Archive of Our Own

1. 

Не то, чтобы Вэй Ин был первым, кто до этого додумался: собрать всех знакомых в свой день рождения и съесть что-то особенное. Просто не у каждого человека найдется столько друзей и знакомых, как у Вэй Ина, что вознамерился сегодня откусить кусок острого перца чили перед всеми пришедшими на вечеринку, чтобы его судьба сразу осознала, с чем ему или ей придется жить всю следующую неделю (и всю следующую жизнь, ведь кто в своем уме откажется от родственной души, найденной буквально в первый же день двадцатилетия?..). Кроме того, не у каждого день рождения приходится на Хэллоуин, традиция праздновать который даже в Поднебесной набирает обороты с каждым годом. Именно это и превратило день рождения Вэй Усяня в масштабную вечеринку, на которую должно прийти не менее восьмидесяти человек.

Лань Ванцзи, стоящий у лестницы, осматривает просторный холл особняка семьи Цзян, медленно заполняющийся людьми в костюмах и масках. Одногруппники, знакомые по спортивной секции, друзья детства Вэй Ина… Их семьи всегда «крутились в одних кругах», поэтому многие знакомые у них общие. Все эти люди пришли поздравить с днем рождения Вэй Ина, а заодно проверить, не являются ли они его соулмейтом – раз уж тот решил устроить из этого шоу. 

Ванцзи все еще не решил для себя, подарок это или насмешка богов: знать, что в мире есть предопределенный судьбой человек, подходящий именно тебе. Идеальный партнер, возлюбленный, половинка твоей души. Но что, если ты так и не встретишь его? Что, если он родился на другом конце света, а единственная связывающая вас ниточка – вкус той еды, что ест твоя родственная душа? И длится это всего неделю, и с одной стороны – это ведь такой ничтожно маленький период, чтобы найти своего человека среди миллиардов других. С другой стороны – даже хорошо, что это испытание ограничено всего семью днями, потому что Ванцзи твердо уверен, что это испытание, а не благо. Взять, к примеру, Вэй Ина – вся его еда настолько красная от обилия перца, что у Ванцзи начинается несварение от одного взгляда на его тарелку. Не то, чтобы он всерьез рассчитывал, что это он соулмейт Вэй Ина, но...

– Лань Чжань, ты пришел! – Восклицает Вэй Ин, свешиваясь с перил лестницы, и Ванцзи вскидывает взгляд, не в силах оторваться от радостной улыбки, что расцветает на лице именинника. Вэй Ин, в руках которого почему-то флейта, беззаботно машет ею: – Если моя семья не врала мне самым наглым образом все эти годы, то до моего «рождения» осталось где-то минут сорок. Ты готов? – На уклончивое «мм» от Ванцзи Вэй Ин только смеется, а затем лукаво щурится и спрашивает: – Лань Чжань, а ты думал, что будешь делать, если вдруг окажешься моим соулмейтом? Ты же тогда от меня никогда не отвяжешься!

– Нелепость, – бормочет Ванцзи, радуясь, что Вэй Ин не может увидеть, как обдало жаром кончики ушей, но тот лишь смеется, снова исчезая в пролете второго этажа, откуда слышится недовольный голос Цзян Чэна. Ванцзи смотрит на то место, где только что была голова Вэй Ина, и лишь надеется, что тоска в его взгляде не сильно очевидна для окружающих. 

Буквально через минуту снова слышится приближающийся смех Вэй Ина, а затем – быстрые шаги, спускающиеся по лестнице. На последних четырёх ступеньках Вэй Усянь перепрыгивает через перила и приземляется перед Ванцзи с громким «Ха!». Он одергивает полы черно-красного ханьфу, прежде чем поднимает взгляд и замирает перед Ванцзи, восхищённо его рассматривая. Под изучающим взглядом Вэй Ина тот ловит себя на желании поправить белую ленту, что опоясывает голову и дополняет образ древнего заклинателя. Учитывая, что парные белые костюмы совершенствующихся ему предложил надеть Сичэнь, а также тот факт, что Не Минцзюэ его близкий друг, а Не Хуайсан, конечно же, не мог не знать о том, что собирается надеть Вэй Усянь... Все это похоже на очередную попытку брата как-то подтолкнуть их с Вэй Ином друг к другу, и слава небесам, что Вэй Усянь ни о чем таком не догадывается, когда расплывается в широкой улыбке:

– Ух ты, а мы, получается, оба древние заклинатели?! – Он восхищенно обходит Ванцзи по кругу, осматривая длинные рукава и длинный подол, легко дергая за конец ленты, и снова останавливаясь прямо перед ним с лукавой усмешкой: – Жаль, что цвет такой траурный, будто сегодня не праздник, а день скорби. О, я знаю! Ты у нас оплот добродетели и благочестия, весь в сияющих белоснежных одеждах, а я... – Вэй Ин машет флейтой, которая, очевидно, является частью его костюма, пока в задумчивости покусывает губу, мгновенно привлекая все направленное внимание Ванцзи к тому, как зубы обхватывают нежную розовую половинку, поэтому он даже вздрагивает, когда Вэй Ин щелкает пальцами, придумав: – А я темный заклинатель, нарушивший тысячу правил одним своим существованием! Например... некромант! Поднимаю мертвяков из земли, играя на флейте! И весь твой орден меня боится и ненавидит... – Вэй Ин поигрывает бровями, перебрасывая флейту из одной руки в другую, и выглядят до того соблазнительно, что Ванцзи может лишь пробормотать в смущении: 

– Ты не умеешь играть на флейте.

– Айя, Лань Чжань, это уже детали! К тому же, уверен, у меня сносно получится, если я попытаюсь ещё раз. В прошлый раз Цзян Чэн сказал... 

– Вэй Усянь, если я услышу, что ты снова мучаешь флейту, я не посмотрю, что сегодня твой день рождения, и выставлю тебя из дома! – Доносится грозный голос со второго этажа, и Вэй Усянь закатывает глаза, одними губами произнося «кайфолом». 

– А-Сянь, а куда ты положил свечи для торта? – звучит голос Яньли из кухни, и Вэй Ин срывается с места, лишь у самой двери бросая Ванцзи широкую улыбку, от которой у того заходится сердце, и говорит, игриво поводя бровями: 

– Лань Чжань, а ты пошел бы против своего ордена ради меня, м? Если бы вдруг они запретили некромантов? 

– Вэй Усянь, тебя зовет сестра!.. – снова доносится со второго этажа, и Вэй Ин со смехом скрывается в дверях кухни. 

Ванцзи остается стоять с лихорадочно стучащим сердцем, с ужасом понимая, что да, пошел бы. Стоит Вэй Ину засмеяться, сверкнуть глазами и позвать с собой, и Ванцзи хочется броситься за ним, и быть всегда рядом, и никогда не отпускать. И именно поэтому – потому что Вэй Ин вел себя так со всеми – шутил, провоцировал, подначивал… Именно поэтому Лань Ванцзи никогда не сможет позволить, чтобы о его глупой влюбленности стало известно Вэй Ину.

Если бы только они были соулмейтами…

2. 

Час спустя Вэй Ин оглядывает толпу, собравшуюся в холле, ослепительно улыбаясь, а затем поднимает в вытянутой руке небольшой ярко-красный перец чили и говорит, явно наслаждаясь тем, что находится в центре внимания: 

– Во-первых, спасибо всем, кто пришел сегодня и даже не поленился надеть костюмы! 

Толпа отзывается довольным гулом, и Вэй Ин весело продолжает: 

– Во-вторых, прошу не сильно расстраиваться, если вы мечтали стать моим соулмейтом, но сейчас не почувствуете ничего! – он машет перцем и смеётся. – Для расстроенных у нас есть торт, море алкоголя и бассейн с подогревом на заднем дворе. Надеюсь, они немного скрасят вашу печаль...

– Да просто ешь! – звучит чей-то нетерпеливый голос из толпы, и под одобрительный хохот и подначивания Вэй Ин кусает приличный кусок перца чили, от которого у другого человека – его соулмейта – определенно должен воспламениться рот. И, несмотря на то, что большинство присутствующих всерьез не думают, что являются соулмейтом Вэй Усяня, в этот момент в особняке повисает нервная тишина, пока все прислушиваются к своим ощущениям.

И Ванцзи… внезапно чувствует вкус. 

Но вместо так желаемой им остроты рецепторы отзываются легким травянисто-сладковатым послевкусием, что сразу теряется, как только Ванцзи от неожиданности сглатывает.

Вэй Ин обводит всех пытливым взглядом, совсем ненадолго останавливаясь на Ванцзи, что из последних сил старается сохранить непроницаемое выражение лица.

– Ну, вероятность встретить соула сегодня была всего-то восемь процентов, – наконец, легкомысленно пожимает плечами Усянь и оборачивается, включая музыкальную установку у себя за спиной и выкручивая звук на максимум. Притихшая было толпа оживает, когда первые басы музыки глухо ударяют по барабанным перепонкам присутствующих, и вечеринка в доме Цзянов, посвященная дню рождения Вэй Усяня и Хэллоуину, начинается. 

Почти сразу вкусовые рецепторы Ванцзи опаляет необычный вкус – нежно-фруктовый, терпкий, слегка искаженный, но угадываемый, пусть Ванцзи и не чувствует аромата. Его соулмейт пьет алкоголь, и это логично, ведь у того сегодня день рождения. Мысль о каком-то незнакомом человеке, который – если Ванцзи все-таки встретит его – станет для него близким и родным, неприятно скребется в душе. Пусть даже этот человек по всем параметрам будет идеально подходить именно ему, но Ванцзи-то хочет Вэй Усяня! Хочет быть только с ним, хочет чувствовать жгучую боль от его невыносимо острой еды… 

Он чувствует, что расстроен, и злится на себя за это. В конце концов, не было ни единого шанса, что Вэй Ин – веселый, жизнерадостный Вэй Ин, душа любой компании – окажется его соулмейтом. Почему же ему сейчас так горько на душе?..

Ванцзи натыкается на сочувственный взгляд брата, стоящего рядом с Мэн Яо и Минцзюэ, и от этого чувствует себя ещё хуже, поэтому отворачивается, размышляя, через сколько времени будет вежливо уехать домой. Подарок для Вэй Ина он оставил на специально выделенном под многочисленные коробки и свертки столе, лично Вэй Ина он поздравил еще с утра, и сейчас его в этом доме, полном веселящихся под громкую музыку людей, ничего не держит. Ничего, кроме….

Он находит глазами Вэй Ина, что смеется над чьей-то шуткой, сотрясаясь телом так сильно, что едва не проливает на пол вино из бокала, что держит в руке. 

Вряд ли именинник заметит, если Ванцзи уйдет, а значит, ему здесь больше делать нечего. 

3. 

В понедельник они сидят за своим обычным столом в столовой, когда появляется Вэнь Цин и с решительным видом опускает поднос на стол, обращаясь к Вэй Усяню:

– Я думала все выходные, и наконец-то поняла, почему идея с перцем с самого начала показалась мне такой тупой. 

Вэй Усянь, который в этот момент крадет из тарелки Ванцзи креветку (тот не удивлен и уже не возражает: Вэй Ин часто так делает – берет что-то с тарелки Ванцзи, несмотря на то, что его поднос полон разнообразной еды), издает протестующий возглас.

Вэнь Нин переводит вопросительный взгляд на сестру, Не Хуайсан на мгновенье даже отрывается от своего телефона, а Цзян Чэн просто согласно кивает, потому что изначально считал тупой идеей всю эту суету, что развел Вэй Усянь, о чем неоднократно говорил на протяжении последнего месяца, пока все они готовились к вечеринке. Ванцзи единственный никак внешне не реагирует на слова Вэнь Цин, все еще переживая личный кризис: с момента, как он впервые почувствовал вкус чужой еды, прошло уже три дня. Его соулмейт, по какой-то насмешке богов родившийся в один день с Вэй Ином, все это время продолжает есть что-то странное. Ванцзи время от времени четко различает в какофонии вкусов знакомые ему нотки – мясо, морепродукты, рис, овощи… И все это с тем же странным фруктово-пряным привкусом. Будто его соулмейт поливает каждый кусочек, который он ест, неизвестным Ванцзи соусом. Неужели его соулмейт живёт в совершенно другой культуре, где принято употреблять в пищу принципиально иные продукты? 

–…Это была гениальная идея! – возражает тем временем Вэй Усянь, экспрессивно размахивающий палочками с зажатой в них креветкой. – Зато теперь я точно знаю, что никто из вас не является моим соулмейтом и могу вычеркнуть из списка где-то около двухсот пятидесяти человек.

– У нас в доме не могло поместиться больше ста человек, – хмуро отзывается Цзян Чэн, и Вэй Усянь пожимает плечами:

– Ну ещё я немного поспрашивал на вэйбо… Написал пару постов на доске объявлений на сайте университета… С погрешностью на возраст – возьмем лет десять – с шестнадцати до двадцати шести… Остаётся где-то… ммм… один миллиард подходящих людей. Нужно просто как-то опросить их всех… – Цзян Чэн недоверчиво глядит на Вэй Усяня, но видя, что тот откровенно потешается, снова хмуро возвращается к своей тарелке. Сегодня он вообще не в духе: после обеда у него важный промежуточный тест, и все его мысли крутятся вокруг этого, в то время как Вэй Усянь вдохновенно продолжает: 

– Вообще я подумал, что можно создать такое приложение, где человек мог бы отмечать, когда у него день рождения, и затем – что он ест на протяжении недели. А те, кто чувствует еду соулмейта, отмечают, что чувствуют они. И если ваша еда совпадает с кем-то, вы получаете уведомление. – Вэй Ин задумчиво кусает губу. – Тут, конечно, вопрос еще и в экономической целесообразности – как отбить деньги инвесторов, если в среднем стандартный пользователь пользуется приложением лишь неделю за всю жизнь… Хм, и, наверное, нужно все же сократить ощущения до стандратных вкусов? – Прыгает с темы на тему Вэй Ин, обращаясь по большей части к Вэнь Нину, единственному, кто внимательно его слушает. – Мы ведь понимаем, что люди ленивы, и далеко не каждый готов записывать каждую съеденную крошку… Зато если сделать большие плашки: «Кислое!», «Сладкое!», «Острое!»… Да, это идея. Конечно же, нужно предусмотреть…

– Так в этом-то и дело! – наконец, не выдержав, перебивает этот словесный поток Вэнь Цин. – Острый это вообще не вкус!

– Что?! – От неожиданности Вэй Ин резко взмахивает рукой, и с негромким «бульк» роняет в стакан с яблочным соком креветку, которую все это время вертел в руках. Стакан, к несчастью, также принадлежит Ванцзи. 

– Что ты имеешь ввиду? – Драматически схватившись за сердце, уточняет Вэй Ин, и Вэнь Цин закатывает глаза, поясняя, как для ребенка:

– На языке есть рецепторы, отвечающие за основные вкусы. Сладкий, горький, кислый, соленый… недавно еще начали что-то говорить про новый вкус «умами», но, кажется, в чистом виде его сложно найти. Смекаешь? Рецепторов острого вкуса нет, потому что это и не вкус вовсе!

– Но… – Вэй Ин смотрит на Вэнь Цин с выражением священного ужаса: – Я ведь постоянно ем острое, и я определенно чувствую, что оно острое!

– Просто капсаицин, содержащийся в перце, пытается сжечь твой рот. Это боль, Усянь, а не вкус. – Качает головой Вэнь Цин. – Так что, даже если твой соулмейт и был на твоей вечеринке и смотрел, как ты зарабатываешь себе гастрит, то понять, что он твой соулмейт, он вряд ли смог – в конце концов, что мы знаем о вкусе перца без сопровождающего его ощущения боли? О, кстати, если ты когда-нибудь все-таки встретишь своего соула, спроси у него, чисто ради научного интереса, каким был на вкус перец чили. Будет прикольно.

И вот так Ванцзи внезапно осознает, что произошло.

Это происходит в одно мгновенье, будто что-то щелкает в голове, собирая разрозненные кусочки воедино, вырисовывая цельную картину.

И волна чувств, что накрывает его, настолько интенсивна, что погребает под собой всю его сдержанность и самоконтроль, судя по тому, как Вэнь Цин бросает на него обеспокоенный взгляд. Затем выражение ее лица слегка меняется с озадаченного на понимающее, пока неверие, робкая радость, страх, сильное замешательство и чистый восторг, поднимающиеся откуда-то из глубин души, захватывают Ванцзи. 

Он понимает, что не может оторвать взгляда от Вэй Ина, который в этот момент громко сокрушается, что ещё одну вечеринку ему провести не разрешат, а кроме того, вряд ли они успеют все организовать за пару дней, которые остались до конца его соулмейт-недели. Вэй Ин говорит, а его беспокойные руки тем временем притягивают к себе стакан с соком Ванцзи, и пытаются достать упавшую туда креветку, используя сначала палочки, а затем, видя тщетность попыток – пальцы.

Наконец он вылавливает многострадальную креветку, и отправляет ее в рот, а губы Вэнь Цин складываются в насмешливую улыбку, когда она обращается к оглушенному произошедшим Ванцзи:

– Ну и как тебе креветка, маринованная в яблочном соке? 

Вэй Ин вскидывает голову, чтобы ответить, но так и замирает с открытым ртом, когда Ванцзи произносит бескровными губами: 

– Приемлемо. 

Лица всех сидящих за столом поворачиваются к Ванцзи, и над их столиком повисает тишина. Кажется, что их друзья даже перестали дышать, и лишь переводят изумленные взгляды с Вэй Усяня на Лань Ванцзи. 

– Лань Чжань… – Наконец, севшим голосом произносит Вэй Ин, и ему приходится слегка откашляться, чтобы продолжить: – Ты не сказал… Не сказал нам, что ты начал чувствовать вкусы. 

Ванцзи потеряно смотрит на него, не зная, что сказать. Как объяснить Вэй Ину, что еще пять минут назад он даже надеяться не мог, что тот – его соулмейт? Как объяснить это нежелание рассказывать кому-либо о том, как сильно он был расстроен, что вкус еды, что он чувствовал, не совпадал с тем, что ел Вэй Ин?.. 

Краем глаза он замечает, что Не Хуайсан приподнял телефон, очевидно, снимая на видео происходящее прямо сейчас за столом, но сил возмутиться у него нет, потому что он весь сосредоточен на лице Вэй Усяня, в котором пытается прочесть свой приговор. Верит ли ему Вэй Ин? Не разочарован ли он тем, что они, кажется, те самые, предопределенные самой вселенной друг другу родственные души?..

– Ты… мог бы сказать хотя бы мне, – мягко замечает Вэй Ин, не сводя с него пристального взгляда.

– Я сам понял... только что.

– Ну да, – усмехается Вэй Ин. – Кто бы мог подумать, что я так ошибусь с выбором того самого вкуса. Кстати, – Он склоняет голову, и в глазах его пляшут смешинки: – И какая на вкус еда с перцем?

– Странная, – честно отвечает Ванцзи. Ему кажется, что края реальности размылись, отделяя его и Вэй Ина от всех остальных, потому что единственное, что он может сейчас видеть – сияющие глаза Вэй Ина и надеящееся выражение его лица. Даже фоновый гул столовой отошел на задний план.

– Лань Чжань, ты же понял, что я не шутил, когда сказал, что никогда не отпущу тебя, если ты окажешься моим соулмейтом? – Вэй Ин нерешительно кладет руку на стол, совсем близко от руки Ванцзи, но не прикасаясь, давая ему возможность самому преодолеть последние разделяющие их миллиметры. 

– Хорошо, – серьезно кивает Лань Ванцзи и накрывает своей ладонью руку Вэй Ина, переплетая их пальцы.

– Хорошо, – эхом отзывается Вэй Ин, переводя неверящий взгляд на переплетение их рук. – Очень, очень хорошо. Лань Чжань... – он вскидывает голову, и Ванцзи, как, впрочем, и всегда, тонет в штормовой глубине его глаз. – Ты мне нравишься. Очень, очень нравишься. И уже давно...

– Как будто это какой-то невероятный секрет, – бормочет себе под нос Цзян Чэн, бесцеремонно вырывая Вэй Усяня и Лань Ванцзи из их собственного мирка. – Ну что? – он примирительно поднимает руки, когда на него недовольно шикают остальные. – Он не затыкается о том, какой Лань Чжань классный с самого первого дня, как его встретил. Я вообще эти три дня думал, что вселенная сломалась, раз они не соулмейты друг друга. 

– Цзян Чэн, я так и знал, что в глубине своего ворчливого сердца ты все-таки романтик, – Вэй Усянь смахивает воображаемую слезу, оборачиваясь к брату, но руку Ванцзи держит крепко.

Тепло его ладони согревает Лань Ванцзи, заземляет его в бурном потоке все еще захлестывающих его чувств и эмоций. Тепло ладони Вэй Ина дает спокойствие и понимание: теперь так будет всегда.

Родственные души, во всех мирах находящие друг друга.