Chapter Text
По дороге домой Баки купил бутылку виски. В квартире было пусто, холодно и пахло затхлостью. Он сел на матрас: все было влажным на ощупь. Свинтил крышку, выпил несколько глотков, потом оставил бутылку рядом с кроватью и уснул, не раздеваясь.
Проснувшись утром, он дотянулся до бутылки, выпил несколько глотков и выкурил сигарету. Жить было можно. Переодевшись, он вышел из квартиры, намереваясь поехать в гараж, но вспомнил, что оставил мотоцикл перед домом Стива. Махнув рукой, он отправился в гараж к Тони пешком.
Однако дальше ворот ему пройти не удалось.
— Нет, — твердо сказал ему Тони.
— Чувак, я вчера слегка накатил и подрался, но я уже в норме. Ни капли в рот, ни сантиметра… Ну ты понимаешь.
— Я все понимаю, Барнс, — грустно кивнул Тони. — Особенно потому, что я сам бывал в такой ситуации не раз. И тоже клялся, что все в норме. Но ты не в норме.
— Тони мне, нужна работа, — попытался зайти с другой стороны Баки. — А тебе нужна помощь.
— Лучше я буду один корячиться, чем спонсировать твое медленное самоубийство, — резко ответил Тони.
— Ты мне должен, Тони! — Баки повысил голос. — Ты мне торчишь со своих девятнадцати, и прекрасно это знаешь. Если бы не я, то это у тебя была бы условка.
— И я никогда это не забуду, Баки, — тихо, но горячо ответил Тони. — Никогда. Но ты пьян. Я даже отсюда чувствую запах. А еще я не хочу скатиться вместе с тобой. Я оплачу тебе реабилитацию, лечение, все, что захочешь. Но я не пущу тебя сейчас в гараж. Пожалуйста, давай я вызову Хэппи, и он отвезет тебя…
— Да пошел ты, Старк, — выплюнул Баки. — Что вы все взялись меня воспитывать? Отъебитесь уже от меня.
Развернувшись, он пошел обратно, сунув руки в карманы.
Если бы не он, у девятнадцатилетнего Тони Старка, гордости, надежды и наследника Старк Индастриз, был бы тюремный срок за вождение в нетрезвом виде и аварию с летальным исходом. И плевать, что второй водитель, который подрезал машину Тони, был еще пьянее его. Он погиб на месте, а Тони отделался легким испугом. А Баки, только что отремонтировавший его машину, успел подбежать к месту аварии первым и занял его место, сказав, что к нему будут цепляться куда меньше.
Тони оказался нормальным парнем и признался во всем отцу. Он никогда не говорил, что сказал ему Говард, но тот оплатил отличных адвокатов, и Баки отделался условкой на два года и лишением прав на три. Когда его срок закончился, Говард опять помог ему уйти в армию. А потом они встречались с Тони только во время отпусков Баки, когда он приезжал в Нью-Йорк.
После смерти родителей Тони на много лет пошел в разнос, заработав алкогольную и наркотическую зависимости и став героем десятков скандалов. Если бы не гениальность, деньги и Пеппер, ни фирмы, ни самого Тони вскоре бы не существовало. Но ему повезло. И последние годы, когда он был в завязке и изображал из себя автомеханика, это тоже было в какой-то степени благодаря Баки.
Все это крутилось у Баки в голове, пока он шагал обратно домой. Там его ждала его бутылка. А Тони пусть идет лесом со своими проповедями.
*
Стив лежал на диване, глядя в потолок, но не видел его. Прошло три дня после той ночи, когда они с Баки расстались. Три дня, которые слились в один длинный серый час. Он почти не вставал. Не ел. Только пил воду маленькими глотками, когда горло пересыхало до боли. Телефон лежал рядом, но экран оставался черным, уведомлений не было. Баки не звонил. Звонила Шэрон, Стив не взял трубку. Потом написал сообщение, что заболел и лежит с температурой.
И он действительно просто лежал и ждал, чего, он сам не знал. Может, конца.
За окном шел бесконечный дождь, как будто небо решило вымыть Бруклин до основания. Где-то за стеклом ровно, монотонно, как метроном падали капли на металлическую поверхность. Стив считал их. Раз, два, три… до ста. Потом начинал заново. Это немного помогало, отвлекая от полной пустоты внутри.
Он не плакал. Слез не было. Только тяжесть — в груди, в руках, в ногах. Как будто вместо крови в нем тек свинец. Он заставлял себя вставать — один раз утром, второй вечером, ходил в туалет, набирал воды в бутылку. Попытался съесть тост — стошнило. Ноги дрожали, голова кружилась. Он падал обратно на диван и лежал дальше. Иногда засыпал на час, на два, на четыре. Может, и дольше, он не следил за временем, только за сменой дня и ночи. Просыпался, и ничего не менялось. Только дождь за окном становился то чуть сильнее, то ослабевал.
На четвертый день он услышал стук в дверь.
СОН 7
Баки видел лед.
Не просто лед, а бесконечное ледяное поле, гладкое, прозрачное, сине-белое, под серым небом без солнца. Он стоял посреди этого поля босиком, в одной футболке и джинсах. Холод пробирал до костей, но он не чувствовал боли, только страх, острый, как нож.
Впереди виднелась трещина. Длинная, черная, как рана. Баки пошел к ней и остановился на краю. Подо льдом лежал Стив.
Он лежал голый, бледный, глаза были закрыты, губы синие. Волосы плавали вокруг головы, как водоросли. Руки были вытянуты вдоль тела, пальцы чуть шевелились, словно он еще пытался бороться. Грудь не поднималась, не было видно и пузырьков воздуха. Только лед — толстый, прозрачный.
Баки упал на колени. Ударил кулаком по льду, раз, два, три. Лед не треснул. Он стал бить сильнее: костяшки кровоточили, но трещин так и не было. Попробовал закричать, но не услышал собственного голоса.
Стив не шевелился. Только пальцы чуть-чуть подергивались, как будто прощались.
Баки лег на лед животом, прижался лицом к поверхности. Он видел Стива близко, всего в нескольких сантиметрах: ресницы, скулы, губы, которые когда-то шептали «я люблю тебя». Баки снова начал бить по льду ладонями. Кровь текла по пальцам, смешивалась с водой, замерзала красными каплями.
— Я вытащу тебя, — шептал он. — Я вытащу. Только держись. Пожалуйста.
Но лед был толстым. Непробиваемым. Стив начал опускаться все глубже, как будто лед сам утягивал его вниз. Баки видел, как его глаза открылись — медленно, устало. Стив посмотрел на него без упрека, без злости. В его взгляде была только грусть. И вдруг появилась легкая улыбка, как будто он сказал: «Слишком поздно».
Баки закричал, и на этот раз его горло издало настоящий вопль. Ударил еще раз, всей силой, всем телом. И лед треснул, по нему побежала тонкая паутина. Он бил снова и снова. Трещина стала шире. Он смог просунуть пальцы, и холод обжег его, как огонь. Рванул на себя, как когда-то давно люк броневика.
Стив теперь не тонул, а поднимался обратно к поверхности. Баки схватил его за руку, холодную, как окружавший его лед. Вытащил рывком наполовину на поверхность. Еще рывок. Еще. Стив лежал теперь на льду мокрый, дрожащий, синюшный. Баки прижал его к себе крепко, до боли. Он пытался его согреть, дышал ему на руки, тер их и шептал:
— Дыши. Дыши. Я здесь. Я вытащил тебя.
Стив опять медленно открыл глаза. Посмотрел на Баки. Беззвучно произнес: «Спасибо».
И исчез. Растворился в воздухе, как дым. Баки остался на льду один, с пустыми руками. Кровь капала с пальцев. Лед под ним трещал все сильнее. Он начал падать вниз, в черную воду, в холод, в тишину.
Keith Austin «Sober, Sick and Sorry»
Баки проснулся и резко сел, переживая кошмар. Он был один, у него трещала голова, ему было холодно и плохо. Он выпил накануне слишком много. Около кровати стояла початая бутылка. Баки поднялся на ноги, прихватил ее и, шатаясь, пошел к кухонной раковине. Открыл кран и принялся лить алкоголь в слив. Смешиваясь с водой, тот быстро утекал. Опустевшую бутылку Баки сунул в пакет с мусором.
Его комната опять приобрела неряшливый вид. Да и он сам тоже. Баки дошел до ванной, посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он… ужасно. Проверил телефон: ни одного сообщения от Стива.
Внутри клубилось беспокойство. Сон не давал покоя. Баки вдруг представил себе самое худшее, о чем говорила Шэрон. Что Стиву нельзя оставаться одному. Нельзя… А Баки его оставил.
Он начал собираться. Принял для начала таблетку от головной боли, разделся и залез под душ, где тщательно вымылся. Потом побрился, расчесал волосы, отросшие уже настолько, что их можно было собирать в хвост, и постарался как можно аккуратнее его сделать. Нашел чистые вещи и оделся, радуясь, что следил за этом раньше и что у него остался еще запас выстиранной одежды. Прихватив пакет с мусором, Баки вышел на улицу. Его мотоцикл все еще стоял перед домом Стива, потому что он был слишком пьян на протяжении последних дней, чтобы его забрать. На улице шел дождь, а зонта у Баки, разумеется, не было. Он сунул руки в карманы и зашагал в направлении квартиры Стива.
*
Когда Стив услышал стук в дверь, то подумал, что показалось. Но стук повторился, настойчивый, но не агрессивный. Стив продолжил лежать, не двигаясь. Стук стал громче. Потом раздался голос.
— Стив. Открой. Это я.
Баки.
Стив закрыл глаза. Сердце дрогнуло один раз, сильно, как будто проснулось. Он не хотел вставать. Не хотел видеть Баки. Не хотел, чтобы тот видел его таким. Но стук не прекращался.
— Стив. Пожалуйста.
Голос Баки был хриплым, надломленным. Стив почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Не боль. Не радость. Просто какое-то ощущение там, где до сих пор была полная пустота. Он медленно сел, спустил ноги на пол и, опираясь на сиденье, встал. Ноги дрожали. Ему пришлось опираться о стену, пока он шел до двери. Наконец он добрался до нее, повернул ключ и открыл.
Баки стоял на пороге мокрый от дождя, волосы прилипли ко лбу, глаза были красные и опухшие, под правым оставался отчетливый фингал, но он явно был трезв. С похмелья, но свежий запах алкоголя отсутствовал полностью. В руках он держал пакет из магазина. Он не улыбался. Просто смотрел.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Стив молча кивнул. Отступил в сторону.
Баки зашел. Закрыл дверь. Поставил пакет на пол. Снял куртку, мокрую и тяжелую от влаги. Испытующе посмотрел на Стива, словно проверял, все ли с ним в порядке. Заметно было, что результат ему не слишком понравился.
— Я… я не могу так, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я думал, что без меня тебе будет легче. А ты… ты же умираешь, Стив.
Стив стоял, не двигаясь. Смотрел на Баки. Слезы пришли внезапно, горячие, быстрые. Он не успел удержать лицо, скрыть их. Баки шагнул вперед и обнял его крепко, как делал это раньше. Стив уткнулся лицом в его шею, мокрую от дождя, теплую, пахнущую кожей, сигаретами и самим Баки.
Баки держал его молча, но крепко. Гладил по спине, по волосам и шептал:
— Я здесь. Я здесь. Я не уйду.
Так они и стояли посреди прихожей, мокрые, дрожащие. Дождь стучал по окну. Время словно остановилось.
Потом Баки осторожно отстранился. Взял Стива за руку и, прихватив пакет, повел в гостиную. Усадил на диван. Сам сел рядом, не прикасаясь, но все же достаточно близко, чтобы Стив почувствовал тепло его тела. Достал из пакета бутылку воды, пакет овсянки, яблоки, упаковку куриной грудки.
— Я приготовлю, — сказал он тихо. — Просто посиди.
Стив слабо кивнул. Он проследил взглядом, как Баки пошел на кухню. Потом он слышал, как открывается холодильник, как льется вода, как нож режет овощи. Запах еды — простой, домашний — добрался в комнату. Стив закрыл глаза. Слезы все еще текли, но уже тише.
Баки вернулся с тарелкой еды: овсянка на воде, курица без соли, нарезанные яблоки. Поставил на журнальный столик. Сел рядом.
— Ешь, — сказал он мягко. — Хоть ложку.
Стив взял ложку дрожащими пальцами. Зачерпнул каши, поднес ко рту. Проглотил. Чуть не подавился, но проглотил. Баки молча, с облегчением смотрел на него.
— Еще, — сказал он.
Стив съел еще. Потом отложил ложку. Посмотрел на Баки.
— Я… я не могу, — прошептал он. — Я долго ничего не ел. И я не хочу.
Баки кивнул.
— Я знаю. Мы попробуем немного позже еще раз.
Стив опустил голову.
— Я не хочу тебя терять, — вдруг сказал он.
Баки осторожно взял его руку.
— Я тоже.
Некоторое время они сидели молча, и Баки держал руку Стива в своих и поглаживал ее большими пальцами. Наконец он сказал:
— Нам нужна помощь. Обоим. Мне нужно лечиться от алкоголизма, а тебе — от депрессии. По-настоящему. Потому что самодисциплина, похоже, больше не работает.
Стив молчал. Потом слабо, но искренне кивнул:
— Хорошо. Я знаю, куда нам надо обратиться.
Баки обнял крепко, но нежно обнял его.
— Вот и отлично. Подкормим тебя за сегодня, а завтра пойдем. Мы справимся. Вместе.
Стив уткнулся в его плечо и снова беззвучно заплакал.
— Я боюсь.
— Я тоже, — ответил Баки. — Но я здесь для тебя. А ты — для меня.
После того, как Баки еще трижды заставил Стива поесть и помог принять душ, они заснули в обнимку в кровати Стива, под одним одеялом. Дождь за окном стих. На следующий день утро пришло серое, но уже с намеком на солнечные лучи.
*
Стив позвонил Шэрон и попросил отвезти их к Сэму. Даже если она и была шокирована видом потерявшего не менее десяти фунтов Стива, она это никак не показала. Довезла их до дома временного содержания и подождала, пока Сэм не вышел им обоим навстречу. Его лицо приобрело очень профессиональное выражение, когда он увидел Стива.
— Привет, Сэм, — сказал Стив. — Это мой парень, Баки Барнс. Ветеран. И ему нужна помощь. И, — он помедлил, но договорил: — Мне тоже.
Шэрон смотрела, как все трое вошли внутрь, а потом села в машину и поехала навестить свою старую тетку, которая в последние недели тоже начала хворать.
*
Прошло пять недель.
Стив начал принимать антидепрессанты, и первые дни были тяжелыми: тошнота, сонливость, головокружение. Но потом стало легче, не сразу, а постепенно. Он стал чувствовать себя лучше. Улыбаться не по привычке, а по-настоящему. Терапия работала, он говорил о матери, о бале, о вине. Даже о Лаки. Плакал. Злился. Принимал.
Баки ходил к Сэму на групповую терапию для ветеранов с зависимостями два раза в неделю. Говорил о конвое, о крови, о страхе все разрушить. Пил реже. Курил меньше. Спал лучше.
По совету психотерапевта Стива они начали ремонтировать его квартиру. Выкинули почти всю старую мебель, слишком пропитанную прошлым. Оставили только проигрыватель, кухонный стол и рисунки с фотографиями, но в новых рамках, светлых и простых. Покрасили стены в белый, с легким серым оттенком цвет. Поменяли лампы на современные, с ярким теплым светом. По словам психотерапевта, Стиву следовало изменить свое жилище, чтобы расстаться с прошлым.
Баки помогал во всем, где мог. Носил коробки, красил стены, менял лампочки. Иногда они останавливались посреди работы и просто стояли, обнявшись, и целовались. Иногда смеялись над всякими мелочами, как Баки разлил краску на пол и сам же в нее наступил. Как Стив споткнулся и чуть не упал. Иногда просто молчали, держась за руки.
Однажды вечером, после очередного сеанса терапии, они сидели на кухне и ужинали. Пища все еще во многом следовала рецептам из поваренной книги Стива, но Баки теперь добавлял в нее больше соли и других специй, и на вкус она перестала быть похожей на вату. Стив посмотрел на Баки долгим, нежным взглядом. Баки заметил.
— Что? — спросил он тихо.
Стив улыбнулся слабо, но искренне.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И я… я боюсь это говорить. Боюсь, что опять все разрушу. Но я люблю тебя. Очень.
Баки замер. Потом протянул руку над миской с зеленым горошком и взял Стива за руку.
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он. — И я тоже боюсь. Но… я не уйду. Обещаю. Больше не уйду.
Дотянувшись друг до друга, они поцеловались медленно и глубоко, как будто впервые. Потом встали. Пошли в спальню. Не торопясь разделись. Они занимались любовью долго, медленно, с ощущением, что это не просто секс, а подтверждение того, о чем они только что говорили. Стив чувствовал все: тепло, желание, удовольствие. Они кончили, держась друг за друга, шепча «я люблю тебя».
Потом просто лежали, обнявшись и дыша в унисон.
Баки предложил:
— Давай поедем за город. На выходные. На мотоцикле.
Стив улыбнулся.
— Давай.
*
Robbie Williams «The Road to Mandalay»
Они выехали в субботу утром и, покинув город, свернули на север. Ветер был свежим, весенним. Стив обнимал Баки за талию и улыбался. Не потому, что кто-то его видел и это было необходимо, а потому что хотел. Они остановились у океана, посидели на скале, как в свою первую поездку, посмотрели на волны. Теперь небо было ясным и светлым, а океан сверкал синевой. Баки собрался закурить, но посмотрел на полупустую пачку, смял ее в кулаке и вдруг забросил как можно дальше. Стив удивленно посмотрел на него.
— Никакого больше курения в постели, — торжественно произнес Баки. — И нигде.
Стив ничего не сказал, просто прислонился к его плечу и смотрел на море.
Через пару часов они приехали в маленький мотель у океана. Неподалеку был ресторанчик итальянской кухни, где они отлично поужинали. Потом вернулись в мотель и сдвинули обе кровати вместе. В этот раз они опять много смеялись в постели. Стив притворно сердился и говорил, что от смеха у него ослабевает эрекция, а Баки дразнил его слабаком, доказывая, что смех делу не помеха. Утром они выпили кофе и позавтракали в придорожной забегаловке, а потом продолжили свою поездку по штату. В Бруклин они вернулись только вечером. Баки высадил Стива у его дома, намереваясь поехать к себе. На прощание они долго и нежно целовались, наплевав, что могут сказать соседи.
Баки вдруг сказал:
— Я не думал, что смогу так… с кем-то.
Стив ответил:
— Я тоже.
Они расстались с улыбкой. Баки ехал по освещенным улицам, с ощущением, что возможно абсолютно все.
Стив стоял у окна. Смотрел на вечерний город. И улыбался.