Chapter Text
Первого декабря снег совсем растаял, и глухая осенняя хмарь вновь вступила в свои права.
Классы начинались через полчаса. Торопливо маневрируя между серыми лужами, Уилл признался себе: он так и не вернулся до конца. Застрял в выдуманном доме неизвестно где.
Прошедшие дни остались в памяти черно-белыми фотографиями. Вот кадр, на котором Уилл и Джонатан провожают маму и Хоппера и обещают приехать на Рождество. Уилл тайком скрещивает пальцы за спиной, потому что не знает своих планов. Не хочет лгать. Никто не замечает этого его жеста. Вот Уилл отказывается идти на пленэр, потому что заболевает. Простудился, наверное, погода паршивая. На самом деле Уилл совершенно здоров. Кевин глядит непонимающе и пытливо, будто не решаясь задать некий важный вопрос. Вот Уилл сидит за книгами, потому что осенний семестр подходит к концу, и на экзаменах нужно показать хорошие результаты. От оценок зависит грант и стипендия, и к тому же подготовка отвлекает от лишних мыслей.
Однако любые дела заканчивались. Бессонными ночами Уилл смотрел в потолок, на черные тени старого дерева за окном, и без конца прокручивал в голове одно и то же. Что, если Генри действительно требовалась помощь? Что, если не все сказанное было ложью, если сознание Генри уцелело, и нужно всего лишь вернуть ему контроль над собой? Что, если Генри подчинил волю Уилла, и поэтому он ищет оправдания и жалеет монстра? Да, именно жалеет.
«Хочешь спасти заколдованного прекрасного принца?» — мягко прошелестело в мыслях.
Уилл споткнулся на ровном месте и едва не упал в лужу. Ноги мгновенно промокли. Мерзкое ощущение ледяной сырости взбодрило и вырвало из капкана пустых воспоминаний. Что Уиллу следовало бы сделать, так это подумать о том, как разорвать их связь с Векной и навсегда освободиться. Уничтожить невидимый ошейник с поводком, вырвать из себя кусок той стороны, стать для Векны бесполезным. Тогда все закончится по-настоящему.
Вот только Уилл не знал, с чего начать. Он даже не понимал, как самостоятельно попасть в измерение, где прятались Генри и та огромная сила, что держала его на цепи. Спускаясь в метро, Уилл подумал: что, если написать Дастину? Он лучше всех разбирается в подобном. В других мирах и том, как они связаны между собой. Но доверять секреты бумаге было слишком опасно, а телефона колледжа Уилл не знал. Да и телефонный разговор можно легко прослушать… К тому же Уилл не собирался делиться трудностями. Он достаточно испортил друзьям жизнь, он должен наконец решить свои проблемы сам. Его просто успокаивала иллюзия — что он не один.
Но Уилл всегда был один, в этом Векна прав. Даже среди странных, даже среди тех, кому он по-настоящему дорог. Нормальным ему не стать.
Одиночество — не слабость, одиночество — сила. Если Уилл сумел сбежать от Генри, то и прийти к нему по своей воле он тоже может. И победить может. Должен быть путь, надо только сосредоточиться и нащупать его. Это похоже на построение рисунка: пока не начнешь делать, не испортишь тысячу листов — не научишься.
На станцию шумно прибыл поезд. Уилл зашел в вагон и начал осторожно рассматривать людей: искал типажи, подмечал интересные черты. Не вспоминал о доме с заколоченными окнами, и о Генри тоже не вспоминал. Впереди был долгий и занятой учебный день. Через неделю в расписании стоял первый экзамен.
У Уилла не было времени бояться. Он очень хотел дотянуть до Рождества несломанным.
***
От недосыпа сильно болела голова.
Уилл поморщился, стаскивая ботинки: он резко наклонился, и в висках застучало. Трех часов беспокойного сна перестало хватать. Хорошо еще, что кошмары не снились. Надо было заглянуть в аптеку и купить снотворное — любое, какое отпустят без рецепта. Идти к врачу Уилл не хотел. Они всей семьей были на страховке Хоппера, и медицинские счета приходили на адрес в Монтоке. Мама никогда не читала его дневники и не залезала в ящике стола, но здоровье — совсем другое дело. Она вскроет конверт и будет беспокоиться, почему же ее сын не может больше спать.
Уилл должен пройти этот путь один.
В квартире было прохладно. Ветер бил в хлипкие окна и просачивался сквозь щели. Поежившись и растерев плечи, Уилл прошел в комнату. Если батареи не отключили, он сядет поближе и согреется, а потом займется ужином. Джонатан обещал быть дома к десяти.
Выключатель в спальне не работал. Нахмурившись, Уилл несколько раз попробовал переключить его, но лампа на потолке так и не загорелась. За окном было темно: пышная крона дерева полностью скрывала желтый фонарь.
В висках снова застучало. Уилл зажмурился, торопливо помассировал их и подумал, что дерево давно облетело, еще в начале ноября. Не было пышной кроны, только голые ветки. Он снова взглянул перед собой. В окне застыла чернота, а с потолка сыпался серый пепел, легкий и кружевной, как снег. Стены мягко светились красным. Комната показалась каморкой для проявления фотографий.
Понимая, что это бесполезно, Уилл еще раз подергал выключатель. Красный свет стал ярче, резанул по глазам.
— Тебе стоило бы поучиться манерам, Уильям. Ты снова сбежал, не прощаясь.
Векна принял наконец свое истинное отвратительное обличие. Он сидел на постели Джонатана и казался страшно нелепым на фоне застиранного покрывала и плохо взбитой подушки. Уилл подавил нервный смешок.
— Тебе бы тоже. Я тебя не приглашал.
— В самом деле? — Векна посмотрел на него с издевкой. — Напомнить, как ты плакал по ночам от одиночества? Как мечтал, чтобы тебя поняли? Поняли и приняли, целиком, не осуждая? Ты никогда не думал о том, почему же я выбрал именно тебя?
«Потому что я слабый», — ответил Уилл про себя.
Векна кивнул, будто услышав эти мысли.
Воспоминания захлестнули. Уилл прекрасно помнил себя маленьким и растерянным, никому не нужным, даже когда рядом появились немногочисленные друзья. Он действительно плакал и просил, но никогда не просил такого.
— Это было давно, — процедил Уилл, тряхнув головой.
— Но я ничего не забыл, — протянул Векна. — А ты не слишком-то изменился. Ты звал меня, Уилл. А теперь делаешь вид, будто я один виноват в твоих бедах. Будто я мешаю тебе быть счастливым.
Щеки коснулись острые когти. Уилл не заметил, когда сплетенная из отростков рука успела так вытянуться. Он дернулся, пытаясь уклониться от прикосновения, но отступать было некуда. Дверь за спиной исчезла, осталась только стена, сочащаяся густым красным светом.
Пепел с потолка оседал на одежде, как снег. Что, если Уилл умер и сам не заметил? Он подумал про родных, про Джонатана, затем почему-то про Кевина и его внимательные карие глаза. Он хотел бы почувствовать страх или боль, хотя бы что-то почувствовать, но внутри была ровная черная гладь. Совсем как та, что расстилалась за окном.
Кажется, есть пауки, которые вприскивают своим жертвам паралитический яд, чтобы еда не слишком сопротивлялась и не портила свой вкус. Или это не пауки? Уилл не мог вспомнить. Векна снова игрался с его памятью. Игрался с ним, хотя мог бы не мучить и быстро сожрать.
Наверное, Векне и в самом деле требовалась помощь Уилла. Смешно, учитывая, что Уилл не мог помочь даже себе.
Оконное стекло задрожало от порыва ветра. Комната пошла рябью. Векна изменился: снова примерил на себя шкуру Генри, только рука осталась чудовищной. Рука эта мягко держала Уилла за горло.
— Тебе просто нужно помочь. Подтолкнуть, — сказал Векна, вторя невысказанным словам, и улыбнулся мягкой, растерянной улыбкой. Сегодня он не носил очков, и ворот его черной рубашки был небрежно расстегнут. Уилл не знал, отчего зацепился взглядом за такую мелочь.
— Мне не нужна помощь.
— Нужна. Ты должен увидеть то, что видел я. Понять, насколько этот мир испорчен. Не нужно цепляться за него. Не нужно беречь.
Шепот лился, как музыка. Уиллу хотелось заткнуть себе уши — или даже проткнуть, чтобы не слышать ничего и никогда. Но Векна держал его за горло. Не пытался удушить, просто показывал власть.
— Тебя ведь не принимают, — когти царапнули шею. — Ты врешь себе, будто сможешь жить среди людей. Но так ли это?
Векна не ждал ответа — он знал его. Знал, как Уилл смотрит на других людей, на своих сокурсников, таких ярких и свободных, таких непохожих. Уилл был среди них как пришелец. Если его и принимали, то лишь из жалости.
Джонатан твердил, что однажды Уилл найдет свое место. Он врал, он ничего не понимал.
Ладонь Генри, горячая и человеческая, не сжимала горло. Она ласково приобнимала. На душе стало спокойно и легко.
— Но ты можешь остаться со мной, — шепнул Генри, ткнувшись носом в висок. — Я всегда тебя пойму.
Уилл отстраненно чувствовал, что его тело реагирует на близость: скрутившийся внизу живота жар, частое биение сердце — совсем как прежде, когда Уилл смотрел на Майка. Сравнение показалось ужасным и вдруг отрезвило. Почувствовав, что его власть слабеет, Векна — больше не Генри — снова схватил Уилла за горло. В прикосновении не было ни капли нежности, но Уилл по-прежнему чувствовал отблески горячей томной слабости.
Что-то в нем было сломано, испорчено.
— Возможно, вдвоем у нас даже получится избавиться от него, — проговорил Векна. — От Истязателя. Хочешь увидеть, что он делает со мной?
Уилл не хотел, но ему не оставили выбора. Щупальца оттянули веки, заставляя наблюдать за тем, как Векна снова примеряет на себя человеческий облик, а затем медленно, будто красуясь, расстегивает пуговицы на рубашке. В этом жесте чудилось нечто извращенно волнующее, и Уилл не хотел смотреть, но не мог отвести глаз.
Даже когда щупальца вдруг перестали держать веки.
Бледную грудь Генри расчерчивали глубокие темно-красные раны, похожие то ли на следы огромных когтей, то ли на порезы.
— Ему тесно там, где мы оказались, — сухо проговорил Генри. — По его мнению, я плохо стараюсь, и за это он делает мне больно. Разными способами.
Уилл все же опустил взгляд. Он не хотел смотреть на припухшую, кровоточащую плоть, и не потому что зрелище было мерзкое. Уилл чувствовал, что попадает в ту же ловушку, что снова верит и жалеет, и… Чувствует себя грязным, потому что на секунду засмотрелся на то, как длинные пальцы ловко расправляются с пуговицами.
— Человеческое тело проще повредить. Но болит, уж поверь мне, в любом обличье.
— Это ненастоящее, — пробормотал Уилл. — Ты с ним заодно.
Однажды Генри действительно мечтал о лучшем мире. Теперь через него говорила вечно голодная тварь, и больше нечего было понимать.
— Так проще думать, да? — в голосе Генри звучало фальшивое сочувствие. — Я тебя не осуждаю. К тому же кто знает: может, ты и прав. Может, я лгу.
Уилл слизнул с губ соленую влагу. Кажется, из носа потекла кровь.
— Ты никому не навредишь, ты заперт, — голос дрогнул. — Только мне.
— Тебя не жалко? — с любопытством спросил Генри.
— Нет. Уже не жалко.
— Я догадывался, что ты ответишь так. Но подумай, — Генри вновь подошел слишком близко и схватил Уилла за волосы, вынуждая запрокинуть голову, — подумай, что я могу сделать твоими руками.
Уилл заставил себя не отводить глаз.
— У тебя не хватит сил.
— Проверим?
Пепел с потолка посыпался гуще. Красный свет начал мигать, меркнуть. Уилл мотнул головой: кто-то с силой тряс его за плечо.
— Уилл? Просыпайся, ну! — голос Джонатана звучал еле слышно.
Фигура Генри растаяла в потоке пепла. Стены затряслись и начали разрушаться. Уилл съежился на полу, закрыл голову руками — и очнулся. Он лежал у еле теплой батареи; рядом сидел встревоженный Джонатан. На потолке ярко горела лампа.
— Ты меня напугал, — он слабо улыбнулся. — Так крепко уснул. Совсем умаялся, да?
— Нет, просто… — Уилл неуклюже сел. Голова болела от света. — Да. Наверное, я устал. Хорошо, что завтра суббота. Прости, я не приготовил ужин.
— Ничего, сейчас что-нибудь сообразим.
Джонатан протянул руку и помог Уиллу подняться. Ладонь у него была крепкая и горячая, но даже это прикосновение не разогнало алый морок полностью. Уилл чувствовал, что еще глубже увяз в том мире, где жил Векна. С каждым разом он возвращался все менее целым.
Хуже того: Уилл ощущал смутное недовольство, потому что Джонатан разрушил красную комнату и прогнал Векну.
Уилл хотел остаться.
***
На следующий день Уилл отказался от подработки. Позвонил в пиццерию и сказал, что разболелся. Ему поверили. Да что там, даже Джонатан поверил: несколько раз спросил, не остаться ли ему дома и точно ли Уилл справится сам. Уилл заверил, что все будет в порядке. Он даже не особенно болен, надо день отлежаться, да и все. Ерунда, точно не стоит того, чтобы пропускать съемки.
Джонатан поглядел на него недоверчиво, но все-таки ушел и предупредил, что вернется поздно. В одиночестве стало спокойнее: когда брат был рядом, Уилл чувствовал искушение рассказать ему все. Про свои видения, про то, что ничего и никогда не кончится… Но вываливать правду на Джонатана было бы малодушием — он все равно не сможет помочь, и никто не сможет.
Задремав снова и проснувшись около полудня, Уилл несколько часов бестолково пролежал в постели, глядя в потолок. За окном валил мокрый снег, и комната казалось серой. Мог ли Генри наблюдать за Уиллом сейчас? Понять не выходило.
Было очень тихо.
Бояться Векны было нормально. Даже жалеть его — того Генри, которому однажды никто не помог — тоже. Ненормальным был жар внутри, слабость в коленях, тот поцелуй на закате. Чувства и желания, которые Уиллу следовало бы приберечь для другого, и он берег. Ждал подходящего человека. Усложнял то, что наверняка должно быть простым.
Уилл сел на кровати, накинул на плечи одеяло и посмотрел в окно, на глухую серость. Возможно, стоило перестать ждать? Раз и навсегда избавиться от этой нелепой трепетности. Другие не ждут, находят себе… других таких же. Уилл сам видел, он несколько раз гулял мимо баров на Кристофер-стрит. Он не завидовал, разве что чужой храбрости и внутренней свободе. Если бы он сам был смелее и опытнее, прикосновения и слова Генри перестали бы иметь над ним такую власть. Генри стал бы для него Векной в любом обличии.
Уилл был обязан найти в себе смелость, пока не поздно.
Действовать следовало быстро. Уилл чувствовал, как его решимость тает, но он должен был попробовать. Пойти на Кристофер-стрит, зайти в Стоунволл или в другой бар… Перестать делать тайну из близости — хотя бы из поцелуев. Даже по этой части опыт Уилла был жалким. В первый раз его поцеловала девчонка, с которой он танцевал на зимнем балу: влажно чмокнула в губы, смутилась и убежала, а Уилл потом до самого лета сторонился ее. Четыре года назад, на Рождество, Уилл случайно промахнулся и поцеловал Оди в уголок губ, и обоим стало неловко.
Он целовал Генри, пусть и только во сне.
Нужно найти кого-то настоящего, тогда и этот сон, и поцелуй перестанут иметь значение.
Скинув одеяло, Уилл вылез из нагретой кровати. В комнате сквозило, но так было даже лучше — охлаждало голову. Для начала требовалось решить проблему с удостоверением личности: в бар пускали с двадцати одного года, но ждать три года Уилл не мог. К счастью, Джонатан не выбросил свое старое, еще из Индианы: фото на карточке из ламинированной бумаги было потертым, и если не приглядываться, Уилл не очень-то отличался от брата.
Если не приглядываться… Уилл мрачно уставился на свое отражение в дверце шкафа. Он выглядел устало и блекло. Вряд ли кто-то обратит на него внимание в баре, полном по-настоящему привлекательных молодых людей. Захотелось сделать с собой что-нибудь крутое, хотя бы ухо проколоть.
Как будто проколотое ухо могло превратить Уилла в красавчика.
Он открыл шкаф и извлек потрепанную кожаную куртку Джонатана. Он была тонкая, совсем не по погоде, да и брат огорчится, если с его драгоценной курткой что-то случится, но других вариантов у Уилла не было. Он не мог одеться в бар как обычно, его даже с удостоверением вышвырнут за порог.
За окном начинало темнеть.
Уилл на скорую руку сделал себе сэндвич c арахисовым маслом и без аппетита съел. Просто потому что пить на голодный желудок не стоило. Уилл не помнил, где услышал этот совет. Может, от отца. Должен же был родитель дать ему хотя бы какие-то наставления!
Опыт с алкоголем у Уилла был как с поцелуями — ничтожным. В детстве, насмотревшись на вечно пьяного отца, он решил, что никогда в жизни не будет пить, и Джонатан поддержал его. Правда, один раз они из любопытства попробовали отцовское пиво, и обоим не понравилось.
Вонючая трава, которую Джонатан курил, якобы была чем-то совсем другим. Наблюдая за эффектом, Уилл сомневался, но молчал и не спорил. К тому же в последнее время Джонатан завязал. По крайней мере, дома.
Но в баре наверняка придется пить, иначе Уилл будет выглядеть странно и ничего не получится. Он и так странный. От внезапного озарения, что в баре можно случайно встретить знакомого — Кевина, например — отчетливо затошнило.
Уилл не хотел никуда идти. Чего ему хотелось, так это снова спрятаться под одеялом с головой и уснуть без снов.
На самом деле Уиллу хотелось попасть в то место, где прячется Генри, и сделать так, чтобы он никогда, ни за что больше не вернулся.
***
Когда Уилл наконец вышел из дома, было темно, словно ночью.
Тонкая куртка не спасала от пронизывающего сырого ветра, даже надетый под нее теплый свитер не помогал. Идти до Стоунволла было совсем недалеко, но из-за холода эти пятнадцать минут показались вечностью.
Некоторое время Уилл стоял в скверике напротив бара, не решаясь подойти ближе. Руки совсем замерзли, пальцы едва сгибались, и он чуть не выронил удостоверение, пытаясь достать его из кармана. Уиллу было страшно. Смешно: после всего пережитого ему было страшно зайти в бар по чужому удостоверению. Страшно улыбаться незнакомцам, знакомиться. Страшно, что к нему прикоснутся. Страшно, что не захотят прикоснуться, и эта нелепая вылазка окончательно станет бессмысленной.
Но медлить было нельзя: Уилл должен вернуться домой раньше Джонатана. Если не получится, он найдет подходящую отговорку, но проще сделать так, чтобы брат не узнал. Выдохнув, Уилл пошел в конец очереди, что тянулась ко входу в клуб. Впереди стояла шумная компания, и Уилл мог бы, наверное, заговорить с ними, познакомиться… Но он молчал и чувствовал себя чужаком.
Рослый охранник долго рассматривал его удостоверение, чуть ли не на зуб попробовал, но в итоге пропустил. Уилл поблагодарил — и получил в ответ подозрительный взгляд. Руки снова затряслись, когда он прятал удостоверение в карман.
В баре было два этажа: на первом гремела незнакомая музыка — они с Джонатаном обычно такое не слушали, пестро мерцал свет, танцевали люди. На втором, кажется, было тише, и Уилл поднялся вверх по узкой лестнице. В куртке становилось жарко, но свитер под ней был слишком уродливым.
На втором этаже тоже собралась толпа, но более тихая и вроде бы взрослая. Никто не танцевал — собравшиеся пили, смеялись и разговаривали. На Уилла не смотрели. Протиснувшись к барной стойке, он устроился в углу.
— Отлично придумано: тебя здесь точно не заметят. Именно так, как ты и хотел.
— Да уж, — буркнул Уилл себе под нос.
— Хорошо, что ты сам это понимаешь.
Барная стойка поплыла перед глазами. Уилл осознал, что говорит сам с собой вслух. Осторожно, стараясь не присматриваться, он скосил взгляд в сторону и увидел очертания знакомой высокой фигуры.
К сожалению, Уилл говорил не сам с собой. Генри сидел рядом; в старомодном бежевом костюме он выглядел неуместно. От нереальности происходящего замутило. Уилл почувствовал, будто на его привычную клетку повесили еще один замок.
Сколько ни выпей, стать целым не выйдет. У Уилла не получится спастись.
— Думаешь, тебе станет легче здесь? — Генри склонил голову. — Решил, что спрячешься здесь от меня?
Уиллу показалось, будто он чувствует запах старого дома и нагретых солнцем досок. Бармен наконец заметил Уилла и сухо спросил, что он будет пить. Уилл заказал самое дешевое пиво. Генри скривился.
А может, это Уилл решил, что Генри скривился бы, не оценив выбор напитка? Ведь Генри не было здесь. Пиво отдавало горечью, но Уилл все равно пил. Старался не смотреть в сторону, но глаз то и дело выхватывал случайные детали: светлые волосы, длинные пальцы, хищный профиль.
У Уилла всегда было хорошее воображение.
— Не любишь танцевать? — спросил кто-то с южным акцентом.
Уилл моргнул: на месте, где только что был Генри, теперь сидел другой человек. Моложе, с широким скуластым лицом и темными волосами. В полумраке бара его черты слегка расплывались. Кажется, он был симпатичным.
— Не люблю, — признался Уилл. — А ты?
— Тоже.
— Присматривай за своим напитком, — посоветовал Генри.
Он стоял теперь, привалившись к стене, и весело смотрел на Уилла.
— Не хмурься, я ведь забочусь о тебе, — прибавил он. — Ты мне по-настоящему нужен. Куда нужнее, чем ему.
— Все в порядке? — окликнул незнакомый парень.
Уилл осознал, что таращится в пустую стену.
— Да, извини… Тяжелая была неделя.
— Угостить тебя чем-нибудь? — предложил незнакомец.
Первым порывом Уилла было отказаться. Не то чтобы у него водились лишние деньги, но быть обязанным… Это неприятно, это обязывает. Уиллу мерещилось, что Генри снова смотрит на него.
— Угости, — согласился Уилл, чувствуя себя очень смелым.
Ему показалось, будто с потолка сыпется пепел.
***
На третьем стакане наконец стало легче.
Уилл физически почувствовал этот момент — когда в груди будто раскрылась вечно сжатая пружина, а с плеч свалился невидимый груз. Незнакомца звали Арчи, он учился на медбрата и увлекался фотографией. В ответ Уилл рассказал о своей учебе и подумал вскользь, что говорит слегка высокомерно, будто хвастается. Но Арчи внимательно слушал, кивал, и замолчать не получалось.
Возможно, мелькнуло в голове, он и правда что-то подсыпал Уиллу. Слишком просто с ним выходило откровенничать, и даже прикосновения чуть влажной ладони казались приятными. Зато рядом больше не было Генри. Не было пепла и светящихся алым стен. Уилл даже не вспоминал о Генри, как не вспоминал о времени.
Джонатан будет ругаться, но Уилл найдет нужные слова. Брат поймет, что ему просто нужно отыскать выход, пока не поздно. Пока Уилл опять не сделал всех несчастными.
Они снова пили. Арчи что-то говорил, но фразы таяли, как дым. Тусклый свет мерцал и переливался. Уилл поймал себя на том, что рассматривает потолок слишком долго. Если бы у него было чуть больше опыта, он бы, наверное, сумел… предложить что-то. Не молчать и не ждать.
— Пойдем, — сказал Генри.
Уилл тряхнул головой. Генри исчез; рядом стоял Арчи и протягивал ему руку. Уилл оперся на нее, слез с высокого стула и понял, что, кажется, ужасно пьян. Пол уплывал из-под ног, перед глазами темнело.
— Осторожнее, — шепнул Арчи.
Он и сам явно шел нетвердой походкой, но, кажется, знал, что делать дальше. Вот Уилл не знал, даже не воображал такое толком. Прежде он часто представлял себя с Майком — как они целуются, как касаются друг друга, а дальше… Заходить дальше было опасно. Вдруг Майк догадался бы, о чем думает его лучший друг? Уилл не мог так рисковать.
Это сейчас ему все можно.
В туалете оказалось чуть светлее, чем в баре, и лампа не мерцала. Кафель был грязно-серым. Уилл позволил затащить себя в кабинку; за их спинками кто-то пьяно выругался.
— Мы прошли без очереди? — бестолково спросил Уилл.
Арчи рассмеялся и ответил:
— Ага.
Наконец-то Уилл разглядел его улыбку. Снова стало темно — Арчи прижал Уилла к стене и настойчиво поцеловал в губы. Было не слишком приятно, но лекарство и не должно быть приятным, так ведь? Весь этот поход в бар — лекарство. Спасение.
По отношению к Арчи такое поведение было нечестным. Уилл понимал это даже пьяным и оттого постарался целовать его в ответ. Вышло, кажется, так себе. Арчи отстранился, перевел дыхание. Лампа на потолке теперь светила прямо в лицо, и Уилл поморщился.
Хотелось домой, но Уилл не мог уйти. Арчи начал беспорядочно лапать его. Наверное, такое должно быть приятно. Возуждающе. Уилл не чувствовал ничего, только легкую тошноту и усталость.
— Что, помогло? — спросил Генри.
Он стоял у противоположной стены. Кабинка была до того тесной и узкой, что Уилл видел темные крапинки в его голубых глазах. Он не хотел смотреть, но не мог отвести взгляд.
— Убирайся, — приказал Уилл одними губами, так, чтобы Арчи не услышал.
Генри улыбнулся, и от этой улыбки стало жарче. Даже прикосновения, слишком быстрые и наглые, показались немного приятнее. Уилл на миг зажмурился: лучше бы он представлял Майка. Лучше бы он нашел другой способ справиться с собой, но было поздно. Уилл смотрел в голубые глаза, и в воздухе пахло летним вечером в старом доме.
— Ты ведь мог бы просто попросить, — заметил Генри. Его ноздри дрогнули, как у хищника, почувствовшего запах добычи. — Вдруг я бы не отказал тебе? Возможно, мы похожи и в этом.
Голова закружилась так, будто по затылку ударили. Уилл почувствовал, как Арчи расстегнул на нем джинсы и запустил ладонь в трусы. Наверное, он ждал того же, но Уилл не мог. Он не понимал, где находится. Все происходило не с ним.
Генри по-прежнему стоял у стены и наблюдал. Наблюдал за Уиллом. Он выглядел спокойным и незаинтересованным. Как ученый, хорошо знакомый с предметом исследования.
Уилл решил, что не станет прятать глаза. Теперь он чувствовал, что возбужден — иначе и быть не могло, Арчи умело дрочил ему, он бы сам лучше не сделал. Если Генри хочется смотреть, пусть. Он не имел значения, он и его улыбка, и то, как потемнели его глаза.
Генри здесь не было.
Генри здесь не было, но Уилл чувствовал его взгляд. Стены светились красным. Дыхание Арчи неприятно пахло алкоголем. Сглотнув, Уилл накрыл ладонью его пах. Он надеялся, что этого хватит: раздевать и прикасаться к обнаженной коже не хотелось.
Генри улыбался так самодовольно, будто знал это — будто решил, что с ним вышло бы иначе. Или Уилл выдумал себе это иначе? Его тошнило от выпитого, от того, как легко тело откликалось на ласку. От Арчи, который торопливо терся о его ладонь.
Действительно, ничего особенного в этих телодвижениях не было. Глупо было ждать особенного человека. Уилл закрыл глаза и наконец представил себе то, что с самого начала хотел: Генри, его руки, запах его волос. То, какая горячая у него кожа. Этот образ мгновенно толкнул к грани, как будто искрой прошило. Торопливо удовлетворяясь, Уилл привык кусать подушку, чтобы не стонать в голос. Сейчас, оглушенный и пьяный, он не сдержался.
Им в дверь громко заколотили, но Уиллу было плевать. Как будто в других кабинках не трахались. Арчи пнул дверь в ответ и рассмеялся. Уилл не знал, кончил ли он, а спрашивать было как-то… Неприлично. Будто все, чем они занимались, было приличным!
Генри наконец-то исчез. Но какой в этом смысл, если Уилл все равно о нем помнит? Даже пьяным, даже с другим — помнит.
Идиотская была затея.
Кое-как застегнув на себе джинсы, Уилл привалился затылком к стене. Он не представлял, как доберется домой, но Джонатан ждал, и нужно было постараться и дойти. К тому же Уилл должен вернуть брату куртку и удостоверение.
— Поехали ко мне, — предложил Арчи и погладил Уилла по щеке.
От прикосновения вернулась тошнота.
— Я… Нет, — Уилл мотнул головой. — Извини.
Наверное, стоило подыскать другие слова, поблагодарить, но язык заплетался. Уилл открыл кабинку и быстро, насколько мог, пошел к двери из туалета. Он надеялся, что Арчи не пойдет за ним, и Генри тоже не пойдет, но вот беда: Генри всегда был в голове Уилла. Вечно с ним.
Наверное, у всех первый опыт выходит мерзким.
На улице снова дул ветер. Холод слегка взбодрил, и Уилл сумел понять, в какой стороне дом. Несколько раз на него чуть не наехала машина, и он сам чуть не сшиб кого-то. Уилл боялся остановиться и вырубиться. Боялся, что его догонят.
— Ты ему понравился, — сказал Генри.
Он придержал Уилла за локоть, и вырваться не хватило сил. Догнал, выходит.
— И что это м-меняет?
— Конечно же, ничего.
Разговор не имел смысла. Генри исчез, а ведь Уилл почти понадеялся, что тот поможет достать из кармана ключи! Пришлось искать самому и несколько раз окунуть находку в подтаявший снег.
Ступенек в их стареньком доме оказалось очень много, но Уилл сумел пройти все. Даже ползти почти не пришлось. Последним, что Уилл ясно запомнил, было бедное лицо Джонатана в дверном проеме.