Work Text:
… Серсее было хорошо известно, какая сильная привязанность возникает между сквайрами и рыцарями, которым они служат.
Дж.Р.Р.Мартин «Пир стервятников»
***
— Эр Рокэ? — недоверчиво переспросил Арно. — Ты обращаешься к эру… по имени?
— Да, — беззаботно кивнул Дикон. — Как ты зовёшь своего?
— Господин генерал.
— Господин Первый маршал… — медленно, словно пробуя на вкус, произнёс Дикон, — ну нет, по мне так получается слишком длинно.
Они не спеша шли вдоль берега; ветер трепал отросшие за год волосы, заставляя поминутно смахивать чёлки с глаз, убирать за уши непокорные пряди.
— Как насчёт «ваша светлость»?
— Вообще-то я тоже светлость, так что… Вообрази: я ему «ваша светлость», он мне «ваша светлость», нет уж, пуcть остаётся эром Рокэ, — Дикон подобрал камушек и запустил им в набежавшую волну.
— И он тебе позволяет?
— Шутишь? Да он бесится всякий раз, когда соизволит обратить на это внимание. А кстати, как ты сам зовёшь моего эра? Ты ведь должен знать его с детства?
— Ну уж не дядюшкой Росио, разумеется, — фыркнул Арно. — По правде говоря, никак. Когда он приезжал с моими братьями в Сэ, я был совсем маленьким, не думаю, что он меня вообще замечал. Я предпочитал не попадаться им всем на глаза.
— Почему?
— Они же были взрослыми, такими огромными, шумными… твой драгоценный эр был, кажется, уже полковником, если не целым генералом — а я был всего лишь маменькиным малышом Арно и боялся их всех до обморока. Подозреваю, что тогда они с Ли и Милле между балами и охотами просто пили не просыхая, но я был слишком мал, чтобы это понимать.
— Сколько же тебе было, малыш Арно?
— В его последний приезд? Дай подумать… лет пять, наверное, значит, братьям было за двадцать, а твоему эру ещё больше, он ведь старше их, года на три, или, может быть, на четыре… Правда, я несколько раз видел его позже, когда приезжал с матушкой в столицу, но это тоже сто лет назад было. Кстати, как тебе у него в оруженосцах? — Арно наконец решился задать вопрос, давно вертевшийся на языке.
— Да по-разному, — пожал плечами Дикон. — Временами непросто, ведь он такой… ну, сложный, думаю, ты понимаешь, о чём я. Но, знаешь… О, смотри-ка, литово сердце! — оживился Дикон, подобрал с земли очередной маленький невзрачный камушек и протянул Арно. — Видишь, у него дырочка?
— Вижу, и что?
— Как что? У вас таких нет?
— Не знаю, — удивился Арно, — никогда не интересовался тем, что валяется под ногами.
— А у нас попадаются, но редко. Считается, что они приносят любовь. В Надоре я находил такие несколько раз, потом дарил… ну так, девчонкам, — Дикон покраснел, — а здесь их столько, что можно набрать на целый обручальный браслет.
— Обручальный? Из… этого? Да что ты знаешь об обручальных браслетах, Ричард Окделл!
— Что ты знаешь о любви, малыш Арно! — рассмеялся Дикон.
***
Арно Савиньяк, виконт Сэ, оруженосец генерала Давенпорта, прибыл в Алвасете три дня назад с пакетом для главнокомандующего и до сих пор ещё не встретился с герцогом Алвой. По словам герцога Окделла, который принимал его вместо своего эра, Первый маршал накануне уехал с управляющими осматривать не то мельницы, не то виноградники и должен был вернуться «вечером, точно сегодня вечером, ой, ну сегодня-то уж непременно должен вернуться, мы сами начинаем немного беспокоиться, но герцог Алва ведь никогда ни перед кем не отчитывается, даже перед королём».
По правде говоря, Арно был малодушно рад этой задержке. Он полтора месяца провёл в седле, мотаясь от ставки к ставке, потом приехал в столицу к брату с депешей от Давенпорта, а Ли, вместо того чтобы отправить его назад к эру, неожиданно послал Арно в Кэналлоа к герцогу Алве, зимовавшему в родовых землях после очередной удачной военной кампании. Конечно, Арно не хотелось так думать, но было похоже, что своей милостью Лионель Савиньяк просто подарил младшему брату незапланированный отпуск.
В Кэналлоа было хорошо.
Тихо, спокойно и так хорошо, что ноги подкашивались и сердце замирало от нежданного счастья. Здесь царила весна, солнечная и тёплая, словно лето, а ещё здесь было море, и влажный солёный ветер, и нескончаемые оливковые рощи, и гранатовые сады. А ещё здесь был Ричард Окделл, кошкин Ричард Окделл, так вытянувшийся, так раздавшийся в плечах, с этими его невозможными серыми глазами, породистыми скулами, легко вспыхивавшими торопливым румянцем, русыми вихрами, выгоревшими под южным солнцем. Арно не видел Дикона почти год, с самого Фабианова дня — того дня, когда их эры забрали своих мальчишек, одетых в одинаковые белые церемониальные плащи, из Лаик в большой мир, куда все они так отчаянно стремились. Помнится, в тот день ещё разразился настоящий скандал: Первый маршал Талига, великий Рокэ Алва, неожиданно для всех взял к себе оруженосцем опального надорского герцога Ричарда Окделла, чьего отца он собственноручно прикончил на дуэли несколько лет назад. Эта пикантная новость довольно долго занимала умы и языки всех сплетников королевства от северной Бергмарк до южной Марикьяры — Повелитель Скал ходит в оруженосцах у Повелителя Ветра, ну надо же; герцог Окделл присягнул убийце своего отца, вы только подумайте; герцог Алва взял к себе в дом кровника, как безрассудно.
Арно никогда не задумывался о причинах этого странного поступка герцога Алвы и слухами не интересовался совершенно; впрочем, как-то раз он от души съездил в челюсть одному плюгавенькому корнетику из числа порученцев своего эра, генерала Энтони Давенпорта, глумливо спросившему однажды во время очередной попойки, достаточно ли хорош собой молодой Окделл, чтобы украшать походный шатёр Первого маршала. В результате неминуемо последовавшей за тем дуэли он обогатился пустяковой царапиной на правом предплечье, письменной выволочкой от Лионеля и твердой уверенностью в том, что виконт Сэ был призван на этот свет, чтобы защищать обиженных и оскорбленных.
Не то чтобы Арно заступился тогда за честь Дикона, потому что тот был ему другом, совсем нет. В Лаик Арно старался ладить со всеми, но Окделл был таким высокомерным и нелюдимым, что поладить с ним было решительно невозможно. Он молча злился, гневно раздувая красиво очерченные ноздри, не участвовал ни в проказах, ни в потасовках, и единственным равным себе почитал наследника герцога Придда, ещё более заносчивого и надменного, чем он сам.
Но… но вот только второй брат Арно, генерал Эмиль Савиньяк, воевавший в прошлую кампанию вместе с Алвой, однажды коротко сказал про Ричарда — он славный. И теперь, глядя на то, как Дикон, одетый в чёрно-синий, в цветах герцога Алвы, колет, швыряет камушки в море, отбрасывает волосы со лба, смеётся над дурацкими шутками, Арно не мог перестать повторять про себя — ты славный, славный, какой же ты славный, Ричард Окделл, и как же я мог не видеть этого раньше.
В первый день по приезде Арно ещё старался быть взрослым, ответственным и серьёзным. Представился по всей форме, отказывался отдать пакет, предназначенный Алве, пытался обращаться к Дикону на «вы» (что вы, теньент Окделл, я не могу отдать вам корреспонденцию для Первого маршала, подскажите, где находится ближайший постоялый двор, я буду дожидаться герцога Алву там). Но нежданное радушие Дикона закружило его, заморочило, очаровало, и Арно сам не заметил, как его конвой был расквартирован в замковых казармах, лошадей уже чистили и кормили на конюшне, пакет для Алвы был торжественно водружён на стол в кабинете Первого маршала, а сам Арно был отправлен в купальни, чтобы смыть дорожную пыль (и не вздумай заснуть в бадье, иначе я приду и вымою тебя сам). И уставший с дороги Арно, конечно же, задремал в тёплой воде, и Дикон, разумеется, пришёл и весело шумел под дверью, угрожая исполнить своё обещание (вымою, как лошадь своего эра, клянусь).
За ужином в тот первый вечер они радостно напились так, что Арно не помнил, как добрался до отведённой ему комнаты. Наутро его разбудили солнечный свет, головная боль и до отвращения свежий Дикон, без стука заявившийся к нему в спальню с отваром горичника.
— Эти местные вина с непривычки так ударяют в голову, что за знакомство с ними приходится расплачиваться, и весьма жестоко, — смеялся Дикон, устроившись с ногами на кровати Арно. — Завтракать хочешь?
— Хочу умереть и потом ещё раз умереть, — простонал Арно, накрывая голову подушкой. — Вроде бы вчера мы пили одинаково, но сегодня я мог бы поклясться, что в твоём стакане была вода.
— Поживи с кэналлийцами с моё, и ты будешь пить вино, как воду, — улыбнулся Дик.
— Вот уж не хотелось бы, — буркнул Арно.
— Жить с кэналлийцами или пить вино, как воду?
— И то, и другое.
— Знаешь, Арно, — задумчиво произнёс Дикон, — скажи мне год назад кто-нибудь, что я буду добровольно жить с кэналлийцами, пить вино, как воду и не считать все это грехом, я бы вызвал его на дуэль, ну вот честное слово.
***
— Смотри, мы опять вернулись в восточное крыло, вон там твоя дверь, запоминай, а соседняя моя, я сказал Хосе, чтобы тебя поселили рядом. Заблудишься — спроси у прислуги, они, хоть и кэналлийцы, все здесь умеют говорить на талиг. Покои герцога Алвы тоже на этом этаже, но они дальше по коридору, там у него кабинет, спальня и… Ты меня вообще слушаешь, Арно?
Замок Повелителей Ветра поражал воображение. Он был больше всех зданий, которые Арно когда-либо видел, он был огромным и древним, как окружавшие его скалы. Под его гулкими сводами и правда жил ветер. Ветер гулял повсюду, открывал двери и захлопывал их перед любопытным носом, раздувал занавески, словно паруса, приносил запахи и звуки, подхватывал слова, нашёптывал на ухо чужие секреты.
— Картины… ну, что-то из них Рихтер, что-то Коро, и есть даже какая-то особенно редкая, твой дядюшка Росио говорит — еретическая, но только я забыл, какая из них именно. Он мне её, конечно, показывал, но тут они повсюду, а на ней, знаешь ли, не было… ну, девушек без… э-э-э… ну то есть они там были, но их было не так много, как на соседних картинах, вот на тех вообще всё было, как бы тебе это объяснить… ну и, собственно, поэтому-то я её и не запомнил, уж прости, — Дикон смеялся, краснел и снова смеялся, а в памяти у Арно некстати всплыл мерзкий голос того корнета: «достаточно ли хорош собой молодой Окделл». Твоё счастье, что ты уже получил от меня, дурак. Сейчас тебе досталось бы намного, намного сильнее.
— Налево парадные залы, направо библиотека, вон там малая столовая, там большая, а если пройти по галерее до конца, то там будет выход в нижние сады через террасу.
— Нижние? Значит, есть ещё и верхние?
— Есть, но они не такие красивые, разве что вид оттуда… Знаешь что? Если Алва не вернётся сегодня, давай пойдём туда вечером, захватим вина и будем смотреть на закат.
— Дикон, вот только не надо вина, умоляю, — простонал Арно.
Вино, конечно же, было, и закат тоже был — и один, и другой. Был каменистый пляж, надёжно укрытый седыми скалами. Были бесконечные гранатовые сады и апельсиновые рощи, быстрые лошади из герцогской конюшни, были черноглазые девушки, у которых можно было попросить воды или поцелуй, и они не отказывали ни в первом, ни во втором. Был Дикон, смеющийся, счастливый, обнимающий шею своей вороной мориски, вольный, лёгкий, беспечный, словно ветер. И, глядя на него, Арно был готов молиться всем богам этого мира — пожалуйста, пусть это никогда не закончится, пусть Алва навсегда потеряется среди своих мельниц и виноградников, пусть нас никто никогда не найдёт.
***
Ранним вечером четвёртого дня они сидели на ступенях широкой каменной лестницы, спускавшейся из садов во двор замка. Кухонный мальчишка принёс им кувшин вина пополам с водой, сыр и лепёшки — до ужина было ещё далеко, но Дикон заявил, что умирает от голода и жажды. Ели руками, пили прямо из кувшина, утирались одной салфеткой на двоих.
— У меня кое-что есть для тебя, — Дикон достал что-то из кармана. — Дай-ка руку!
В протянутую ладонь Арно лёг теплый камушек с продетой в него верёвочкой.
— Узнаёшь? Это литово сердце, что мы нашли вчера у моря. Я раздобыл для него подходящий шнурок, — Дикон состроил серьезное лицо, величественно произнёс: — я, Ричард, герцог Окделл, Повелитель Скал, последний потомок Лита из живущих ныне, вручаю тебе, Арно Савиньяку, виконту Сэ, своё сердце! — и, не выдержав, прыснул: — Эй, малыш Арно, отомри!
— Ох, а я уже подумал, что ты решил самолично смастерить для меня обручальный браслет, — несколько оторопевший было Арно с удовольствием включился в игру.
— Да для такого, как ты, придется заказывать браслет из золота с лучшими кэналлийскими сапфирами — меньшим невесте тебя не купить, бесчувственный ты меркантильный чурбан, — засмеялся Дикон. — А я ведь только что отдал тебе своё сердце, береги его, иначе…
— Иначе грозный дядюшка Росио вступится за поруганную честь своего подопечного? — подхватил Арно.
— Конечно, вступится, — продолжал веселиться Дикон, — он всегда вступается, особенно если его не просить. И он тебя непременно вызовет, если, конечно, соизволит заметить, что моя честь поругана кем-то, кроме него.
— О, братья рассказывали, что дядюшка Росио с самого детства не разрешает никому трогать свои игрушки, так что обязательно вызовет! Или я его вызову — если выясню, что ты уже отдал ему своё сердце прежде меня! Вы мерзавец и искуситель невинных душ, господин Первый маршал, ваша светлость дядюшка Росио! — грозно воскликнул Арно, картинно снимая с левой руки воображаемую перчатку и швыряя её в лицо воображаемому Алве.
Давясь от хохота, Дикон повалился спиной на широкие ступени. Арно, после непродолжительной, но эффектной схватки всё-таки поверженный воображаемым Алвой, рухнул рядом.
— Что мы будем делать вечером, если эр Рокэ не вернётся? Я уже начинаю серьезно беспокоиться, право, я так… мне так… — Дикон запнулся. — Хочешь, поедем на берег после ужина? Рыбаки будут жечь костры сегодня, танцевать... Ты видел когда-нибудь кэналлийские танцы? — Дикон, прищурившись, посмотрел в небо. — Дождя не будет, мы можем даже не возвращаться — просидим ночь у костра, а утром возьмём лодку. Эр Рокэ говорит, что купаться ещё холодно, но я давно хотел встретить рассвет в море. Должно быть, это прекрасно.
Лодка. Мы возьмём лодку. Какой же ты… нет, славный — это не то, совсем не то слово.
— Знаешь, — собравшись с духом, все-таки решился сказать Арно, — прежде я очень завидовал Ли и Милле. Они ведь близнецы, и их всегда двое, пусть они и не вместе, как сейчас… а я вечно чувствовал себя одиноким, даже когда был не один. Но теперь, с тобой, мне кажется, что у меня тоже есть близнец. Я хотел бы быть тебе братом.
— И я хотел бы, правда, очень хотел бы, — Дикон серьезно кивнул, помолчал, а потом нерешительно улыбнулся: — Знаешь, а ведь это, наверное, можно устроить. Я не видел, чтобы ты носил браслет, и поэтому…. Нам осталось служить ещё два года, а после ты мог бы поехать со мной в Надор и познакомиться с моими сёстрами.
Неверно истолковав изумление на лице Арно, Дикон зачастил:
— Конечно, я понимаю, они герцогини, а ты только третий сын, но для них ведь сейчас нет женихов, равных по рождению, разве что Валентин, ну, Валентин Придд, да и для Айри уже присылали браслет из Агариса, от… ну, ты понимаешь, — Дикон выразительно поднял глаза, — но это было давно, и с тех пор от него ни слуху ни духу, а ты все-таки Савиньяк, и Дейдре тоже очень миленькая, и войдёт в возраст к тому времени, и — ой, подожди, не перебивай — и ещё у нас есть Эдит, и вот она, знаешь ли, как раз бы… — Дикон осекся, склонил голову, прислушался. — Мне кажется, или это…
— Соберано! — ветер принёс протяжный возглас с подъёмного моста. — Собера-а-а-но-о-о!
И в одно мгновение всё изменилось.
— Эр Рокэ! — Дикон вскочил на ноги, рванулся вниз, во двор. Из замковых служб повалили люди, и сколько же их тут, оказывается, было — слуг, конюхов, поваров, садовников, солдат.
— Соберано! Соберано! Вива соберано! — люди кричали, махали руками.
Чёрно-синяя кавалькада въехала на широкий двор. Дикон со всех ног бросился к всаднику на грозном вороном мориске, схватился за повод и — Арно мог бы в этом поклясться! — на мгновение прижался виском к его колену, но сразу же отпрянул и отдал поводья подоспевшему конюху. Всадник легко спрыгнул, снял шляпу, тряхнул головой. Длинные чёрные волосы рассыпались по его плечам.
— Соберано, вива, вива соберано!
Люди вокруг суетились, спешивались, расслабляли подпруги, рассёдлывали и уводили лошадей; свирепый мориск рвался из рук конюхов, зло плясал, рыл копытом, его никак не могли успокоить; и только два человека — один в чёрном, другой в чёрном и синем — всё стояли, стояли друг напротив друга, ведя свой тихий разговор, словно остальной мир для них и не существовал вовсе. Арно спустился во двор, медленно подошёл, не зная, что сказать, куда девать руки. Услужливый ветер принес ему негромкое «нет, нет» и «так надолго».
— У нас гости, — заметив Арно, поспешно сказал Дикон и почему-то покраснел больше обычного.
— Господин Первый маршал, — Арно вытянулся во фрунт.
— Виконт Сэ, я полагаю? — обернувшись, кивнул герцог Алва. — Вольно. Вы очень похожи на братьев, и взгляд у вас точно такой же, какой был у Эмиля в вашем возрасте.
— Теперь он смотрит иначе? — спросил Арно, задохнувшись от собственной смелости.
— Теперь он вырос, — неожиданно тепло улыбнулся герцог Алва, — и я рад вам вдвойне, Арно. Чем обязан?
— Я привёз пакет от Ли… от графа Савиньяка, — поправился Арно, — его принял теньент Окделл.
— Надеюсь, это не вопрос жизни и смерти?
— Нет, насколько я знаю.
— Хорошо. Мне нужно переодеться и умыться с дороги, потом я посмотрю.
— Купальни готовы, эр Рокэ, — вмешался Дикон, — мы не гасили там печи, пока ждали вас, так что, если хотите…
— Вот даже как? Отлично. Ричард, проводите меня, — скомандовал Алва. — По пути можете доложить о том, что случилось в моё отсутствие.
— Никаких происшествий, эр Рокэ, только письма, — начал было Дик, но Алва немедленно его прервал:
— Я, кажется, сказал «по пути», а не «прямо сейчас». Возможно, вы удивитесь, но это два разных понятия, юноша. Идёмте. Я пришлю за вами позже, Арно.
Арно стоял посреди двора и смотрел, как они бок о бок идут к широко распахнутым дверям парадного входа. Алва на ходу расстегнул перевязь, не глядя повёл плечом, и Дикон подхватил шпагу, соскользнувшую с его бедра. Как лакей, с внезапно вспыхнувшей неприязнью подумал Арно. Здесь же полно прислуги, зачем ты так, Дикон?
Глядя им вслед, Арно на мгновение представил, как окутанный влажным паром Алва сбрасывает колет Дикону на руки, как тот, словно мальчишка-паж, опускается на колени, чтобы снять с него сапоги, как, смеясь и краснея, бережно льет воду на запрокинутую голову… да ну, нет, зачем бы, ерунда какая. Арно медленно вернулся к остаткам их немудрёного пира на остывающих ступенях. Ни есть, ни пить больше не хотелось. Солнце ещё было довольно высоко, но Арно казалось, что мир медленно и безвозвратно погружался во тьму.
***
— Что ж, это действительно не вопрос жизни и смерти, — Алва рассеянно забарабанил пальцами по столу, откинул с плеч влажные волосы, — но вам придётся немного задержаться у меня, пока я не подготовлю ответ.
Арно с любопытством разглядывал кабинет Первого маршала — вызывающе роскошная комната, дорогая мебель, шкуры, картины, диковинные безделушки на каминной полке. За распахнутой дверью во внутренние покои была спальня, нарядная, точно бальная зала: морисские ковры, зеркала в золочёных рамах, парадная кровать под тёмно-синим пышным балдахином…
— Я, право, рад, что Лионель прислал с этим поручением именно вас. Льщу себя надеждой, что на время вашего пребывания здесь вы составите компанию герцогу Окделлу.
Арно вопросительно посмотрел на Алву:
— Вы… не возражаете?
— Молодые люди должны проводить время среди себе подобных, — пожал плечами Алва. — Юность надо тратить на разнообразные восхитительные глупости, а не на унылое общество старых ызаргов вроде меня.
Старый? Это Алва-то? Арно растерянно моргнул. Алве было ещё довольно далеко до сорока, а выглядел он… выглядел он точно так же, каким его помнил малыш Арно из Сэ. Казалось, что с тех пор у него не прибавилось ни единой морщинки, ни одного седого волоса. Он был всё такой же сильный, стройный, с красивым хищным породистым лицом и внимательным взглядом невероятных синих глаз. За такого хотелось умереть — впрочем, они за него и умирали, тысячи и тысячи безымянных солдат, идущих в бой под штандартами Кэналлийского Ворона. Его обожали в полках и ненавидели при дворе, его боялись и боготворили. Когда он — гордый, непобедимый, ослепительно красивый — стоял на ступенях трона, никто и не думал смотреть на жалкого человечка, сидевшего на этом троне по праву рождения. Королю Фердинанду Оллару очень повезло, что герцог Алва не хотел занять его место.
Пока не хотел.
— Здесь, в Кэналлоа, — продолжал Алва, — у нас хорошее вино, красивые девушки, и… и входите уже, юноша, что вы там сопите и топчетесь, как вепрь в пору гона. Я бы даже сказал, как стадо вепрей, если бы не был уверен, что надорский кабанчик в моём доме, хвала Создателю, всего один.
Дверь кабинета распахнулась. На пороге возмущённо застыл Дикон, пылая, как сто закатов.
— Не стойте на сквозняке, ежели, конечно, не хотите порадовать нас с виконтом Сэ приступом вашей грудной болезни, — любезным тоном продолжил Алва. — Я только начал было живописать нашему гостю прелести местных напитков, красоту наших дорит и хотел предложить вас ему в напарники для изучения всего вышеперечисленного. Обидно будет, если мы безвременно потеряем вас именно сейчас, когда перед виконтом Сэ открылся мир невиданных возможностей.
— Я уже. То есть мы. Мы — уже, — Дикон покраснел ещё сильнее, хотя казалось, что это просто невозможно.
Алва вопросительно выгнул бровь.
— Уже… ну, уже. Уже… изучали.
— Какая прелесть! Мне определённо следовало задержаться с приездом ещё на пару дней, дабы вы окончательно погрязли во всевозможных пороках, — Алва ухмыльнулся. — Не робейте, Арно, на юге нравы проще. Это может быть непривычно для северянина, но…
— Я из Южной Эпинэ, — почему-то обиделся Арно.
— Я знаю, — серьёзно ответил Алва. — Но здесь так принято называть всякого, кто родился хотя бы на полхорны к северу от границ Кэналлоа. Ричард, не стойте столбом, вы что-то хотели?
— Я хотел сказать, что к ужину уже накрыли, — обиженно сообщил Дикон.
— Очаровательно, — насмешливо протянул Алва. — Стоило мне отлучиться на пару дней, как вы нашли себе нового эра, очевидно, где-то поближе к кухне, присягнули ему и теперь бегаете по его поручениям с энтузиазмом, коего ваш прежний эр так и не дождался? Какой же вы ветреник, однако.
— Вы забываетесь, монсеньор! — возмущённо воскликнул Дикон.
— Дополните своё выступление вашим коронным «да как вы смеете», и будем считать нашу традиционную интермедию успешно исполненной, — с видимым удовольствием кивнул Алва. — Пойдёмте, Арно, новый эр нашего дорогого Ричарда угрожает нам ужином, и, при должном усердии, мы наверняка сыщем карту предполагаемого наступления. Предлагаю немедленно нанести сокрушительный превентивный удар по столовой. А вы, юноша, — Алва покачал головой и неодобрительно посмотрел на Ричарда, — сначала зайдите к себе и всё-таки вытрите голову как следует, если, конечно, не желаете, чтобы я вытер вам её собственноручно, — Алва с преувеличенным вниманием оглядел комнату, — да хотя бы вот этой вот занавеской. В этом году тут у нас такая чудесная весна, право, и так не хочется портить её вашими похоронами… тем более что гранаты уже отцвели, и нам с виконтом Сэ совершенно нечем будет украшать ваше одинокое надгробие!
Алва встал из-за стола и решительно направился к выходу. Дикон запоздало посторонился, чтобы пропустить его, они на миг столкнулись плечами в дверном проёме… Арно переводил взгляд с одного на другого.
У них были мокрые волосы.
У обоих.
***
— Прошу меня простить, я покину вас, молодые люди, — сказал Алва, отодвигая бокал. — Дорога несколько утомила меня, я пойду к себе, с вашего позволения. Не засиживайтесь допоздна, Ричард, я собираюсь пофехтовать с вами завтра утром.
Ужин в обществе герцога Алвы оказался тем ещё испытанием. Он язвил, постоянно дразнил и задевал Дикона, тот, по своему обыкновению, краснел, заикался, бросал на эра злые и отчаянные взгляды. Нет уж, без Алвы за столом сразу стало легче дышать.
— Иногда он такой невыносимый, — жаловался Дикон, ковыряя вилкой пирожное. — Знаешь, я ведь вызывал его на дуэль, уже раз пять или шесть, кажется, но он заявил, что не будет со мной драться, пока я не смогу фехтовать с ним вровень.
— Значит, ваша дуэль не состоится в ближайшие лет сто, — засмеялся Арно. — Я не представляю, как можно научиться драться, как он.
— Ты видел его в деле?
— Я видел, как он фехтовал с Ли и Милле, ещё давно, в Сэ, — охотно принялся рассказывать Арно. — Один против двоих. Я, конечно, мало что помню, но это… на то, чтобы разоружить обоих, ему требовалась всего пара ударов! И так несколько раз подряд.
— Я видел его против семерых, — помрачнел Дикон. — Он раскидал шестерых и убил беднягу Колиньяра. Ты же помнишь Эстебана Колиньяра, ну, он ещё вечно цеплялся ко мне в Лаик, и после тоже…Вот его. Одним ударом, в горло, наповал. А я даже шпагу поднять не успел, кажется… Бр-р-р, нет, и вспоминать не хочу, — поёжился Дикон. — Ты приходи утром на террасу, будешь свидетелем моего позора.
Как бы они ни старались сменить тему, разговор постоянно возвращался к герцогу Алве. Казалось, тень Кэналлийского Ворона витала в столовой и никак не желала её покидать.
— Они всегда его так встречают? Соберано, соберано… Мне показалось, они приветствовали его, словно короля.
—Так «соберано» на кэналли и означает «государь», — пожал плечами Дикон. — Его здесь все любят, просто обожают, это так странно. Ведь он такой, ну… очень жестокий, на самом-то деле. Я же видел, как он воюет. Это… ох, это так страшно, Арно. Он никого не щадит, совсем никого. А они его все равно любят, они здесь все жизнь за него отдать готовы.
— Ну, он же такой… — Арно пытался подобрать слово. Великий? Прекрасный? Нет, всё не то. — Наверное, его сложно не любить.
— Наверное… Это сложно. Даже мне.
Дикон замолчал, уставившись невидящим взглядом в свою тарелку. Он вспоминает отца, с внезапной мучительной нежностью подумал Арно. Герцог Эгмонт Окделл… Алва вызвал его и убил сам, хотя должен был доставить в столицу, где предводителя надорского бунта ждали суд и неминуемая казнь. Конечно, этой дуэлью Алва спас Окделла от эшафота, а его семью от потери герба, разорения и изгнания, но всё же… каково было Дикону на присяге прилюдно целовать руку, убившую его отца?
— Лионель говорит, что, если Алва поссорится с королём, то Кэналлоа спокойно отложится от Талига, — в очередной раз попробовал сменить тему Арно, — закроет перевалы и прекрасно будет сидеть себе на своих сапфирах и виноградниках.
— Эр Рокэ мог бы править Талигом сам, до рождения принца Карла он был первым в очереди на престол, ты забыл? — пожал плечами Дик. — Алвы же наследуют Олларам в случае, если династия пресечётся.
— А правду говорят, что он любовник королевы и, ну… настоящий отец наследника? — затаив дыхание, спросил Арно.
— А ещё говорят, что он любовник короля, — внезапно разозлился Дикон, — а ещё говорят, что он спал со старшим братом Валентина Придда, а ещё спал с твоими братьями — вот с ними, я слышал, прямо сразу с обоими! — а ещё со мной, с тобой и…
— Дикон! Не сердись, я серьёзно!
— Если серьёзно, то не знаю, но неужели ты думаешь, что я рассказал бы кому-нибудь, если бы знал, даже тебе? Надо уметь хранить чужие тайны, — Дикон немного успокоился и продолжил: — Но мне доводилось видеть принца Карла во дворце, и он, ну вот честное слово, похож не на Алву, а как раз на твоих несравненных братьев. Он такой, знаешь, беленький-беленький, хорошенький, ну ни дать ни взять малыш Арно, — лукаво улыбнулся Дикон, — только глаза светлые, как у Её величества.
— Ты что, Лионель бы никогда! — возмутился Арно.
— Ох, уж граф Савиньяк бы точно никогда, — рассмеялся Дикон. — Но ведь Эмиль тоже бывает при дворе, и…
— Dor Ricardo, — с поклоном обратился к Дикону слуга, незаметно вошедший в зал, — Soberano quiere verte, dor Ricardo. Ahora*.
— Entiendo, me voy, — кивнул ему Дикон и поднялся из-за стола. — Прости, Арно, я вынужден откланяться. Доброй ночи.
— Не знал, что ты говоришь на кэналли, — медленно сказал Арно. Почему слуга вдруг заговорил на кэналли, ведь они все знают талиг? — я разобрал только «соберано».
— В принципе, здесь и понимать-то больше нечего, — улыбнулся Дикон. — Я пойду. Спокойной ночи, Арно.
— И тебе, — отозвался Арно, комкая салфетку. И, не выдержав, негромко сказал ему в спину: — Алва посылает прислугу напомнить, что тебе велено лечь спать пораньше?
— Почти, — не оборачиваясь, ответил Дикон.
***
Если бы Арно вдруг решил покончить жизнь самоубийством, он мог бы просто бросить перчатку Ворону, теперь он знал это совершенно определённо. Это была бы лёгкая и мгновенная смерть — Алва убил бы его с одного выпада, ну в крайнем случае с двух. Глядя, как тот гоняет Дикона по террасе, как раз за разом выбивает шпагу из его рук, Арно думал — неужели обычный смертный человек может двигаться с такой скоростью?
Дикон, кстати, был неплох. Очень неплох, много лучше, чем в фехтовальном зале в Лаик! Теперь Арно, должно быть, не смог бы с ним справиться, а ведь раньше Дикон почти всегда ему уступал. Алва здорово его натаскал, это было очевидно, но… Дикон устал. Он весь пошёл пятнами, взмок, русая чёлка потемнела и прилипла ко лбу. Алва же был безупречен и свеж, как утренний воздух над Данаром, разве что из тугой чёрной косы выбилась пара прядей. Однако Дикон упрямо не просил пощады, а Алва решительно не собирался его миловать.
— Сможете продержаться дольше минуты — разрешу вам заплести мне две косы, как вы и хотели! — Алва перебросил шпагу из правой руки в левую. — Ну же, юноша, ваш эр будет ходить по Алвасете, как надорская крестьянка после первой брачной ночи! Неужели вы не мечтаете покрыть меня таким восхитительным позором? Если даже это не сможет вас достаточно воодушевить, то я уже и не знаю. Возможно, мне всё-таки придётся вернуться к идее обучать Моро игре на гитаре!
Дикон рванулся в атаку, оступился, упал на колени… Алва протянул ему руку, помог встать, хлопнул по плечу.
— Хорошо, закончим на сегодня. Давайте же, дуйтесь, дуйтесь на меня, юноша, мне, право, так этого не хватало. Арно, можете присоединиться к нам завтра, если хотите.
Алва кивнул им обоим и направился к дверям, Дикон бессильно привалился к стене, зло сжал кулаки… Арно не мог оторвать взгляда от косы, змеёй скользившей по спине Алвы в такт его шагам.
— Моро он на гитаре будет учить, посмотрите на него! Научил бы его не калечить конюхов для начала, от этой закатной твари вся конюшня воет! — кипятился немного отдышавшийся Дик. — И я ведь стараюсь, а он всё равно издевается! Ты же видел, Арно? Арно, ты всё видел? Эй!
— Прости, прости, Дикон, — Арно окончательно смутился. — Я просто никак не могу перестать думать…
— О чём? — Дикон взял полотенце, поданное ему слугой, вытер взмокшее сердитое лицо.
— Я правильно понял, что… он так сказал, как будто, ну, как будто бы это ты ему косу заплетал?
— Да, — спокойно ответил Дикон, — я заходил к нему утром, до того, как мы пошли на террасу. — А что?
— Но это, это… Это уж как-то совсем… — забормотал Арно.
— Что «совсем»? Вне столицы эр Рокэ обходится без цирюльника, волосы длинные, фехтовать с ними неудобно, а денщикам он не разрешает к себе прикасаться.
— А тебе, стало быть, разрешает? — поджал губы Арно.
— Как и звать его по имени, — пожал плечами Дикон. — Да брось, Арно, на войне людям, знаешь ли, часто приходится вместе есть, спать, мыться, посещать отхожие места, делать другие малоприятные вещи. Он сам, своими руками чистил и зашивал мне рану, я два месяца прожил в его палатке, он грел меня под своим плащом, когда я подыхал от холода в горах — ну конечно, я могу к нему прикасаться!
— Но коса, коса — это всё-таки как-то уж… — упрямо не сдавался Арно.
— Да далась тебе эта коса! — в сердцах воскликнул Дикон. — Тебя смущают мои… умения? Ну так у меня три младшие сестры, если ты вдруг забыл, я не только косы заплетать умею — ещё умею вытирать сопливые носы, рассказывать сказки, шнуровать женские платья и…
— И расшнуровывать? — с облегчением рассмеялся Арно.
— Конечно! Но с этим твой дядюшка Росио прекрасно справляется самостоятельно, вот уж можешь мне поверить, — выразительно закатил глаза Дикон.
***
— Уйди с солнца, Дикон.
— Нет.
— Дикон.
— Нет.
Арно замер и вжался в стену каменной арки. Днём, когда по странному местному обычаю полагалось провести час-другой в своих комнатах (сиеста, Арно, это называется сиеста, я пойду к себе, увидимся позже), Арно, немного помаявшись от безделья, решил выйти погулять. Он не рассчитывал никого встретить в верхних садах в этот час и уж точно не собирался подслушивать, но почему-то не осмелился обнаружить своё присутствие.
— Ты обгоришь.
— Нет.
Не понимая, зачем он это делает, Арно осторожно заглянул в просвет между ветвями кустарника. Ричард, босой, в одних нижних штанах, раскинув руки и зажмурив глаза, стоял на кромке мраморного бассейна.
— Уйди с солнца, я сказал.
Герцог Алва, одетый в длинную, до пят, белую полотняную рубаху вроде тех, что носят мориски, сидел на перине, брошенной в тени большой оливы, прислонившись спиной к её стволу. Он быстро просматривал какие-то бумаги, ворохом лежавшие у него на коленях, и прихлёбывал вино из высокого алатского бокала.
— Нет.
— Что значит «нет»? Ну же, юноша, я достаточно впечатлён вашим невероятным упрямством. Ошеломлён, очарован и что там ещё принято говорить в таких случаях. А теперь просто уйдите с солнца, и всё, — Алва отложил бумаги и примирительно похлопал рукой по перине рядом с собой. — Ven a mi, niño.**
— Но мне холодно, — Дикон зябко повёл плечами, — я погреюсь немного.
— Даже весеннее солнце здесь может быть безжалостно к северянам, несносный мальчишка. Уйди в тень, или хотя бы рубашку накинь, или уж тогда не вздумай жаловаться, когда обгоришь.
— Разве я когда-нибудь жаловался? — не открывая глаз, насупился Дикон.
— У вас непростительно короткая память, юноша, — хмыкнул Алва. — Не подскажете, кто это прошлым летом так успешно подрывал боевой дух нашего доблестного воинства своими стонами после того, как решил позагорать на привале? Весь лагерь мне перебудили к кошкам, и добро бы это были стоны сладострастия, я хоть порадовался бы за вас… да что же это такое, герцог Окделл, не заставляйте меня применять силу, — Алва сделал вид, что собирается встать, и Дикон рыбкой скользнул в тень, рухнув лицом вниз рядом со своим эром. Усмехнувшись, Алва протянул руку за отложенными было бумагами, но Дикон, чуть приподнявшись на локтях, слегка боднул его лбом в бедро.
— Накройся, если замёрз, лежи смирно, не отвлекай меня, — рассеянно попросил Алва, запустив пальцы в растрёпанные волосы Дикона, — или пойди разыщи себе маленького Савиньяка, пока я занят, вот и согреешься заодно.
— Вы хотите, чтобы меня согрел виконт Сэ? — насмешливо уточнил Дикон.
— Теньент Окделл, — покачал головой Алва, и, слегка потянув Дикона за отросшие пряди, заставил того приподнять голову, — однажды мне всё-таки придётся наказать вас за нарушение субординации.
— Вы всё грозитесь, господин Первый маршал, всё обещаете! — тем же немыслимым тоном продолжил Дикон.
— Браво, юноша! Какая роскошная, первостатейная наглость! — восхитился Алва.
— Так я пойду, — не унимался Дик.
— Иди.
— Я пойду?
— Иди.
— Я у-хо-жу? — Дикон придвинулся ближе и положил подбородок на колено Алвы.
— Создатель, пошли мне терпения, да иди уже! — прикрикнул Алва, приподняв ласкавшую голову Дикона руку так, словно хотел отвесить тому подзатыльник. Дикон увернулся, поймал его руку, коротко поцеловал раскрытую ладонь и легко вскочил на ноги.
— Я покидаю вас, мой прекрасный эр, вы сами меня отослали.
— Я отослал бы тебя домой в Надор, будь на то моя воля, здешнее солнце слишком напекло твою и без того дурную голову.
— Что ж не отсылаете? Нет надо мною вашей воли? — подбоченившись, высокопарно произнес Ричард, словно цитируя Дидериха.
— Увы мне, слаб я и грешен, и собственный оруженосец вертит мною, как хочет, — в тон ему ответил Алва, разводя руками. — Так облачитесь же в эти светлые одежды, mi valiente escudero,** и да помогут они сохранить ваши плечи здоровыми, а честь виконта Сэ — незапятнанной, — и кинул в него рубашкой. Дикон поймал её, подхватил с земли сапоги и, весело оглянувшись на Алву, вышел в арку, противоположную той, в которой застыл Арно.
Алва, улыбаясь, смотрел ему вслед, пока не стихли шаги, а потом вдруг негромко произнёс:
— Вернитесь на десять шагов назад, Арно, поверните направо и ещё раз направо, спуститесь по лестнице, снова поверните направо и вы перехватите его по дороге. Он подумает, что вы идёте ему навстречу из нижних садов. Сцена вышла довольно… интимной, — Алва невесело усмехнулся, — и я попросил бы вас пощадить его чувства.
***
—- Прошу простить мой легкомысленный вид, я загорал в верхних садах, — махнул головой Дикон. — Ну то есть пытался загорать, пока эр Рокэ не прогнал меня. Сказал, что пусть лучше меня греет твоё общество, а на солнце я, видите ли, обгорю.
— Герцог Алва, он… он загорал там с тобой? — спросил Арно, осторожно подбирая слова.
— Нет, он всё разбирает накопившиеся бумаги. Он часто работает там во время сиесты, если погода позволяет. Я принёс ему вина, надеялся на милость, но всё равно был изгнан, причем так внезапно и решительно, что мои штаны и чулки остались загорать вместо меня, — рассмеялся Дикон.
«…и мой собственный оруженосец вертит мною, как хочет».
Это было так неловко и так… странно. Дикон всё говорил и говорил, а Арно думал о том, что, оставшись наедине с Алвой, тот вёл себя совсем по-другому — бойко отвечал на колкости, почему-то совершенно не краснея, не слушался, перечил. Это походило на какую-то непонятную игру, не предназначенную для чужих глаз. На танец, в котором вёл… не Алва. На поединок, в котором Дикон раз за разом выбивал шпагу из слабеющих рук своего грозного эра, с каждым выпадом подбираясь к нему всё ближе и ближе.
— Представляешь, припомнил мне, как я обгорел в прошлом году, когда мы были на марше, а я ведь даже не жаловался! Я даже лекаря не просил! А он сказал, что я тогда не давал никому спать своими стонами! А ведь его самого в ту ночь там даже близко не было! Они с твоим распрекрасным братцем как ушли с вечера пить к Дьегаррону, так я их до утра и не видел! И я совершенно не в курсе, кто там у Дьегаррона ему спать не давал, да хоть бы и сам Хорхе с Эмилем на пару, но уж не я точно! А он сказал, что я не давал! Никому не давал! Вот ызарг!
…а может быть, Дикон ведёт себя так потому, что Алва сам этого хочет? Затаился, словно кот, и терпеливо ждёт, когда глупая храбрая мышка сама придёт в его стальные когти?...
— Не составит ли виконт Сэ компанию бедному изгнаннику? — продолжал Дикон. — Мне нужно всё-таки пойти одеться, ты подожди меня в библиотеке, а потом, может, посмотрим, наконец, ту картину? Эр Рокэ подсказал, где её искать.
— Может, возьмём лодку? — безнадёжно спросил Арно.
— Сильный ветер, наверное, не стоит рисковать, — с сомнением протянул Дикон. — И потом, эр Рокэ, он ведь закончит когда-нибудь со своими делами, я могу ему понадобиться… Эй, постой! Эта лестница вниз, во двор — я, знаешь ли, опасаюсь лишний раз производить фурор среди солдат и конюхов, разгуливая в подштанниках среди белого дня, они меня и так не слишком жалуют. Давай войдём через террасы, это вон там.
***
— А правду говорят, будто бы надорский щенок Ворону постель греет?
— Да с господами оруженосцами завсегда так, дело-то их известное. Их ведь как сызмальства приучат своим эрам руки целовать, так они опосля всё никак не отучатся.
— Их бы там учили, штоль, разбирать, где у эров ихних рука-то кончается, а где уж и сам эр начинается! — солдаты загоготали.
Это были солдаты Арно.
Его собственный конвой, выделенный для него его собственным эром!
Тем днём Арно так и не дождался Дикона в библиотеке — тот, пробегая мимо распахнутых дверей, крикнул ему:
— Прости, Арно, служба! Эру Рокэ надо в город, вернёмся поздно, не жди нас, отдыхай! — шпоры весело зазвенели по ступеням.
Весь день Арно слонялся по замку, поужинал один, вышел во двор, постоял, направился к казармам. Надо же было, наконец, проверить, как устроены его люди, по-хорошему, это следовало бы сделать ещё в день приезда, но…
— Ну, наш-то не из таких!
— Ну так и господин Давенпорт те не Ворон, кто ж под него ляжет!
— Да наш-то и под Ворона, поди, не лёг бы, а вот надорец… да тьфу, срам один.
— Срам не срам, а надорец у Ворона хорош, румяный, что твое яблочко!
— Не по твоим гнилушкам надорское яблочко, Жанно!
Арно ворвался в комнату, схватил за грудки одного, толкнул другого, впечатал в стену третьего:
— Яблочко?!! Постель греет?!! Я велю тебя выпороть, на конюшне, Жанно, ты слышишь?!!
— Это уж как изволите, — сплюнул Жанно и зло добавил: — Вы бы глаза-то разули, ваша милость.
***
Не в силах успокоиться, Арно все кружил и кружил по своей комнате. В памяти, словно в волшебном холтийском фонаре, всплывали картинки, одна за другой. Вот две фигуры замерли друг напротив друга посреди суетящейся толпы. Вот два человека на мгновение соприкоснулись плечами в дверном проёме. Вот чёрная прядь выбилась из косы. Вот сильные пальцы нежно ласкают русый затылок. Вот упрямый подбородок доверчиво ложится на колено, туго обтянутое белым полотном. Вот губы осторожно касаются раскрытой ладони.
«Вы бы глаза-то разули, ваша милость».
Арно саданул кулаком по стене. Да нет, нет же, не может быть. Это же Дикон! Его Дикон, вечно смеющийся, легко краснеющий, сдувающий длинные пряди со лба, целующий крестьянских девчонок…
Он оставил дверь в коридор приоткрытой. Ему нужно было дождаться Дикона. Затащить его в комнату, впечатать в стену, потребовать объяснений — скажи, скажи мне, что это неправда, Дикон! Что это не то, чем кажется! Скажи, или я с ума сойду!
Арно сел на кровать, обнял подушку, приготовился ждать. Он его дождётся, во что бы то ни стало.
— …и потом, тебе ведь правда надо бы съездить в Надор, в конце-то концов пора уже вручить твоей сестре эту несчастную лошадь.
Голоса приближалась. Арно встрепенулся.
— Отправьте кого-нибудь, я не поеду.
— И как это будет выглядеть? Как насмешка? Как свадебный, упаси Создатель, подарок?
— Мне всё равно.
— Неужели?
— Мне. Всё. Равно.
— Твоя несравненная матушка давно мечтает украсить моей головой парадную залу Надорского замка. Как ты думаешь, я достаточно, м-м-м, декоративен для этого?
— Мне всё равно, я не уеду от вас, вы не сможете меня заставить, нет.
— Ты не поверишь, но один из нас всё ещё Первый маршал этого славного королевства. И кто бы это мог быть?
— Вы прикажете, я не послушаюсь, вы отправите меня на расстрел, зачем гонять солдат, просто застрелите меня сами, своей рукой, я готов, давайте.
— Дикон.
— Нет.
— Дикон!
— Нет!
— Ну хорошо, хорошо, ну всё, ну иди сюда, упрямец.
— Нет.
— Дикон… niño… мальчик… всё, довольно, не надо, теперь ступай к себе.
— Нет.
— Дикон, хватит.
— Нет.
— Утром ты пожалеешь… об этом. Мы оба пожалеем, Дикон, иди к себе, ну же.
— Нет.
— Дикон.
— Нет.
Шаги удалялись, голоса затихали… где-то открылась и немного погодя захлопнулась дверь.
Арно вцепился зубами в подушку, чтобы не закричать.
***
— Я хотел бы уехать сегодня, господин Первый маршал.
— В этом нет нужды. Можете не торопиться.
— Я прошу разрешения уехать сегодня. Пожалуйста.
Кабинет Первого маршала выглядел точно так же, как раньше, только дверь во внутренние покои была прикрыта.
— Я могу поинтересоваться причиной?
— Это становится… неудобно, — Арно спотыкался, мучительно перебирал в уме слова. — Я думаю, что… что вам здесь ни к чему лишние уши и глаза. Мне лучше уехать.
— Арно, — Первый маршал медленно потёр виски. — Если бы я сказал вам, что это не то, чем кажется… это бы вас успокоило?
— Но вы же не скажете.
— Ну отчего же, — Алва пожал плечами. — Я даже скажу, что иногда между двумя людьми возникает привязанность, скажем так, несколько более сильная, чем это принято. Особенно между людьми, прежде подобных привязанностей не имевшими.
За окном запела какая-то птица. Литово сердце грелось на груди под рубашкой.
— Я могу дать вам пару поручений здесь, в Кэналлоа, — ровным тоном продолжил герцог Алва. — Покатаетесь по побережью, проветрите голову, остынете, вернётесь в Алвасете. Море скоро прогреется, будете купаться с ним вдвоём, нырять с лодки. Лионель желает, чтобы вы оставались у меня подольше.
— Я служу не Лионелю, — упрямо опустил голову Арно.
— Я мог бы написать Давенпорту.
— Вы могли бы сказать, что это не то, чем кажется.
— Так вас бы это успокоило? Ответьте. Я жду.
Арно молча глядел перед собой. Подождав ещё немного, Алва устало кивнул:
— Весьма красноречиво. Счастливого пути, виконт. Я дам вам подорожную.
Арно в последний раз оглядел кабинет герцога Алвы — богато убранную просторную комнату с высоким окном, за которым синело бескрайнее равнодушное море… где-то в нём потерялась неслучившаяся, несбывшаяся лодка. Примчавшийся с берега ветер приоткрыл дверь во внутренние покои, и теперь Арно хорошо видел угол неубранной постели, сбившиеся простыни под опущенным прозрачным пологом, знакомый чёрно-синий колет на светлом морисском ковре.
«Утром ты пожалеешь. Мы оба пожалеем».
Арно Савиньяк, виконт Сэ, оруженосец генерала Давенпорта, судорожно всхлипнул и медленно потянул перчатку с левой руки.
Рокэ, герцог Алва, Повелитель Ветра, соберано Кэналлоа, Первый маршал Талига, протянул унизанную перстнями правую руку, чтобы обмакнуть перо в чернильницу.
Из-под кружевного манжета на его запястье скользнул браслет. Глупый, совсем детский самодельный браслет из маленьких невзрачных камушков.
Что ты знаешь о любви, малыш Арно, — голосом Дикона шептал ветер, запутавшийся в тонкой кисее тёмно-синего полога; безымянная птица пела под окном; шумело далекое море, баюкая все лодки этого мира; мерно тикали часы, еле слышно уговаривая, убеждая, успокаивая — тс-с, тише, тише, это не то, не то, чем кажется, малыш Арно.
Это больше, чем кажется.
Намного больше.
***
…В памяти, словно в волшебном холтийском фонаре, всплывают картинки, одна за другой.
Вот две фигуры замерли друг напротив друга посреди суетящейся толпы — нет, нет, ты больше не оставишь меня так надолго, ты больше никогда меня не оставишь.
Вот два человека на мгновение соприкоснулись плечами в дверном проёме — ты же болен, я так боюсь, я с ума схожу, я не хочу, ты слышишь, я не могу тебя потерять.
Вот чёрная прядь выбилась из косы — я ждал тебя, я жду, я буду ждать тебя до последнего вздоха, и каждое утро моё — только для тебя.
Вот сильные пальцы ласкают русый затылок — когда ты со мной, тихий свет под моей рукою, покой в сердце моём и нет во мне больше ни гнева, ни боли, ни войны.
Вот упрямый подбородок доверчиво ложится на колено, туго обтянутое белым полотном — я здесь, я с тобой, я твой, я весь твой, только не гони меня, не гони, умоляю.
Вот губы осторожно касаются раскрытой ладони — …отныне бой моего эра — мой бой, его честь — моя честь, его жизнь — моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву, да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня.