Work Text:
Гоуст был сам не свой уже 4 дня.
И Соуп, хоть ты тресни, не мог понять, что именно было не так, или в какой конкретно момент что-то пошло не так. Всё, что он знал, это то, что что-то было не так.
И знал он это, прежде всего, потому что Гоуст избегал его. Он вообще избегал всю команду, но в особенности Соупа.
Всякий раз, когда Гоуст был рядом, он – сама непредсказуемость, ему словно было нечего терять. В любое другое время вся жизнь Соупа была бы только ради хаоса. Однако видеть, как необузданная ярость собирается в широких плечах, как огромные руки сжимаются в крепкие кулаки, что так и просят выпустить всю злость из них наружу, наблюдать за тем, как обычно всегда покорный солдат огрызается на старших по званию, как он пинает на своём пути мусорное ведро через всю комнату, когда Прайс приказал ему сходить остыть – это нервировало.
Прайс лишь вздохнул. Его взгляд на мгновение встретился с Соупом, и в пустом выражении его лица промелькнуло раздражение и что-то еще. Что-то, похожее на беспокойство.
Они все в той или иной степени беспокоились друг о друге из-за подобного рода деятельности, опасности и связанным с этим высоким риском для их жизней – без этого никак. Но тут всё иначе, подумал Соуп. Им не стоило особо беспокоиться за Гоуста: убивать тот умел также хорошо, как и не умирать в процессе убийства, он прекрасно отделял себя от работы, ни разу не приблизившись к тому, чтобы начать тонуть в крови собственных врагов. Им действительно не нужно было беспокоиться за Гоуста. Никто иной не забрался бы так высоко на недосягаемый пьедестал, как Гоуст. Вот он есть, и вот его уже нет, и никто не видел его дольше, чем тому было нужно. Благодаря своей маске он создал щит, который даже самые продвинутые военные технологии не могли разрушить. Он – их Призрак. И они не волнуются.
В тот момент он и Прайс заключили молчаливое соглашение. Незаметный кивок. Соглашение о беспокойстве. Соглашение исправить это и как можно скорее, потому как никто из них не знал, что произойдет, когда их Призрак потеряет все связи с тем миром, в котором он обитал.
По началу, Соуп думал, что уличит подходящий момент, отведет его в сторону и выяснит, в чем же заключалась проблема (он считал, что Гоуст мог сорваться множество раз только на кадетах, пока те не сбегали от него, поджав хвосты), но оказалось, что Гоуста невозможно было отследить, если тот не желал быть найденным. И хотя определенная доля таинственности являлась самой сутью Саймона “Гоуста” Райли, Соупа не могло хватить надолго.
И всё же он старался набраться терпения, надеялся, может быть даже немного молился о том, что Гоуст сам придёт к нему. Что он вытащит свою голову из задницы или откуда-то еще, куда он её там засунул, расскажет Соупу тупую шутку, и всё снова наладится. Он не питал иллюзий, что Гоуст разыщет его, откроется ему или скажет как исправить то, что, сам он того не зная, было сломано. Всё это было не более чем пустые надежды, но только они удерживали Соупа от того, чтобы не начать бить стены.
Но прошло не так уж много времени, прежде чем он получил, что хотел.
На пятый день, сразу после миссии, которая прошла хорошо, и это непременно следовало бы всем отметить, Соуп пошел следом за мрачным Гоустом. Он пошел за ним в ту же секунду, как они вернулись на свою базу, ни секунды не выпуская его из виду.
Но конечно, Гоуст есть Гоуст, и он быстро сбросил хвост – Соупа. И не сказать, что Соуп особо стыдился этого. Он даже представить не мог , что кому-то будет не всё равно, что он не смог уследить за ним. Всё же его позывной был многогранен, и именно эта грань сейчас сияла ярче других.
Соуп только успел подумать о том, куда тот мог подеваться, как чьи-то пальцы обхватили горло, и его резко втянули в небольшой и абсолютно пустой коридор. Прежде чем Соуп успел произнести хоть слово, его припечатали к ближайшей твердой поверхности с жуткой, но всё же сдерживаемой силой. Его голова ударилась о кирпичную стену с глухим стуком, от чего он тихо застонал, а от хорошей встряски в глазах на мгновение всё поплыло.
Гоуст переместил руку, теперь уже предплечьем прижимая шею Соупа к стене, навалившись всем весом. Все протесты, которые были у Соупа на кончике языка, моментально растворились, ему оставалось лишь смотреть в тёмные глаза Гоуста, прожигавшие его насквозь.
— Какого хрена ты следишь за мной?
— А кто сказал, что я слежу за тобой? — с трудом выдавил из себя Соуп.
— Соуп, — прорычал лейтенант раздраженно.
Любой другой испугался бы сурового взгляда Гоуста, но у Соупа хватало смелости противостоять ему.
— Да что, черт возьми, с тобой не так, элти? — прищурился Соуп.
— Оставь меня в покое.
Соуп выдавил из себя смешок, воздух едва проходил в том месте, где Гоуст сдавливал его шею:
— Если еще не заметил, то именно ты сейчас пытаешься меня придушить.
Гоуст спешно отступил назад, убрав руку так резко, словно всё тело Соупа вдруг превратилось в кипящую лаву. Соуп едва успел уловить измученное выражение лица Гоуста, прежде чем тот отвернулся.
— Оставь меня в покое, — грубо бросил он через плечо. — Это приказ.
Соуп тихо вздохнул, глядя ему вслед. По всем правилам, он должен был быть расстроен тем, как грубо с ним обошлись, или хотя бы озадачен столько хреновому отношению к себе. Но Соуп лишь стал еще больше беспокоиться, чем до этого, поражаясь тому, как вообще он мог начать беспокоиться больше.
Чуть позже в этот же день состоялся брифинг по прошедшей миссии. Соуп определенно должен был сосредоточить своё внимание на словах Прайса, но его взгляд инстинктивно скользнул в дальний угол комнаты, где, осторожно разминая плечо, стоял Гоуст. Он явно не думал о том, что за ним кто-то наблюдает. И, к счастью, Гоуст действительно сосредоточил всё своё внимание на Прайсе, поэтому Соуп мог быстро оглядеть его, уловив слегка замученный взгляд.
Соуп сделал об этом пометку у себя в голове и отложил всё для дальнейших размышлений, которые продолжит, когда у него появится больше времени, чем пара секунд.
И он действительно вернулся к этим мыслям. Он лежал в кровати, хрен знает, сколько уже было времени, по крайней мере, два часа ночи точно, и он должен был уже давно спать, но всё никак не мог разобраться.
Его тело устало, а разум словно накрыл густой туман, из-за того, что последние несколько дней у него не было возможности нормально поспать, ведь он был так занят, тратя своё время на мысли о Гоусте, Гоусте и Гоусте. По идее, он мог просто закрыть глаза и вырубиться – он всегда так делал. В этом было преимущество их тренировок – способность уснуть где угодно и когда угодно.
Но он не мог.
Соуп протянул руку, чтобы провести рукой по всё еще раздраженной коже шеи, где Гоуст оставил свою метку, и слегка надавил. Боль тут же вернула его к произошедшему, к напряженному присутствию Гоуста, стоящего прямо перед ним, так близко – кровь, пот, грязь и огонь. Аромат войны.
В конце концов, он поднялся с кровати и направился за водой.
Чего он никак не ожидал, так это врезаться в огромную фигуру в коридоре между его комнатой и кухней. Фигура зашипела, и в то же мгновение Соупа приложило к стене, и, что самое смешное, уже второй раз за сегодня. Резкое движение безжалостно выбило весь воздух из его легких, и он с трудом подавил нарастающую в груди панику.
А затем он почувствовал, как чьи-то пальцы впились ему в плечо. На фоне залившей всё пространство, словно море, темноты, он увидел перед собой белый череп, и вздохнул.
Теперь, зная, кто был перед ним, тревога отступила, и он устало оперся всем телом о стену, к которой был крепко прижат.
— Если бы я не знал тебя достаточно хорошо, то подумал бы, что тебе нравится прижимать меня к стене, — сказал Соуп, устало улыбнувшись, сарказм просочился в его голос, несмотря на весёлый тон.
Гоуст прорычал что-то и отпустил его так, что тот снова ударился о стену. Соуп подумал о том, а не будет ли у него от этого сотрясение.
Он смотрел на Гоуста, напрягая свое зрение в тёмном коридоре, чтобы разглядеть глаза мужчины на фоне его темной балаклавы и размазанной по лицу краске.
Он как-то по-особому держал себя: одно плечо было напряжено, пока другое провисало. И Соуп подумал, что если—
Он вытянул руку в темноте, настолько безобидно, что Гоуст даже не заметил это движение.
Мало что могло вывести Гоуста из строя, однако, когда Соуп обхватил рукой его предположительно больное плечо и сильно нажал прямо между лопаткой и позвоночником, Гоуст свалился. Он упал на колени, издав болезненный стон, и рухнул бы всем телом на пол, если бы не примагнитился лбом к бедру Соупа.
— Серьезно? — с упрёком в голосе спросил Соуп, помотав головой, злясь на самого себя за то, что не догадался раньше. — Идём, — сказал он мрачно, схватив Гоуста за черную футболку и поднимая вверх, не давая ему возможности запротестовать.
К его полному удивлению, Гоуст, похоже, не намеревался спорить, когда Соуп утянул его за собой в комнату.
Без особой осторожности Соуп толкнул его на кровать, глядя на то, как темная фигура свалилась на матрас, сминая под собой простыни. Это совсем не то… как он представлял себе появление Гоуста в своей постели.
— Что ты делаешь? — спросил Гоуст раздраженно (только для виду, подумал Соуп), возможно обеспокоенно, и определенно с опаской.
— Я собираюсь исправить это раз и навсегда, — пробормотал Соуп, роясь в своей сумке в поисках чего-то.
— Исправить что? — резко спросил Гоуст, садясь ровно на кровати.
Соуп бросил на него пристальный взгляд, фиксируя на месте и заставляя тут же замолчать, а затем помотал головой. Гоуст напряженно выдохнул. Он знал, что у него не получится отговорить себя от этого, и ради приличия он не стал даже пытаться.
И как бы ни был расстроен Соуп, он прекрасно понимал, почему Гоуст так старался скрыть это.
В бою, во время миссии можно травмироваться множеством способов. Есть, конечно же, большие травмы, самые яркие, как, например, огнестрельное или ножевое ранения, или шрапнель, вонзившаяся в окровавленную плоть – ситуации, когда ни одна аптечка в мире не спасет тебя, если не обратиться за помощью к профессионалам. Есть и обыкновенные шишки и синяки, ссадины и царапины. То, что всегда ожидаешь получить, когда дерешься в рукопашную или несешься по пересеченной местности – черт, да это всё практически было частью их контракта.
Но были и другие вещи, невидимые, о которых не говорят – перенапряженные мышцы, растяжения, вывихи, ушибы, боли. Напряжение. Слишком много напряжения. То, как тянет в плечах, когда ты несколько дней подряд таскаешь на себе по 100 фунтов снаряжения. То, как кровь густеет в венах от слишком долгого нахождения неподвижно в одной позе, но приказ есть приказ, и ты продолжаешь сидеть неподвижно, держа винтовку наготове. Тяжелые дни, стресс, всё это проникает в тело, поселяется там, никак себя не проявляя, пока всё снова не придет в движение.
Об этих вещах никто не задумывается.
Ну, почти никто. Кроме Соупа.
Соуп догадался, потому что жил этим, дышал этим, понимал это. Он знал, каково это – провести несколько дней в борьбе за выживание, без сна, в грязи, в поту, дыша порохом и чувствуя металлический привкус крови. Сложно сосчитать, сколько раз он доводил своё тело до предела.
Он это понимал.
И теперь видел то же самое в Гоусте. В тусклом свете лампы, стоящей рядом с его кроватью, он мог разглядеть это пробравшее до костей изнеможение, все те признаки болезненно ноющих мышц и тяжести в голове, и напряжение, тянущееся через каждый дюйм его тела.
Он был удивлен, как раньше этого не замечал.
Соуп вытащил бутылочку, которую искал, несколько помедлив, доставая её, потому что да, он прекрасно понимал, как небольшое количество массажного масла поможет размять перенапряженные мышцы, чтобы те восстановились быстрее (и это определенно… всё, для чего он его использовал), но в то же время его не покидало чувство, что это возможно будет одна из тех вещей, которую он не переживет. Но один беглый взгляд в сторону Гоуста, и он послал всё к чертям, потому что за один только печальный взгляд из-под полуприкрытых глаз, глядящих на него, Гоуст заслуживал небольшого утешения.
Он достал бутылочку и тихо вздохнул.
— Что это? — мрачно спросил Гоуст, с опаской глядя на объемный предмет. Звучал и выглядел он так, будто вот-вот сбежит.
— Ты доверяешь мне? — вместо ответа спросил Соуп.
Они оба знали, что доверяет, готов доверить свою жизнь: — Да, но-
— Сними футболку, элти.
— Мою…? — нахмурился Гоуст.
— Ага. Свою. Быстрее, пока я её не порвал.
— Нет, — нерешительно ответил Гоуст.
— Гоуст, я не стану повторять.
— Да что, мать его, происходит? — огрызнулся Гоуст, поднимаясь на ноги.
— Что, мать его, происходит? — ответил Соуп, слегка повысив голос. — У меня пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать сколько раз ты вёл себя как последний мудак только на этой неделе. Можем обсудить это, но что-то я сомневаюсь, что кто-то из нас захочет, чтобы я в самом деле начал перечислять весь список. Так что, если кто и должен спросить, что, мать его, происходит, так это я, ага?
Гоуст был достаточно умён, чтобы не пытаться что-то возразить. Но не мог не выразить возмущение, вспыхнувшее в его глазах, резким взглядом, который разорвал бы на части кого-то слабее, чем Соуп.
— Так ты снимешь футболку или мне сделать это за тебя? — Соуп задумался, сколько еще способов ему придется применить, чтобы эта тупая задница наконец услышала—
Но Гоуст просто сделал, как его просили, и снял её. Он осторожно стянул с себя футболку, следя за тем, чтобы балаклава оставалась на месте. И вот они уже стояли друг напротив друга, практически грудь к груди, прикованные взглядами друг к другу в некоей молчаливой дуэли.
Соуп первым отвел взгляд, сжав челюсть и закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от резкого выдоха при виде того, как теплый свет лампы разливался по обнаженной коже Гоуста. Ему не часто доводилось видеть такое, поэтому сейчас он просто…
— Ляг на живот, — приказал Соуп, стараясь не выдавать голосом всё, что он чувствовал (и о чем думал) в тот момент. Вздохнув, Гоуст осторожно опустился на кровать и сделал так, как ему было сказано, не забыв проворчать что-то себе под нос.
Как только Гоуст занял своё место, Соуп сел на край кровати и вылил холодное масло на спину Гоусту, от чего тот мгновенно напрягся и поднялся на локтях. — Какого хера, Соуп? — его голос прозвучал так, будто его предали, возможно, он напрягся, и … определенно не на шутку разозлился.
Соуп сочувствовал ему, понимал, каким жалким тот себя чувствовал, и насколько неприятной для него была вся эта ситуация, но тут уже речь шла о практичности. Соуп поможет ему немного расслабиться, и тогда они смогут двинуться дальше, ничего особенного. Он надеялся, что ближе к концу Гоуст будет уже настолько расслаблен, что не будет держать на него зла за это.
Соуп молча закрутил крышку у бутылочки и отбросил её в сторону, сосредоточив всё своё внимание на Гоусте и каплях масла на его рельефной спине, поблескивающих в свете лампы при каждом движении тела.
— Расслабься, — тихо сказал Соуп.
— Сам попробуй расслабиться, когда кто-то заставляет тебя лечь в кровать и не говорит, какого хрена он творит, и- — Гоуст оборвал себя.
Соуп решил немного уступить:
—Ладно, — сказал он, — Сейчас я положу свои руки тебе на спину, хорошо?
Несколько мгновений напряженной тишины, а затем Гоуст слегка кивнул.
Соуп положил руку на плечо Гоуста, давая тому привыкнуть к прикосновению в том месте, куда он мог легко дотянуться, на случай, если не сможет выдержать близкого контакта. Когда рука Соупа коснулась его кожи, Гоуст задержал дыхание, но через несколько мгновений медленно выдохнул.
Из-за того, что лицом Гоуст прижался к кровати, Соуп не мог разглядеть его выражение лица, и поэтому, продолжив, ему пришлось полностью ориентироваться на язык тела, говоривший всё, что требовалось знать. Это было легко, правда. Они делали это довольно часто на поле боя – читали язык тела друг друга – за доли секунды принимая решения, основанные только на мимолетном взгляде или движении другого. Когда он замечал растерянные взгляды людей вокруг них после одного из таких молчаливых разговоров, ему нравилось думать, что они с Гоустом довели это искусство до совершенства.
Соуп медленно провел ладонью по всей руке Гоуста, по его плечу и вниз по позвоночнику, растирая масло. Он продолжил легко водить рукой по неожиданно мягкой коже Гоуста, наслаждаясь контрастом своих грубых, покрытых мозолями от частого использования оружия, рук, скользящих по ней.
Шрамы. Некоторые были знакомы Соупу, некоторые появились при нём, но были и другие, бесчисленное множество тех, что не имели ни своей истории, ни краткого воспоминания. Он ощущал каждый из них, когда они скользили под его раскрытыми ладонями, чувствовал бугристой и неровную кожу в некоторых местах, небольшие, похожие на разрезы, линии, и рубцы. Если постараться, то он мог бы по форме угадать, от чего появились некоторые из старых ран, но он также понимал, что никогда не узнает через них всё, через что Гоусту пришлось когда-то пройти.
Соуп поймал себя на том, что завороженно глядел на обнаженную спину Гоуста. Знал, что ему не следовало себе позволять подобное. И всё же, он был таким… он был всем, вот так. Всем.
Он тряхнул головой, напомнив себе, что у него есть задача, которую, если он её не выполнит, не выполнит никто. Более того, он был уверен, что у него была лишь одна попытка. Невозможно было и представить, что ему снова удастся уломать Гоуста и заставить его раскрыться перед ним, даже если всё пройдет необычайно хорошо.
Так или иначе, масло ровным слоем покрыла спину, бока и плечи Гоуста, давая Соупу возможность наконец взяться за дело.
— Всё в порядке? — спросил Соуп, его голос был таким же мягким, как теплый белый свет, освещающий их. Он не приказывал, не надсмехался, не шутил – он спрашивал серьезно, сам подставляясь под удар. Он ждал, что Гоуст обидится, может, посмеется над ним или проклянет его.
— ...В порядке, — осторожно ответил Гоуст, его голос прозвучал резковато.
Соуп задумчиво посмотрел на него, а затем изменил занятое положение: держа руку на спине Гоуста, он перекинул ногу через мужчину, устроившись на его пояснице. Гоуст на это тихо прорычал, но не сбросил с себя Соупа, как тот мог ожидать.
Подстегнутый этим, Соуп положил на спину вторую руку, тихо выдохнув, когда его пальцы и ладони коснулись мягкой, блестящей от масла кожи. Под прикосновением кончиков его пальцев Гоуст был тёплым насколько, что Соуп и представить не мог, и он нашел это опьяняющим больше, чем любой напиток. Но он на задании. На задании. Это его задание. Он мог потерять себя в этом. Поэтому он сказал себе, что это задание. Это—
Он слегка надавил, гладя руками плечо Гоуста, которое всё еще было напряжено, и почувствовал, как тот вздохнул под его прикосновением. Несколько раз он то напрягался, то пытался вовсе не двигаться, и Соуп с сочувствием смотрел на него.
— Расслабься, Саймон, — сказал он спокойным глубоким голосом.
Гоуст лишь тихо прорычал в подушку, мотая головой. Это был не отказ от сотрудничества, а сигнал того, что он просто не может. Соуп не мог описать, как этот простой факт расстроил его. — Это всего лишь я, — добавил он, несколько раз проведя большими пальцами вдоль позвоночника Гоуста, надеясь, что ему удастся заставить этого человека стать одной гигантской лужей, в которую он хотел его превратить.
Соуп еще раз провел по его плечам, на этот раз сильнее сдавливая мышцы, чувствуя, как несколько узелков лопнуло под его крепкими пальцами. Гоуст мгновенно схватил простынь по обеим сторонам от себя, стараясь перетерпеть боль, когда Соуп начал по-настоящему работать с его спиной.
Соуп не давил со всей силой, но то, как реагировал Гоуст – это, должно быть, было больно. Определенно больно, учитывая то, что он едва реагировал на огнестрельные ранения, а сейчас практически извивался и корчился под Соупом.
Гоуст выгнул спину, пытаясь отстраниться от него, но это не особо помогло - он лишь толкнулся ближе к Соупу, в его пространство и жар, который исходил от них двоих в этот самый момент.
Проявив, наконец, милосердие, Соуп закончил с плечами и принялся работать над поясницей Гоуста, ощущая ровно такое же количество тугих мышц и признаков того, что тот слишком долго находился в напряжении без малейшей разрядки.
— Как сильно всё болело? — спросил Соуп. На самом деле, он говорил, просто чтобы говорить, потому что вся эта ситуация всё больше и больше возбуждала его, на что он не имел право, и поэтому он намеревался избавиться от напряжения, повисшего в воздухе.
Гоуст молчал. Соуп размышлял, мог ли тот вообще говорить: думал, может он сильно сжал челюсти или пытался удушить себя подушкой, и дышал ли вообще.
Рука Гоуста разжалась и тут же сжала простыни снова, когда Соуп нашел очередной узелок и начал с военной точностью его разминать.
— Знаешь, это всё воздается тебе только за все те ненужные, показные броски и захваты. Это карма, — поддразнил он его.
Ответом была тишина. Соуп сосредоточил свои усилия на коже, мускулах и всём теле Гоуста.
Грудь Гоуста дрогнула раз… два, три раза — все в такой быстрой последовательности, что Соуп подумал, что, может быть, ему показалось.
Он тут же замедлился, но не остановился полностью, с нетерпением ожидая, повторит ли Гоуст это снова, чем бы оно ни было. Смех? Вздох? Признак того, что ему больно? Несмотря на то, что он наблюдал за ним, словно ястреб, выслеживающий свою жертву, ничего сверхъестественного не произошло. Соуп всё равно не стал торопиться, раздумывая над тем, не слишком ли далеко он завёл Гоуста. На самом деле, он не мог сказать наверняка, каковы были пределы Гоуста, и знал ли тот о них вообще – Соуп не мог представить себе такой ситуации, в которой лейтенант мог получить массаж, подобному этому, раньше, и при этом, чтобы никто не держал его за руки всё это время.
Соуп плавно провел большими пальцами от позвоночника в сторону, чуть выше пояса брюк, слегка уходя кончиками пальцев под ткань темных карго, а затем предельно тщательно, медленно поднялся вверх. Он уделял внимание каждому дюйму кожи, каждому шраму, каждому намеку на жизнь, полную боли и лишений – он старался сделать всё настолько хорошо, насколько это было полезно. Он пытался без слов передать Гоусту, что это не просто какая-то медпроцедура, а что ему не всё равно, что он понимает его. Ему хотелось написать «ты заслуживаешь это» в каждом напряженном мускуле, написать что-то, что служило бы постоянным напоминанием с этого момента и до следующего раза.
Соуп неожиданно поймал себя на мысли «до следующего раза», на самом факте того, что он хотел повторить всё снова, возможно, каждый день, если бы только Гоуст позволил ему. Соупа охватило неприятное чувство, похожее на страх или нервное напряжение, и он выпустил его в следующем же попавшемся ему узелке.
Плечи Гоуста оторвались от постели, когда он еще сильнее вжался лбом в кровать, и с его губ сорвался протяжный стон.
Это вернуло Соупа к реальности, и он позволил себе сдавить чуточку сильнее мягкую плоть под своими пальцами. Каким-то шестым чувством он знал, что Гоуст закатил на это глаза. И было что-то в том, как резко и нервно он затем выдохнул.
Соуп скользнул руками от самой поясницы до плеч Гоуста, не спеша пробираясь к шее и прямо под балаклаву, кончиками пальцев массируя мышцы у основания черепа.
Гоуст со вздохом выпустил простыни из мёртвой хватки, и, казалось, даже слегка поддался навстречу прикосновению – Соуп определенно нашел нужную точку. Он задержался на ней ненадолго, наблюдая затем, как Гоуст делает глубокий вдох, и всё его тело расслабляется еще чуть больше. Казалось, это можно было даже измерить, по-настоящему ощутить облегчение Гоуста. Соуп определенно запомнит эту точку на будущее.
В конце концов, сильные руки Соупа вернулись к его плечам, на этот раз разминая напряженные мышцы чуть сильнее, что вызвало еще несколько судорожных выдохов. Гоуст отчаянно схватился рукой за его колено.
— Мне остановиться? — спросил Соуп, приподняв бровь.
Гоуст только помотал слегка головой.
— Ладно, — тихо ответил Соуп.
Гоуст держался изо всех сил, пока Соуп практически разбирал его на части, кусочек за кусочком, но к тому времени, когда он закончил со спиной, Гоуст дрожал.
Соуп предположил, что отчасти причиной этому было то, что он, вероятно, за это время вызвал у Гоуста реакцию «бей или беги» сотню раз. Это также могло быть связано с тем, что он, возможно, не привык к прикосновениям, особенно к таким; или, может быть, разрядка была слишком болезненной, что не исключено, учитывая, что он был крайне напряжен, взвинчен, и разрушить это было нелегко.
И даже несмотря на то, что он больше ничего не мог сделать со спиной Гоуста, не рискуя оставить на ней синяки, ему не хотелось прерывать прикосновения. Он начал понемногу разминать его руки, начав с плеч, бицепсов и трицепсов, следуя вдоль невероятно сильных мышц, стараясь избавить их от напряжения. Всё это было от постоянного ношения пистолетов и ножей в руках, перекидывания себе через препятствия и бросания гранат, и – и Соуп в который раз восхитился тем, что действительно прикасался сейчас к Гоусту. Вот так. Гоуст, который считался одним из самых опасных людей в мире, отдал себя Соупу целиком и полностью.
Соуп продолжить спускаться по руке к кисти. В тот момент Гоуст выдохнул еще раз. Соуп прижал оба больших пальца к грубой ладони Гоуста, подушечками пальцев проведя по ней, а затем по пальцам, словно проникая в них. Соуп вдруг понял, что даже здесь оставалась какая-то оцепенелость. И по тому, каким долгим, глубоким и отчетливым получился выдох, сорвавшийся с губ Гоуста, это, определенно, была еще одна его нежная точка.
Всё, что Соуп проделал с этой рукой, повторилось и со второй. Он сделал всё возможное, чтобы каждой мышце было уделено своё время и внимание, пока они не стали совсем мягкими и податливыми под его пальцами.
— Повернись ко мне, — тихо произнес Соуп.
— Ммм? — невнятно спросил полностью опустошенный Гоуст.
Соуп шумно сглотнул, его глаза живо запоминали сцену перед ним, пока он пытался заставить свой мозг сделать снимок этого момента. Он хотел, чтобы данный образ запечатлелся в его мозгу раз и навсегда, он хотел помнить то, что он чувствовал и что слышал, и- Он хотел всего и так, чтобы оно не исчезло также, как исчезнет Гоуст, когда всё закончится.
— Говорю, перевернись, — Соуп неохотно поднялся, чтобы Гоусту не пришлось переворачиваться с ним вместе.
Гоуст сделал так, как он сказал, пусть даже и с некоторым замешательством, но сделал.
Соуп позволил себе посмотреть в полуприкрытые глаза Гоуста. Они были тёмными, а сам он выглядел измученным и в то же время более живым, чем Соуп видел его за последнюю неделю.
А затем он сел обратно, устроившись на нём верхом, на это раз слегка опираясь своим весом на накачанный торс Гоуста.
Соуп точно знал, какими будут его следующие действия, но не был уверен в том, как всё пойдет. Как это будет воспринято.
— Закрой глаза, — мягко произнес он.
Гоуст в то же мгновение закрыл глаза, судорожно вздохнув.
В этом простом действии было столько доверия, и Соуп наслаждался им.
Он медленно скользил руками по груди Гоуста, чувствуя, как учащается дыхание прямо под его кончиками пальцев.
Соуп поднимался выше, выше и выше невыносимо медленно, пока не коснулся пальцами шеи Гоуста, вновь скользнув ими под балаклаву.
Он едва почувствовал кончиками пальцев линию подбородка, когда обе руки Гоуста резко потянулись вверх и схватили Соупа за запястья, крепко сжимая их и слегка отводя в сторону.
— Нет.
Соуп кивнул, наблюдая за мрачным взглядом Гоуста, устремленным на него:
— Могу я… сверху?
Гоуст посмотрел на него с подозрением: — Зачем тебе нужно прикасаться к моему лицу? По всем правилам, он должен был произнести это резче, как когда они только начали. Но он этого не сделал. Его голос звучал устало, немного с любопытством, но всё же устало, как если бы эта самая усталость добралась до костей.
— Это поможет.
Несколько долгих секунд Гоуст просто смотрел на него, а затем осторожно вернул руки Соупа к своему лицу, водя ими по тонкой ткани его балаклавы.
Когда Гоуст опустил руки, Соуп сделал глубокий вдох, оставшись держать лицо Гоуста в своих собственных руках. Он держал его так осторожно, словно это был живой снаряд – малейшее движение и они бы взлетели на воздух. А затем он выдохнул, и заставил себя продолжить то, что начал. Он никогда так просто не сдавался, не станет и сейчас.
Соуп еще раз медленно провел пальцами по линии подбородка, ощущая под ними мягкую ткань и желая, чтобы это было касание кожи к коже, как было до этого. Но, тем не менее, он не считал эту привилегию как нечто должное (а это была именно привилегия, потому что Гоуст никому не позволял прикасаться к своей маске).
Гоуст закрыл глаза, и Соуп осторожно прижал пальцы к его вискам, медленно водя ими по кругу какое-то время, пользуясь моментом, пока его руки заняты, рассматривая закрытые глаза лейтенанта перед собой.
Соуп слегка надавил большими пальцами на кожу между глаз и чуть выше переносицы, разглаживая брови Гоуста. Он сделал так пару раз, а затем поднялся чуть выше, под балаклаву, повторив движения.
Он услышал «Джонни», тихо произнесенное в воздух. Это было не совсем предупреждение, но Соуп прекрасно понимал, что приблизился к той черте, которую Гоуст до этого четко провел, когда остановил руки Соупа под своей маской пару минут назад.
— Да?
— Джонни, мне нужно, чтобы ты-
Соупу хотелось застонать от того, как всё внутри него перевернулось и завязалось в тугой узел: — Что тебе нужно?
Гоуст помотал головой.
Соуп видел, как свет от лампы поймал блеск слезы, скатившейся с уголка глаза Гоуста, и потерял дар речи. Он никогда не видел, чтобы Гоуст лил слёзы, никогда. Он никогда…
Гоуст поднял руки, чтобы снова схватить Соупа за запястья, но в этот раз он не отталкивал Соупа. Он просто крепко держался за них, словно цеплялся за спасательный круг.
Соуп продолжил массировать лицо Гоуста, избавляя его от стресса, потрясенно наблюдая за тем, как слезы катятся одна за другой. На самом деле, это был не плач, нет… дыхание мужчины всё еще было ровным, контролируемым, как и до этого, но в то же самое время Соуп не мог избавиться от чувства, что вот-вот что-то произойдет.
Спустя несколько минут, после того, как Соуп дважды промассировал каждую часть лица и головы Гоуста, скрытые под маской, включая невероятно напряженную челюсть и линию роста волос (или то место, где она, по его мнению, была), его руки онемели. Он больше ничего не смог бы сделать, даже если бы захотел.
Гоуст слегка дрожал, но в остальном держался на удивление хорошо.
Соуп взглянул на него с сочувствием, не упуская из виду темные мокрые пятна на балаклаве там, где в ткань впитались слёзы. Он опустился на кровать рядом с Гоустом и тихо вздохнул.
Гоуст задвигался, стараясь заставить себя сесть.
— Куда ты, черт возьми, собрался? — пробормотал Соуп, глядя на него.
— Я-, — Гоуст прочистил горло, словно знал, что голос будет звучать неубедительно. — Я должен вернуться в свою койку.
— И перечеркнуть весь мой тяжелый труд? — неодобрительно спросил Соуп. — Ты никуда не идёшь, — он вытянул руку, схватив Гоуста за плечо, и притянул его обратно в кровать рядом с собой. Его чертову койку никак нельзя было назвать просторной, но Соуп напомнил себе, что им приходилось спать и в худших условиях; всё было не так уж и плохо. — Отдыхай.
Гоуст кивнул, будто он и вовсе не собирался спорить, и тихо вздохнул. Он закрыл глаза, и его изнеможение стало более заметным, чем когда либо, когда его усталые глаза, наконец, перестали пытаться смириться со светом. Соуп долгое время лежал без сна. Он знал, что здесь, в безопасности их базы, ему не нужно беспокоиться о том, что-то кто-то придет за ними или навредит им. Но он ничего не мог поделать с той частью себя, что требовала от него быть настороже.
Чтобы отвлечься, он стал внимательно прислушиваться к тому, как неровное дыхание Гоуста замедлилось и стало спокойным. Наконец, его тело полностью расслабилось, и он провалился в сон. Соуп всё еще не спал, когда Гоуст перевернулся и частично лег на него сверху, устроив голову у него на груди.
Соуп обхватил рукой плечи Гоуста и натянул одеяло на них двоих, пальцы автоматически начинали гладить Гоуста по спине, когда тот шевелился.
И только когда рука Гоуста бессознательно скользнула и легла на грудь там, где чувствовался пульс, Соуп закрыл глаза. Он позволил себе наконец расслабиться, заставив себя дать самому себе возможность отдохнуть, зная, что завтра ему это понадобится.
Когда Соуп проснулся утром, кровать была пуста.
Гоуст ушел.
Весь день Гоуст вёл себя довольно тихо, но даже несмотря на это, каждый на базе заметил перемену.
Он не метался, доведенный до белого каления, не был так напряжен, не срывался, не выглядел измотанным… Он был практически спокоен.
Он всё также избегал Соупа, но это и понятно. Соуп полагал, что Гоуст старался сохранить лицо, или что, возможно, он был огорчен тем, что Соуп переворошил все карты, что тот держал так близко к груди, и что означало: прошлой ночью рубеж был пройден. И Соуп понятия не имел, где теперь они находились. Но в то же время он думал, что не так уж важно, где они сейчас находились, оно стоило того хотя бы потому, что Гоуст снова мог двигаться свободно, без боли, без агонии во взгляде.
За несколько дней всё постепенно пришло в норму.
На их следующем задании Гоуст рассказал шутку. Это было тупая, хреновая шутка, но, черт, это так обрадовало Соупа. Его лицо расплылось в ухмылке – хорошо, что никто не видел этого под покровом ночи.
Прайс даже разыскал его после последовавшего доклада по миссии и спросил, знал ли тот, что заставило Гоуста так измениться.
Соуп прикинулся дурачком, но не потому, что стыдился или не доверял Прайсу, а потому, что даже не помышлял о том, чтобы так предать Гоуста. С того самого момента, когда он затащил Гоуста в свою комнату, между ними существовало молчаливое соглашение: чтобы ни произошло, это останется между ними.
И даже если бы Соуп не собирался защищать самые уязвимые моменты Гоуста за, кто знает, сколько месяцев, лет, он всё равно эгоистично бы оставил все эти знания при себе.
Обнаженная кожа Гоуста под его руками – это был настолько важный образ, который следовало запереть в пуленепробиваемом, огнестойком, защищенным абсолютно от всего хранилище. Они жили в жестоком, не знающем прощения мире, чья суровость разрушала многое, и поэтому Соуп хотел это защитить.
— Не знаю, — непринужденно пожал плечами Соуп.
Прайс посмотрел на него внимательно:
— Уверен, что ничего об этом не знаешь?
Соуп слегка прищурился:
— С чего бы мне что-то знать?
— Ты знаешь Гоуста лучше, чем кто либо.
Соуп слегка наклонил голову:
— Почему это так важно? Почему нам всем просто не порадоваться, что он перестал пугать новичков до усрачки?
— Потому что мне хотелось бы знать, как вести себя с ним, в случае, если он снова станет таким, — Прайс, похоже, хотел на всякий случай получить пузырек с противоядием. Но ему следовало знать: что бы там ни было, Соуп не позволит этому случиться.
— Уверен, с ним всё будет в порядке, — слегка пожал плечами Соуп.
И Гоуст был в порядке до какого-то времени.
Гоуста отправили на задание в одиночку, но из-за ложных разведданных и засады всё пошло наперекосяк. На целых два дня он был потерял для сто-сорок-первой, прежде чем ему удалось привести свой сломанный коммуникатор в рабочее состояние и выйти на связь, а затем прошло еще три дня, прежде чем он смог добраться до относительно безопасной точки эвакуации, но и там не обошлось без трудностей.
Он вернулся на базу измотанный и взбешенный, и, как показалось Соупу, немного напуганный.
Он ушел в душ быстрее, чем кто-либо успел сказать ему хоть слово, и скрылся в своей комнате, прежде чем хоть одна душа попытается заставить его сходить к медикам. Соуп стоял у двери Гоуста минут тридцать, внутренне борясь с идеей о том, чтобы открыть эту дверь и убедиться, что Гоуст в порядке, а затем оставить его в покое, чтобы тот получил необходимый ему отдых.
В конце концов, он заставил себя пойти в столовую и взять что-то из еды. Ему пришлось вынудить каждый мускул ног двигаться, почти механически, шаг за шагом уходя в сторону, противоположную той, где был Гоуста. Но он всё же ушел.
Прайс подошел к нему, когда тот сидел за столом в одиночестве, понимая, что в данный момент он был не лучшей компанией. Он настолько был погружен в свои мысли – всё было проще, пока он пытались вернуть Гоуста, ведь тогда он мог превратить своё беспокойство и тревогу во что-то полезное, отвлечься от мысли, что он мог его потерять, но теперь, когда Гоуст находился в стенах базы, все те подавленные ранее мысли вновь нахлынули на него.
— Ты не знаешь, где Гоуст? — спросил Прайс, не присаживаясь за стол.
— Не видел его с тех пор, как мы вернулись, — это была не совсем ложь. Если Прайс хотел услышать от Гоуста доклад о миссии прямо сейчас, то самое меньшее, что мог сделать Соуп для лейтенанта, это дать ему несколько дополнительных минут отдыха, прежде чем Прайс в конце концов отыщет его.
— Он не был у медиков. Просто хотел убедиться, что парень не свалился где-нибудь в коридоре, — устало вздохнул Прайс. За последние несколько дней никто из них нормально не спал.
— Он мог пойти в себе в комнату, чтобы немного поспать.
Прайс медленно кивнул:
— Окажи мне услугу, сходи проверь его, после того, как поешь. Убедись, что медики его осмотрели, если посчитаешь это нужным.
— Да, сэр.
— Хорошо. Спасибо, — Прайс кивнул и ушел, и Соуп остался один, ощущая как внутри всё скрутило в тугой узел.
Соуп дважды постучал, осторожно попытался открыть дверь, а затем постучал еще два раза.
Через несколько мгновений до него донесся скрип матраса, и он внимательно прислушался к тому, как Гоуст, предположительно, встал и направился к двери.
Дверь приоткрылась чуть больше, чем на щель, но этого было достаточно, чтобы они могли видеть головы друг друга.
— Прайс послал меня проверить, не помираешь ли ты тут, — Соуп слегка ухмыльнулся.
— Я в порядке, — ответил Гоуст.
— Ты не пошел к медикам.
— Нет необходимости.
— Не ранен?
— Мне не нужно, чтобы кто-то меня осматривал, а потом говорил то, что я и так знаю.
— А именно?
— Что мне просто нужно поспать. Завтра я буду в полной боевой готовности. Можешь передать это Прайсу.
Соуп прищурился, взвешивая сказанное Гоустом.
Гоуст собрался закрыть дверь, но Соуп успел просунуть ботинок между дверью и дверным проемом.
— Убери ногу, — приказал он напряженным голосом.
— Нет, — Соуп помотал головой. — Я не уверен в том, что ты не скрываешь какое-нибудь пулевое ранение.
Гоуст злобно смотрел на Соупа, пока что-то в его взгляде, наконец, не прояснилось:
— У меня нет времени на твою херню.
— Просто дай мне тебя осмотреть, и тебе не придётся иметь дело с тем, что кто-то из медиков будет тебя тыкать и щупать. А потом сможешь вернуться к своей драгоценной кровати и вздремнуть.
За словами Соупа последовало несколько мгновений мучительного молчания. Тот уже успел подумать, что Гоуст пошлет его, но затем, долгий и усталый вздох сорвался с губ Гоуста:
— Ты же не свалишь, да?
— Не-а.
Гоуст практически страдающим голосом произнес:
— Ладно. Только побыстрей.
Соуп на это улыбнулся:
— Конечно, элти.
Гоуст впустил его, а затем закрыл за ними дверь, со вздохом заперев её. Без каких-либо слов он снял с себя футболку, открыв взору тёплую после душа кожу, к которой Соупу уже не терпелось прикоснуться. Но затем он заметил синяки вокруг рёбер и глубокий порез на груди, на который стоило бы наложить швы. Он увидел множество царапин и порезов, покрывающих руки Гоуста, и то, что сам он выглядел бледным. Соуп засомневался в том, что у него был такой бледный цвет кожи, когда он лежал в его кровати на прошлой неделе.
— Мое медицинское заключение – ты выглядишь хреново, — кивнул Соуп, во рту у него всё пересохло.
— Хорошо. Мы закончили? — спросил Гоуст, уже собравшись надеть футболку обратно.
— Нет, — фыркнул Соуп, выхватив футболку из рук Гоуста, на что получил не самый грозный взгляд из всех, что ему доводилось видеть. Судя по нахмуренным бровям, это должно было выглядеть как угроза, но Соуп посчитал, что это просто… грусть. — Дай мне тебя осмотреть, — сказал он.
Гоуст уже собрался отрицательно помотать головой, но не придумал что возразить. Он просто не хотел этого.
— Либо я, либо медики. Кого выберешь?
— Никого, — пробормотал Гоуст. — Я уже достаточно получил травм, чтобы знать, когда всё, черт возьми, серьёзно, а когда нет, Мактавиш. Просто оставь меня, нахрен, в покое.
— Я, — сказал Соуп легко, размеренно и спокойно, — или медики?
Гоуст еще несколько мгновений молча хмурился, но в конце концов уступил.
— Ты, — неохотно произнес он. — Просто покончи уже с этим.
— Хорошо, — Соуп отбросил футболку в сторону и сосредоточился на текущей задаче. — Головой не ударялся?
— Нет, - проворчал Гоуст.
Соуп кивнул. Как бы им обоим ни хотелось преуменьшать свои увечья, ни один из них не был настолько глуп, чтобы скрывать травму головы. Вместо этого Соуп протянул руки к рёбрам Гоуста, легко проведя ладонями по ним, чтобы нащупать что-то, похожее на серьезный перелом, который мог повредить внутренние органы.
Гоуст дёрнулся от прикосновения, но Соуп не мог понять, было ли это потому, что тот нервничал из-за происходящего, или потому, что его ребро было сломано. Но учитывая, какой взволнованный взгляд был у Гоуста, Соуп решил, что первое.
— Я закончу с этим быстро, как ты и хотел, — поднял брови Соуп. — Какие-то проблемы?
Гоуст сделал глубокий вдох - казалось, он пытался взять себя в руки – и покачал головой.
Он более или менее держался всё то время, что Соуп осматривал его, и что-то внутри сержанта болезненно скрутилось. Всё было не так, как той ночью, ну, может, только поначалу, но Соуп думал, что достиг рубежа, которого никто не достигал раньше: он думал, что Гоусту приятно его прикосновение. Он думал…
Черт. Ему пришлось напомнить себе, что совсем не важно, что он думал, нужно было сосредоточиться на Гоусте, нужно было убедиться, что его травмы несерьезны, чтобы требовать визита к настоящему медицинскому специалисту.
Он старался думать, как медик. Он провёл руками по телу Гоуста тщательно, но быстро, не задерживаясь на одном месте дольше, чем нужно, стараясь покончить с этим поскорее. Насколько Гоуст не хотел, чтобы его касались, настолько же Соупу не хотелось находиться там, где его не ждали.
Соуп вздохнул, отстраняясь от Гоуста:
— Ладно. Я сообщу Прайсу, что ты в порядке. Отдыхай.
Гост даже не кивнул, а просто смотрел, как уходит Соуп, провожая его взглядом.
Соуп старался всё время себя чем-то занять, потому что так было лучше, нежели терять себя в мыслях о том моменте, когда он уверенно водил по покрытой синяками коже Гоуста.
Он старался занять себя чем угодно, потому что не мог думать о Гоусте, о том, как он отстранился от него, о взгляде в его глазах.
Он сказал Прайсу, что Гоуст не откинет коньки в любой момент, и это, похоже, удовлетворило капитана, но сам Соуп всё еще был недоволен всей этой ситуацией.
По его мнению, ночь наступила слишком быстро. Его тело умоляло о воссоединении с койкой, в которой он провел едва ли пять минут за последнюю неделю – он спал где попало и как попало, пока Гоуст отсутствовал, всё еще не до конца приняв тот факт, что он действительно вернулся.
И вот он снова здесь: через ряд коридоров, пару поворотов, и он на месте. И Соуп должен, наконец, отдохнуть. Но жизнь снова подала ему короткую соломинку.
Глаза щипало от того, что он давно их не закрывал, а мускулы подергивались от недостатка отдыха, поэтому он заставил себя сесть на стул возле одной из небольших кухонек, разбросанных в лабиринте базы. Там же была и булькающая кофеварка, которая тонкой струйкой черной смолы заполняла стеклянный графин – он уже знал, что вкус у неё будет резким и горьким, но ему нужна была всего лишь доза кофеина. И кто знает, может обжигающе горячая жидкость позволит ему почувствовать что-то, кроме едкого беспокойства, поселившегося внутри него.
Соуп скривился от кислого привкуса кофе и неизбежного ожога, который немедленно оставила после себя буквально кипящая черная жидкость. Он подумал, что, возможно, он это заслужил, учитывая весь этот жалкий акт вливания в себя жидкого дерьма, чтобы не уснуть, вместо того, чтобы крепко спать, отдыхать и не заботиться ни о чем на свете.
Он задержался там на некоторое время, влив в себя еще пару чашек, прежде чем заметил, что начал вырубаться. Он находился в опасной близости к тому, чтобы перестать соображать. Усталость догнала его, и он подумал, а был ли какой-то шанс, что кофеин подействует, пока сам он держался уже из последних сил.
Соуп вздохнул и залпом выпил половину очередной чашки. Он почувствовал, как свело желудок. Ему просто хотелось спать. Он хотел лечь и уснуть.
С этой мыслью он поднялся со стула, гонясь за желанием упасть в кровать и натянуть на себя одеяло, позволив разуму успокоиться впервые за всю неделю.
Однако на пути к себе он начал понемногу просыпаться. Веки уже не казались тяжелыми, в ушах шумел пульс, и сержант с неохотой осознал, что сонливость начала отходить на задний план.
Тем не менее, Соуп шел в свою комнату.
Он ожидал, что, возможно, сядет за стол и попытается разобраться в бумагах, что там лежали, возможно, доведет себя до предельного утомления, и, если повезет, то даже переберется в кровать, не просыпаясь полностью.
Он будет в своей комнате столько, сколько сможет. Он проспит всё утро, как и предложил (приказал) Прайс — да черт, им всем нужно было несколько дополнительных часов отдыха. И возможно, если повезет, Соуп к тому времени будет чувствовать себя лучше.
Соуп вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь, вздохнув, когда комната встретила его прохладой, мраком и пустотой.
Он включил настольную лампу и осмотрел помещение, после чего тяжело опустился на стул и начал расшнуровывать ботинки. Затем он заскочил в смежную комнату, где принял быстрый душ и почистил зубы. На выходе из ванной комнаты, он услышал неровный и настойчивый стук в дверь. Учитывая, что сейчас была середина гребаной ночи, дело должно было быть чертовски серьезным, поэтому он остановился только, чтобы закинуть полотенце себе на плечо и натянуть спортивные штаны, прежде чем направиться прямиком к двери.
— В чем– — начал Соуп, замерев, когда перед ним показалась маска-череп.
Гоуст наклонил голову, затем снова поднял, стараясь смотреть куда угодно, только не на Соупа.
— Что-то случилось? — инстинктивно спросил Соуп, внимательно оглядев Гоуста.
Гоуст не ответил.
Когда взгляд Соупа упал на руки мужчины, он заметил, что они дрожали.
— Зайдешь? — спросил затем Соуп, отходя в сторону и давая Гоусту решить.
Гоуст кивнул, медленно войдя в комнату. Как только дверь за ним защелкнулась, он выдохнул «Джонни–»
Соуп нахмурился и встал перед ним, выискивая его глаза в тусклом свете:
— В чем дело?
К его удивлению, Гоуст сорвал с себя маску, открыв свое лицо так, будто это ничего не значило, бросил балаклаву на стол и потянулся к запястьям Соупа. Он схватил их, подняв, а затем положив ладони Соупа по обе стороны от своего лица.
— Пожалуйста, — выдохнул Гоуст, закрывая глаза.
От неожиданности Соуп молча застыл. Прошло всего пару секунд, прежде чем его пальцы инстинктивно обхватили нижнюю челюсть и подбородок Гоуста, ощущая недельную щетину под ними. Соуп вглядывался в лицо Гоуста – он ясно видел всё, что мучило мужчину. Вся боль, страх, напряжение, частичка человечности, которую не отняло у него травмирующее прошлое, и не вытравила армия. Соуп запоминал каждую черточку, каждую резкую линию и изгиб, составлявших контур лица. Отсутствие краски вокруг глаз после душа, абсолютно всё. Он запоминал Гоуста.
Гоуст отпустил запястья Соупа, отдавая ему полный контроль над этим мгновением.
Соуп тихо вздохнул, не убирая руки. Он боялся, что если сделает это, то разрушит момент. Или самого Гоуста.
Несколько секунд прошло в тяжелой тишине, Соуп мог буквально разрезать напряжение своим тактическим ножом. Но ему не хотелось прекращать ничего из этого.
— Саймон, — произнес Соуп, его голос был мягче, чем Гоуст когда-либо слышал.
— Пожалуйста–, — он умолял, в самом деле умолял. Гоуст. Умолял.
Соуп пытался не потерять себя в этом водовороте, медленно выдохнув:
— Скажи мне, что тебе нужно–
Гоуст чуть наклонил голову, от чего ладони Соупа скользнули вверх.
— Я всё сделаю, — произнёс Соуп также тихо. — Но мне нужно, чтобы ты сказал мне, что–
— Той ночью, — произнес Гоуст абсолютно разбитым голосом. — Я… пожалуйста. Снова.
Соуп медленно кивнул:
- Забирайся в кровать.
Гоуст, похоже, не хотел отстраняться, поэтому Соуп сделал немыслимое и опустил руки, убрав их от обнаженного лица Гоуста.
Но как только он это сделал, руки Гоуста снова скользнули вниз к рукам Соупа, возвращая их на прежнее место.
Глубокое, контролируемое дыхание - это всё, что мог позволить себе Соуп. Он чуть приподнял лицо Гоуста, ища его взгляд. Ему нужно было, чтобы Гоуст увидел, что он в безопасности, здесь, рядом с Соупом.
Наконец ему удалось поймать его взгляд, не зная, было ли это плохо или хорошо, что теперь он видел, насколько опустошенным Гоуст был. Соуп нежно провел большими пальцами по скулам Гоуста. Это бесспорно был очень милый и нежный жест, но Соуп боялся, что что-то серьезнее могло просто раздавить его.
Гоуст дрожал. В самом деле, дрожал.
Соуп никогда не видел его таким. Он знал, что должен был быть осторожным.
— Саймон. Ты веришь мне? — отголосок той ночи.
Гоуст кивнул.
Соуп опустил руки на шею Гоусту, пальцами дотянувшись до затылка, осторожно массируя у линии роста волос – в одном из нежных мест Гоуста.
И это оказало желаемый эффект. Гоуст закрыл глаза. Тихий вздох сорвался с его губ. Он нахмурил брови, словно пытался изо всех сил сосредоточиться на единственной точке прикосновения, раствориться в нём.
— Будет лучше, если ты будешь лежать в постели. Меньше шансов, что свалишься.
Гоуст тихо выдохнул и медленно направился к койке, нетвердой походкой он шаг за шагом добрался до своей цели, не запнувшись по пути.
Соуп внимательно следил за ним, немного не уверенный во всей ситуации.
И всё же. Он упивался видом Гоуста – видом Саймона – севшего на край матраса после того, как снял с себя футболку. Он сидел с абсолютно прямой спиной, явно переживая сильный стресс. И неудивительно, он провёл целую неделю в бегах. Враги за каждым углом. Никакой безопасности. Ни единой возможности остановиться. Вероятно, на нём сказывалась острая нехватка сна.
По тому, как он держал себя, было ясно, что он скрывал какую-то боль, когда Соуп пришел его осмотреть. Возможно, он принял обезболивающее или все еще был под воздействием адреналина, но в любом случае, сейчас это уже не имело значения. Выглядел он так, будто всё в нём умирало в агонии, усталость пробралась до костей, он был настолько… измученным. Он выглядел так, будто в нём не осталось больше сил бороться, и Соупа поразило то, что в настолько уязвимом состоянии Гоуст решил прийти сюда, прийти к Соупу.
— Джонни– — мягко и надломлено. Его голос звучал устало и неуверенно, и Соупу инстинктивно захотелось схватить в руки оружие и встать на страже за дверью, чтобы Гоуст мог наконец отдохнуть.
Он хотел дать Гоусту всё и так, как никто еще не отдавал, и это напугало его до чертиков, но он был готов испытать этот страх, если это значило, что Гоуст будет смотреть на него вот так. С отчаянием в этих выразительных глазах, словно он пытался убедить себя не искать помощи Соупа, не тянуться к нему.
Соуп выдернул себя из собственных мыслей, перестав откровенно рассматривать Гоуста, и направился к двери, чтобы запереть её.
По пути к кровати он вытащил из сумки бутылочку с маслом и медленным движением руки подтолкнул Гоуста, чтобы тот лег на матрас.
— Где? — спросил Соуп более низким, чем обычно, голосом.
— Я… — пробормотал Гоуст, остановившись. Гоуст никогда не звучал настолько неуверенно. Он всегда был решителен в своих словах.
Соуп сел на край кровати, осторожно удерживая Гоуста в поле своего зрения, внимательно осматривая его.
Гоуст снова открыл рот, словно пытался заговорить, но ничего не вышло. Он не мог говорить.
Вместо этого Гоуст снова потянулся к рукам Соупа и поднес их к своему лицу.
Соуп просто кивнул. Он понял.
Одной рукой Соуп открыл бутылочку и вылил немного масла, прежде чем растереть его по лицу Гоуста.
Соуп ничего не говорил в тот момент, в этом не было нужды.
Только действия. Только его руки, кончики пальцев, скользкое масло, отделявшее его от лица Гоуста. Медленные движения по кругу, тепло кожи Гоуста, тихое дыхание, которое наполняло воздух единственным звуком в комнате.
Каждый мускул был словно кость, настолько сильно был напряжен Гоуст, и Соуп был полон решимости исправить это. Он массировал виски Гоуста и то место, где челюсть соединялась с черепом, наблюдая, как постепенно лицо Гоуста расслабляется.
Он подавил в себе желание сказать хоть что-нибудь. Что-то, что заполнило бы пространство между ними и разрядило ощутимое напряжение вокруг них.
Но он не сделал этого. Нет.
Он не мог.
Беспокойные руки Гоуста потянулись к Соупу, хватаясь за всё, что можно–
Его рука обхватила бок Соупа, рёбра, целые и невредимые, совсем непохожие на его собственные, и он крепко сжал их. Он слегка притянул к себе Соупа, но движение оказалось слабым, едва заметным толчком, ведь все свои силы он уже потратил на то, чтобы добраться до безопасного места.
Соуп, свободно говорящий на их особом диалекте языка тела, всё понял. Он сказал самому себе, что не выдает желаемое за действительное, учитывая то, как Гоуст направлял его, пока Соуп не слез с кровати и не сел поверх бёдер Гоуста.
Облегченный вздох Гоуста стал подтверждением того, что он и не подозревал, что на самом деле искал.
Несмотря на их затаенное дыхание и неизведанные территории, каким бы напряженным всё не казалось, в этом не было ничего на самом деле сексуального. Это была близость в своём чистейшем проявлении. Это просто Гоуст и Соуп, каждый сам по себе, но в то же время нечто большее вместе.
Созависимость, порой, опасное слово для их рода деятельности, но трудно было не признать, что именно это сейчас выстраивалось между ними. Кирпичик за кирпичиком, пуля за пулей, что-то, что несло в себе больше сложностей, чем было песчинок в пустыне.
Руки Гоуста лежали на талии Соупа, едва касаясь, словно он всё еще не был уверен, что не получит за такое по лицу.
Тепло его пальцев обжигало кожу Соупа, чей разум заполнило эхо, звучавшее как «ещё, ещё, ещё». И он позволил этому подстегнуть себя. Он удвоил свои усилия, массируя лицо Гоуста, его шею, плечи, избавляя их от напряжения. Он видел, как губы Гоуста слегка приоткрылись, брови снова нахмурились, а выражение лица с каждым мгновением становилось всё более расслабленным. Соуп промассировал его челюсть и каждую напряженную точку, которую ему удалось поймать, решив не останавливаться ни перед чем.
Но, в конце концов, он сделал всё, что мог. И, надо признать, это заняло у него двадцать минут, но то был максимум, который можно было затратить на эту область.
— Готов перевернуться? — спросил Соуп. В этом был смысл, это был правильный ход, если всё должно было быть как в ту ночь.
Глаза Гоуста открылись, и он нерешительно посмотрел на Соупа. Выражение его лица теперь было яснее после проделанной Соупом работой.
— Нет? — нахмурился Соуп, растерянность проступила на его лице.
— Я… — начал Гоуст низким и резким голосом. Он помотал головой.
— Ладно, — Соуп медленно кивнул.
Наступила тишина. И что теперь?
Поскольку Соуп закончил, что должно было произойти дальше? Как Соуп, всё еще сидящий поверх бёдер Саймона, поймет, какой следующий шаг ему предпринять?
— Я не хочу ложиться на живот, — пробормотал Гоуст несколько… смущенно было не совсем подходящим словом, но близким по значению.
Соуп кивнул, приняв признание с легким упрямством.
— Тогда садись, — предложил он, потянув руку, чтобы помочь Гоусту принять вертикальное положение.
Гоуст выглядел немного растерянным, но был готов согласиться на всё, только бы ему не пришлось прижиматься лицом к матрасу. Он хотел видеть Соупа, он… Соуп – единственный, кому он сейчас доверял.
Соуп притянул их друг к другу, заключив Гоуста в своеобразные объятия.
В таком положении, сидя на бёдрах Гоуста, Соуп был выше, из-за чего лейтенант уткнулся лицом в его обнаженную грудь. Он тихо и с облегчение выдохнул, его дыхание скользнуло по коже Соупа. Плечи слегка повисли, чем и воспользовался Соуп, начав поглаживать спину Гоуста.
— Так сработает? — мягко спросил Соуп, упираясь подбородком в макушку Гоуста.
Он почувствовал, как Гоуст кивнул, и принял это за положительный ответ. Дотянувшись до бутылочки с маслом, он вылил еще немного на руку и начал привычными движениями растирать его по спине Гоуста.
Обхватив Гоуста руками, он начал разминать его перенапряженные мышцы спины, стараясь не касаться синяков, поврежденных рёбер, порезов и ссадин, и совсем не сдерживая себя на здоровых участках тела. Каждый раз, когда он давил на узелок или напряженную точку, он словно толкал Гоуста еще ближе к себе. И это опьяняло – их соприкасающаяся кожа, тела, плотно прижатые друг к другу.
Гоуст издал стон в грудь Соупа, и тот наслаждался каждой секундой происходящего: горячее дыхание на его ключице, пальцы, впивающиеся в его бока так сильно, что завтра там наверняка будут синяки.
— Джонни, — выдохнул Гоуст.
— Да, Саймон?
— Я… — Гоуст забормотал. — Я не знаю, что, чёрт возьми, со мной происходит.
Соуп поднял одну бровь, но не остановился, ни на секунду не позволил своим рукам замереть.
— У тебя была чертовски хреновая неделя, ты бежал, спасая свою жизнь. Скорее всего, не ел и не спал, был постоянно под огнём, тебя ранили, тебе было больно… Выбирай.
— Я просто… — Гоуст попытался объяснить, но ничего не вышло. Слова появлялись и исчезали в его голове, и он был заложником того, как быстро они растворялись в его мыслях.
— Саймон, — мягко сказал Соуп, его пальцы заскользили вверх по покрытой маслом коже, к шее. Он снова коснулся той точки у линии роста волос, большими пальцами нежно поглаживая кожу за ушами. — Нет смысла тратить свои силы, пытаясь собрать всё воедино. Сейчас здесь только ты и я.
Гоуст судорожно вздохнул и прижался к Соупу чуть сильнее:
— Я устал.
— Да, — пальцы Соупа скользнули по волосам Гоуста, нежно потирая его затылок. — Ну, сейчас я не могу сделать ничего больше с твоей спиной из-за травм, поэтому, как насчет того, чтобы немного поспать?
Гоуст согласно хмыкнул.
— Можно мне остаться?
— Да, — мягко ответил Соуп. — Дай только выключу свет и–
— Оставь, — пробормотал Гоуст, всё еще упираясь лбом в грудь Соупу. — Хватит мрака за последние несколько дней.
Соуп медленно кивнул, позволив словам и их невысказанному значению просочиться в него, продолжая водить руками по телу Гоуста.
— Так же, как в прошлый раз? — спросил он, надеясь, что Гоуст не заметит надежды в его тоне.
— Пожалуйста.
Соуп улыбнулся в тусклом свете лампы и потянулся, чтобы откинуть одеяло. Он неохотно слез с Гоуста, опустившись на матрас рядом с ним.
— Тогда ложись, — сказал он, протягивая руку в знак приглашения, наблюдая за тем, как Гоуст без колебаний принял его предложение, опустившись на кровать.
Гоуст позволил себе практически лечь на Соупа, ощущая пробирающую до костей усталость, которая стала еще сильнее, чем когда-либо. И если бы Соуп не был отвлечен тем, насколько осминогоподобным становился Гоуст в таком состоянии, у него, возможно, хватило бы ума испытать шок. Но вместо этого, он постарался сконцентрироваться на том, чтобы накрыть одеялом их обоих, а затем обвил руками Гоуста.
В том, как крепко они прижались друг к другу этой ночью, не было абсолютно ничего постыдного. Не было сомнений в том, правильно ли всё это, стоит ли беспокоиться о каком-то явном нарушении устава, или то, что это как-то повлияет на их дружбу. Но – после стольких убийств, перерезанных глоток, выстрелов, взрывов, образов, которые они никогда не смогут выкинуть из своей головы, – такое уже не должно было их волновать.
Соуп бодрствовал столько, сколько мог, какая-то невидимая часть его всё еще хотела охранять Гоуста, защищать его, пока он был настолько уязвим. Но трудно бороться с успокаивающим теплом и тяжестью человека, прижавшегося к нему. Он не мог противиться желанию уснуть, когда глубокое дыхание Гоуста и ровный стук его сердца, казалось, тянули его за собой в сон.
Когда Соуп проснулся, он был удивлен, что Гоуст всё еще был рядом.
База понемногу оживала, то и дело слышалось движение снаружи, и Соуп внезапно ощутил прилив благодарности Прайсу за дополнительное время на отдых в это утро. Он знал, что ему и Гоусту, особенно Гоусту, это необходимо.
Гоуст пошевелился, как будто у них были одни и те же внутренние часы.
— Засыпай, — мягко сказал Соуп.
— Время? — пробормотал Гоуст.
— Еще рано, — ответил Соуп, низким и резким ото сна голосом. — Можем не вставать еще несколько часов.
Гоуст кивнул и устроился поудобнее в руках Соупа, прежде чем снова расслабиться. Он прижался щекой к обнаженной груди Соупа, которая поднималась и опускалась в такт с его ровному дыханию.
Соуп было подумал, что он уснул, когда Гоуст снова зашевелился. Он схватил Соупа за руку и положил её себе на голову, позволив пальцам зарыться в его волосы.
— Это намёк? — уточнил Соуп.
Гоуст кивнул:
— Пожалуйста.
— Ну, раз ты так вежливо просишь, — тихо рассмеялся Соуп, еще сильнее зарываясь пальцами в волосы Гоуста, нежно массируя кожу.
Гоуст удовлетворенно выдохнул, и Соуп почувствовал, как последняя частичка его тела расслабляется рядом с ним.
— Спасибо, Джонни.
— Не за что, Саймон.