ткань балаклавы. Если хорошенько сосредоточиться, то можно было различить ровное дыхание Соупа, почувствовать невидимые волны тепла, исходящие от его тела.
И Гоуст вдруг понял, что он ничего не чувствует. Что он оцепенел от чего-то гораздо большего, чем от недостатка тепла. Он пал во всех смыслах, кроме физического. Он чувствовал себя мертвее, чем череп на его маске, а грудь сдавливало от тяжести шести футов темной, сырой земли.
Подобно тому, как поезд сходит с рельс и несётся вниз с моста, он осознал, что хочет, чтобы Соуп протянул к нему руку. Дотронулся до него. Притянул к себе. Обхватил его – возможно, за плечи, или шею, или даже голову – за что угодно, в общем. Он хотел, чтобы Соуп окружил его еще больше, чем это делали простыни на кровати. Оказалось, он жаждал этого. До боли нуждался в этом.
Но Соуп вернулся на кухню, убрал чай и начал вытирать кухонную стойку, забрав тепло с собой. Он ушел.
Гоуст рассеянно обхватил руками кружку, найдя, по меньшей мере, одно утешение – в тепле, исходившем от напитка.
Он смутно отразил, что Соуп что-то готовил, возможно, завтрак для Гоуста, но эта мысль уже ускользнула от него. Он позволил себе дать слабину, потому что Соуп был рядом, чтобы подменить его. И это было даже забавно – то, что в тот самый момент Гоуст был готов отдать всё на волю Соупа.
Здесь, в крохотном доме, на секретном задании, когда его пальцы обхватили кружку с чаем, а в груди ныло — в этот самый момент паззл сложился.
Его тактика “бей или беги” ворвалась неожиданно и без приглашения, и поначалу Гоуст думал, что их раскрыли или что за дверью стоят люди, готовые его убить, но нет.
Нет. Это происходит не по его воле, он сам себе угроза. Он и его предательство, единственная настоящая причина — его инстинкт самосохранения.
Гоуст подавил вздох и закатал низ маски, чтобы сделать глоток слишком горячего чая, пытаясь составить в голове оправдательный манифест тому, что можно было назвать его величайшим в истории саботажем против себя самого.
Он не мог поверить, что спустя столько лет, в течение которых он делал всё, чтобы это больше никогда не случилось — долбанные несколько лет — его уделает шотландец с грёбанным ирокезом.
Он по-настоящему, полностью и безоговорочно доверял Соупу. Доверял ему свою жизнь, и что еще более удивительно, он доверял ему своё тело, свою уязвимость и покрытую маслом кожу в грёбанных три часа ночи.
Он верил Соупу.
И всё, что он видел, когда Соупу уходил, это возвращающуюся боль.
Это гнело Гоуста, его колотило от того, как опережающая своё время скорбь тут же оседала в его костях. Он уже представлял себе урну Соупа и шаблонные военные похороны, которые довелось увидеть у Саймона Райли, и он– Ему было больно. Дыра в груди в том месте, где раньше был Соуп, за исключением того, что он всё еще жив, в трёх метрах от него. Он не ушел, но уйдет.
Соуп – это граната, и Гоуст только что выдернул чеку. Теперь ему оставалось ждать, сжимая окоченевшими пальцами рычаг, и надеяться, что Джонни не найдет способ осесть в нём еще глубже, потому что Гоуст прекрасно знал, что не сможет пережить это, не может его потерять.
— Гоуст? — голос Соупа выдернул его из спирали мыслей, и он тяжело сглотнул. — Гоуст, если ты будешь так сильно сжимать кружку, то она взорвется нахрен у тебя в руке
Гоуст посмотрел на кружку и свои побелевшие костяшки пальцев, осознавая, что в руках горячая керамика, а не металлический рычаг гранаты. Но ему не хотелось ослаблять хватку, он не хотел сделать неверный шаг.
— Гоуст, — он услышал, как выключилась конфорка и звук приближающихся шагов. — Саймон — произнес на этот раз близко и мягко знакомый ему голос. Гоуст поразился про себя тому, как Соуп понял, что что-то не так, даже не взглянув на него.
А затем, когда Гоуст только подумал, что на этом всё и закончится, грубые пальцы коснулись его шеи, начав поглаживать именно так, как ему нравилось, и—
Когда это успело превратиться в “именно так, как ему нравилось”?
И, как дополнение к этой мысли, пришла следующая: однажды Соуп погибнет. И это наполнило его разум ужасом, потому что кто, чёрт возьми, сможет сделать всё как нужно, если Соупа не будет рядом, когда его не станет? Именно по этой причине он намеревался делать всё в одиночку, прожить свою жизнь в одиночестве. Он не мог позволить себе нуждаться в ком-то еще, особенно так, как начал нуждаться в Соупе, потому что ему нужно было оставаться независимым.
Он отмахнулся от руки, плечи дрожали от напряжения:
— Отвали.
— Почему? — спросил Соуп. И в этом весь Соуп, Гоуст был не в силах держаться и вновь погрузился в волны скорби. Она накрыла его с головой, попала в нос и рот, наполнила лёгкие, и он начал тонуть, погружаясь на самое дно.
Гоуст тяжело вздохнул, пытаясь хоть немного избавиться от этого, но безрезультатно.
— Не прикасайся ко мне, — резко ответил он, добавив: — сейчас, — потому что, напуганный в этот момент, он боялся, что больше никогда не испытает его прикосновения. — Не трогай меня сейчас.
— Ладно, элти. Не буду трогать тебя, — абсолютно спокойно сказал Соуп, не имея ни малейшего права говорить это так легко.
— Хорошо, — прохрипел Гоуст.
Он отрешенно представил, как пуля разрывает мягкие ткани мозга Соупа, или, возможно, это будет нож в груди, или пытка, которая зайдет слишком далеко—
Соуп ушел на кухню. Гоуст тут же понял, что он не хотел, чтобы тот уходил, но даже если он схватит его за руку и потянет назад, это мало чем ему поможет.
С наступлением ночи стало проще, Гоуст устроился на первом за эту ночь посту наблюдения, в то время как Соуп ушел в их общую спальную комнату. Гоусту стало гораздо легче, когда он остался наедине с собой и со своим заданием, на котором он должен был сосредоточиться.
Ему было плевать на то, что вся его миссия заключалась в том, чтобы часами сидеть и следить за домом, который он уже успел запомнить в мельчайших подробностях. Он был рад отвлечься.
Однако полночь – время их оговоренной пересменки – наступила слишком быстро. По спине Гоуста пробежали мурашки, когда он услышал, как зашелестели простыни, и скрипнул матрас – звук, означавший, что Соуп проснулся.
— Доброе утро, элти, — сонно пробормотал Соуп, проходя мимо него в сторону кухни, чтобы приготовить себе кофе. — Движение? — спросил он мягко.
— Никакого. Свет внизу выключили пару минут назад. Думаю, они легли спать.
— Тебе бы тоже не помешало.
— Выспался на всю оставшуюся жизнь за сегодня, — пожал плечами Гоуст. — Я могу понаблюдать еще пару часов, если ты—”
— Не-а, — оборвал его Соуп. — Я сменю тебя через минуту.
Гоуст промолчал, продолжив смотреть через видоискатель, вместо того, чтобы собраться с мыслями и ответить. Он и боялся, и в то же время надеялся поскорее забраться в постель, окруженную безопасностью постоянно присутствия Соупа в доме и в простынях, которые были мягче, чем должны были быть на самом деле.
Но, как только Соуп, всё еще сонный, с огромной кружкой кофе в руке, подошел к нему и махнул свободной рукой, прогоняя с места, Гоуст замер. Потому что он не хотел уходить. И не хотел, чтобы ушел Соуп. Он нужен был ему, как если бы Соуп был солнцем, а Гоуст – снег на вершине горы.
Гоуст рывком поднялся на ноги, двигая конечностями подобно роботу. Соуп бросил на него удивленный взгляд, но он, похоже, привык к характеру Гоуста, и поэтому он не стал заострять на этом внимание, заняв освободившееся место, готовый вести наблюдение за целью следующие 6 часов.
Гоуст напрягал каждую мышцу своего тела, заставляя его двигаться, удаляясь от Соупа, чтобы уединиться в спальне. Ему абсолютно не нравилось то, с каким трудом ему приходилось преодолевать это притяжение, как тяжело было отделить себя от другого человека, от Соупа.
Он стянул худи через голову, несмотря на то, что было прохладно, и направился в ванную, надеясь, что душ позволит ему собраться с мыслями.
Было что-то особенное в том, как горячая вода стекала по его плечам и спине, по спутанным локонам и напряженным мышцам. Это было небольшое, но всё же ощутимое утешение. То, за что можно ухватиться, когда кажется, что весь мир летит в тартарары, когда кажется, что он теряет себя, а из-под ног уходит земля.
Он вышел из душа через две минуты, оделся за менее чем одну, стараясь избегать при этом всех крохотных деталей окружения, напоминающих о том, что Соуп здесь, с ним: брошенная на полу футболка, полотенце, небрежно сложенное на тумбе, стакан воды и две зубные щётки на раковине. Гоуст ненавидел это. (Благодаря этому он чувствовал себя в безопасности).
Опустившись на кровать, Гоуст столкнулся с тем, что его беспокоило. Чёрт. Его тут же охватил успокаивающий запах Соупа. Мысль о том, что его голова будет лежать там, где до этого лежал Соуп, захватила его. Чёрт. Он не мог пройти через это снова.
Он поднялся, задним умом понимая, насколько это глупо, каким слабым он выглядел, но он просто не мог. Не мог с этим справиться.
Он вышел из спальни, одетый в черные карго и футболку с длинным рукавом, его взгляд остановился на диване, который стоял в полутора метрах от места, где сидел Соуп, сконцентрировавшись на цели.
Когда Гоуст вошел в комнату, Соуп оглянулся. Можно было почувствовать, как его взгляд прожигает Гоуста, когда тот рухнул на диван, устало подогнув ноги так, чтобы полностью уместиться в тесном пространстве между подлокотниками.
К своей чести, Соуп никак не прокомментировал это изменение. Но теперь Гоуст чувствовал, как его взгляд то и дело перескакивал с объекта на него. Он решил, что это бремя ему под силу вынести, и закрыл глаза под маской, вслушиваясь в тревожную тишину их маленького бунгало.
Сон никак не шел. Гоуст просто лежал, имитируя дыхание, как если бы он спал, чтобы Соуп не потревожил его. Сладкого избавления от своего бодрствующего сознания он так и не дождался. Он не мог найти переключатель, который вырубил бы всё вокруг и дал ему наконец отдохнуть.
Вместо этого его мучали кошмары. Они были не только во сне, и часто навещали его именно в ночные часы. В груди гулко билось сердце, а разум бродил в бесконечных кинолентах ужасов, собранных из собственных воспоминаний. Тьма, предательство, страх. Он мог дать миллион синонимов этим словам, мог описать боль миллионом различных способов.
Он не из тех, кто жалеет себя, не перенеся все тяготы, он бы не стал тем человеком, которым являлся сегодня. Но он ничего не мог с этим поделать: когда жизнь прокручивается раз за разом в его голове глухой ночью; когда никто не пытается взять пульт и нажать на кнопку паузы для него. Он застрял в этом, как сок дерева, который впитывается в кожу и остается на ней следующие три дня, как бы ты не пытался его смыть. Очиститься. Заставить его исчезнуть. Природа безжалостна.
Разум Гоуста безжалостен.
Он пытался переключиться со своих мыслей, но в таком случае получалось, что всё его внимание сосредотачивалось на Соупе и его молчаливом, но неоспоримом присутствии в комнате.
Он лежал, свернувшись, на крохотном диване в крохотном домике. Он чувствовал себя загнанным в тесный угол, задыхающимся, подвергнутым каким-то испытаниям.
Ему хотелось пробить дыры в стенах дома, ему хотелось уснуть и больше никогда не просыпаться.
Когда солнечные лучи начали пробираться сквозь задернутые шторы, Гоуст понял, что ему придется приложить еще больше усилий, чтобы продолжить притворяться спящим. В дневном свете Соуп тут же поймает его на притворстве, а Гоусту не хотелось объяснять что-либо столь ранним утром. Он вообще не хотел ни разговаривать, ни смотреть на него, ни даже делать вид, что он существует.
— Ну вот, они и ушли, — наконец произнес Соуп, со вздохом откинувшись на спинку стула. Он перевел взгляд с камеры на Гоуста, и Гоуст почувствовал этот буравящий взгляд. — Я знаю, что ты не спишь, элти.
Гоуст знал, что после этого не было смысла притворяться.
— Трудно заснуть, когда ты так чертовски громко дышишь, — буркнул он холодно.
Соуп тихо усмехнулся – долгожданный звук. Это всё, чем не был Гоуст: тепло, спокойствие и четкая ясность.
— Мог тогда остаться в спальне, если я настолько тебя раздражаю. — Гоуст только тихо фыркнул, не впечатленный его замечанием. — Зачем ты вообще сюда пришел?
Спустив ноги с дивана, готовясь затем встать, Гоуст понадеялся на то, что Соуп не станет ждать от него ответа на этот вопрос.
И он был благодарен тому, что Соуп, похоже, решил не продолжать эту тему, и еще больше благодарен Соупу за то, что он поставил воду для чая и начал доставать из старого холодильника продукты на завтрак. Он терпеливо ждал, оперевшись на кухонную стойку, пытаясь придумать, как помочь, не мешая при этом. Но Соуп делал всё слишком быстро – впрочем, как и всегда – легкость в каждом отработанном движении, и остановился он только тогда, когда две тарелки появились на небольшом столике.
Гоуст понял, что замер в некотором изумлении, и если бы он чувствовал себя самим собой, то, возможно, испытал бы смущение от того, как Соуп схватил его за руку и повел к столу.
Соуп позволил Гоусту наслаждаться драгоценным молчанием, пока они ели, но так не могло длиться вечно. Как только тарелки опустели, и Гоуст выпил свой чай, Соуп произнес его имя. Оно слетело с его губ и резко разбилось о неподвижную гладь воды, окружавшую их, расходясь рябью во все стороны, поражая Гоуста в самое сердце. Дело было не в том, что он произнёс его, а в том, как он его произнёс.
— Саймон, — стало непривычно тихо, повисла какая-то неопределенная тяжесть, заставившая Гоуста посмотреть на него.
И это была его первая ошибка – позволить своему взгляду встретиться со взглядом Соупа.
Потому что Соуп видел всё, в чем Гоуст отказывал себе: это и утешение, и доверие, и Третий раз, который только и ждал, чтобы наконец случиться. Он хотел, чтобы это случилось. Он хотел—
Гоуст быстро отвёл взгляд и с трудом сглотнул, отодвигаясь от стола, уперевшись руками в столешницу, но не позволяя себе встать.
— Посмотрю, что там с целью, — сказал он хриплым голосом.
Периферийным зрением он увидел, что Соуп с трудом сдержался, чтобы остановить свои руки. Из уважения к пожеланиям Гоуста.
— Или ты можешь пойти со мной. Поспать немного.
То, как легко предложил это Соуп, словно еще одну чашку чая, которую тот мог спокойно принять, так чертовски легко, что внутри Гоуста что-то надломилось. Он поднялся на ноги и направился к их небольшому наблюдательному посту, заняв место перед камерой и решительно уставившись в видоискатель.
Он начал сверяться со своим мысленным списком: подъездная дорожка – пусто; входная дверь – закрыто, никаких признаков активности; окно 1 – шторы задернуты, никакой активности; окно 2 – шторы не задернуты, никакой активности; окно 3 – шторы задернуты, никакой активности; окно 4 – все шторы—
Он едва остановил себя, чтобы не отреагировать, когда Соуп осторожно положил руку ему на плечо. Ему хотелось, чтобы позвоночник превратился в негнущийся стержень, увернуться от прикосновения и в то же время прижаться к нему сильнее.
— Они ушли, Гоуст. Вторая команда сообщит нам, если кто-то из них уедет с работы раньше. Идём, тебе нужно отдохнуть.
Пальцы Гоуста собрались в кулаки, и в тот момент он позволил себе подумать о том, что неплохо было бы врезать Соупу по челюсти. Он думал о том, поможет ли это, уберет ли он руку с его спины.
— Отвали, Мактавиш, — пробормотал Гоуст.
Он был зол. Гоуст в полной мере, искренне, до глубины души был зол. Потому что после стольких лет интенсивной военной подготовки и тяжелой работы, которую он проделал, чтобы стать тем, кто способен выдержать пытки, любое психологическое воздействие и- И вот это вот всё? И даже не сломаться?
Он был зол, потому что если бы Соуп попросил его снова, если бы Соуп просто попросил его еще раз… Он согласится. Он знал, что согласится.
Соуп стоял так, казалось, несколько минут, всё еще держа руку на плече Гоуста, явно пытаясь решить, что делать дальше. Внутренний голос Гоуста был смесью из «черт, просто попроси» и «не делай этого», и он не мог даже понять, что на самом деле чувствовал по этому поводу, так быстро неслись его мысли.
В голове у Гоуста всё смешалось, а напряжение между ними всё нарастало. Кожа к коже, вес Соупа на его бёдрах, массажное масло на спине, пальцы, массирующие его шею. Без какого-либо предупреждения непрошенные мысли неожиданно проскочили на передний план его сознания, отчего ему захотелось приставить конец ствола к виску и нажать на спусковой крючок. Это было похоже на зуд, который он не мог успокоить, на рану, которая не переставала кровоточить.
Это ощущалось как его самая большая слабость с тех самых пор, когда он был еще ребёнком. Хуже, чем змеи, страшнее, чем присутствие его отца.
— Гоуст, — начал Соуп.
Всё тело Гоуста напряглось, он ждал, что Соуп скажет дальше. Его взгляд всё еще был устремлен в видоискатель. Окно 1 – шторы задернуты, никакой активности. Окно 2—
— Ты веришь мне?
Гоуст задержал дыхание на целых пять секунд, в голове бурлила кровь и шумели телевизионные помехи. Он практически не слышал ничего за рёвом в венах и бешеным стуком собственного сердца в груди. В тот самый момент он не мог вспомнить, почему Третий раз был настолько плох, что он заставил себя страдать из-за этого. От напряжения, ему сложно было думать.
Желание – необходимость – рвало себе путь на поверхность, и он поперхнулся. Он хотел поднять голову и увидеть выражение лица, глядящего на него сверху, желая узнать, совпадет ли оно с тем, что он представил у себя в голове. Но он боялся, потому что, если сделает это, то Соуп увидит согласие в его глазах, и тогда он уже не сможет выбраться из этого. Он навсегда будет прикован к необходимости, зависимости, пугающей связи с его лучшим во всём мире другом.
Один раз – случайность, два раза – ошибка, но три? Три – это уже закономерность.
— Да, — выдохнул Гоуст.
Потому что он не мог лгать. Не об этом.
— Ладно, — кивнул Соуп, рука соскользнула с плеча Гоуста, когда он повернулся, чтобы уйти.
Неожиданная близость и затем внезапное отсутствие прикосновения ввели Гоуст в ступор, его взгляд из-под полуприкрытых век устремился в сторону, наблюдая за тем, как Соуп исчезает в маленьком коридоре, ведущий в спальню.
Еще до того, как он успел всё обдумать, ноги сами понесли его в том же направлении – но, может быть, в этом то и была его проблема изначально: самокопание, излишние размышления. Он замедлил шаг, приближаясь к открытой двери, заглядывая в спальню, видя, что Соуп уже устроился в кровати.
Соуп просто отогнул край одеяла и терпеливо ждал, пока Гоуст сообразит, что это было приглашение.
Взглянув в глаза Соупу, Гоуст с легкостью отбросил всё к чертям. Он подошел к кровати, к Соупу. Забрался на свободное место на матрасе. Соуп накинул на него одеяло, как будто они делали это каждый день, и тихо вздохнул.
Гоуст хотел перевернуться на бок, уткнуться лицом в плечо Соупа и забыть обо всём на свете. Прижаться к теплу. Он просто желал физического контакта, зная, что не заслуживает его. Знал это, но всё равно хотел.
— Спи спокойно, — просто сказал Соуп.
Гоуст смотрел в потолок, пытаясь придумать, как попросить о том, что он никогда не думал, что позволит себе.
— Джонни, — наконец произнес он, спустя несколько минут.
Это не был вопрос, но и на что-то другое это тоже не было похоже. В этом было что-то тяжелое, что, как казалось Гоусту, было подобно эмоции. Всё, о чем он мог думать – это «ошибка», мигающая ярко-красным огнём. Ошибка, ошибка, ошибка…
— Да? — мягко произнёс Соуп, повернув голову, чтобы посмотреть на Гоуста.
Но Гоуст не был готов к такому вниманию. Не был готов ко всему этому.
Гоуст ничего больше не сказал, но оказалось, что ему и не нужно было. Соуп, похоже, увидел что-то в выражении его лица, потому как он осторожно вытянул руку, схватил Гоуста за бок и притянул ближе к себе.
Гоуст подчинился. Как вода, что мчится вниз по ручью, не сопротивляясь уже намеченному пути. На кратчайшее мгновение он задумался: каково это – видеть себя глазами Соупа. Что он видел.
Соуп положил его голову себе на грудь, оставив одну руку на затылке Гоуста, а второй обхватив его.
Гоуст судорожно выдохнул и позволил себе почувствовать тёплую футболку под щекой, как поднималась и опускалась грудь Соупа, и суровую реальность происходящего, рушащуюся вокруг него словно дюжина стеклянных окон.
Ощущение, что он окружен Соупом, защищен. Обещание покоя, подбирающееся к краям его сознания. Спокойствие, грозящее выбить дверь и поселиться здесь, между ними двумя, в этом странном крохотном уголке демилитаризованной зоны.
А затем Соуп приподнял его маску, но не с целью снять, а лишь просунуть пальцы, запустив их в волосы Гоуста. Он пропускал их между пальцев, кончиками поглаживал кожу головы, выводил небольшие круги там, где, как ему казалось, было напряжение.
И это выбило Гоуста из равновесия, как если бы ему прострелили оба колена.
Он судорожно выдохнул и решил позволить себе пошевелиться. Не было смысла оставаться на мелководье, когда он уже погрузился в воду целиком.
Гоуст осторожно придвинулся еще ближе, зарываясь лицом в Соупа, словно пытаясь спрятаться, крепко обхватив его вокруг талии, так же, как если бы он держался за спасательный круг, оказавшись посреди океана. Это давало ему похожее чувство безопасности.
Соуп расслабился под его прикосновением, словно его совершенно не удивляло то, как Гоуст превратился из полностью замкнутого в такого… Не важно в кого.
Грудь умоляла о воздухе, которого было недостаточно. Его пальцы сжали ткань футболки Соупа. Это успокаивало его, каким-то образом даже больше, чем ощущение холодного металла пистолета в руке или ножа под подушкой, заставляло его почувствовать себя в безопасности. Крепкое объятие Соупа, его присутствие, несколько квадратных сантиметров тела, которыми они соприкасались, рука в его волосах – всё это говорило ему о том, что он в безопасности.
— Я… прости, — слова слетели с губ раньше, чем он успел их обдумать.
Это звучало как оправдание, словно он пытался объяснить своё поведение, и, наверное, он должен был сделать это, но…
— Не нужно. Не извиняйся, — сказал Соуп мягко.
Слишком мягко. Внутри Гоуста всё скрутило в узел.
Гоуст чувствовал пустоту, но решил, что это было напрямую связано с той тяжестью в груди, что стала покидать его. Семь месяцев тяжелого груза и стресса, и свинцового воздуха в его легких.
Соуп по-прежнему осторожно гладил его по волосам:
— Мы можем оставаться здесь столько, сколько захочешь.
Это была прекрасная мысль – оставаться здесь столько, сколько он захочет. Но на самом деле это было невозможно, и по большей части по тому, что Гоуст думал, что может захотеть остаться здесь навсегда. Он мог провести так вечность, зарывшись в Соупа, как если бы он был единственным, что могло его спасти.
Он точно не помнит, когда уснул. Единственное, что он узнал, это знакомое, малоприятное пробуждение сознания и холодный воздух на открытых участках его кожи.
Он машинально вцепился в одеяло, укрывавшее его до талии, и натянул его на плечо, пытаясь снова погрузиться в тишину и позволить сну одержать над ним верх. Он просто хотел спать. Но затем матрас рядом с ним прогнулся, и Гоуст мгновенно замер, резко распахнув глаза, окидывая взглядом тело, лежащее рядом с ним.
Соуп сонно смотрел на него, и именно в тот момент Гоуст заметил, что их ноги переплелись, а на его спине лежала тёплая рука. Он не знал, почему не заметил это в ту же секунду, когда проснулся, хотя, казалось, всё было крайне очевидно.
Инстинктивно – и это был именно инстинкт, так как его мозг всё еще не включился на все 100% – ему захотелось выскочить из этой кровати и выбежать прямо на улицу.
Рука Соупа еще крепче обхватила его, словно он мог видеть, о чем думал Гоуст.
— Саймон, — это прозвучало как предупреждение и приветствие одновременно, отчего у Гоуста по всему телу пробежал мороз.
Гоуст не хотел отвечать. Не хотел, чтобы это становилось реальностью. Потому что если это реальность, то её могли у него отнять.
— Не хочешь рассказать мне, что происходит?
— Ты о чем? — хрипло ответил Гоуст, зарываясь лицом в грудь Соупа, чтобы не смотреть в эти глаза, стараясь уклониться от ответа.
— Я имею в виду, что на тебя нашло? — уточнил Соуп, слегка подвинувшись так, чтобы его рука могла гладить Гоуста по спине. — Последние несколько месяцев между нами всё было по-другому. С последнего раза, когда мы спали вместе. Я в чем-то облажался?
Гоуст расслабился под этим прикосновением, тут же заметив, как оно подействовало на него, подобно сыворотке правды, учитывая, что он всё еще не до конца проснулся. С другой стороны, то, что Соуп испытывал явное чувство вины из-за холодности Саймона, никак не помогало держать рот на замке.
— Нет, ты ни в чём не облажался. Это я. Я облажался, — сбивчиво ответил Гоуст, словно он всё еще пытался разобраться во всём самостоятельно (и так оно и было).
— В чём ты облажался?
Гоуст задумался над тем, как преподнести «я не хочу иметь с тобой ничего общего, потому что тогда мне не будет так больно, когда ты уйдешь», так чтобы это не звучало настолько безнадёжно.
— Я просто думаю, что это не лучшая идея.
— Что? То, что ты и я спим в одной постели? Я хреново сплю без тебя, и прекрасно знаю, что ты спишь не лучше. Так в чём проблема?
Гоуст запнулся, потому что это… это было откровением? Он ни разу не задумывался о том, что Соуп мог извлечь для себя выгоду из этого.
— Тебе это нравится? — спросил Гоуст, не в силах скрыть своего удивления.
Соуп тихо рассмеялся. Гоуст чувствовал, прижавшись виском, как вибрирует его грудная клетка.
— Думаешь, стал бы я так стараться, если бы не хотел затащить тебя в постель?
Гоуст несколько смутился, но не столько из-за слов, сколько из-за их смысла, что Соуп изо всех сил старался помочь, а он был настолько поглощен своими собственными мыслями, что не замечал этого. Ну, то есть замечал, но не придавал значения. Не в том смысле, который Соуп пытался до него донести.
Пальцы Гоуста дрогнули, и он сжал их в кулак. И в то же мгновение расслабил их, положив ладонь на грудь Соупа рядом со своим лицом.
— Оу, — произнёс он довольно нерешительно.
— Именно, «оу», — Соуп улыбался, это было слышно по его голосу.
Гоуст был рад, что на нём была его балаклава, и Соуп не знал, что выражало его лицо в тот момент.
— Знаешь, проблемы есть не только у тебя. У меня они тоже есть.
— Ага, как например неспособность заткнуться, — тихо и беззлобно пробормотал Гоуст,
— Ну, помимо этого, — спокойно признал Соуп. — Слушай, я просто хочу сказать, неужели всё было бы настолько хреново, если бы мы делали это время от времени?
— А что будет, если один из нас начнет привыкать к этому, а другой возьмет и умрет нахрен?
— И что с того, если один из нас погибнет? Нельзя позволять подобным вещам управлять твоей жизнью.
— Может быть, — Гоуст знал, что они подобрались слишком близко к еще одному разговору, к которому он не был готов, и поэтому он решил сбавить обороты: — Я не уверен в этом, —он слегка пожал плечами.
— Ты только что проспал девять часов подряд, — тихо заметил Соуп. — Если не сейчас, то когда еще ты планируешь стать более уверенным в чем-то?
— Девять? — тихо выдохнул Гоуст.
Обычно он спал четыре или пять часов, может быть, шесть, если сильно повезёт. На этом задании он спал дольше, чем за последние две недели.
— Ага.
Гоуст сделал глубокий вдох, удивляясь тому, как он мог отрицать то, что было и так предельно ясно.
— Черт, Джонни, я просто не могу потерять кого-то еще, — признался он.
Соуп продолжил выводить легкие узоры на спине Гоуста.
— Ну, я пока еще здесь. А когда меня не станет, будем честны, ты всё равно будешь по мне скучать, – легкомысленно, но оба знали, что это правда. — Так что тебе терять?
Гоуст мог это понять. Как черное и белое поверх серого, что крутилось в его голове. Он уже был в полной жопе, если Соуп отбросит коньки, всё будет настолько хреново, что, может быть, этот Третий раз, или Четвертый, а может и Пятый, уже не сыграют особой роли. Может быть. Всё это – рискованное дело, но, возможно, он был не прочь рискнуть.
— Ладно, — тихо пробормотал он.
— Ладно, — шепотом повторил за ним Соуп.
Он снова улыбался. Вот говнюк.
— Нам нужно поесть. И я буду следить первым.
Гоуст с неохотой откатился от Соупа, чувствуя себя гораздо легче, зная, что, может быть… может быть позже они могли бы—
Как бы то ни было, он поднялся.
— Я поставлю кофе, — сказал он низким голосом, твёрдо решив не оборачиваться, чтобы не смотреть на Соупа, не уверенный в том, что сможет себя остановить и не нырнёт обратно к нему в постель.
— Мм, кофе звучит неплохо.
Соуп занял место за их наблюдательным пунктом лишь пару часов спустя.
Гоуст еще не успел устать, учитывая, как крепко он спал, поэтому он занял место на диване и начал отрешенно точить ножи.
Наступила уютное молчание, в которое Гоуст с легкостью погрузился. Время от времени он поглядывал на Соупа, и каждый раз тот был полностью сосредоточен на оборудовании. Солнце, наконец, село, и они погрузились в полную тьму – не было смысла привлекать внимание и включать свет, когда они хорошо могли передвигаться в темноте.
Около одиннадцати Гоуст сварил еще кофе и отнес его Соупу, как только оно было готово, получив в ответ мягкое «спасибо, элти».
Гоуст задержался около него, из любопытства положив руку на плечо Соупу.
— Статус? — спросил он, надеясь, что его тихий вопрос отвлечет от того, что он положил руку по собственной воле, спонтанно, просто потому что ему захотелось.
Если Соупа и удивило или даже ошеломило неожиданное прикосновение, то виду он не подал. Возможно, он даже прижался чуть сильнее, но не более того.
— По-прежнему никаких признаков перевозки груза. Часть света уже выключили, так что, скорее всего, они собираются ложиться спать.
Гоуст просто кивнул, не отвечая. Он снова устроился на диване, и оба погрузились в молчание. Час спустя они поменялись, и следующие шесть часов Гоуст провел, наблюдая за абсолютно тихим, безмолвным домом, в то время как Соуп вернулся в кровать.
Он видел, как жена ушла на работу, затем её муж, получил подтверждение, что оба появились на своих рабочих местах, что за ними наблюдают другие группы, и, наконец, поднялся на ноги.
В этот раз у него не было никаких сомнений в том, где он окажется. Он направился в спальню, остановившись ненадолго в дверном проеме, глядя на обнаженную спину Соупа, спавшего на боку.
Сердце Гоуста замерло где-то в горле, словно то, что он собирался сделать, было противозаконно. Но это было вовсе не так, напомнил он себе, абсолютно не так. Соуп хотел этого, возможно, нуждался в этом так же, как и Саймон. Поэтому он вел себя вовсе не как эгоистичный ублюдок, делающий всё только забавы ради.
Гоуст тоже снял футболку, небрежно бросив её в угол, и осторожно опустился на матрас. Он натянул на себя одеяла, и тепло Соупа, исходившее от них, захватило его, как только они соприкоснулись с его кожей.
Соуп заворочался, но, похоже, быстро понял, что происходит, потому что никак не показал, что собирался отодвинуться.
Гоуст поддался вперед, сердце глухо стучало у него в груди, когда он перекинул руку через талию Соупа, прижавшись предплечьем к его груди, коснувшись пальцами ключицы. Воспользовавшись этим положением, он прижал Соупа к себе, спиной к своей груди, позволив ощущению тёплой ото сна кожи и тихого расслабленного дыхания накрыть его с головой.
— И тебе доброе утро, элти, — игриво пробормотал Соуп. — Никаких перемещений?
— Нет.
Гоуст стянул маску и бросил её куда-то на кровать в сторону Соупа. Он найдет её позже, прямо сейчас его единственной заботой было желание прижаться лбом к затылку Соупа и вдохнуть аромат его шампуня.— Так нормально?
— Более чем, — ответил Соуп, накрыв своей рукой руку Гоуста на его груди, прижав к месту. — Поспи немного, ладно?
— Угу, — медленно выдохнул Гоуст. — Как раз собирался.
Груз прибыл следующей ночью, ровно в полночь, прямо перед тем, как Гоуст должен был сменить Соупа на посту.
— У нас тут грузовик, элти.
Гоуст в несколько шагов покинул кухню и остановился позади Соупа, наклонившись к нему через плечо:
— Груз?
— Четверо только что вылезли из фургона, вооружены до зубов. Это либо нападение на нашу цель, либо груз.
— Я вызову подкрепление, — сказал Гоуст, достав рацию, и передал новую информацию по выделенному каналу.
Ответ пришел через несколько секунд:
— Подтверждаю. Выдвигайтесь только после прибытия подкрепления, расчетное время – 2 минуты.
— Мы могли бы взять их, только ты и я, — задумчиво сказал Соуп, не отрывая взгляда от грузовика.
— Мы дождёмся подкрепления, Мактавиш. Всё должно быть как по учебнику, — Гоуст приподнял бровь, чуть раздвинув пальцами занавески на окне, чтобы посмотреть самому. — Приготовься.
Учитывая все обстоятельства, всё прошло как нельзя лучше.
Соуп задержал торговцев, оперативно нацепив на них наручники, пока Гоуст занимался доставщиками, вступив с ними в рукопашный бой – четверо на одного – убив или обезвредив каждого, когда совершенно неожиданно появился пятый, вытолкнув Гоуста прямо через окно второго этажа. Их “подкрепление” оказалось таким же бесполезным, как кустарник, в который свалился Гоуст по пути вниз.
Он помнил, как Соуп нашел его, обеспокоенный, приблизившись, чтобы осмотреть:
— Спишь на работе?
— Всех уложили? — прорычал он, всё еще не восстановив дыхание.
Гоуст думал только о миссии. Не о Соупе, не о том, как сильно он хотел прижать его к своей груди, не о боли в боку, которая могла означать только одно – сломанные рёбра, и не о том, как всё легка плыло перед глазами. Только миссия.
— Наше первоклассное подкрепление как раз надевало наручники на последнего, когда я вышел, — Соуп выглядел слегка встревоженным.
С этими словами Гоуст опустил голову на траву:
— Хорошо.
— Чувствуешь свои ноги?
— Да, — кивнул Гоуст. — Я в порядке.
— Давай-ка тебя осмотрим, элти, — Соуп взял его за плечо, собираясь помочь ему подняться.
Гоуст накрыл его руку своей, удерживая её на месте:
— Дай мне минуту.
— Конечно, — пробормотал Соуп, полностью опустившись на колени рядом с Гоустом. — Но только одну.
Соуп нашел его позже, в лазарете их базы, около четырёх часов утра.
— Кто, чёрт возьми, тебя пропустил? — хмуро спросил Гоуст, его голова раскалывалась от легкого сотрясения.
Глаза Соупа светились озорством в тусклом свете ламп.
— Технически, это была та милая медсестра, которая оформляет документы снаружи. Но вообще, никто пока не знает, что я здесь. Ты не единственный, кто может проходить незамеченным, — он ухмыльнулся, присев на край стандартной медицинской койки. — Так что, это кровать настолько же хороша, как та, что была у нас в доме?
— Немного холоднее, — задумчиво произнес Гоуст, наблюдая за тем, как улыбка Соупа стала еще шире.
— Я мог бы—
— Заткнись.
— согреть тебя, — весело улыбнулся Соуп.
— Даже не думай об этом.
— Почему? Никто даже не узнает, — поддразнил Соуп, но в его словах было только тепло и поля летней травы.
— Никто не узнает, потому что ты прямо сейчас оторвешь свою гребанную задницу и пойдешь спать в свою койку, сержант.
Соуп тихо рассмеялся:
— При всём уважении, но к черту это.
— Я могу доложить о нарушении субординации.
— Ах, но кто же тогда будет сидеть о твоей постели и составлять тебе компанию?
— Может, я воспользуюсь привилегией остаться наедине с собой, — мягко произнес Гоуст.
На самом деле он говорил только ради того, чтобы продолжить разговор. Он был слишком напуган невозможностью оградить их от молчания, и страшился мысли о том, что Соуп останется наедине со своими мыслями на достаточно долгое время, что решит уйти.
— Мы оба знаем, что ты это терпеть не можешь, — уверенно сказал Соуп. — В любом случае, меня всё еще не отпустил адреналин, поэтому никакого сна в обозримом будущем.
— И что, мне теперь развлекать тебя? Не помню, чтобы подписывался быть твоей нянькой.
Соуп пожал плечами, явно веселясь:
— Все остальные спят, некого побеспокоить.
Спустя несколько мгновений наступила тишина. Гоуст взглянул на кардиомонитор, а затем обратно на Соупа.
— Планируешь остаться здесь надолго?
— Столько, сколько захочешь, — просто ответил Соуп.
Гоуст бросил взгляд на дверь, а затем отодвинулся на край паршивого, крохотного больничного матраса. Он приподнял край тонкой, шершавой простыни и заговорщически посмотрел на Соупа:
— Залезай.
Соуп удивленно поднял бровь, но, тем не менее, подчинился. Он устроился на матрасе, позволив Гоусту накрыть его простыней и одновременно лечь на него.
— Ты же сказал, что- , — начал Соуп, улыбаясь, но его тут же прервали, зажав рукой рот.
— Ни слова.
Веселье Соупа никуда не делось, когда Гоуст осторожно убрал руку.
— Я полностью за то, чтобы поучаствовать в этой секретной операции, но что, если медбрат зайдет тебя проведать?
— Он приходит каждый час, всегда вовремя. Он был тут за пять минут до твоего прихода, а это значит, что у тебя есть примерно тридцать пять минут, чтобы согреть меня, прежде чем ты свалишь отсюда нахрен, — устало объяснил Гоуст, прижимаясь к Соупу.
Соуп послушно кивнул.
— Так точно, сэр, — ласково произнёс он, обнимая рукой Гоуста.
Он поднял вторую руку к шее Гоуста, и начал осторожно гладить её, не уверенный в том, насколько серьёзны были его травмы.
Гоуст свернулся в тепло, которое излучал Соуп, позволив своему телу расположиться так, как ему хотелось, обнимая Соупа. В голове гудело, и он сосредоточился на ощущении того, как Соуп нежно играл с его волосами у основания черепа – после миссии, падения и стерильной обстановки лазарета с этим трудно было справиться.
Он думал, что будет наслаждаться этим чувством, но быстро понял, что прикосновения Соупа только обжигают. Что-то отчаянно пробивалось в его подсознании, и в глубине души он понимал, что что-то не так, но не хотел, чтобы причиной этого был Джонни, или его пальцы, играющие с волосами. Гоуст хотел, чтобы это было чем-то другим.
Он поднял взгляд на кардиомонитор, наблюдая в реальном времени, как слегка повысился его собственный пульс.
Соуп, казалось, не заметил этого, но это всё, на чем Гоуст мог сосредоточиться. Его собственные жизненные показатели глядели прямо на него, говоря ему, что это неправильно, неправильно, неправильно.
Соуп – это неправильною. Нет, такого не могло быть. Соуп – единственное, что казалось правильным. Но- Голова кипела от мыслей. Он потер глаза, надавливая большим и указательным пальцами так сильно, что на какое-то время зрение превратилось в сплошные помехи. Он попытался прогнать это, попытался рационализировать и сделать так, чтобы всё это не казалось настолько дерьмовым, но в глазах по-прежнему всё кружилось, а волосы на затылке вставали дыбом. Что-то в его груди говорило «да», но всё остальное решительно произносило «нет».
Гоуст резко сел на кровати, отстранившись от Соупа.
— Убирайся.
Соуп мгновенно выбрался из кровати, и Гоуст тут же пожалел об этом, ощутив холод вокруг себя, но в то же время к нему пришла частичка ясности. Он начал понимать, что именно беспокоило его.
Он не чувствовал, что он в достаточно безопасном месте, чтобы позволить себе прижаться к Соупу так, как делал это раньше: он не мог расслабиться когда вокруг врачи и другой медперсонал, и, возможно, Прайс, который зайдет его проведать. Ему нужно было, чтобы это был только он и Соуп, и ничего больше, никого больше. Только он и Соуп.
— Саймон?
— Я… — Гоуст помотал головой, чувствуя тяжесть в груди, как если бы на него уронили мешок с песком. — Я не могу.
Соуп внимательно глядел на него, терпеливо, словно надеясь, что Гоуст скажет ему больше, чем одно пустое предложение.
Гоуст тупо смотрел в ответ, желая знать, как взглядом сообщить то, что не мог сделать ртом. Прошло несколько долгих секунд. Болезненно долгих.
Плечи Соупа слегка опустились, но это было единственным признаком того, что что-то даже в самой малейшей степени было не так.
— Мне всё равно пора идти. А тебе нужно отдохнуть, — он повернулся лицом к двери, и сердце Гоуста остановилось.
Он схватил Соупа за футболку прежде, чем успел себя остановить.
— Стой, — хрипло произнес Гоуст.
Соуп замер, удивленно обернувшись. Он смотрел на Гоуста, и тот вдруг почувствовал себя настолько уязвимым под этим пристальным взглядом, но он не был тем, кто отступает, начав что-либо.
— Я имею в виду здесь. Я не могу здесь. Могу там, где безопаснее, — быстро и бессвязно пробормотал Гоуст, словно все слова решили прийти к нему одновременно, и он оказался безымянной жертвой их натиска. Он чувствовал себя чертовски глупо, пытаясь объяснить то, что казалось настолько жалким для него самого, но если это поможет Джонни снова расправить плечи, то он сделает это. Ради Джонни он был готов на всё.
В награду он получил право увидеть, как смягчились черты Соупа, когда до него дошло, что только что сказал ему Гоуст.
— Ладно.
— Ладно? — повторил Гоуст, сбитый с толку.
Соуп просто кивнул, в уголках его губ заиграла улыбка:
— Позже. Там, где безопаснее.
Гоуст молча смотрел на него. Он хотел снова утянуть его в кровать, хотел расслабиться так, как мог только с Соупом, но ему не хотелось при этом оглядываться каждые пять секунд.
— Я могу сбежать отсюда.
— Нет, сейчас ты должен остаться под наблюдением настоящих врачей, — сказал Соуп, осторожно убирая руку, которой Гоуст всё еще держал его за футболку, взяв её в свои.
— Я их здесь не вижу, — ответил Гоуст, его голос прозвучал спокойнее, чем ему казалось.
— Ты увидишь одно через… — Соуп взглянул на свои часы, — тридцать пять минут.
Рука Гоуста потяжелела, но Соуп всё еще держал её в своих руках. Удерживал этот небольшой вес просто и уверенно.
— Я побуду здесь еще какое-то время, — сказал Соуп, осторожно положив руку Гоуста на матрас, и повернулся, чтобы притянуть к себе один из убогих пластиковых стульчиков.
Гоуст думал о том, как сказать человеку, что он скорее задушит себя, прижавшись к его груди, чем посмеет еще хоть раз вдохнуть воздух вокруг него.
— Постарайся отдохнуть хоть немного. А я пока буду на страже, — пробормотал Соуп, и хлипкий пластик слегка скрипнул под ним.
Гоуст глядел в потолок, его глаза покраснели и устали, но он не собирался отдыхать. Он не мог отдыхать, не в холодном лазарете с холодным белым светом ламп и людьми, входящими и выходящими в палату, даже если Соуп был рядом с ним.
— Знаешь, люди обычно закрывают глаза, чтобы уснуть, — весело заметил Соуп, положив ногу на ногу, лодыжкой упираясь в противоположное колено, откинувшись назад.
— Я в курсе, Мактавиш, — пробормотал Гоуст.
— Просто хотел удостовериться, что ты не слишком сильно приложился головой, — ухмыльнулся Соуп. — Может у тебя амнезия, откуда мне знать?
Соуп был изгнан медбратом, когда тот зашел проверить. К тому времени Гоуст почти заснул, и Соуп был готов придушить вошедшего за то, что тот разбудил лейтенанта, но даже это не шло ни в какое сравнение с тем печальным взглядом, который он увидел за маской Гоуста, когда медработник сказал, что Соупу нельзя здесь находиться. Соуп попытался возразить, но когда слова «охрана» и «я выпну твою задницу отсюда» прозвучали, а Гоуст помахал на прощанье, ему оставалось только подчиниться – не хватало еще, чтобы у него были неприятности из-за такой глупости.
— Но элти-
— Сержант, выметайся отсюда. Меня скоро выпишут, — голос Гоуста звучал холодно, мрачно и совершенно спокойно.
Соуп вздохнул и бросил взгляд на медбрата:
— Да, сэр.
На самом деле, он хотел сказать «Я вернусь, как только смогу».
Буквально менее чем через час, по не ведомой ни всему персоналу лазарета, ни Прайсу, ни Соупу, ни остальным из сто-сорок-первой, вообще никому на этой грёбанной планете причине Гоуст решил, что с него хватит. Хватит этого сраного писка кардиомонитора, холода и всего в целом. С него достаточно.
Он выдернул капельницу, слегка поморщившись от резкой боли и пары капель крови, которые тут же проступили из ранки, и сдернул больничную простыню. Ему стало дурно в ту же секунду, как он встал на ноги, почувствовав, что вот-вот рухнет, но всё же двинулся вперёд. Держась за стены, чтобы не упасть. Он чувствовал себя просто ужасно. Ему не следовало вставать с кровати.
Сбежать из лазарета оказалось проще, чем Гоуст думал. Он уже не был так удивлен тем, как Соупу удалось пробраться к нему ранее. Эта мысль позабавила его, но он взял в себя в руки и сосредоточился на текущей цели.
Сначала он направился к своей комнате, планируя во сне перетерпеть головную боль в тишине и покое. Но затем он оказался буквально на перекрестке в конце коридора: повернув налево, он окажется у себя, но если пойти направо… что ж, именно так случится еще один Раз.
Налево, и он останется наедине с собой.
Направо, и он будет с Соупом.
Налево, и он будет лежать в кровати без сна, мучимый темнотой и кошмарами, вещами, которые он сотворил и, что более ощутимо, вещами, которые сотворили с ним. Налево, и боль обострится, она окутает его с головой, так легко, и не будет способа её остановить, как только это начнётся.
Направо, и он будет лежать в кровати, спать, а голова будет блаженно пустой, поскольку подсознательно он будет знать, что он в безопасности, и позволит себе расслабиться. Если он только постучит, если он только попросит, если он даст Соупу понять, что ему нужно, то он это получит. И это будет не какая-то чертова полуобщественная койка в стенах лазарета, а та самая кровать, в которой он уже спал дважды. Настоящая, проверенная во время Первого и Второго раза, и, вполне возможно, что еще несколько раз в будущем.
Ноги Саймона сами пошли направо.
Он появился у комнаты Соупа и попытался бесшумно повернуть ручку двери. Закрыто.
Он постучал.
Гоуст ничего не слышал по ту сторону двери, и ему оставалось только гадать. Если бы он был достаточно умён, он бы развернулся и направился в свою комнату или обратно в лазарет (если, конечно, сможет добраться до него на дрожащих ногах).
Опять же, его не раз называли ужасающим, жестоким, профессионалом своего дела, но- Умным? Не всегда. И поэтому он остался стоять на месте, когда Соуп открыл дверь. Он не ушел, даже не подумал об этом.
— Тебе нельзя вставать с постели, — с укором произнес Соуп, скрестив руки на груди.
Гоуст пожал плечами, радуясь тому, что маска скрывает его слегка смущенное выражение лица.
— Ну, заходи, — Соуп сделал шаг в сторону, оставляя достаточно места, чтобы Гоуст мог пройти.
Гоуст опустился на край письменного стола Соупа и наклонил голову вперед, закрыв глаза, когда всё вокруг поплыло от напряжения, вызванное прогулкой, сотрясением и присутствием Соупа прямо перед ним.
— Тебя действительно выписали?
— Нет, — честно ответил Гоуст.
— Твою ж мать, — вздохнул Соуп, подставив плечо, чтобы Гоуст мог на него опереться. — Ну и каков твой план?
Гоуст не ответил, даже не взглянул на Соупа, потому что думал, что так будет проще. Он представлял, что Соуп просто затащит его в кровать и на этом всё закончится.
— Они начнут искать тебя, когда увидят пустую кровать, — рассмеялся Соуп, покачав головой. — Ты даже не подумал об этом, да? Господи, Саймон. Пойдем. Я провожу тебя обратно в лазарет.
Гоуст замер.
— Я думал-
Соуп посмотрел на него, когда тот поднял голову, наконец встретившись с ним взглядом.
— Джонни. Я просто хочу спать, но не могу это сделать ни в чертовом лазарете, ни вообще где-либо, кроме как в постели с тобой.
Соуп одарил его таким тёплым взглядом, что Гоусту захотелось окунуться в него с головой.
— Трудно отказать, когда ты так говоришь.
— Значит- ?
— Боюсь, что я всё же откажу. Я должен встретиться с Прайсом через пятнадцать минут, а за тобой наверняка пошлют поисковый отряд, если ты не вернешься в лазарет.
— Пять минут.
— Пять минут? — Соуп поднял бровь. — Ты теперь что, торгуешься?
— Да, если потребуется.
— О, Саймон. Меня же уволят из-за тебя с позором. За подстрекательство и содействие в побеге из лазарета и опоздание на встречу с начальством.
— Четыре, — сказал Гоуст. — Лучшее предложение.
— Три, и по рукам.
— Три с половиной, — Гоуст решил, что переживет этот день, если получит хотя бы столько.
— Ну, хорошо, три с половиной, но затем ты отправишься туда, откуда пришел. — Соуп помотал головой, словно не веря в происходящее, а затем помог Гоусту дойти до постели и откинул одеяла.
Соуп первым опустился на кровать и подвинулся, оставив достаточно места, чтобы Гоуст мог рухнуть на матрас рядом с ним.
Гоуст тихо выдохнул, упав в объятия Соупа, прижав голову к точке, где соединялись плечо и шея Соупа. И это всё что ему было нужно, и даже больше. Всё мгновенно встало на свои места. Стало безопасно.
Он чувствовал, как рука Соупа нежно гладит его по спине, вызывая дрожь по всему позвоночнику, которая пробирала до самых кончиков пальцев рук и ног. Он поддался навстречу прикосновению, чувствуя себя невесомым и невероятно тяжелым в тоже время, и услышал тихий смех Соупа. Он уже балансировал на грани сна, почти погрузился в бессознательное состояние, но так и не заснул.
Гоуст прекрасно знал, что Соуп дал ему еще полторы минуты дополнительно, позволив Саймону остаться с ним в кровати еще ненадолго. И, тем не менее, даже с дополнительным временем, всё закончилось слишком быстро. Чересчур быстро.
— Нам пора, — произнес Соуп неохотно, прямо как чувствовал себя Гоуст.
Гоуст лишь кивнул, начав медленно отрывать себя от Соупа, как и обещал. Кем бы он был, если бы не сдержал своего слова.
— Постарайся быть вежливым с докторами и медсестрами. Никогда не знаешь, может, они захотят выписать тебя пораньше за хорошее поведение, — сказал Соуп, помогая Саймону подняться на ноги.
— Сомневаюсь.
— В любом случае, стоит попытаться. Можешь прийти и переночевать здесь сегодня, если тебя действительно выпишут.
— Правда? — спросил Гоуст, в голове у него всё еще до конца не прояснилось.
— Правда. А теперь пойдем, пока они не заметили, что ты пропал. — пробормотал Соуп, обхватив рукой Гоуста, когда они направились обратно к лазарету.
— Вот ты где, — Прайс смотрел на Гоуста, держа руки на бёдрах, наблюдая, как он и Соуп бредут в лазарет. — Расскажи мне, что, черт возьми, такого важного произошло, что ты оказался не здесь? Нельзя просто так взять и бросить лечение, ты, как никто другой, должен это понимать.
— Нашел его бродящим по коридорам, — поддразнил Соуп, позволив Гоусту перенести свой вес на него, когда они подошли к кровати.
— Я хотел кружку чертового чая, — пожал плечами Гоуст, тяжело опустившись на матрас. — Не знал, что здесь комендантский час.
— Мог бы хоть сказать кому-то. Мне сообщили, что ты волшебным образом взял и испарился. Знаешь ли ты, что первым приходит мне на ум, когда я слышу подобное в пять часов утра?
— Мне жаль, сэр, — извинился Гоуст, слегка наклонив вперед голову. Он испытывал легкое сожаление, но только легкое, поскольку всё еще чувствовал призрачное прикосновение пальцев Соупа к своей спине.
— Выздоровление — твой главный приоритет. Я знаю, что речь не идет о жизни и смерти, но травмы головы – это серьезное дело, поэтому прошу, пожалуйста, ради… — Прайс покачал головой. — Просто отнесись к этому серьезнее, лейтенант. Я должен перестать беспокоиться о вас, болванах, когда вы возвращаетесь на базу.
— Да, сэр, — кивнул Гоуст, закидывая ноги на кровать и укрываясь, словно несчастная простыня могла спасти его от нагоняя от Прайса.
— И я не хочу получать звонки о том, что ты без разрешения вылез из кровати, — продолжил Прайс. — Ты будешь здесь, пока доктор не выпишет тебя, я ясно выразился?
— Предельно.
Прайс кивнул, выдохнул и повернулся к двери. Он почти дошел до неё, как вдруг остановился и повернулся к Соупу.
— И Соуп, принеси ему гребанную чашку чая, прежде чем зайдешь ко мне.
— Да, сэр, — послушно кивнул Соуп, стараясь не улыбаться, пока Прайс не ушел.
Как только они остались вдвоем, Гоуст произнес:
— Джонни-
— Подожди, — Соуп поднял руку. — Хочу спросить.
— Что? — буркнул в ответ Гоуст.
— Оно того стоило? — спросил Соуп, внимательно рассматривая Гоуста.
Гоуст чуть глубже устроился в больничной койке, ощущая кончики пальцев и тепло в руках. Он чувствовал, как взгляд Соупа успокаивал его – он словно был прикован к моменту, здесь и сейчас, и к гребанному Джонни Мактавишу.
— Абсолютно.
Уголки губ Соупа приподнялись в мягкой улыбке, а в глазах появилось тепло. Его взгляд задержался на Саймоне еще на несколько радостных секунд, а затем он резко развернулся и ушел.
— Я сейчас вернусь, — бросил он через плечо.
Гоуст смотрел, как он уходит, чувствуя смутную радость и как что-то тёплое зарождается у него в груди. Он понятия не имел, что это было такое, но он целиком и полностью погрузился в это чувство, рассеяно вертя один из своих ножей в руке, стараясь изо всех сил запомнить выражение лица Джонни.
Оказалось, что в этом не было необходимости, потому что Соуп, всё также улыбаясь, вернулся с чашкой чая, приготовленного именно так, как любит Гоуст.