Archive of Our Own

Chapter Text

Дым от полыхавших в городе костров рассеивался, оставляя после себя тяжелый привкус гари, от которого першило в горле и душил сухой, надсадный кашель. Обугленные ставни покосились на полуразрушенных домах, а некогда лощеный пол избороздили глубокие трещины, запорошенные серой золой. Пепел хрустел под ногами, вздымался удушливым облаком, забивался в глаза и нос, не давая дышать полной грудью.

Оставшиеся без домов жители Пристани Лотоса, столицы Юньмэна, вторые сутки без отдыха разбирали уцелевшие вещи, восстанавливали конюшни и дома, пытаясь сжиться со своей новой реальностью. Присоединение к новому государству прошло быстро, практически без жертв и убытков, если не считать внезапно вспыхнувшего пожара. Правитель Юньмэна оказался изжившим себя старым воякой, до смерти уставшим от бесконечных стычек за крохотные территории, которые он еще удерживал. После первых же всполохов огня город сдался без боя перед войском молодого, но уже гремевшего на весь континент императора Лань Сичэня. Что ждало их впереди – никто не знал, и ледяной страх неизвестности сковывал сердца жителей некогда независимого государства, а теперь – провинции империи Лань.

В первое утро после так и не начавшейся войны улицы бурлили, как растревоженный муравейник. Отовсюду неслись голоса, разносящие сплетни, одна нелепее другой, но перепуганные люди готовы были поверить во что угодно.

***

Вэй Усянь родился в уважаемой семье. Его отец был известным воином, а мать искусным лекарем. В их доме никогда не замолкал смех, а погреб был полон свежей еды, что несли в благодарность за исцеления его матери. Но счастье в их семье длилось недолго. Один из походов стал для его отца последним, мать, убитая горем, не смогла справиться с потерей и отправилась следом. Вэй Усяня, оставшегося сиротой в возрасте пяти лет, взяла на воспитание не менее уважаемая семья. Она же и стала для него родной.

Помимо Усяня, у приемных родителей было двое детей. Старшая дочь — Цзян Яньли, красота которой в полной мере проявилась ближе к двадцати годам, и младший сын — Цзян Чэн, с раннего детства привлекавший внимание яркой внешностью и непростым характером. Вэй Усянь же выделялся среди них утонченной красотой и живым характером. Его спокойная шицзе и серьезный до мрачности шиди уравновешивали друг друга, делая их союз по настоящему гармоничным, а зачастую были хорошим тормозом, не позволяя ввязаться в неприятности. С раннего детства Вэй Усянь притягивал их, как магнит. Отчасти виной в этом была его манера говорить все, что он думает, а отчасти чрезмерное любопытство и жалость ко всему, что, по его мнению, было несправедливо обижено. Пройти мимо, не ввязавшись в спор, было для Вэй Ина невозможным. Хоть это и причиняло ему нередко физическую боль и моральные страдания от обиды за полученные в драке синяки.

Помогая ему выпутаться из очередной передряги, Цзян Чэн проклинал его дурной характер и грозил, что когда-нибудь его импульсивность сыграет с ним злую шутку. Вэй Усянь же не принимал слова брата всерьез, считая лучшим средством излечить боль от полученных ран бутылку хорошего вина.

Единственное занятие, что могло хоть ненадолго усмирить и успокоить Вэй Усяня было рисование. С раннего детства в нем проявлялась склонность к искусству и задатки неплохого художника. В двенадцать он уже писал пейзажи кусочком уголька, а в четырнадцать портреты грифелем. Вэй Ин также был лучшим в каллиграфии, вызывая зависть среди сверстников. Все, кто видел его работы, отмечали выдающийся талант и поразительную усидчивость для такого взбалмошного парня, как он.

Самыми любимыми были портреты сестры, брата и родителей, что растили и любили его совсем как родного. Мать, чьего лица Вэй Ин почти не помнил, но хранил в сердце ее образ. А еще дальние города, которые он никогда не видел, но живо представлял во всех подробностях, словно сам ступал по мраморному полу огромного дворца и слышал, как с тяжелым ударом срываются вниз стремительные потоки водопада, а ледяная вода брызжет в стороны, обжигая кожу сотнями иголок. Вэй Усянь хранил свои рисунки, как настоящие сокровища, которыми они для него и являлись. В комнате, среди книг, они были надежно укрыты от посторонних глаз. В тот день, когда в городе вспыхнули пожары, эти бесценные холсты были единственным, что он боялся потерять. За ними Усянь бросился бы в самый огонь, но к счастью, их дом почти не пострадал. Небольшие повреждения получила лишь кровля, которые на следующий день были уже устранены.

***

— Я хочу вступить в императорскую армию, — заявил Цзян Чэн за одним из ужинов, что они проводили втроем. Родители, как обычно, были заняты рабочими делами, приносящими внушительный доход их семье. А теперь после присоединения к новому государству хлопот стало больше, а времени на общение с детьми меньше. Но выбора не было, поэтому всем приходилось как-то крутиться.

Вэй Усянь едва не поперхнулся супом, а Цзян Яньли едва не выронила из рук миску с рисом.

— В Юньмэне обо мне и раньше были хорошего мнения, — продолжал Цзян Чэн, — думаю, что и в армии нового императора мне точно найдётся место. Это поможет сократить наши расходы и неплохо заработать. Какая-никакая помощь родителям!

— Что ты такое говоришь А-Чэн?! — шицзе отошла от первоначального ступора, — когда мы перебрались в Пристань Лотоса, я обещала следить за тобой и Вэй Усянем, и не позволять вам совершать глупости!

— Теперь наша жизнь изменится, сестра, — ровным, поучительным тоном ответил Цзян Чэн, — и я не ребенок, чтобы отвечать за меня. Я вполне взрослый, чтобы самостоятельно выбирать свой путь.

— Путь воина очень опасен, — необычайно серьезно для самого себя заметил Вэй Усянь, почувствовав, как внутри похолодело от ужаса, словно он только что вдохнул ледяной воздух, — ты не знаешь какие планы у этого… Лань... Лань Сичэня. И куда он захочет пойти дальше. Какие земли ему понадобятся еще. Почему бы тебе не остаться с нами? Учи детей иностранным языкам, а шицзе — музыке. У тебя будет свой дом, жена…

— Я никогда не хотел жениться, Вэй Ин, — твердо перебил Цзян Чэн, — и семья мне не нужна. Если мне суждено погибнуть, то так тому и быть.

Вэй Усянь замолчал. На миг перед его внутренним взором вспыхнул забытый образ отца, который не вернулся к своей семье. Семье, которой он был так нужен.

— Тебе придется поклясться в верности новому господину, — голос Цзян Яньли дрогнул, — сможешь ли ты, так быстро?

— Смогу. Как и все мы, — Цзян Чэн перевел взгляд с нее на Вэй Усяня, — Пристань Лотоса больше не столица независимого государства, теперь это лишь малая часть того, что принадлежит императору. Нравится нам это или нет.

***

В Облачных Глубинах, столице империи Гусу, уже давно царил покой. Несмотря на то, что владыка Лань Сичэнь был еще молод, когда отец, окончательно подорвавший здоровье из-за бесконечных переживаний и войн, передал ему правление, он уверенно и крепко держал государство в своих руках.

Долгие месяцы ушли на то, чтобы стать достойной заменой своему отцу и еще год на то, чтобы превзойти его. Острый ум и умение просчитывать все на несколько шагов вперед были его козырем, Лань Сичэнь с легкостью считывал настроение людей, тушил разгорающиеся конфликты и беспокойства. Его мудрость и справедливость восхищали, он брал под личный контроль жалобы на высокие налоги, открывал новые школы и приюты. Завоевав для империи новые земли, Лань Сичэнь лично брал под надзор благополучие их жителей, и тем самым укреплял свою власть над ними. Со временем вокруг него собрались надежные, преданные до последней капли крови советники и армия, готовая всюду последовать за своим императором. Так, имя Лань Сичэня обрело собственный вес и вышло из тени былой славы его отца. Столица империи — Облачные Глубины, обнесенная высокой стеной, стала самым прекрасным и безопасным местом в государстве.

Слава о новом императоре, о его многотысячной армии и богатстве шла впереди него. Армия Гусу была еще в паре дней пути до цели, когда города открывали им ворота и встречали, как победителей. Красивейших девушек и юношей выводили на площадь, наряжая их в лучшие наряды, вышитые золотом, а драгоценные камни сверкали на их пальцах и ушах в лучах яркого солнца. Их приносили в дар новому повелителю, считая, что они будут лучшим подтверждением их верности. Никто не знал и даже не подозревал, как близки к истине были их предположения. Лань Сичэнь учтиво благодарил за подарки, восхвалял несомненную красоту новых жителей гарема и забывал о них.

Наложники его гарема вне зависимости от того в мужской части или женской они находились, не знали ни в чем нужды. Изучали языки, играли на музыкальных инструментах и много читали. Императора они видели нечасто и ещё реже кому-то доводилось побывать в его покоях. Наложницы были уверены, что Лань Сичэнь предпочитает общество молодых красивых мужчин. А мужчины — что женщин. Правда была в том, что император предпочитал общество книг и карт, а еще — своих советников, с которыми у него было намного больше общих тем.

Наложники прислуживали во время праздников, развлекали гостей беседами и музыкой. Но никому, даже самому почетному гостю было непозволительно проявить неуважение к сокровищам императорского гарема. Такие вечера были нередкими, но не менее важными и долгожданными. Выбранные для прислуживания наложники надевали свои самые красивые наряды, наложницы сооружали высокие сложные прически, украшали их искусными заколками с драгоценными камнями, подводили глаза сурьмой и ярко красили губы. В такие вечера любому из них могла улыбнуться удача и уставший после длинного вечера Лань Сичэнь мог пригласить к себе на ночь особо приглянувшегося наложника. Наутро осыпанные дорогими подарками юноши или девушки, с приказом молчать о проведенном времени с императором, возвращались обратно в гарем. Еще никто не удостоился чести провести с ним ночь дважды.

Скучавшие без императорского внимания девушки и юноши всячески старались привлечь к себе внимание Лань Сичэня — поджидали его во дворе, спрятавшись за колонной, надеясь в удобный момент мелькнуть у него перед глазами, а если повезет, то даже перекинуться парой слов.

За право присутствовать на званом обеде разгорались настоящие войны с интригами и шпионажем. Оговоры, ссоры и сплетни — вот что творилось за резными, покрытыми позолотой дверьми гарема. Лань Сичэнь, сам того не подозревая, был главной целью каждого его наложника.

Проходя по длинным коридорам дворца, он видел перед собой лишь склоненные в почтении головы и с трудом различал их лица. Наложники менялись: спустя время одни, получая свободу, покидали Облачные Глубины, другие выходили замуж, а третьи оставались во дворце, не желая менять сытую жизнь на неизвестность.

Каждый год гарем пополнялся новыми прекрасными лицами, которые так же, как и сотни других, вызывали у Лань Сичэня лишь легкую тень улыбки. Невидящим взглядом он скользил по совершенному лицу новой наложницы. Она, такая тонкая и нежная, могла бы стать фавориткой любого императора и главным украшением дворца. Или благодарно кивал высокому, стройному юноше с черными, как ночь глазами, который помогал облачиться в светло-голубые одеяния и поправлял длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Лань Сичэнь каждый день видел десятки подобных девушек и юношей и их красоте давно не удивлялся. Его же красота не оставляла равнодушным никого и не было в империи ни одного сердца, что не дрогнуло бы от звучания его имени.

***

Жизнь в завоеванных землях Юньмэна быстро вернулась в привычное русло. Убытки, причиненные пожаром, возместили, выделив из императорской казны достаточно средства на новую жизнь и кров. Через несколько дней на просторных городских площадях вновь раскинулись лавки торговцев, из кузниц начали доноситься удары молота по раскаленному металлу, а по городу потянулись телеги, груженные свежей рыбой, рисом и саговыми пальмами. Из окон вновь потянулся запах свежеприготовленной еды. Не ощутив существенных изменений в своей жизни, жители города вздохнули свободнее, разве что на стражников, разгуливающих по улицам, смотрели еще с легкой опаской.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как власть в Юньмэне сменилась, и многие стали забывать о том, что когда-то жили по-другому. Сам император Лань Сичэнь с визитом в Пристань Лотоса не спешил, предпочитая все вопросы решать через своих представителей и советников.

Весть о том, что с завоеванных земель забирают самых красивых девушек и юношей для императорского гарема, распространилась словно пожар, и столицу Юньмэня вновь охватила паника. Как происходил отбор никто не знал, посему этот процесс обрастал самыми нелепыми и страшными слухами. Поговаривали, что в отборе принимал участие сам младший принц, но достоверно об этом известно не было. Какой бы ни была истина, имя Лань Сичэня, которое произносили с уважением и трепетом, за один день стало ненавистным.

Семья Цзян к этой новости отнеслась спокойно — их единственная дочь, Цзян Яньли, была уже помолвлена. Ее свадьба с Цзинь Цзысюанем должна была состояться через месяц, и потому все были уверены, что на их дом выбор уж точно не падет. В тот день, когда ворота резиденции Цзян распахнулись и непрошенные гости ступили в их двор, дома были только Цзян Яньли и Вэй Усянь.

— Всем слушать императорский указ! Его Величество, император Лань Сичэнь, приказывает отдать в императорский гарем самую красивую девушку завоеванной столицы Юньмэна — Пристани Лотоса. Дева Цзян, вы удостоены чести отправиться во дворец, дабы принять на себя роль наложницы его Величества, — зачитал уверенным голосом один из стражников, — у вас есть полчаса на сборы, императорская повозка ожидает Вас у ворот. Все необходимое вам предоставят во дворце, поэтому взять нужно только то, что понадобится в пути.

Краска схлынула с лица Цзян Яньли. Замерев на пороге, она заламывала едва заметно дрожащие руки, боясь выдать охвативший её страх.

— Нет, нет, нет, — тут же вмешался Вэй Ин, расталкивая столпившихся возле шицзе слуг, — там, наверное, ошибка. Яньли не может стать наложницей, она уже помолвлена!

— Ошибки быть не может, — отрезал мужчина, — стать наложницей императора большая честь! И ваша сестра ее удостоена.

— Да это бред какой-то! — воскликнул Вэй Усянь, загораживая собой сестру, — я никуда ее не пущу! Какой к черту гарем? Она не рабыня и не станет наложницей!

Он чувствовал как за его спиной напряглась Яньли, как едва слышно зашептала слова смирения судьбе, которая ей не принадлежала. Вэй Усянь не мог этого допустить. Его шицзе достойна лучшего!

— Ты решил противиться воле императора? — грозно спросил стражник. Лезвие его меча блеснуло у шеи Усяня. Нервно сглотнув, он сделал крошечный шаг назад, но промолчал, отказываясь сдаваться даже в таком проигрышном положении. Свою сестру он не отдаст. Пусть даже это станет последним, что он сделает в этой жизни.

— А-Сянь, прекрати, — голос Яньли дрожал, а пальцы, вцепившись в тонкую ткань, оттягивали рукав, — он убьет тебя, а меня все равно заберет. Я должна пойти с ними…

— Шицзе, но ты ведь собиралась замуж за этого Павлина! — сквозь зубы зашептал ей в ответ Вэй Ин, — хоть я и считаю, что он тебя недостоин, но это явно лучше, чем какой-то там гарем!

— А-Сянь, у меня нет выбора, — всхлипнув, настаивала Цзян Яньли, — за неповиновение императору они могут казнить нас всех! Я не могу подвергать такому риску нашу семью.

— Что ты говоришь? — Усянь не верил, что его сестра так легко мирилась со своей участью, — должен же быть какой-то выход!

Вэй Ин лихорадочно соображал, перебирая всевозможные варианты, что могли бы спасти шицзе от участи стать одной из наложниц императора. По слухам, что доходили до жителей Юньмэня, он понимал, что ничего хорошего ее там не ждало. Возможно, эти слухи были приукрашены, а сам император добрейший человек, что никогда бы не посмел обидеть девушку, но что ждать от других наложниц? Вряд ли они бы встретили его шицзе как добрую подругу. Нет, Яньли в гарем он точно не отдаст!

— Я пойду вместо нее! — Вэй Усянь не сразу сообразил, что только что предложил. Но, похоже, это был единственный шанс спасти Яньли, а поэтому сожалений быть не могло.

— А-Сянь, ты с ума сошел? — шицзе больно пихнула его в бок. Он не ожидал подобного от хрупкой с виду девушки.

— В указе говорится о деве Цзян, — усмехнулся стражник, хотя и окинул его оценивающим, липким взглядом, — замены быть не может.

— Мало ли что там говорится, — настаивал Вэй Ин, — я слышал, что у императора есть и юноши-наложники! Я готов быть одним из них!

— Но император приказал привезти наложницу! — вновь возразил мужчина. Его голос звучал уже не так уверенно. Красота Вэй Ина заставила его задуматься, но страх ослушаться был слишком велик.

— Забирайте его, — Вэй Ин услышал холодный, словно сталь, голос, и подняв голову, увидел у ворот юношу в белых одеждах. Он окинул присутствующих равнодушным взглядом, который замер лишь на лице Вэй Усяня.

— Младший принц! — стражник склонил голову в поклоне, — но я не осмелюсь нарушить указ его Величества…

— Я сказал — забирайте его, — ледяным тоном повторил принц, — с братом я договорюсь.

— Слушаюсь! — на лице стражника появилась улыбка. Он выпрямился и сделал уверенный шаг в сторону Вэй Ина. — Полчаса на сборы! Поторопись!

— Спасибо, младший принц! — Вэй Ин наткнулся на холодный, презрительный взгляд янтарных глаз и не сказав больше ни слова, прошел в свою комнату.

Собирать ему особо было нечего, поэтому он долго сидел на кровати, смотря перед собой. Он как никогда был уверен в том, что поступил правильно. И не важно, что ждет его в далеком городе, о красоте и величии которого раньше он читал в книгах. Главное, что его сестра спасена.

— А-Сянь! — Яньли, едва сдерживая слезы, упала перед ним на колени, — Зачем? Зачем ты это сделал? Ты ведь совсем не знаешь, что тебя там ждет! А вдруг тебя там будут обижать?

— Зато я знаю, что ждет там тебя, — покачал головой Усянь, устало отводя с лица упавшие волосы, — поэтому не хочу для тебя такой участи. Уж лучше я, чем ты…

— Но, А-Сянь…

— Шицзе, это самая малость, что я могу сделать для нашей семьи. В благодарность за то, что приняли меня, а не оставили голодать и побираться на улице, — он ободряюще погладил сестру по плечам, — а за меня не переживай. Я не пропаду.

— Может, сбежишь? — утерев слезу, спросила Яньли, — Пока есть время. Убегай из города. В лес.

— Чтобы они в итоге забрали тебя? — покачал головой Усянь. — А потом еще и наказали остальных в назидание? Тогда о службе в армии Цзян Чэну придется забыть!

— Папа вернется и обязательно что-нибудь придумает! — уверенно заявила Яньли. — Пожалуйста, А-Сянь, не навлекай там на себя проблем.

— Жаль, что я не смогу присутствовать на твоей свадьбе, — вздохнул Вэй Ин, — передай этому павлину, если будет тебя обижать, то я его из-под земли достану.

— Хорошо, передам, — шмыгнув носом, Яньли кинулась ему на шею, — постарайся писать нам почаще!

— Завалю вас письмами, — ладонь Вэй Усяня успокаивающе легла ей на затылок, — и перестань рыдать, ты же меня не на смертный бой провожаешь, а всего лишь в гарем к императору. Может, он душка и красавчик? И я стану его любимым наложником?

— Время вышло! — послышались голоса со двора.

— Ну, все, мне пора. Не вздумай из-за меня слезы лить, вот удумала, — наигранно рассмеялся Вэй Ин и выпустил ее из крепких объятий.

Он не знал, встретится ли с ней вновь, и видел, как Яньли долго стояла на дороге, пока императорская повозка все дальше удалялась от резиденции семьи Цзян.

Chapter Text

Планы Цзян Ваньиня по поступлению в армию нового императора сбылись с удивительной легкостью. В испытании, что устроили для всех новичков, против него выставили двух лучших воинов, но они оказались бессильны перед мечом Цзян Чэна. Генералы одобрительно кивали головами, наблюдая за тем, как ловко он уходил от ударов. Ни одна эмоция не отразилась на лице, когда имя Цзян Ваньиня произнесли среди списков новобранцев. Сурово сведенные брови, тяжелый, с прищуром взгляд. Весь облик говорил о том, насколько он уверен в своих силах и не позволит никому усомниться в себе.

— Завтра утром сбор на площади, — объявил генерал, осматривая выстроенных в ряд новобранцев. В свете солнца в его волосах, собранных в высокий пучок, блестела седина, — с собой только сменную одежду и оружие, все остальное получите позже. Всем ясно?

Ответ прозвучал как один, соединив в себе голоса тех немногих, кому в этот день повезло. Служба в императорской армии была не только престижной, но и прибыльной. Только Ваньиня влекли не деньги, а возможность прославить свое имя.

— До того, как я отпущу вас, я хочу задать важный вопрос, — продолжил генерал, — понимаете ли вы, что отныне цель вашей жизни — верно служить династии Лань? За любого из ваших господ, его богатства, наложников, а самое главное за его Величество императора вы должны быть готовы отдать жизнь. Только так вы можете доказать свою верность и сохранить свою честь. Вам ясно?

— Да, генерал! — вновь прозвучало на площади. И самым громким был ответ Цзян Чэна.

Лучше он погибнет в бою, чем опозорит имя своей семьи или прослывет трусом. Нет, никогда он не отступит назад. Амбиции и гордыня гнали его вперед. Цзян Чэн верил, что когда-нибудь, это он будет стоять перед новобранцами, которые будут ловить каждое его слово и взгляд, а за его спиной будет выстраиваться целая армия. Настанет день, когда его имя будет известно на весь мир. Ради этого он готов поклясться в верности Лань Сичэню и империи Гусу.

Позже, Ваньинь поднялся на самый верх одной из старых башен города и окинул взглядом открывшийся вид на Пристань Лотоса. На стражников, что осматривали выезжающие из города повозки, охрану, которой стало в разы больше, после того, как в их город приехал младший брат императора — принц Лань Ванцзи. И по слухам, что ходили, он был фигурой не менее легендарной, чем сам Лань Сичэнь. Те немногие, кто видел принца, восхищались его сдержанностью и холодной красотой. Цзян Чэн чести повстречать его не имел, и к восторгам относился c большой долей скепсиса, понимая, что иной раз красоты достаточно, чтобы расположить к себе людей. А внешность, как известно, может обманывать. Для Ваньиня показательны были лишь воинские заслуги императора и величина его армии, что росла и крепла.

В этот день, помимо него отбор прошли всего человек тридцать, желающих при этом было больше двух сотен. Поэтому Цзян Чэн считал это своей первой, но важной победой. Сжимая пальцами рукоять своего меча, он глубоко вдохнул, стараясь успокоить колотящееся от нетерпения сердце и заглушить тревогу вместе с грустью от того, что скоро покинет Пристань Лотоса на долгое время. А возможно, что и навсегда.

***

Открытые ворота их дома, вытирающие слезы слуги, и Цзян Яньли, сидевшая на ступеньках дома, бледная, словно статуя — вот, что увидел Ваньинь, вернувшись домой. Резкие порывы ветра трепали ее спутавшиеся волосы, пальцы дрожали, сжимая белый, шелковый платок.

— Они забрали его! – прошептала Яньли, как только увидела брата. В ее глазах блестели не до конца пролитые слезы, — забрали Вэй Усяня.

— Кто? — спросил сквозь зубы Цзян Чэн.

В его памяти мелькнули картины покидающих город стражников и вереница груженых телег, везущих дары для нового императора. Ведь среди них была и повозка с новыми наложниками. Ваньинь и подумать не мог, что в ней мог оказаться кто-то из его семьи. В подобное развитие событий он верить отказывался.

— Младший принц Лань Ванцзи, — Цзян Яньли поднялась на ноги, опираясь на руку одной из своих служанок, — они пришли за мной. Это я должна была быть на его месте! Я! Но он не позволил и предложил себя вместо меня.

Слова сестры подтвердили догадки Цзян Чэна и омрачили радостные вести, которыми он спешил поделиться.

— Вэй Усянь, — выплюнул он и, поднявшись по ступенькам, остановился возле сестры, — как всегда в своем репертуаре.

— Ты не понимаешь, А-Чэн, — девушка сделала шаг к нему, освободившись от крепкой хватки служанки, — он спас мою честь. Вэй Ин сделал это, чтобы я могла выйти замуж.

Ваньинь понимал, что сестра права и как бы ни была велика его злость на Вэй Усяня за его поступок, был ему благодарен. Он любил сестру не меньше и знал, что поступил бы так же.

Не зная толком о правилах жизни в гареме, Цзян Чэн понимал, что там все подчинено строгим правилам, и следовать им, такому человеку как Вэй Усянь, будет непросто. К тому же, его красота: кричащая и вызывающая, сыграет против него и привлечет излишнее внимание, а незакрывающийся рот сослужит плохую службу. Там, где все борются за внимание императора, его внешность станет его главным козырем, а длинный язык первым врагом.

— Завтра утром я покидаю Пристань Лотоса, — обогнув сестру, Цзян Чэн прошел в дом и остановился посреди комнаты, устало сжимая пульсирующие виски пальцами. Он слышал легкие, почти невесомые шаги Яньли за спиной, а потом почувствовал прикосновение пальцев к своему плечу и накрыл ее ладонь своей, — меня приняли в армию императора.

— Я останусь совсем одна… — пальцы Яньли дрогнули, но тут же взяв себя в руки, она продолжила, — я горжусь тобой, А-Чэн.

— Я постараюсь попасть в Облачные Глубины, во дворец и увидеться с ним.

— Как же тебе это удастся? Дворец окружает высокая стена, а доступ в гарем есть только у воинов высшего ранга и у личной охраны императора!

— Значит я стану таким воином, — уверенно ответил Ваньинь, — и сделаю все, чтобы попасть в личную охрану императора.

— Ни один разумный правитель не возьмет в личную охрану воина без рекомендаций!

— Значит, мне нужно получить эти рекомендации. Я не оставлю Вэй Усяня без присмотра, сестра. Ему достаточно дня, чтобы приговорить себя к смертной казни.

— Знаю! — чуть повысила голос Яньли, нервно всхлипнув, — как и то, что в гареме императора не сладко! Да, он не будет голодать, но с его нравом, ему там будет нелегко! И у нас нет никого, кто бы мог облегчить его участь! В гареме есть только враги, как бы при этом они ни пытались выдать себя за друзей. Усянь наивен и доверчив, он подпустит к себе любого, кто улыбнется ему, а потом получит удар в спину.

— Ты права, — вздохнул Цзян Чэн и отошел в сторону, остановившись напротив окна, — именно поэтому я не могу закрыть глаза на это и оставить его одного. Я должен попасть в Облачные глубины. И быть рядом, чтобы спасти его, когда он впадет в немилость императора.

— Но может быть, — проговорила срывающимся голосом Цзян Яньли, — его красота покорит императора?

— Только если он притворится немым, — пальцы Цзян Чэна добела сжали рукоять меча, — Лань Сичэнь — самый могущественный император во всех частях света и равного ему нет. Он не потерпит неуважения к себе со стороны какого-то там наложника. Его гарем — цветник, который собрал самых прекрасных девушек и юношей всего континента.

— И Вэй Усянь станет самым прекрасным из его цветов, — закончила за него Цзян Яньли, — только дается в руки он не всем. Но я верю, что у него хватит разума не навлекать на себя неприятностей.

— Я должен быть рядом, — обернулся к ней Цзян Чэн, — он наш брат. И он пошел на это ради тебя. Значит, мой долг помочь ему.

— Я верю в твой разум, брат, — девушка остановилась рядом и накрыла его ладонь своей, — и в то, что ты всегда добьешься своей цели. Только у нас нет никого в армии или в приближенных к императору, кто бы мог помочь тебе быстрее попасть в стражу дворца.

— Я лучший среди сегодняшних новобранцев. Останусь им и впредь. Месяц-два, и я добьюсь всего собственными силами. А потом докажу свою верность императору и попаду в число его личной стражи.

— И что ты будешь делать потом? — голос Яньли звучал почти шепотом и дрожал, подобно натянутой струне гуциня, — ты же понимаешь, что если тебя и Вэй Усяня увидят вместе, то вас не пощадят?! Вас казнят на месте без разбирательств…

— Не казнят, — пообещал Цзян Чэн, — потому что я помогу ему бежать, это его единственный шанс сохранить свою честь.

***

Солнце давно ушло за горизонт, когда Цзян Чэн, мучаясь от бессонницы направился проведать своего наставника — мастера Шуи. Он как и прежде, нашел его в кузнице, где воин уже почтенного возраста затачивал старое оружие. Зрение уже подводило мастера, сил все чаще не хватало и сложных заказов он больше не брал.

— Наставник Шуи, — начал Цзян Чэн, поклонившись, — я пришел поблагодарить вас. Ваш меч и уроки принесли мне удачу.

— Не мой меч принес тебе удачу, Ваньинь, — медленно выпрямившись ответил мастер, и с трудом переставляя ноги, дошел до грубо отесанной скамьи в углу кузницы, — когда я выковал для тебя Саньду, я верил в то, что он поможет тебе укротить гордыню. Но именно она взяла над тобой верх.

— Что плохого в том, чтобы стремиться верно служить империи? — завелся Цзян Чэн, — я хочу стать как вы - генералом!

— В этом нет ничего плохого, если стремления твои бескорыстны и искренни. Ты же идешь на поводу своего тщеславия, а не верности, — устало выдохнул наставник, — ты всегда считал себя выше и лучше других. С раннего детства, когда я увидел тебя впервые.

— Но вы сами говорили мне, что я лучший из ваших учеников! — тонкие брови Цзян Чэна нахмурились, сделав черты его лица еще более резкими, — не вы ли посеяли во мне гордыню?

— И в этом моя главная ошибка.

— Они забрали Вэй Ина, — голос Цзян Чэна повысился на пару тонов, словно он выдал последний свой козырь, который сможет его оправдать в глазах наставника.

— Забрали или он сам пошел туда, чтобы спасти Яньли? — улыбнулся мастер Шуи, не сводя с него внимательного взгляда, — да-да, Ваньинь, слухи быстро расходятся по Пристани Лотоса. Твой брат сам предложил себя и принц Лань Ванцзи согласился.

— Я не могу оставить его там одного! — отвел взгляд Цзян Чэн, — он не понимает на что обрек себя. Он потеряет свою честь. Разве есть что-то важнее этого, мастер Шуи?

— И как же ты планируешь помочь ему, Ваньинь? — заинтересовано спросил наставник, не спуская с него взволнованного взгляда. От этих прищуренных глаз, смотрящих на него с легкой иронией, Цзян Чэн чувствовал себя вновь провинившимся учеником, который посмел дерзить ему во время урока.

— Я постараюсь получить службу в императорском дворце, чтобы быть ближе к Вэй Усяню, — справившись с голосом ответил Цзян Чэн, отводя взгляд в сторону, — я помогу ему бежать.

— А если он не захочет рисковать своей и твоей жизнью? — такого варианта Цзян Чэн даже не допускал и не нашел, что ответить сразу, — или ты, попав в личную стражу императора сам не захочешь отказываться от этой чести?

— Этого не будет, — голос дрогнул и слова дались ему с трудом. Поклонившись, Цзян Чэн решительно направился к выходу, — я от своего решения не откажусь.

— Ваньинь, отвечая на твой вопрос. Да, есть то, что важнее чести. Когда-нибудь ты сам поймешь, что это любовь.

Цзян Чэн обернулся возле самых дверей.

— Какая глупость. Вы знали кому ковали «Три яда». Любви там нет.

***

По самым скромным подсчетам путь до столицы должен был занять три дня. В первый вечер большая часть императорской армии, что шла позади с новобранцами, отсоединилась, продолжив путь к собственной стоянке на юге Гусу. Остальные остались сопровождать принца Лань Ванцзи и семерых юношей и девушек, отобранных для императорского гарема. На свой первый ночлег они остановились в небольшой деревеньке на самой границе Юньмэня.

Ни одной таверны или гостевого дома здесь не оказалось, а многие жители, завидев императорскую стражу, готовы были предложить им свои жилища, но личный слуга младшего принца браковал каждое из них. Он придирчиво осматривал каждый дом, брезгливо морщился, качал головой, и махнув рукой, шел дальше. Жители провожали его испуганным взглядом, шептались, а дети бежали следом, рассматривая дорогие одежды господина и его воинов.

Вэй Усянь, непривычный к длительным путешествиям, а уж тем более к сидению на одном месте, ерзал в своей повозке, осматриваясь по сторонам и с нетерпением ожидал того момента, когда можно будет размять ноги. Он готов был ночевать хоть на голой земле, хоть в конюшне с лошадьми, лишь бы уже выйти из этой тесной коробки и отдохнуть от причитаний своих спутников, с которыми делил по-императорски роскошную кибитку. В отличие от них, он не видел ничего страшного в своем будущем и мыслей о том, что взгляд императора падет на него, не допускал.

Так и не выбрав подходящего дома для ночлега, было решено разбить лагерь прямо в центре деревни и Вэй Ин вздохнул с облегчением, когда смог выбраться на воздух. Уже смеркалось, вокруг него носились слуги и стражники, разводя костры и наспех устанавливая шатры для ночлега. А в воздухе запахло вкусной едой и Усянь, почувствовав, как в животе заурчало, понял насколько сильно успел проголодаться.

Размяв шею и плечи ладонью, Вэй Ин пятерней убрал с глаз выбившиеся из хвоста волосы и оглядывался, с интересом разглядывая окружавших его людей. Впервые он мог вот так не торопясь рассмотреть стражников, и конечно же принца, которого видел до этого момента лишь мельком. Лань Ванцзи в компании одного из стражников стоял чуть в стороне от общего шума, внимательно слушая его, поглаживал по боку белоснежную лошадь и изредка кивал, не произнося при этом ни слова. То, что младший из Ланей был немногословным, холодным и отстраненным человеком, Усянь понял еще днем, когда попытался пошутить на совершенно безобидную тему своего дальнейшего будущего. В ответ он получил настолько колючий и презрительный взгляд, что самым разумным было замолчать на полуслове и больше этой темы не поднимать.

Вэй Ин признавал, что принц красив. Даже слишком красив для того, кто наделен таким скверным характером. А еще он был уверен, что за внешней холодностью, прячется много загадок, которые хотелось непременно разгадать. Только вот позволит ли это принц Лань Ванцзи? Вэй Ин был уверен, что нет.

— Если надумал бежать — то зря, — раздался за спиной равнодушный голос принца.

К этому времени окончательно стемнело и многие разошлись по шатрам, служившими в эту ночь ночлегом. Лишь Вэй Ин так глубоко погрузился в размышления, что остался у костра почти в полном одиночестве и уже долгое время смотрел в одну точку. Со стороны могло действительно показаться, что он подумывает о побеге.

— Что Вы, Ваше Высочество, я никуда не собирался сбегать! — Вэй Ин расплылся в улыбке, — просто задумался.

— О чем же? — все так же равнодушно спросил принц не спуская с его лица тяжелого, пристального взгляда.

Его убранные в хвост волосы переливались в свете костра, по гладкому, словно вылепленному лицу, плясали тени, а взгляд глаз, темнее самой ночи, казался острее заточённого меча.

— О том, что Вы красивы и, наверное, внутри вас немало загадок. Это привлекает. Но при этом от вас веет таким холодом и безразличием, что боюсь ни одна барышня за вас замуж не пойдет, — не задумываясь выпалил Вэй Усянь, и словно опомнившись, резко замолчал, невинно захлопав глазами.

Он думал, что смутил своими словами младшего принца, хотя такой цели перед собой не ставил. Лань Ванцзи же на его дерзость никак не отреагировал, ни капли смущения, ни тени улыбки на его лице не отразилось. Абсолютное равнодушие.

— Отбой через час, выдвигаемся завтра на рассвете, — бесстрастно ответил Лань Ванцзи, только его пальцы крепче сжали рукоять висящего на поясе меча.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, младший принц Лань Ванцзи! — едва удержавшись, чтобы не расхохотаться, отчеканил Вэй Ин и демонстративно склонил голову, словно повинуясь. Вэй Усяню больше нравилось имя принца в быту, но он сомневался, что Лань Ванцзи позволит будущему наложнику императора обращаться к себе подобным образом.

— Просто по имени, — бросил Лань Ванцзи разворачиваясь к нему спиной.

— Что просто по имени? — уточнил Усянь, поднявшись на ноги, — что по имени, Ваше Высочество? — произнес он уже более настойчиво, добиваясь от него ответа на свой вопрос.

— Можешь обращаться ко мне просто по имени, — пояснил принц на миг остановившись и после, не спеша, удалился в сторону своего шатра.

Вэй Ин долго смотрел ему вслед, пока полог не оказался задернут. Он не ослышался? Младший принц только что разрешил обращаться к нему по имени? Так просто, забыть о правилах и называть его Лань Ванцзи? Позволил это с такой легкостью, без единой эмоции на лице и страха осуждения. Вэй Усянь невольно восхитился его выдержкой и силой духа.

С наступлением ночи лагерь погрузился в тишину, которую нарушали негромкие шорохи, стрекотание сверчков и шепот охраны, сторожившие шатер Лань Ванцзи. Где-то вдали ухала сова, а в соседнем дворе, то и дело кудахтали куры. Весь этот едва слышный шум не давал Вэй Усяню уснуть. А может мысли, то и дело появляющиеся в его голове с наступлением темноты, роились в его голове. Никогда раньше его не мучила бессонница, но сегодня она не давала уснуть.

Промучившись еще с полчаса Вэй Ин не выдержал и поднялся, решив, что подышав свежим воздухом, сможет уснуть. Осторожно, стараясь не потревожить беспокойный сон своих соседей, Вэй Усянь вышел из шатра. К удивлению, он обнаружил, что не одного его мучила этой ночью бессонница. Лань Ванцзи сидел возле костра и бессмысленным взглядом смотрел на огонь. Языки пламени плясали свой танец на его лице, по прежнему не выражавшем ни единой эмоции. Для Вэй Усяня такое было в новинку. Впервые в своей жизни он встретил человека, чьи эмоции он не мог прочитать.

Невольно вспомнились его названые брат и сестра. Хмурые брови Цзян Чэна предупреждали о том, что лучше к нему не подходить, а задумчивое лицо Яньли напротив, означало, что ей требуется утешение и совет, что помог бы развеять ее сомнения. А что делать с Лань Ванцзи? Как искать подход к нему?

Вэй Ин не придумал ничего иного, как просто сесть с ним рядом и обхватив свои колени руками повернуться в его сторону.

— Тоже не спится? — начал было он, но увидев в очередной раз убийственный взгляд в свой адрес, замолк на полуслове, немного обиженно надувшись.

— Мгм, — еле слышно отозвался принц. Вэй Усянь даже усомнился, а не послышалось ли ему?

— А вы раньше бывали в Юньмэне?

— Нет, — односложно отозвался Лань Ванцзи.

— А зря, у нас тут очень красиво! Жаль мы так быстро покинули Пристань! Остались бы подольше, я мог бы показать лучшие места, где цветут самые красивые лотосы и поспевают самые вкусные семена… Во всем Юньмэне лотосы чудо как хороши, но именно в Пристани самые…

— Ты понимаешь, что никогда не вернешься сюда вновь? — перебил его принц Лань, и его слова подобно хлысту рассекли воздух.

— Понимаю, — глухо отозвался Вэй Усянь, когда охватившая его боль отступила. Он давно понял, осознал и думал, что даже сумел принять это. Оказалось, что еще не до конца.

— Зачем ты это сделал? — обратился к нему Лань Ванцзи, сжав пальцы в крепкий замок.

— Сделал что? Пошел вместо сестры? — переспросил Усянь, — а вы бы так не поступили? Вы бы отдали сестру в гарем? Позволили ей стать наложницей?

— У меня нет сестры.

— Поэтому вы меня никогда не поймете, — Вэй Ин кинул в костер поднятую с земли веточку, — я не мог поступить иначе.

— Будет сложно, — глядя в сторону, произнес Лань Ванцзи.

— А я не боюсь сложностей! — ответил ему Вэй Ин, хотя и прозвучало это не слишком убедительно.

— Важно понравиться, тогда будет проще, — словно разговаривая сам с собой, продолжил принц, — тогда тебя будут оберегать и никто не посмеет причинить тебе вред.

— Кому? — уточнил у него Усянь, — кому мне нужно понравиться?

Думать о том, что ждет его во дворце, не хотелось, и только теперь Вэй Усянь осознал, насколько был не подготовленным к тому, что за свою безопасность придется бороться с десятком таких же наложников как и он.

— Брату… — пояснил Лань Ванцзи, — он самый главный человек империи Гусу. Никто не посмеет пойти против него. Понравишься ему и получишь особое положение.

— А! — легкомысленно заулыбался Вэй Ин, — императору? У него особо изысканный вкус? Так вот он — я! Разве я могу ему не понравиться?

— Ты слишком много болтаешь, — покачал головой Ванцзи.

— И что? Это плохо?

— Главное понравиться брату, — вновь повторил Лань Ванцзи, — остальное будет уже не важно.

— А если не понравлюсь, то что? — на манер Цзян Чэна, ему хотелось закатить глаза, — он выгонит меня? Так может оно и к лучшему? Тогда я вернусь домой.

— Нет, ты не вернешься домой. Ты пойдешь работать в конюшни. Или на кухню, — Лань Ванцзи поднялся на ноги и продолжил, смотря в даль, — или еще куда, где потребуется рабочая сила. Во дворец уже не вернешься и помочь тебе никто не сможет.

— Да уж, — вздохнул Вэй Ин, почесав затылок, — не одно, так другое и непонятно что лучше.

— Лучше — понравиться.

Сказав это, младший принц ушел не попрощавшись, оставив Вэй Усяня подумать о своем дальнейшем будущем. Времени на размышления оставалось немного.

Chapter Text

В Облачных глубинах царило спокойствие. Весь город словно вошел в расслабленное, полусонное состояние, после того как император вернулся из похода, который был долгим, но закончился заслуженной победой. И теперь, вернувшись во дворец, Лань Сичэнь приводил дела в порядок, которых накопилось немало за его отсутствие. Конечно, их было бы гораздо больше, если бы не его верный советник Мэн Яо, который не только следил за порядком во дворце и среди многочисленных министров, но и улаживал многие мелкие дела, не доводя их до императора.

С Мэн Яо их связывала долгая, проверенная годами дружба. Еще будучи детьми, они впервые встретились на каком-то приеме, устроенном императором в честь прибытия иностранных послов. И там два скучающих мальчика, переглянувшись, без слов сговорились бежать с этого скучного пира. Во дворе они устроили сражение на деревянных мечах и разыграли знаменитую сцену сражений древности, до самого заката, пока обеспокоенный пропажей императорского сына слуга не увел их во дворец.

«Я жду тебя завтра!» Это все, что успел крикнуть своему новому другу Сичэнь. И даже не надеялся, что тот придет. Но Мэн Яо пришёл. Пришел и больше никогда не уходил. Дни проходили за играми и чтением любимых книг, а после они, забираясь на крыши домов с высоты смотрели, как солдаты, под строгим взглядом офицера тренируются, словно паря над землей, рассекая мечами воздух. Два мальчика мечтали о том, что совсем скоро сами будут управлять огромной армией, присоединят к Гусу новые земли и прославятся на весь мир.

Император Цинхэн-Цзюнь одобрял их дружбу, всячески потакая им и закрывая глаза на детские шалости, считая, что сын его приближенного замечательно вписывается в ближайший круг общения Лань Сичэня. К тому же, будущему императору нужно окружать себя только проверенными людьми.

Император не ошибся. Повзрослевший Мэн Яо оказался не только верным другом, но и умным, расчетливым политиком. Он знал, когда и перед кем молчать, кому нужно улыбнуться и что ответить. Этот врожденный талант и хитрость много раз выручали Сичэня, а Мэн Яо получал повышение жалования. Именно ему, человеку, что так и не сумел добиться особых успехов и заслуг в армии, он поручал самое главное — порядок в стране. Именно Мэн Яо оставался в столице, когда Сичэнь покидал Облачные глубины.

***

Весть о приеме и пире в честь возвращения императора заставила дворец всколыхнуться. Наложники и наложницы воодушевились, сбиваясь в небольшие группы, они заговорщицки шептались и бросали друг на друга ревностные взгляды. Оба гарема ждали и надеялись, что именно их почтит своим вниманием Лань Сичэнь. Наложницы наряжались в лучшие наряды, соревнуясь в красоте, доставали свои самые дорогие украшения и ярко подводили глаза, чтобы бросить на императора самый страстный, загадочный взгляд. Лань Сичэнь видел и ценил их старания, но ни в один из гаремов не спешил.

Загадочная фигура Сичэня ещё больше обрастала таинственностью и становилась все более привлекательной. И никто из его наложников не собирался отступать, тая надежду на то, что именно он станет для него кем-то большим, чем просто жителем гарема. Единственным, кто казалось, никак не стремился привлечь к себе внимание императора — был Сюэ Ян. Этот юноша отличался вызывающей красотой и острым умом, но обладал самым скверным характером. При этом в спорах и интригах гарема он не участвовал, предпочитая место первого зрителя, частенько являясь тайным инициатором. Его веселило, как другие устраивали борьбу за красивые наряды, украшения и внимание императора. Сюэ Ян сталкивал лбами других наложников, вкладывая в их головы противоречивые мысли, а затем с наслаждением наблюдал за разгорающимся скандалом. Единственное, что его интересовало в гареме — это шанс побывать на императорских пирах. За такую возможность он цеплялся мертвой хваткой, и если надо, шел по головам, используя ради этого любые способы устранения конкурентов.

Главный смотритель гарема, Сяо Синчэнь прекрасно знал, что за десятки испорченных нарядов и пролитых на пол духов стоит благодарить именно Сюэ Яна. Правда, за руку поймать его ни разу не удалось, поэтому Синчэню оставалось лишь тихо ругаться, требуя прекратить, угрожая самым суровым наказанием, но в ответ получал лишь по-лисьи лукавый взгляд и отговорки. Поэтому ни угрозы, ни уговоры результата не приносили. Сюэ Ян продолжал пакостить, плести интриги и сталкивать наложников лбами. В гареме разгорался очередной скандал, а зачинщик, сидя в стороне, ел привезенные из города конфеты и наслаждался этим зрелищем. Сяо Синчэнь улаживал очередной конфликт и вздыхал, смотря на усмехающегося Сюэ Яна.

— Когда-нибудь, тебя поймают и тогда, даже я не смогу тебя защитить…

— Меня? — усмехался в ответ Сюэ Ян, — с чего бы им меня поймать? Да и ничего такого я не делал, ты же знаешь, что меня оговаривают! Как впрочем и всегда. Зависть, она такая.

— Разве не ты испортил праздничный наряд наложника Вэнь? — продолжил Синчэнь, не особо настаивая на ответе. Он прекрасно знал насколько Сюэ Ян хитрый и изворотливый, врать умел превосходно, — ты же знал, что тебя не было в списках на сегодняшний вечер.

— Зато теперь есть. Испорченный наряд этого олуха — удача для меня, — усмехнулся Сюэ Ян, и закинув в рот конфету из вазочки, стоявшую на низком, деревянном столике, поднялся на ноги, поправил широкий пояс своего черного одеяния, — мне пора готовиться к вечеру. Я слышал, что сегодня будет много гостей. Я не должен разочаровать своего императора.

Темные волосы волной поднялись в воздухе, мазнув кончиками по лицу Сяо Синчэня. От них тоже пахло сахаром, как и от кожи Сюэ Яна.

— Если бы наш господин хотя бы запомнил твое имя, — грустно произнес Синчэнь, зная, что его уже не слышат.

***

Прием начался вечером, когда солнце начало склоняться к горизонту, а долгожданные гости прибыли в Облачные глубины. В разбитом перед дворцом саду, установили шатры и расстелили ковры, невысокие столики были заставлены самыми изысканными блюдами, над которыми сутки трудились лучшие повара империи, и десятками бутылок с разнообразными винами. Музыка тихо лилась, не мешая беседе, что вел Лань Сичэнь со своим главным гостем — Не Минцзюэ. Гость неспешно пробовал постоянно обновляющиеся блюда и пил вино, высказывая восхищение дорогому убранству шатра и красоте присутствующих наложников. Не Минцзюэ был хорошо известен своей строгостью и вспыльчивостью, но благодаря ей крепко держал власть над одним из отдаленных регионов империи Гусу– Цинхэ и его столицей Нечистой Юдолью. Император ценил главу Не за преданность и всегда встречал в Облачных глубинах как дорогого гостя.

Несмотря на возраст и достаточно привлекательную внешность, Не Минцзюэ оставался одиноким. От намеков, что пора бы ему определиться с женой и родить парочку наследников, он отмахивался, отвечая, что не готов к такому шагу и пойдет на это только если прикажет сам император. Лань Сичэнь же кротко улыбался, отвечая, что никогда не отдаст такого приказа, поскольку любовь не подчиняется ничьей воле. Он замечал взгляды, что кидают на Не Минцзюэ не только гости, но и молодые наложницы, думал о том, что готов отдать ему в жены любую, если между ними возникнет взаимное чувство. Только вот Не Минцзюэ, казалось, никого из них не выделял. Женская красота его не соблазняла, а на мужчин, он и вовсе не обращал никакого внимания. Сичэнь не хотел давить на своего подчиненного, давая ему возможность самому сделать выбор, но тот с ним никак не спешил. Поэтому Нечистая Юдоль в будущем могла остаться без наследников.

По правую руку от Лань Сичэня, как обычно, сидел Мэн Яо. Он был учтив, непривычно молчалив и скромен, изредка вставляя незначительные фразы, хмурился, пряча взгляд на дне своей чаши с вином. Сичэнь чувствовал его непривычное напряжение и не мог найти причин подобного поведения.

Вечер плавно перетекал в ночь, гостей становилось всё меньше, а наложницы, учтиво кланяясь, просили позволения удалиться в свои комнаты. Сичэнь благодарил каждую за то, что она украсила своим присутствием этот вечер и отпускал, наблюдая за реакцией Не Минцзюэ.

— Сегодня здесь были самые красивые девушки гарема, — заметил Лань Сичэнь, после того, как их покинула последняя девушка, — для того, чтобы оказать честь дорогому гостю, — он слегка улыбнулся, наблюдая за реакцией Не Минцзюэ на такую лесть.

— Ваш гарем действительно настоящая сокровищница. Слухи не врут, — учтиво склонил голову глава Не, опустошив очередную чашу с вином.

— Раз так, я могу сделать тебе особо ценный подарок. Ты можешь выбрать любую из них и увести с собой. Конечно, при условии, что ты ничем её не обидишь и она никогда не пожалеет о том, что покинула дворец.

Сидящий рядом Мэн Яо неожиданно поперхнулся вином, а его рука слегка дрогнула, едва не расплескав вино.

— Это слишком щедрый подарок, — неуверенно покачал головой Не Минцзюэ, — я не могу лишать ваш гарем такой удивительной красоты.

— Тогда может вам придется по вкусу юноша? — император окинул взглядом шатер, где ещё оставались наложники из его гарема. Они развлекали засидевшихся гостей беседами, допивали вино и все чаще смущенно опускали глаза, слыша в свой адрес все больше откровенных комплиментов.

Напротив них сидел Сюэ Ян, расслабленно развалившись на мягких подушках и согнув ногу в колене, он, не спеша, ел конфеты, запивая их вином. Взгляд Не Минцзюэ скользнул по нему, на миг задержавшись.

— Прекрасный выбор, глава Не, — тут же отреагировал Лань Сичэнь, — этот юноша красив, умен и остер на язык. Он станет отличным украшением Нечистой Юдоли.

Не Минцзюэ открыл было рот, чтобы ответить, но тут же рядом послышался шум упавшего на пол бокала.

— Прошу прощения, — Мэн Яо резко вскочил на ноги, виновато склонив голову, — я так неловок сегодня.

— Ничего страшного, — заверил его Сичэнь, прикасаясь ладонью к его локтю, заставляя выпрямиться, — сейчас все уберут.

Слуги действительно тут же принялись убирать со стола следы пролитого вина, принесли новый бокал и даже успели его наполнить.

— Благодарю, но не стоит, кажется, я немного перебрал вина, — ответил Мэн Яо, после чего посмотрел в сторону усмехающегося над неловкой сценой наложника, — Сюэ Ян действительно красив. Гарему будет его не хватать.

Развернувшись, Мэн Яо покинул шатер под внимательный взгляд Не Минцзюэ.

***

Весь следующий день пути Вэй Усянь маялся от безделья и скуки. Повозку трясло, качало из стороны в сторону, сидящие рядом девушки томно вздыхали, вновь заводя разговор о своей тяжкой доле. Вэй Ина начинало мутить от их общества и жалоб. Он бы с удовольствием проехался верхом, любуясь окрестностями и расстилающимися перед ним пейзажами, что так и просились на холст. Но учитывая его статус, никто, конечно, не позволил бы ему подобного. Усянь выглядывал из небольшого окна повозки, стараясь увидеть и разглядеть как можно больше, надеясь, потом обязательно это нарисовать.
Залюбовавшись, он почти не слышал своих спутников, которые уже прощались с жизнью и честью. Усяня это веселило — если верить слухам, то шанс разделить ложе с императором был равен нулю. К тому же, девушкам всегда можно соврать, сказав, что ей нездоровится, и выбор падет на другую. А юношам и того проще, Вэй Ин был уверен, что они там просто для статуса и ничего постыдного император с ними не сделает. А с ним, тем более.

Вэй Усянь не сомневался в своей правоте. Но делиться размышлениями со своими попутчиками не спешил. От скуки это все равно бы не спасло. Каждая из девушек в душе верила, что именно она покорит императора. Поэтому единственным, что хоть как-то скрашивало долгие часы поездки, было подглядывание за младшим принцем. Вэй Ину доставляло это какое-то странное, необъяснимое удовлетворение. Наблюдать за его идеально ровной спиной, когда он ехал верхом, незаметно рассматривать его профиль, в то время, когда он, повернув голову, переговаривался с одним из стражников. А ещё хотелось угадать его мысли. На лице принца Ланя, или как он сам просил называть себя Лань Ванцзи, не читалось ни единой эмоции. Он был холоден, словно лед, и безэмоционален, как статуя. Усянь был уверен, что все это лишь толстая, непробиваемая скорлупа, внутри которой, на самом деле, бушевало пламя.

Пару раз Лань Ванцзи встречался глазами с Вэй Ином. И последний был уверен, что если бы взглядом можно было сжечь — от него бы осталась кучка пепла, настолько презрительным взглядом его окидывал младший принц. Это было неудивительно — Вэй Усянь просто наложник, один из многих в гареме императора. Только почему вчера он разрешил называть себя по имени? Душа принца Ланя казалась настоящими потемками. Удастся ли Усяню разглядеть в ней хоть что-то до того, как они приедут в столицу?

Этим вечером на ночлег остановились на постоялом дворе небольшого городка в окрестностях Гусу. До столицы было совсем недалеко, всего несколько часов езды, но решено было дать отдых уставшим лошадям. Младшему принцу и его помощникам ожидаемо достались лучшие комнаты, а наложникам выделили места попроще. Но Вэй Ин был рад и этому, тем более оказался в одиночестве, в отличие от других юношей, которых разделили по парам. Совпадение это или нет, но Усянь был доволен и благодарен судьбе за подобную удачу. И тому, кто посодействовал подобному распределению, тоже. Он был рад и небольшой комнатушке, главное, что была бочка с теплой водой, где можно было смыть пыль после двухдневной дороги, и кровать на которую можно было упасть и проспать до утра.

Но великим планам Вэй Усяня помешал заурчавший от голода желудок, который после омовения потребовал еды. Как вообще можно спать с пустым животом? Выходя из своей комнаты и спускаясь вниз, он лишь надеялся, что о еде для наложников все же позаботились, ведь денег с собой ни у кого из них не было. К этому времени уже все разошлись по кроватям и на первом этаже, никого не осталось. Кроме одиноко сидящего за столом принца. С отсутствующим выражением лица он что-то читал, не обращая никакого внимания на стоящую перед ним тарелку лапши. Похоже, он так увлекся, что позабыл о голоде, холоде и всех других приземленных чувствах. Зато у Вэй Ина, от одного взгляда на лапшу, пусть и давно остывшую, еще сильнее заурчало в желудке.

— Принц Лань, принц Лань, — удивляясь собственной наглости, Усянь плюхнулся напротив, — что же вы тут один сидите? Неужели настолько невкусная лапша, что книга интереснее?

Принц не ответил. Даже взгляда от книги не оторвал и никак на появление Вэй Ина не отреагировал.

— Лань Ванцзи, а вы всегда такой угрюмый? А я вот очень голодный, — ляпнул невпопад Усянь, — не отказался бы сейчас от супчика сестры… С ребрышками… Но даже холодная лапша сойдет!

К большому удивлению Вэй Усяня, статуя перед ним ожила, пододвинул свою тарелку к нему и бросив одно единственное слово:

— Ешь.

— А как же вы?

— Я не голоден, — отрезал Ванцзи, встав из-за стола.

Что ж, это было вполне ожидаемо: стал бы принц сидеть за одним столом с простым смертным? Отбросив все сомнения, Усянь принялся за еду: лапша была холодной, пресной и абсолютно безвкусной, но голод был настолько сильным, что она показалась самой вкусной из тех, что он ел. Съев немного, Вэй Ин почувствовал, как еда тяжелым, липким комком осела в желудке. Но выбора у него все равно не было, это явно лучше, чем спать голодным.

Неожиданно перед Усянем появилась еще одна тарелка с изумительным ароматом жареной свинины. Да таким, что он едва не поперхнулся, а следом напротив опустился Лань Ванцзи. Все с таким же бесстрастным лицом он продолжил читать свою книгу, не бросив даже взгляда на ошалевшего Вэй Ина.

— Это что, мне? — изумленно спросил последний, с трудом сдерживая себя, чтобы не накинуться на мясо.

— Мгм.

— Но… Почему?

— Ты ведь сказал, что голоден? — вопросительно приподнял одну бровь принц.

— Эм… Ну да… — неуверенно произнес Вэй Усянь, а потом обворожительно улыбнулся во все тридцать два зуба, — спасибо вам, Ваше Высочество, младший принц Лань Ванцзи!

— Просто по имени, — бросил Лань Ванцзи, едва слышно вздохнув.

— Простите, у меня просто плохая память! — снова улыбнулся Вэй Ин.

— Ешь, остынет, — кивнул на тарелку Ванцзи. Его губы тронула едва заметная, мимолетная улыбка. А может, Вэй Усяню просто показалось, но, кажется, это было самое вкусное мясо, которое он когда-либо пробовал.

***

Обычно к прибытию новых наложников Лань Сичэнь никак не готовился, дел своих не отменял, министров на просмотр новоприбывших не приглашал и вообще, никаким образом не менял своего распорядка дня. Его мало интересовало, кого там к нему привезли, ведь для него они все были одинаковы и служили лишь украшением его дворца для других, а также были кем-то вроде трофеев с вновь захваченных земель. Таким образом император Лань показывал свою власть, забирая самых красивых юношей и девушек к себе в гарем. При этом он давал им все самое лучшее и следил, чтобы наложникам было максимально комфортно в его дворце. Вернее, следили за этим смотритель гарема и Мэн Яо, а он лишь отдавал указания.

Но сегодня должны были приехать наложники из Юньмэня. И впервые в Лань Сичэне заиграло любопытство — каковы они самые прекрасные подданные Пристани Лотоса? Может, именно они смогут заставить его сердце затрепетать? Тем более, вместе с ними должен был приехать и его младший брат с донесением об обстановке в новоприсоединенной территории.

Когда до Сичэня со двора донеслись голоса засуетившихся слуг, он понял, что процессия, наконец, прибыла во дворец и поднялся навстречу.

Спустя пару минут, в зал неловко переступая и испуганно озираясь, вошли юноши и девушки. Все, кроме одного. Он шел гордо задрав подбородок, нагло ухмыляясь, разглядывал убранство дворца. В Лань Сичэне подобная беспардонность вызвала улыбку, которую он поспешил спрятать. Остальные, а тем более девушки, были милы и напуганы. Юноши прекрасно сложены, и мужественны, но так же были готовы упасть в обморок от ужаса. Что ж, у его брата всегда был отличный вкус, но должного интереса и эти наложники у императора не вызвали. Лань Сичэнь едва сдержал разочарованный выдох.

— Преклонить колени перед императором! — раздался рядом громкий голос личного евнуха императора.

Наложники поспешно упали на колени, склонив головы. Подчиниться пришлось даже самому наглому из них, правда сделал он это так наиграно и нагло, что сомнений в том, что хлопот в гареме прибавится, не осталось ни у кого.

— Поднимитесь, — кивнул им Лань Сичэнь.

— Спасибо, Ваше Величество, — раздался в ответ нестройный хор голосов.

— Добро пожаловать в Облачные глубины, — снисходительно улыбнулся Сичэнь, — с сегодняшнего дня вы гости этого дворца. Я позабочусь о том, чтобы у вас было все самое лучшее и вы ни в чем не знали отказа. Любой ваш каприз будет исполнен. В рамках разумного, естественно.

Последнее было сказано скорее всего для того самого дерзкого из них. Он уже явно открыл было рот, чтобы высказать какую-нибудь безумную просьбу. Что ж, весьма любопытный экземпляр. Сичэнь решил, что разузнает о нем побольше у Ванцзи. Ведь не зря он его отобрал из сотен других юношей.

— Прибыл младший принц! — объявили из-за двери. Прекрасная способность появляться тогда, когда он больше всего нужен.

— Приветствую императора, — Лань Ванцзи склонил голову в приветственном поклоне.

— Не стоит формальностей, — улыбнулся Сичэнь.

— Спасибо, брат, — кивнул Ванцзи.

— Как прошел поход? — вежливо поинтересовался император.

— Все хорошо. Брат доволен моим выбором? — Лань Ванцзи кивнул на стоящих рядом наложников.

Сичэнь не был уверен, но ему показалось, что его брат задержал свой, казалось бы, равнодушный взгляд на одном из них. Том самом, что вызвал интерес и у самого Лань Сичэня. Неужели, кто-то смог заинтересовать его брата? Это было бы прекрасной вестью.

— Евнух Мо, пожалуйста, проводите наложников в гарем и попросите смотрителя Сяо помочь им расположиться, — попросил Сичэнь.

Наложников тут же увели, и теперь император был просто уверен, что видел как тот самый юноша подмигнул Ванцзи, а у того едва заметно покраснели кончики ушей. Хотя на его лице при этом не дрогнул ни один мускул, но выражение лица тем не менее смягчилось, а взгляд стал теплее. Никто, кроме самого Лань Сичэня подобных изменений в лице его брата никогда не замечал.

— В Юньмэне все спокойно, города восстанавливаются, народ сыт, одет и обут, — отчитался Ванцзи, как только они остались вдвоем, — беспокойства ни среди армии, ни среди простых горожан нет. Похоже, все довольны своим положением и сытой жизнью.

— Это прекрасные новости, Ванцзи, — Сичэнь мягко улыбнулся, — с наложниками все прошло спокойно?

— Да, кроме одного случая.

— Дай угадаю, — усмехнулся Лань Сичэнь, — того самого, что тебе подмигнул?

— Я… — запнулся принц, смутившись, — прости, брат. Я не должен был позволять подобное…

— Нет-нет, это было весьма забавно.

— Он пошел вместо сестры.

— Это очень благородно. Ванцзи, меня беспокоит, что у тебя совсем нет друзей. Может, подружишься с ним?

— С кем? С этим Вэй Усянем? — удивленно переспросил Лань Ванцзи.

— Да, именно с ним, - глаза Сичэня почти незаметно сощурились, - кажется вы почти ровесники.

— Вздор! Это невозможно, — возразил Ванцзи, а потом опомнившись, опустил голову, — прости, брат.

— Ничего, — улыбнулся Сичэнь, — но тем не менее — подумай. Я уверен, что вам удалось бы подружиться.

— Хорошо, брат. Позволь откланяться.

— Конечно, иди, — ладонь Сиченя легко сжала его плечо на прощание.

Младший принц ушел, оставив Лань Сичэня одного. К сожалению, новые наложники не вызвали в нем должного интереса. Но перемена, что произошла с его братом, вызывала радость и желание поскорее узнать, чем же это все закончится.

Chapter Text

Мужская часть гарема оказалась поистине роскошной. Вэй Усянь восхищенно смотрел на высокие стены, позолоченную лепнину и белоснежные мраморные колонны. Никогда раньше он не видел таких дорогих убранств и не мог не восторгаться богатством империи и талантом создавших это великолепие мастеров. Он корил себя за эти мысли, напоминая, что эта красота стала его золотой клеткой. Сможет ли он когда-то отсюда выбраться? Вряд ли. Столько стражи он не видел никогда, и даже мыслей о побеге не допускал.

Щедрость императора в отношении своих наложников поражала — у каждого были свои покои и свита прислуги, что была натаскана на исполнение любых капризов. Общий зал для отдыха и общения, обеденная комната и огромный сад — и все это только для мужской половины. С девушками они не пересекались — видимо для того, чтобы скучающие наложники не крутили между собой романы. Но несмотря на это, Вэй Усянь был уверен, что их половина дворца не уступает роскошью мужской.

Кроме стражи, вокруг всегда были смотрители, что следили едва ли не за каждым их шагом. Вэй Усянь не понимал, что или кого они охраняли? То ли наложников от посягательств извне, то ли друг от друга, а может и вовсе от побега. Последнее было сомнительно, вряд ли кто-то кроме него собирался бежать. Трудно было не заметить, как глаза наложников загорались при виде императора. Лань Сичэнь без сомнения был красив, настолько, что не заметить этого было нереально. Его идеальные черты лица так и просились на холст, наверное, если бы он разрешил нарисовать его портрет — вышла бы прекрасная работа. Остальные юноши же, конечно, не настолько были покорены внешностью императора, но, глядя на роскошное убранство дворца и жилой части гарема, они несколько воодушевились — теперь их ждала сытая, необремененная житейскими проблемами жизнь.

В общем зале их встретил молодой мужчина в белом дорогом наряде. Приветливо улыбнувшись замершим наложникам, он поклонился евнуху, тем самым позволив тому уйти.

— Добро пожаловать в императорский гарем. Теперь это ваш дом, а мы в свою очередь постараемся сделать все, чтобы ваша жизнь была максимально комфортной, — его взгляд прошелся по стройной шеренге наложников, ни на миг не задерживаясь ни на одном из них, — меня зовут Сяо Синчэнь и я главный смотритель гарема. Если у вас возникнут вопросы — можете обращаться ко мне в любое время дня и ночи.

Смотритель говорил спокойно и уверенно. В нем чувствовалась твердость характера, но в то же время благородство и доброжелательность. Словно каждый из новоприбывших наложников сразу становился для него едва ли не его родственником:

— Если у вас нет вопросов и пожеланий, слуги проводят вас в ваши покои. Если император пожелает познакомиться с кем-то из вас лично, вас заранее предупредят.

— У меня есть вопрос! — подал голос Вэй Ин.

— Да, конечно, — кивнул Сяо Синчэнь. Кажется, его немало удивило, что кто-то из испуганных, растерянных наложников осмелился что-то спросить.

— Когда можно будет отсюда уйти? — решил идти напролом Усянь. Терять ему было нечего, а за простые вопросы его не накажут.

— Это исключено, — твердо отрезал Сяо Синчэнь, — покидать гарем строго запрещено. Дворец тем более. Это возможно лишь в исключительных случаях и только по разрешению самого императора.

— Жаль, — уныло ответил Вэй Ин. Что ж, пусть ответ и разочаровал, но попробовать все-таки стоило.

— Вы что-то хотели, наложник Вэй? — смягчился Сяо Синчэнь, — вам что-то требуется за пределами дворца? Может, я смогу вам помочь?

— Я бы не отказался от кувшинчика "Улыбки императора", — улыбнулся Усянь. Раз из дворца не выбраться, то хотя бы выпить дали.

— Алкоголь на территории гарема строго запрещен, — сокрушенно покачал головой Синчэнь, — но через несколько дней состоится прием и пир по поводу приезда новых наложников и наложниц. Может быть, там ваше желание осуществится. А теперь слуги проводят вас по вашим покоям.

Возможно, Синчэнь хотел добавить что-то еще, но его прервал подбежавший слуга:

— Смотритель Сяо, наложницы вновь жалуются на господина Сюэ.

— Что он снова натворил? — Сяо Синчэнь тяжело вздохнул.

— Они утверждают, что он забрал все их конфеты, что на прошлой неделе передал им император…

— Опять?! — всплеснул руками Синчэнь, — даже в него столько не влезет!

— Но они уверены, что именно наложник Сюэ… — настаивал на своем слуга.

— Есть ли у них доказательства? — со вздохом спросил Сяо Синчэнь, — или вновь пустые слова?

— Нет, смотритель, — голос слуги стал менее уверенным, — просто они так сказали…

— Ладно, пойдем разбираться. Господа, прошу меня простить, — сделав легкий поклон головой в сторону застывших от удивления и любопытства наложников, Сяо Синчэнь удалился вслед за слугой, который продолжал что-то ему докладывать.

Уже через пару минут Вэй Ин вновь потерял дар речи, осматривая свои новые покои. Комната, которую ему выделили по сравнению с той, где он жил в Пристани Лотоса, была огромной — высокие потолки, большая кровать, вместительный шкаф, мягкий ковер и окно с потрясающим видом на сад, утопающий в небольших пепельных розах. Фонтан изображавший статую молодого юноши с кувшином, был местом притяжения наложников, которые не спеша прогуливались, стараясь скоротать тянущееся в стенах гарема время.

О подобной красоте в родных стенах Усянь даже мечтать не смел. В доме его приемной семьи не терпели излишеств. Он привык жить скромно и был благодарен за кров, который семья Цзян ему дала. Но все это богатство не прельщало ни капли, Вэй Ин отдал бы все, лишь бы вернуться в Пристань Лотоса. Вновь до хрипоты спорить с Цзян Чэном и отведать стряпни Яньли.

Раскинувшись звездочкой на просторной кровати, которая бы с легкостью уместила на себе трех человек, Вэй Усянь долго разглядывал расписной потолок. Усталость после долгого пути, чувство отчаяния и желание сбежать смешалось в нем. Вэй Ин не понимал, зачем он здесь. Очевидно, что император не проявил ни к одному из новеньких наложников никакого интереса. Возможно, что у императора был фаворит или фаворитка, о котором никто не знал. Это было похоже на правду. Казалось, что единственным его развлечением здесь будет попытки найти ответы на эти вопросы и рисование. На последнее у него теперь было много времени.

За всеми этими размышлениями Вэй Ин не заметил, как уснул. Проснувшись, он почувствовал как вновь заурчало в животе от голода и жажды. Отправиться на поиски еды показалось самым верным решением. Поправив помявшуюся одежду и выбившиеся из хвоста волосы, Усянь осторожно вышел из комнаты. Во дворце стояла тишина, и на пути ему не повстречалось ни души, хотя время только приближалось к вечеру. Куда подевались обитатели мужской части гарема — его интересовало меньше всего. Возможно, тут есть какие-то развлечения для наложников, позволяющие им не умереть от скуки и однообразия, и о которых ему только предстояло узнать. Но сейчас, все, что его интересовало — вкусный, сытный ужин.

Немного поплутав, Вэй Ин нашел просторную кухню, где витали ароматы специй и свежей еды, и при этом, никого из прислуги не было. Упускать такой шанс Вэй Усянь не стал: схватил со стола паровую булочку, откусив сразу большой кусок.

— Ужин через два часа, — откуда-то из-за угла раздался насмешливый голос. Его обладатель так хорошо притаился, что Вэй Ин заметил его не сразу.

— Воды-то можно попить? — спросил Усянь, оглядываясь.

— Воды можно, даже конфет взять можно, — фыркнул юноша, встряхивая угольно-черными волосами, — только вон те в золотистой обертке — мои!

— Ладно-ладно, — примирительно улыбнулся Вэй Ин, разглядывая своего нового знакомого. Удивительной красоты молодой человек. Не врали те, кто говорил, что в гареме собрались самые прекрасные юноши и девушки со всей империи, — а где все?

— Пф, эти негодники разбежались едва я вошел, — оскалился юноша, а потом громко рассмеялся.

Может, Усяню просто показалось, что в его смехе была нотка сумасшествия?

— Почему? — спросил Вэй Усянь, наполняя стакан водой из кувшина.

— Да кто ж их знает? — обиженно надул губы его собеседник, — они боятся меня. И стоит мне что-то сделать, как они тут же бегут жаловаться главному. Думаешь, мне обидно? — темные глаза не мигая уставились на него, пока Вэй Усянь не покачал отрицательно головой, — ты прав — мне все равно.

— Почему они тебя боятся? — нерешительно спросил Вэй Ин, протягивая руку к вазочке с конфетами, но тут же получил по рукам.

— Нет! Это — мои, — оскалился юноша, — найди себе других и ешь, сколько влезет! — строго сказал он, — как тебя зовут? Я не обещаю, что запомню, но ради приличия все же ответь.

— Вэй Усянь, — он потер ноющую от шлепка ладонь.

— А! — оживился собеседник, — так это о тебе вся прислуга судачит? Это ты, тот самый благородный наложник, что вступился за сестру. А я - Сюэ Ян, если вдруг тебе интересно.

— И давно ты в этом гареме, Сюэ Ян? — поинтересовался Вэй Усянь, взяв конфету из другой миски.

— Достаточно. А что? Подумываешь сбежать? — усмехнулся Сюэ Ян, словно разгадав мысли Вэй Ина.

— Нет, — поспешно ответил Усянь, закидывая в рот конфету.

— И правильно. За такое можно и головы лишиться, — кивнул Сюэ Ян, — если захочешь, через пару лет тебя отпустят. Гарем-то не резиновый, — вновь громко рассмеялся он и в этот раз Вэй Усянь отчетливо услышал в его голосе нотки безумства.

— Но почему ты до сих пор здесь? — полюбопытствовал Вэй Ин.

— А меня и тут неплохо кормят, — он вновь закинул в рот конфету, — да и бесить своим присутствием остальных наложников, а особенно смотрителя — весело. И вообще, чего ты мне тут допрос устроил? — Сюэ Ян вновь тряхнул головой и отвернулся, давая понять, что разговор между ними окончен.

Усянь пожал плечами, и взяв со стола кувшин с водой и яблоко из корзинки, что стояла рядом, он поспешил ретироваться с кухни. Странный этот Сюэ Ян, сложилось чувство, что в нем жили две личности — одна более или менее адекватная и общительная, а у второй был безумный взгляд и пугающий смех.

Грызя яблоко, Вэй Ин шел, не разбирая дороги, погрузившись в собственные мысли. Он думал о Цзян Чэне, и о том, сильно ли он разозлился, когда узнал о его поступке? Как там Яньли, долго ли плакала после его ухода? Прошла всего пара дней, а он уже скучал по дому и семье. Еще Усянь размышлял о том, что неплохо бы раздобыть холст и краску. Рисовать-то тут не запрещено? С этой просьбой он решил обратиться к смотрителю Сяо и сделать это прямо сейчас, не откладывая на потом.

Только вот едва Вэй Ин решил найти Сяо Синчэня, как понял, что находился в неизвестной ему части дворца. Похоже, он ушел куда-то, где ему было не положено находиться. И как теперь вернуться? Не то, чтобы Усянь боялся проблем, он сам был ходячей проблемой, но нарываться в первый же день желанием не горел.

Решив идти наугад, Вэй Усянь завернул за ближайший угол и едва не влетел на высокую фигуру в белом. Вот уж кого он не ожидал встретить, так это младшего принца, который, ожидаемо, одарил его холодным, нечитаемым взглядом.

— Лань Ванцзи, какая встреча! — невинно захлопал глазами Вэй Ин.

— Что ты тут делаешь? — строго спросил Ванцзи, делая шаг навстречу. Так, что Усяню пришлось сделать шаг назад.

— Я… Э… Гуляю…

— Тебе нельзя тут находиться, — заводя руки за спину, заметил младший принц.

— Я искал Сяо Синчэня, — поспешил оправдаться Вэй Ин, — а потом понял, что заблудился.

— Смотритель Сяо здесь обычно не ходит, — спокойно ответил Лань Ванцзи, а потом на секунду замешкавшись, добавил, — пойдем.

— Куда? — уточнил Усянь. Хотя и чувствовал, что за этим человеком пошел бы куда угодно. Если бы он только позвал.

— Провожу тебя к смотрителю Сяо.

Лань Ванцзи, не дождавшись ответа, развернулся и быстро пошел по одному из коридоров. Вэй Ину ничего не оставалось, как последовать за ним. Идя чуть позади, он не мог не смотреть на ровную спину принца в идеально белом наряде. Мысль о том, чтобы нарисовать его портрет озарила Усяня внезапно. Император-то точно ему такого не позволит, а вот принц...

— Лань Ванцзи, а можно нарисовать вас? — попытал удачу Вэй Ин. Он заранее приготовился к отказу. Просто на всякий случай — ведь в таком случае разочарование будет не столь сильным. Наверное. А если его просьба окажется слишком дерзкой и его накажут ударами плетьми, это навсегда выбьет из его головы подобные мысли.

— Что? — Лань Ванцзи замедлил шаг.

— Ну, портрет… — Вэй Усянь почувствовал, как загорелись его щеки, — простите, я понимаю, что это прозвучало…

— Хорошо, — перебил его принц Лань Ванцзи и вновь ускорил шаг.

— Хорошо? — удивился Усянь. Он ожидал чего угодно, но не то, что принц так легко согласится, — правда?

— Да. Мы пришли.

— О, — разочарованно вздохнул Вэй Усянь. Он не ожидал, что они придут так быстро, — спасибо за помощь!

Вэй Усянь, глядя на удаляющуюся фигуру принца впервые подумал о том, что в гареме императора не так уж и плохо. А портрет принца Лань Ванцзи будет лучшим, что он нарисует в своей жизни.

***

Новобранцев армии императора собрали в небольшие отряды, чтобы вместе с более опытными солдатами отправить их в Гусу. Туда, где базировалась большая часть войска Лань Сичэня. И для Цзян Ваньиня долгая дорога с непривычки стала настоящим испытанием. Меч казался непривычно тяжелым, оттягивал плечо и жутко мешался. Первые дни Цзян Чэн мучился от усталости, ноги гудели, спина ныла, глаза на ходу слипались. Он клевал носом, и только громкие оклики генерала возвращали в реальность, а она была далеко не приветливой. Палящее солнце, мошкара, что липла к лошадям и бесконечная дорога. Только остановки на ночь давали передышку. Цзян Чэн засыпал за считанные минуты, но сон его был неглубокий, тревожный и без сновидений.

Вечерами воины разминались, устраивая тренировки, на костре жарились небольшие куски мяса. Усталость накапливалась, запасы провизии становились меньше, а впереди было еще, по меньшей мере, три дня пути. Цзян Чэн все чаще замечал, как воины проводят ночи в шатрах друг друга, иногда слышал оттуда звуки, заставляющие его краснеть и мысленно плеваться. Армию он считал неподходящим для подобных непотребностей местом.

В ночь одного из привалов, пока Цзян Чэн не спеша доедал свой скромный ужин, рядом с ним опустился молодой воин, что все эти дни словно специально держался рядом с ним. Для того, чтобы понять его намерения особой проницательностью обладать было не надо. Взгляды, интонация, улыбка… Все было так явно и пугающе откровенно, что Ваньинь внутренне поежился и отодвинулся подальше, сохраняя хоть небольшое расстояние между ними.

— Сколько человек в твоем шатре? — первым начал разговор его незваный гость.

— Трое, — ответил Цзян Чэн, не спеша, пытаясь пережевать слипшийся комок риса, надеясь, таким образом хоть немного притупить голод.

— Я один и мне ужасно холодно…

Дальше Цзян Чэн не слушал. Усмехнувшись, поднялся и оставил на земле миску с остатками еды. Он чувствовал, как его спину прожигали темные глаза и слышал разочарованный вздох. Он привык к ним. Каждый раз, отвергая, игнорируя намеки, Ваньинь слышал их. Как и после осуждения Вэй Ина. Уж кто-кто, а он в отличие от него, в вопросах любви разбирался. В то время, как его названный брат крутил по нескольку романов и играл с огнем, Цзян Чэн стеснялся признаться в том, что еще ни разу не был влюблен и никогда не целовался. Но ему это было и не нужно. В его жизни были другие приоритеты и ценности.

В шатре помимо него, и правда, было еще два солдата. Взрослый, почти пятидесятилетний ветеран и второй, такой же молодой и неопытный, как сам Цзян Чэн.

— Только лучшие из лучших достойны нести службу в Облачных Глубинах, — предавался воспоминаниям и рассказывал ветеран перед тем, как уснуть, — там кристальные озера и высокий водопад. И лотосы, белые, как снег на вершинах гор.

Цзян Чэн вспоминал рисунки Вей Ина и удивлялся тому, как точно он изобразил место своего будущего заточения.

— А какой он, император Лань Сичэнь? — спросил Ваньинь в один из вечеров.

— Самый достойный из людей, — ответил воин, — я служил еще в армии его отца, императора Цинхэн-Цзюня. И могу сказать, что Лань Сичень — достойная смена. Он не из тех, что стоит в стороне. Он тот, кто заботится о своем народе и неравнодушен к его проблемам и трудностям.

— А правда, что его гарем состоит из самых красивых юношей и девушек?

— А это тебе зачем? — брови мужчины сурово сошлись на переносице, а взгляд стал недобрым, — Никто. Слышишь, никто не смеет смотреть в сторону его гарема. Это - собственность императора.

Игрушка. Вот кем стал его брат — развлечением, куклой без души и гордости, которую потом выбросят, лишив чести.

— Величие Лань Сичэня давно дошло до Пристани Лотоса. Служить в его армии и быть верным ему до последнего вздоха — великая почесть. А охранять его гарем было бы честью для меня… — поспешно объяснил Цзян Чэн.

— Что ж, это возможно, — лицо воина немного смягчилось, — покажи себя и тогда, возможно, ты пройдешь отбор в стражу дворца. Мне в свое время этого не удалось.

— Уж пройду, не сомневайтесь, — уверенно ответил Ваньинь, крепче сжимая рукоять лежавшего рядом меча.

— Тогда не говори больше о гареме! Иначе, твоя служба будет заключаться в том, чтобы мыть ночные горшки! — хмыкнул молодой. Его, в отличие от старого воина, так легко было не переубедить, — я бы и сам хотел охранять гарем! — тон стал мечтательным, немного протяжным, — женскую половину. Я слышал, что там самые красивые девушки империи. А ты, Цзян Чэн?

— В мужскую, — не задумываясь, ответил Цзян Чэн и только потом понял, как двусмысленно это прозвучало, — меня не интересуют девушки, — пояснил он, поворачиваясь на бок, — как и юноши.

***

Предупреждение молчать Цзян Чэн воспринял всерьез. И без того необщительный и осторожный, теперь он стал держаться еще более отстраненно. Привал, на который им повезло остановиться в небольшом городке, он провел на улице. Армия веселилась по полной, наконец-то им удалось сытно поужинать, а не довольствоваться пустым рисом. А вино и общество девушек, окончательно затуманило их разум. Цзян Чэн весь вечер бродил по улицам, слушая доносившиеся из окон голоса и смех, сохраняя при этом максимальную бдительность. Глубоко за полночь, когда улицы города почти погрязли во тьме, а двери таверны освещались только фонариками, их командир, опираясь на плечи двух девушек, вышел на улицу.

— Господину пора отдохнуть! — ворковала одна из них, улыбаясь ярко накрашенными губами, — вы же не оставите нас одних?

— Здесь недалеко сдают хорошие комнаты! И для нас там особые условия, — добавила вторая, — у вас же есть деньги, господин?

— А ты сомневаешься?! — воскликнул генерал, — Да ты знаешь кто я?! Я генерал армии Лань Сиченя! У меня много, очень много денег!

— Неужели? — девушки переглянулись между собой, — тогда идемте, идемте господин…

Цзян Чэн усмехнулся — наблюдать за этим было мерзко. И он уже хотел было развернуться и уйти, когда услышал шорох развевающегося ханьфу и рассекающего мечом воздуха. Девушки переглянувшись, отошли в сторону и лишившийся опоры генерал тяжело рухнул на колени. Разбавленное вино оказалось слишком крепким.

— Что вы себе позволяете?! — воскликнул возмущенный генерал, оказавшийся в окружении разбойников. Их лица были закрыты масками, а собранные волосы рассыпались по спине, — да знаете ли вы, кто я?

— Напыщенный, пьяный старик! — засмеялся один из грабителей, приставив меч к его горлу, — но главное, что с тяжелым кошельком.

— Это…. — задохнулся от возмущения генерал, — это неправда!

— Неужели? — хихикнула одна из девушек, — пару минут назад, ты говорил иначе! Неужели достойный господин соврал?

— Если соврал, ему же хуже! — второй меч блеснул в темноте.

Пальцы Цзян Чэна крепче сжали рукоять меча и нахмурившись, он сделал шаг из темного переулка.

— Кто посмел угрожать генералу армии Лань Сичэня?! — Цзян Чэн обнажил свое оружие.

Его появление если и не испугало грабителей, но заставило отвлечься и повернуться к нему.

— А ты кто? — сделав шаг к нему, спросил разбойник.

— Тот, кого тебе было бы лучше не встречать! — громко ответил Цзян Чэн, занося меч над его головой.

Два лезвия со скрежетом встретились в воздухе, издав неприятный, лязгающий звук. Пусть их и трое, для Цзян Чэна это не предел. Он давно научился расправляться с соперниками, превосходящими его численностью, научился двигаться быстрее, поражая ловкостью и точностью. Казалось, что в его руках не один меч, а целых три, не два глаза, не две руки, а три пары и того и другого. Он словно летал по воздуху, путая соперников, заставляя их задевать мечами друг друга, и потом, наносил решающие удары.

Цзян Чэн, опустив меч посмотрел на лежащих на земле разбойников, лишь один, третий, испуганно отполз в сторону, прижавшись спиной к стене.

— Уходи, — выплюнул слова Цзян Чэн, а затем кивнул в сторону белых, как полотно девушек. Их ярко-алые губы еще больше выделялись на обескровленном лице, — и их забирай.

— Да кто же ты такой?! — зло спросил разбойник, — сам дьявол?

— Я — Цзян Ваньинь, — ответил он, — запомни мое имя. Ты услышишь его еще не раз.

***

То, что произошло ночью, должно было остаться тайной. Генерал не хотел портить свою репутацию, но и оставить Цзян Чэна без достойной награды не мог.

Но и тут Ваньинь в очередной раз удивил его. Он не стал просить особых наград и привилегий, ответив, что его поступок не заслуживает ничего подобного, но если генерал так любезен, то ему будет достаточно отдельного шатра. Его просьбу, конечно же, выполнили.

В следующую ночь Цзян Чэн впервые выспался, а утром позавтракал в полном одиночестве. Никогда еще рис не казался ему таким вкусным, а чай ароматным. Приподняв полог, он смотрел на солдат, мучившихся от головной боли и похмелья. Их юмор казался ему слишком грубым, а болтовня бессмысленной.

«Осталось три дня», — напомнил себе Цзян Чэн, — «три дня для того, чтобы показать, что я самый лучший!».

Совсем скоро на их стоянку прибудет гонец из Облачных Глубин. Возможно, что это единственный шанс попасть во дворец, и упустить его Цзян Чэн не мог.

Chapter Text

Несколько последующих дней Вэй Ин младшего принца не видел, но образ его бережно хранился в уголках его памяти. А в душе поселилось беспокойство. Оно заставляло прислушиваться ко всем шагам, что доносились из коридора, полы, которого были выложены мрамором. Вэй Усянь то и дело оглядывался по сторонам, выискивая в каждом прохожем знакомые черты, и мог часами смотреть в окно, вглядываясь вдаль раскинувшегося под окнами сада. Только к концу второго дня он понял и признался себе, что все это время надеялся на то, что они вновь встретятся. И это откровение принесло его сердцу и душе невероятное облегчение.

На третий день, когда тоска стала невыносимой и точила изнутри тупой болью, Вэй Ин решился сам отыскать Лань Ванцзи и незаметно покинул гарем. Удача в этот день явно была не на его стороне. Едва переступив порог, он попался на глаза Сяо Синчэню, который направлялся в большой зал после ежедневной встречи с главным евнухом.

— Куда-то собрались, наложник Вэй? — полюбопытствовал Синчэнь, не спуская строгого взгляда с его лица.

Белоснежные одежды Сяо Синчэня ярко выделялись на фоне расписных синих стен, делая его схожесть с неземным, воздушным созданием еще более явной.

— Нет. Я просто хотел прогуляться по саду, — это было первым, что пришло в голову Вэй Усяню, — такая хорошая погода сегодня, — добавил он, после небольшой заминки.

С этим промаха не было, длинный коридор был залит солнечным светом, что пробивался даже сквозь небольшие окна, расположенные почти под самым потолком.

— Первая половина дня специально отведена для занятий, — напомнил ему Сяо Синчэнь, — придется отложить прогулку.

— Занятия?! — для Вэй Ина жизнь в гареме перестала казаться такой уж веселой и беззаботной, — какие еще занятия?

— Для того, чтобы императору в вашем обществе было не скучно, недостаточно обладать лишь красивым лицом. Наложники должны быть достаточно образованы, начитаны и воспитаны, чтобы поддержать беседу на любую интересную его Величеству тему, играть хотя бы на трех инструментах, петь, танцевать…

— Танцевать? Петь? — едва сдерживая смешок, переспросил Усянь. Из всего перечисленного Синчэнем, склонности и способности в равной степени у него не было ни к чему.

— Именно так, — Сяо Синчэнь подтолкнул его за плечо в сторону дверей и слегка приблизился к его уху, опуская голос до шепота, — и я советую вам отнестись к этому серьезно. Особенно в ближайшие дни это очень важно.

— Почему? — заинтересованный голос Вэй Ина тоже опустился до полушепота.

— Поэтому постарайтесь вести себя незаметно, послушно и заручиться поддержкой учителей, — словно не услышав вопроса, продолжил Синчэнь.

— У меня никогда не было врагов! — возмутился Усянь. За всю жизнь в Пристани Лотоса, помимо семьи, его окружали друзья и хорошие приятели. Он и подумать не мог, что наступит такое время, когда все будет иначе.

— Теперь будут, — предупредил Сяо Синчэнь таким тоном, что сомнений в этом не осталось, — в гареме сложно найти друзей, а вот в желающих стать врагами недостатка не будет.

***

В большом зале в три ряда были расставлены невысокие столы с листами пергамента и чернильными наборами, украшенными самоцветами и тонкой резьбой. Вэй Ин опустился перед столиком в углу, надеясь, что это отдаленное место поможет ему затеряться, став менее заметным для учителя и развернул пергамент.

— Это мое место, — услышал он возмущенный голос и поднял взгляд на его обладателя.

Перед ним стоял молодой человек удивительной красоты. Длинные собранные на затылке волосы были уложены так, чтобы выставить напоказ заколки с драгоценными камнями, а его пальцы украшали кольца с изумрудами, что, несомненно, ему очень шли. К своему удивлению, видел его Вэй Усянь впервые.

— Займи другое! — возмутился Вэй Ин, — Я пришел сюда первым!

— Нет, — незнакомец скрестил руки на груди, вздернув вверх подбородок, — это мое место!

— Сегодня — мое! — не двинувшись с места, Вэй Ин взял в руки перо, всем своим видом показывая, что не намерен так легко уступать.

— Что? — задохнувшись воздухом переспросил парень, — освободи мое место! Немедленно!

— Нет, — усмехнулся Вэй Ин, сохраняя спокойствие, но уже через минуту, резко вскочил на ноги, когда его пергамент и новое вышитое ханьфу, залили пролитые чернила, — да что ты себе позволяешь?!

Губы парня исказила язвительная, самодовольная усмешка, из-за которой вся его яркая красота поблекла, став отталкивающей.

— Можешь остаться на этом месте. Тут стало грязно, — развернувшись, он с видом победителя направился в противоположную сторону зала, где его уже ожидала небольшая группа юношей, которые смеясь, косились в сторону Вэй Ина.

— Зря ты связался с ним, — раздалось за его спиной и Вэй Ин, оставил неудачные попытки оттереть пятно со светлой ткани обрывком пергамента, обернулся, — опасного врага ты себе завел.

Обладателем ровного, мелодичного голоса оказался юноша с удивительными глубокими глазами, смотревшими в душу, что полностью компенсировало то, что он не обладал броской красотой лица.

— И чем же он опасен? — Вэй Ин не спускал глаз с приобретенного им только что врага, который грубо согнал с понравившегося ему места наложника, явно уступающего ему по возрасту и по силе.

— Это Вэнь Сюй, единственный, для кого открыты двери в покои императора в любое время дня и ночи, — пояснил он, — Лань Сичэнь привез его из одного из захваченных южных городов. Говорят, что увидев его среди пленных, император лично распорядился, чтобы его забрали в гарем. Первый раз он позвал его к себе на ночь, в этот же день.

— Это действительно так? — рассказ парня звучал бы вполне правдоподобно, если бы речь шла не об императоре Лань Сичэне, а о солдате императорской армии. За шесть дней, что Вэй Усянь находился в гареме, он не видел, чтобы кого-то приглашали в покои императора. Это вселяло легкие сомнения в том, что события в захваченном городе развивались именно так.

— В этом нет никаких сомнений. Наложник Вэнь присутствует на всех пирах, торжествах и приемах. С ним император может беседовать дольше остальных, — голос его собеседника прозвучал настолько уверенно, что Вэй Ину даже стало немного стыдно за свое недоверие. Кто он вообще такой, чтобы подозревать кого-то во лжи?

Шаги и хлопок открывшейся двери отвлекли его от раздумий, он с любопытством посмотрел на вошедшего. Им оказался невысокий, плотный мужчина, возраст которого хорошо выдавала сеточка морщин на лице. С его появлением атмосфера в зале сменилась. Разговоры и смех резко стихли, наложники заметно напряглись, склонив почтенно голову, словно статуи, боясь сделать лишнее движение.

— Как тебя зовут? — тихо, слегка повернув в его сторону голову, спросил Вэй Ин вспомнив, что так и не узнал имени своего недавнего собеседника.

— Оуян Цзычжэнь, — ответил он и голос его при этом приобрел загадочный оттенок, — а кто ты, уже знают все.

Когда он успел прославиться на весь гарем, узнать Вэй Ин не успел. Голос учителя, громко произнес имя Оуяна, а после и его. И этого было достаточно, чтобы Вэй Ин выпрямился и до конца занятия, не издал ни звука. А еще он понял, что Оуян Цзычжэнь сказал правду. Имя Вэй Ина действительно знали все. И чем он заслужил такую известность, понять не мог.

***

Если Сяо Синчэнь был самым внимательным, тактичным и воспитанным человеком в гареме, то учителя оказались полной его противоположностью. Строгие, предвзятые, порой жестокие, они держали в железной хватке всех наложников и требовали в разы больше, чем давали. С ними невозможно было договориться и найти хоть какое-либо взаимопонимание, любое мнение отличное от своего, они считали неверным и принимать его отказывались. А еще, совершенно, по мнению Вэй Ина, незаслуженно, считали себя едва ли не главными людьми гарема. За любую провинность следовало наказание: ответил неверно, посмотрел не так, дышал слишком часто и шумно.

К окончанию своего первого учебного дня Вэй Ин усвоил главные правила выживания на занятиях: не спорить, не дерзить, не высовываться. Что было для него особенно сложно: видеть несправедливость и промолчать, слушать откровенную ложь или невежество и не высказать своего мнения было самым сложным испытанием, с которым он так и не справился в первый же день.

Поэтому к концу учебного дня он получил свой первый выговор и был оставлен после занятий практиковать каллиграфию. Ушло несколько длинных, нескончаемых часов на то, чтобы на белом пергаменте появились хоть что-то напоминающие те иероглифы, что он писал раньше. Вэй Ин сам себя корил. За рисованием он по-прежнему мог просидеть куда больше времени, почему же столь любимая им раньше каллиграфия оказалась для него непосильно сложной задачей, и он никак не мог сосредоточиться?

Усянь возвращался в свою комнату, когда солнце уже клонилось к горизонту и мечтал побыстрее свалиться на свою кровать. Затекшую спину ломило, а глаза слипались от усталости. К тому же он пропустил ужин, а сил добраться до кухни не осталось.

Оказавшись в своей комнате, Вэй Ин прислонился спиной к двери и глубоко, облегченно вздохнул, закрыв глаза. Какое же наслаждение было остаться одному, вдали от болтовни и колючих взглядов наложников. Он давно привык к вниманию, даже больше — любил его. Но в гареме все изменилось. Он слышал разговоры за своей спиной, приправленные грязными сплетнями. И подозревал, что после сегодняшней стычки Вэнь Сюй не оставит его в покое, пока не сделает его пребывание в гареме невыносимым. Когда через мгновение он открыл глаза, земля поплыла под его ногами. Пошатнувшись, Вэй Усянь прислонился спиной к стене, получив столь необходимую опору.

— Младший принц? То есть Лань Ванцзи?

Он и правда, необыкновенный. Кто еще бы рискнул прийти в комнату к наложнику императора, не побоявшись пересудов за спиной?

— Тебя долго не было, — младший принц развернулся и обошел низкий, белоснежный стол, на котором стояла чашка чая, оставленная утром. Его взгляд прошелся по Вэй Ину, задержавшись на чернильном пятне, что испортило его ханьфу.

— Что вы тут делаете?

Присутствие принца было столь же пугающим, как и волнующим. Тёмные глаза напротив в полумраке комнаты казались бездонными и Вэй Ину казалось, что он смотрит в них целую вечность. Глубокие. Чарующие.

— Я пришёл поговорить с тобой, Вэй Усянь, — Лань Чжань подошел ближе, заставляя сердце замереть от волнения. Его руки были заведены за спину, Вэй Ину казалось, что он крепко сжал их, потому что во всем его теле чувствовалось напряжение, хотя глаза его оставались холодными и равнодушными.

— О чем же? — дернулся, очнувшись Вэй Ин, — если о моей ссоре с Вэнь Сюем, так он первый начал!

Во взгляде Лань Ванцзи мелькнула заинтересованность, и по ней, Усянь понял, что младший принц пришел говорить не об этом.

— Ох, вы не знали о ней, — смутился он, — не то чтобы это была ссора, — Вэй Ин замолчал, поняв что его попытки оправдаться звучат неубедительно.

— Я говорил о тебе и твоем увлечении рисованием с императором, — дождавшись паузы в словах Вэй Ина, произнес Лань Ванцзи, — возле императорской части дворца, есть большой сад. Наложникам туда нельзя, вход открыт только императору и его советникам. Он позволил тебе посещать его, когда там никого нет.

— Мне? — Вэй Ин не поверил своим ушам. Может ли быть такое, чтобы ему, простому наложнику позволили посещать сад, в котором отдыхал сам император? Определенно нет. Таких привилегий он не заслужил.

— Там ты сможешь рисовать в тишине, и тебя никто не потревожит, — продолжил Лань Ванцзи, — через этот сад выход к водопаду. Возможно, тебя он заинтересует.

Вэй Усянь молчал, не сводя с него распахнутых в удивлении глаз. Младший принц, так же смотрел на него, видимо, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова. Но ее не последовало.

— Мне пора возвращаться, — нарушил молчание Лань Ванцзи и уже взялся за дверную ручку, чтобы поспешно покинуть комнату.

— Младший принц! — Вэй Ин едва не подскочил на месте, когда оцепенение наконец отпустило его.

Усянь категорически запрещал себе думать о нем весь день, порой это даже получалось. Но в эти минуты, когда человек, что так крепко засел в его мыслях, стоял перед ним, он понял, насколько сильно соскучился по его темным, глубоким омутам, которые по ошибке называли глазами. По голосу, звучащему по большей части тихо и безэмоционально, и плавным линиям его лица, что так просились на лист пергамента.

Увидев принца спустя столько дней, Вэй Ин не мог дать ему уйти, потому что не знал, сколько времени пройдет до их следующей встречи. Да и будет ли она? Вряд ли император одобрит их общение, если узнает о нем.

— Лань Ванцзи… – опомнившись, повторил он уже менее уверенно, словно сожалея о том, что задержал его, — а вы тоже бываете в этом саду?

Ладонь принца крепче сжала дверную ручку и замерла. Прошло несколько длинных, напряженных мгновений, прежде чем он едва заметно склонил голову. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он молча вышел из комнаты.

Глубоко вдохнув, Вэй Усянь с наслаждением растянулся на мягкой кровати. Внутри словно играла музыка, и он не мог не улыбаться, думая о том, что если бы ему удалось увидеть глаза Лань Ванцзи за мгновение до того, как тот покинул его, то смог бы впервые разгадать его истинные эмоции. Но нет. Младший принц все еще оставался для него самой главной загадкой.

***

Утро началось для Вэй Ина рано. Он с удовольствием поспал бы еще и только шум, доносившийся из главного зала мужской части гарема, заставил его открыть глаза. Прислушавшись, он узнал голос Сяо Синчэня, который успокаивал расшумевшихся наложников. Любопытство победило и одевшись, Вэй Ин поспешно вышел из комнаты.

В просторной общей комнате столпилась половина гарема. И на то, действительно была веская причина. Рядом с заметно напряженным Синчэнем стоял большой сундук, из которого он доставал новые, искусно расшитые наряды из дорогой, тонкой ткани.

— Почему опять первым выбирает Вэнь Сюй? — надувшись, спросил молодой наложник, на вид которому было едва ли больше семнадцати лет, — все красивые наряды всегда достаются ему!

— Наложник Вэнь будет присутствовать на завтрашнем пире, а вы — нет, — пояснил Сяо Синчэнь, — не волнуйтесь, всем достанется.

— Что тут происходит? — Вэй Ин остановился чуть в стороне, рядом с Оуяном.

— Император прислал нам новые наряды и украшения, но они в первую очередь для тех, кто завтра будет присутствовать на пиру. Меня там не будет, поэтому меня не волнует эта дележка.

Вэй Ин не сомневался, что если на пир не приглашен Оуян Цзычжэнь, то ему уж точно расчитывать на подарки не стоит и бросив последний взгляд на спорящих возле сундуков юношей, решил вернуться в постель и проспать оставшееся до завтрака время.

— Наложник Вэй! — окликнул его Сяо Синчэнь, — Наложник Вэй!

— Да?

Внутренности обдало холодом. Неужели о его вчерашней стычке с Вэнь Сюем стало известно Сяо Синчэню и его ждет еще одно наказание? Или может все обойдется выговором за пролитые на одежду чернила? Но реальность оказалась куда более удивительной. Сяо Синчэнь указал на сундук.

— Не спешите уходить, сейчас ваша очередь. Вам тоже нужно выбрать наряд на завтрашний вечер. Вы приглашены.

— Повезло, — вздохнул Цзычжэнь, — а я никогда еще на пиру не был.

Первые секунды Вэй Ин не поверил, что это серьезно. Сомнения разрастались, и он по-прежнему стоял, не решаясь сделать шаг. Возможно, это неудачная шутка или ошибка при составлении списка.

— Ну, быстрее, Вэй Усянь! — лениво протянул Сюэ Ян, шурша оберткой от конфет, — я не хочу тратить на это все утро!

— Да, да, конечно! — оживился Вэй Ин и приблизился к сундуку.

Никогда раньше он не держал в руках таких мягких, невесомых тканей, не видел такого количества расцветок. От ярких до глубоких, насыщенных темных, словно вино. Вэй Ин всегда был равнодушен к нарядам и украшениям, но даже его сердце замерло, когда он взял в руки черное ханьфу с тонкой, изящной вышивкой серебряной нитью.

— Я беру это!

— Отличный выбор, — одобрил Сяо Синчэнь, — наложник Сюэ, ваша очередь.

— То, что я хотел, уже забрал Вэнь Сюй, — Сюэ Ян метнул в его сторону колючий, недобрый взгляд, — так что я пойду в том, что у меня есть.

— Нельзя появляться дважды в одном наряде, — напомнил Синчэнь, — посмотрите, тут осталось много красивых нарядов.

— Словно император знает, в чем я был в прошлый раз! — лениво отмахнулся Сюэ Ян.

— Смотритель Сяо, он прав, — встрял в разговор Вэнь Сюй, — императору все равно в чем будут другие наложники. Он и моих-то ханьфу не помнит! — заулыбался он, проводя пальцами по струящейся темно-вишневой ткани, — правда, по другой причине.

Наложники, входящие в число его самых близких друзей, захихикали, верно, угадав его намек. Но Вэй Ин ничего смешного в этом не находил. Если и правда, Вэнь Сюй являлся любимым наложником императора и обладал неоспоримым авторитетом среди остальных, ни к чему было лишний раз выставлять это напоказ, указывая остальным на их низкое положение. Вэй Усянь был уверен, что это далеко не последний минус Вэнь Сюя, с которым ему предстояло познакомиться.

***

Последующие дни Цзян Чэн кроме основных утренних занятий проводил на поле для тренировок все свое свободное время. Иногда он пропускал обед, чтобы отточить новый выпад меча или особо хитрый удар хлыстом. Ваньинь появлялся на поле первым, а уходил последним, мог вернуться поздно вечером, когда стоянка их армии погружалась в тишину, и тренировался до тех пор, пока руки были в силах удерживать меч. Все, что он делал, было посвящено главной цели — стать лучшим, пройти этот чертов отбор и попасть, наконец, во дворец. Для него это стало смыслом жизни и бытия. Цзян Чэн засыпал и просыпался только с этой мыслью, которая, не давая передышки, билась в его голове, проверяя на прочность и без того напряженные нервы. С каждым днем, Цзян Чэн все больше убеждал себя, что без его присутствия Вэй Усянь обязательно попадет в неприятности, опозорит не только себя, но и всю их семью. Цзян Ваньинь не признавал никаких преград, он вывернется наизнанку, но обязательно попадет во дворец.

Но обещанная процессия из дворца, которая должна была проводить отбор через обещанные три дня так и не появилась. Не приехали они и на четвертый день, и даже на пятый, заставив всех сильно понервничать. Цзян Чэн не находил себе места от волнения и изводил себя тренировками еще больше. Вечерами, едва переставляя ноги, он с трудом доползал до кровати, падал и мгновенно проваливался в сон, чтобы наутро снова разочароваться и вновь пойти оттачивать свои умения. Многие смотрели на него со снисходительной усмешкой, крутили у виска, в то время, как другие провожали сочувствующим взглядом, но никто ни разу не присоединился. Похоже, один только Цзян Ваньинь стремился к совершенству, остальные были либо слишком в себе уверены, либо слишком ленивы. Их мотивы Цзян Чэна не интересовали, как и они сами. Он практически ни с кем не общался, считая, что ни к чему заводить друзей среди тех, кого он вскоре покинет. Его отстраненность породила такое же нежелание общения и в остальных солдатах. Глядя на его суровое лицо и нахмуренные брови никто из его сослуживцев больше не пытался с ним сблизиться.

Единственным его общением были письма домой. Ваньинь с горестью сообщал сестре, что до сих пор не попал во дворец. В ответ от нее приходили длинные письма, с подробными рассказами о подготовке к предстоящей свадьбе и просьбой беречь себя. И конечно, сожалениями о том, что ни он, ни Вэй Усянь не смогут присутствовать на церемонии. Цзян Чэн, прочитав очередное послание, сжимал клочок бумаги в руках и вновь убеждался в том, насколько сильно ему нужно попасть во дворец. Чтобы убедиться в том, что его непутевый братец еще не успел опорочить свою честь.

Делегация из дворца, столь сильно ожидаемая Ваньинем, появилась спустя десять дней, когда их уже перестали ждать. Свою задержку они объяснили размытыми дорогами, пожаловались на усталость после долгого пути и перенесли начало испытаний на следующий день. Цзян Чэн проклиная плохие дороги, и скрипя зубами, отмерил себе еще один день. Завтра. Завтра он точно получит право попасть во дворец. И будет служить императору до последней капли крови, а заодно присмотрит за Усянем. Только в этом Ваньинь видел смысл своей жизни. И никак иначе.

Испытание было назначено на раннее утро. Стройными рядами выстроившиеся солдаты тихо переговаривались, ожидая начала отбора. По их лицам и голосу легко считывалось охватившее их волнение и страх перед неизвестным. Казалось, лишь Цзян Чэн смог сохранять абсолютное спокойствие. Он был уверен в себе и своих силах, и без зазрения совести считал остальных недостойными чести стать членами императорской стражи. Окинув взглядом своих сослуживцев, Ваньинь едва заметно ухмыльнулся, подмечая откровенный ужас, что испытали они при виде людей самого императора.

— Приветствую вас от имени его Величества Императора, — раздался громкий голос, — сегодня вам уготована великая честь, — один из вас станет членом императорской стражи. Но не только ее членом, но и получит звание генерала.

Цзян Чэн удивленно приподнял бровь — изначально было заявлено, что отбор пройдут пять человек, и попадут во дворец они простыми солдатами императорской стражи. Ваньинь был приятно поражен — значит, он сможет не только попасть во дворец, но и получить высокий статус. То к чему он так долго стремился — могло исполниться уже сегодня.

— Итак, чтобы стать настоящим генералом нужно быть сильным, смелым, ловким и отважным. Иметь острый ум. Уметь вести себя при дворце. Вы должны уметь избегать опасности или стойко преодолевать ее. Быть готовым к взлетам и падениям. Служить во дворце в императорской страже — это не только честь, но и большая ответственность. Поэтому если кто-то не готов к подобному бремени, вы можете отказаться от соревнования. Никто не посмеет вас упрекнуть в вашем решении.

Конечно же, никто не шелохнулся. Цзян Чэн не был удивлен подобному — всех, кого он знал хотя бы мельком, мечтали о возможности попасть во дворец.

— Прекрасно. Я так и думал. Итак, первое испытание — стрельба из лука, но все не так просто, как вы думаете. То, из чего вы будете стрелять — сначала нужно найти. Каждому из вас будет дана подсказка, только учтите: чем быстрее вы его найдете, тем больше баллов получите по итогам. Отнимать у соперника строго запрещено. Будущий генерал не должен быть подлым и действовать исподтишка. Он должен надеяться только на свой ум, смекалку, силу и ловкость. Сейчас вас тридцать, после испытания останется двадцать. От лица его Величества желаю вам удачи.

Пока Цзян Чэн слушал напутственную речь, он не заметил, как к нему подошел совсем юный паренек и протянул ему свиток с подсказкой. Ваньинь был уверен в своих силах — в стрельбе из лука ему не было равных. А найти он его сможет в бамбуковом лесу, что был неподалеку — это было настолько очевидно, что даже казалось смешным. Цзян Чэн был уверен, что их оружие спрятали именно там. Вычислил простыми умозаключениями — лес недалеко, ведь слишком далеко их загонять не было никакого смысла. Чем дальше от лагеря, тем сложнее будет генералам контролировать поиски и следить за тем, чтобы никто не нарушал правил. Да и что лучше всего подходит для поисков, как не лес? Пусть и бамбуковый.

Развернув свиток Ваньинь понял, что был прав. Это была даже не подсказка, а скорее схематическая карта, словно ее нарисовал ребенок. То ли их хотели запутать, то ли кто-то откровенно схалтурил. Но даже так было понятно направление, в котором необходимо двигаться. Едва дождавшись сигнала к старту, Цзян Чэн помчался к бамбуковым зарослям. Судя по карте ему нужно было двигаться на восток — солнце встало совсем недавно, а это значило, что оно было его главным помощником. Ну, и спасибо отцу, который еще в детстве научил их с Вэй Усянем ориентироваться в частях света по солнцу, мху и многим другим признакам.

Похоже, что многие его соперники были не столь догадливы и побежали в другую сторону. Были и те, кто просто пошел следом за другими. Среди таких Цзян Чэн узнал и того паренька, что посмел подойти к нему с непристойными предложениями. А теперь он следовал за ним буквально по пятам. Мысленно сплюнув, Ваньинь сделал вид, что не замечает его и продолжил свой путь.

Долго искать не пришлось. Едва Ваньинь вошел в лес, как услышал, а после и увидел некоторое движение в отдалении. Туда он и направился и уже через минуту став обладателем тонкого, изогнутого лука с натянутой тетивой. Полигон для стрельбы находился на поле, где утром им давали подробный инструктаж перед началом испытаний. Крепко сжимая в руках лук, Цзян Чэн направился обратно, периодически срываясь на бег. По пути ему попадались солдаты, которые с завистью смотрели на его оружие, те, кто смелее, задавал вопросы, другие делали вид, что не замечают его. Цзян Чэн не останавливаясь, кивал в нужную сторону, но очевидных подсказок не давал, не забывая, что они его конкуренты и окажись на его месте, вряд ли стали бы давать ему советы. Тем не менее, обманывать и давать им ложное направление, он не собирался.

На стрельбище Цзян Чэн прибежал, как и рассчитывал, первым. Не успел он натянуть тетиву, как рядом, тяжело дыша, остановился тот самый парень, имени которого Ваньинь так и не удосужился узнать. Похоже, что он действительно решил следовать за Цзян Чэном по пятам. Это казалось смешным и раздражающим одновременно. Что ему надо? Быть как можно ближе даже на соревновании или помешать его победе?

Ваньинь знал, что оба варианта для этого настойчивого солдата будут проигрышными. Любовник ему не нужен, а на соперника он не тянет. А сейчас им обоим нужно сосредоточиться на стрельбе. Давалось всего три попытки, и ошибка имела слишком большую цену. Вздохнув, Цзян Чэн перехватил поудобнее рукоять лука, вложил стрелу, прицелился, натянув тетиву до упора и задержав дыхание, на выдохе, выстрелил. В яблочко. Ваньинь усмехнулся — в своем успехе он ни на секунду не сомневался, поэтому не стал тянуть со следующим выстрелом — и опять попал в десятку. Третий — точно в цель. Теперь сомневаться в том, что он лидер — не приходилось.

Спустя сорок минут все тридцать человек закончили первое испытание. Как и предполагал Цзян Чэн, он получил высший балл, а вот десятерым из них так не повезло — получив самые низкие оценки, они выбыли из соревнования. Среди них не было тех, кто мало-мальски был знаком ему, поэтому никаких сожалений Ваньинь не испытывал.

— Поздравляю всех, кто прошел во второй тур, — произнес все тот же низкий голос, из-за поднявшегося солнца и расстояния между ними, Цзян Чэн так и не смог толком разглядеть этого человека, а вот его лошадь, с длинной черной гривой оценил по достоинству. Он даже понадеялся на то, что всем генералам дают лошадей не хуже, — всех, кто не прошел, прошу не расстраиваться. Вы все достойны служить его Величеству, но сегодня вам не повезло.

Ваньинь нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая начала второго испытания и не понимая, к чему терять время на эти бестолковые речи? Кому они нужны?

— Второе испытание на скорость, силу и опыт. Генерал его Величества должен уметь отлично держаться верхом и преодолевать любые препятствия на своем пути. Вам предстоит преодолеть верхом на лошади полосу препятствий. И в конце заполучить флаг. Вас двадцать, а флагов всего десять: те, кто не добудут его — выбывают. И запомните, опасность может поджидать вас там, где вы ее не ждете.

Цзян Чэн ездить верхом умел, лошадей любил и контакт с ними находил с первого взгляда, поэтому полоса препятствий его тоже не пугала — уж что-что, а с этим он точно справится. Подойдя к выделенной ему лошади, он нежно похлопал ее по спине, умоляя не подвести его. Та, словно понимая его слова, фыркнула, давая обещание, склонила голову и Цзян Чэн с легкостью взобрался в седло. Рядом с ним восседали его соперники: сосредоточенные, с натянутыми до предела нервами. Все они, как и он мечтали о службе во дворце и новом звании. Только вот Ваньинь был уверен, что шансов против него у них нет.

Вскоре был дан сигнал к старту. Забег начался. Первые метров пятьсот ничего необычного не было — просто прямая дорога. Пыль летела из-под копыт, вставая плотной пеленой для тех, кто ехал позади. Вокруг то и дело были слышны окрики всадников, что подгоняли своих лошадей.

Первые трудности начались тогда, когда дорога, петляя, ушла в лес. Из-за первых же деревьев полетели дымовые шашки, с едким запахом, разъедающим глаза. Цзян Чэн каким-то чудом успел проскочить этот участок, задержав дыхание и зажмурив глаза, полностью доверяя своей лошади. Ему повезло, что она не взбрыкнула, как у некоторых, испугавшись дыма и резких звуков.

За следующим поворотом их ждало новое испытание — теперь со всех сторон на них полетели подвязанные на веревки мешки, цель которых была сбить замешкавшихся всадников. Цзян Чэн ловко уворачивался от летящих в него снарядов, наклоняясь то влево, то вправо. В какой-то момент, он даже помог одному из своих знакомых, успев крикнуть ему, чтобы тот пригнулся. Причем сам от себя не ожидал подобного — откуда в нем взялось это ненужное благородство?

После, их ждал относительно спокойный участок, без препятствий и ловушек, словно предназначенный для того, чтобы немного отдохнуть и набраться сил. Цзян Чэн не дал себя обмануть, понимая, что сделано это было для того, чтобы усыпить их бдительность. Крепче удерживая поводья, он подгонял лошадь, когда слышал, как топот копыт раздается за его спиной слишком близко. Ваньинь не смел оборачиваться, чтобы взглянуть, сколько соперников у него осталось — так он мог потерять драгоценные секунды, а возможно и не среагировать на новую опасность.

Веревка на уровне груди, появившаяся буквально из ниоткуда, натянулась так резко и так быстро, что Цзян Чэн среагировал скорее на уровне рефлексов, чем действительно был готов к подобному развитию событий. Он отклонился назад максимально низко, не отпуская при этом поводьев. И удивившись собственной гибкости, поскакал дальше. Теперь он точно будет первым, ведь все, кто преследовал Ваньиня, оказались менее удачливыми, чем он.

Цзян Чэн хотел обернуться и убедиться в этом самому, но тут он заметил флажки — те самые, которые им необходимо было добыть. Они торчали воткнутые в землю и развевались на ветру бело-голубым цветом. Ваньинь, забыв обо всем на свете, видел перед собой только флаг, который был его прямым билетом во дворец. Возможно, и единственным шансом попасть туда. Он был в метре от цели, когда раздался оглушительный взрыв из-за кустов, осыпав землей и камнями. Лошадь испуганно заржала, взбрыкнула, едва не скинув Цзян Чэна, а он сам чудом удержался, не опустив поводья. То, что взрыв был не частью испытания, он понял практически сразу — кто-то похоже не хотел, чтобы Цзян Чэн был первым. Или просто устранял конкурентов без разбора. Хорошо, что целью было не убить, а лишь задержать — случись взрыв чуть поближе или посильнее, живым бы он оттуда точно не выбрался.

Отойдя от первого шока, Ваньинь все же схватил флаг, но в ушах еще звенело, а лошадь все еще плохо его слушалась, теряя драгоценное время. То, что свое лидерство он потерял, Цзян Чэн понял не сразу. Лишь спустя некоторое время, увидев перед собой проскакавших мимо всадников и взяв себя в руки, уверенно натянул поводья, вновь умоляя лошадь потерпеть, сделать последний рывок и не дать им проиграть.

На финиш Цзян Чэн пришел девятым. Предпоследним — из тех, кто добыл флаги. Да, он прошел дальше, но такой провал простить себе не мог. Еще одна такая ошибка и она станет роковой: во дворец ему в таком случае точно не попасть. Вот только Ваньинь не был уверен, что готов, как некоторые, ради этого идти по головам.

Chapter Text

В день приема во дворце с утра царила суматоха. Усянь с тоской наблюдал за тем, как слуги копошились на заднем дворе, с трудом поднимая по ступеням, нагруженные корзины с вином и едой. По слухам, гуляющим среди наложников, он узнал, что на празднике будут послы из далеких стран, с которыми император хотел наладить торговые пути, командиры его армии и приближенные. Вэй Усянь внимательно слушал разговоры наложников, запоминая имена и титулы, надеясь, что хотя бы эти немногие знания помогут ему на приеме.

Несмотря на внешнюю беспечность, которую он сохранял, в душе у Вэй Ина была тревога. Не имея ни малейшего представления о том, как необходимо вести себя на подобных приемах, надеяться можно было лишь на удачу и свою интуицию. Уроки придворного этикета он благополучно прозевал, клюя носом на задних рядах, а наставлений Синчэня явно не хватало. И теперь просить советов было не только стыдно, но и не у кого, а верить наложникам в их бескорыстном желании помочь глупо. Врагов и завистников у него действительно прибавилось. Единственным человеком, которому Вэй Усянь пока еще верил, оставался Оуян Цзычжэнь.

— Если получится принести мне несколько заморских пирожных с праздника, буду тебе благодарен, — на лице Оуяна читалась обида, за то, что наложник, который в гареме всего пару недель уже удостоился чести быть приглашенным на праздник, а он нет. Хотя и пытался эту обиду не выдавать.

Скрестив руки на груди, он сидел на мягких подушках и не спускал глаз с примерявшего новый наряд Усяня. Четверо слуг, суетясь, подгоняли роскошное одеяние под его рост и фигуру. Зачем так утруждаться, Вэй Усянь не понимал, поскольку разницы никакой не видел. С цветом Вэй Ин не прогадал: темно-синий, почти черный, с серебристыми вкраплениями шелковых нитей, ему шел настолько, что даже он, относившийся к своей внешности критически, отметил это.

— Почему бы просто не взять их на кухне? — особо красоваться Вэй Усянь не собирался, и побыстрее закончив примерку, кивком головы и улыбкой поблагодарил помогавших ему слуг, — достаточно, мне нравится. Вы сделали этот наряд еще лучше.

— Так мне их и дадут! В день приема поварам на кухне не до каких-то там наложников, которым не выпала честь присутствовать на пире! — громко пожаловался Оуян, — поэтому, когда они освободятся, то нам уже ничего не останется!

Вэй Ин этих жалоб не разделял. Уж что, а от нехватки сладостей или другой еды наложники не страдали. А отличия местных лакомств от заморских не видел.

— По Сюэ Яну этого не скажешь, каждый день таскает конфеты из кухни! — отметил Усянь, медленно освобождаясь от плена дорогого шелка. Таких нарядов он никогда не носил и боялся резким движением порвать тонкую ткань. Какое наказание за это полагается он не знал, а узнавать на своем опыте точно не хотел.

— Так это Сюэ Ян, — протянул Оуян, — а ему все сходит с рук! Даже если он утащит все конфеты, смотритель Сяо закроет на это глаза и нам повелит.

О том, что к Сюэ Яну, этому немного сумасшедшему парню, отношение в гареме было настороженным, Вэй Усянь знал и именно этим объяснял себе особое внимание к нему со стороны Сяо Синчэня. И впервые задумался о том, что истинная причина могла крыться в ином.

— Поэтому он такой наглый и изводит гарем своими выходками! — закончил жаловаться Оуян, — но я тут слышал кое-что, — заговорщицки добавил он, понизив голос и привлекая тем самым еще больший интерес Усяня, — говорят, император может подарить его.

— Подарить?! — изумился Вэй Ин. О том, что все наложники гарема собственность императора он понимал и о том, что в его праве распоряжаться ими по своему усмотрению тоже. Но столкнуться с этим вот так просто, оказался не готов. И радоваться тому, что гарем избавится от одного из главных подстрекателей, не мог.

— Да, — Цзычжэнь удобнее развалился на подушках, — говорят, сам глава Не обратил на него свое внимание во время своего прошлого визита во дворец. Сегодня он тоже приедет и возможно, что вернется в Нечистую Юдоль вместе с Сюэ Яном.

— А Сюэ Ян этого хочет? — осторожно поинтересовался Вэй Усянь, опускаясь рядом с ним на подушки.

Внутри него пробежала неприятная, холодная волна подозрения, что возможно, наложникам и вовсе не оставляют выбора.

А что, если когда-то так же подарят и его самого? В гарем Лань Сичэня он пошел добровольно, пусть на эмоциях, подчиняясь порыву, но он оценивал все риски и осознанно шел на них, потому невольником себя не считал и распоряжаться собой не позволит. От мысли о том, что его как вещь передадут из рук в руки, становилось дурно. Нет, такого он никогда не допустит. Если подобная мысль возникнет в голове императора, тогда, все что останется ему — побег. Пусть и ценой собственной головы. Лучше смерть, чем быть игрушкой, передаваемой от одного хозяина к другому.

— А с чего бы ему этого не хотеть? — зевая и закладывая руки за голову, спросил Оуян, — в фаворитах он не числится и прекрасно понимает, что скучать по нему никто не станет. Разве что у смотрителя Сяо будет меньше головной боли, остальные только обрадуются.

Вэй Усянь не мог с этим не согласиться, но ограничился лишь легким, поддерживающим кивком.

— Так что с пирожными? — повторил свою просьбу Оуян, — принесешь мне хоть небольшой кусочек?

Отказать этому жалостливому и умоляющему взгляду Вэй Усянь конечно не мог.

***

Шел самый жаркий месяц лета, и с утра на небе не было ни облачка. Большая часть обитателей дворца, спряталась от полуденного зноя в своих покоях. Лань Сичэнь, закончив с делами, оставаться во дворце не хотел. В саду возле бьющих фонтанов было тише и свежее, чем в переполненном гостями, наложниками и слугами дворце. Он неспешно прогуливался по мощеным дорожкам в обществе Мэн Яо, негромко обсуждая с ним планы навестить в следующем месяце одни из отдаленных земель. Он знал, что Мэн Яо воспримет эту новость настороженно, с присущим ему волнением, но все же смирится и останется вместо него во главе Облачных Глубин. И не разочарует Сичэня.

Лань Сичэнь уже давно предлагал ему обзавестись собственным, пусть небольшим, но гаремом. Или хотя бы найти себе спутницу жизни. Или спутника — главное, чтобы его главный советник и друг был счастлив. Но Мэн Яо, как и он сам был человеком, полностью ушедшим в дипломатию и политику. В его голове постоянно рождались идеи и планы развития империи и никаким мыслям о девушках, либо юношах не оставалось места. В глубине души Лань Сичэнь это ценил и надеялся, что когда его друг и правая рука встретит любовь, он будет первым, кто об этом узнает.

Их неспешный, отстраненный от государственных дел разговор прервал звук уверенных, быстрых шагов. Обернувшись, Лань Сичэнь увидел, как к ним направлялся никто иной, как его самый верный подданный, глава Нечистой Юдоли — Не Минцзюэ.

— Господин Не, — учтиво поклонился Мэн Яо, опустив взгляд.

— Ваше Величество, — склонился Не Минцзюэ, поднимая взгляд на стоящего рядом Мэн Яо, — советник…

— Мы с А-Яо рады тебя видеть, Минцзюэ, — медленно, четко проговаривая каждое слово, произнес Сичэнь. Его взгляд скользнул по Мэн Яо, чей взгляд был все еще опущен, а после перешел на Не Минцзюэ, — составите нам компанию на прогулке? В саду можно укрыться от солнца.

Господин Не поблагодарил за приглашение, почтенно склонив голову и поравнявшись с Мэн Яо, пошел следом за императором.

Лань Сичэнь, хоть и сам был далек от любовных переживаний и тоски, все же видел ее сразу. И взгляд, которым Не Минцзюэ с первой встречи провожал его советника, распознавал правильно. Глубокий и темный, с полыхающим внутри пламенем. Он задевал Лань Сичэня, заставляя порой думать о том, как много в жизни он на самом деле еще не испытал. Вот только Мэн Яо этого не замечал за своим смущением, а может и потому, что ни разу не осмелился заглянуть вглубь черных глаз.

— Надеюсь, что на этот раз вы не покинете Облачные Глубины на следующий день после праздника, глава Не? — поинтересовался Сичэнь.

Тонкая небесно-голубая ткань его ханьфу легко развевалась от его шагов, скользя по аккуратно подстриженной траве. В его легких, почти невесомых шагах трудно было узнать того, чье имя наводило ужас на властителей соседних государств.

Мэн Яо бросил на Не Минцзюэ быстрый взгляд, выдав свой интерес. На его щеках расцвел легкий румянец смущения, делая его моложе своих лет. Сичэнь не раз отмечал это. Невысокий, с огромными глазами на детском лице, Яо всегда казался значительно младше, хотя и был ровесником Сичэня.

— Нет, Ваше Величество, — отвечает Минцзюэ, — на этот раз мне нет нужды спешить с возвращением.

— А прошлый раз, стало быть, вашего возвращения ждали? — вопрос прозвучал с любопытством и едва заметной злобой. Тут же, словно осознав неуместность вопроса, Мэн Яо замолчал, прошептав, — простите за мою бестактность, господин Не.

— Да, ждали, — на губах Минцзюэ появилась едва заметная улыбка, — вы знаете, что у меня есть очень дорогая, породистая лошадь? Юэ принесла жеребенка, поэтому я спешил вернуться в Нечистую Юдоль. Сейчас я могу оставить их без своего присмотра подольше. И конечно, задержусь в Облачных Глубинах.

Лань Сичэнь слушал эти оправдания и в разговор не вмешивался, считая, что он касается лишь их двоих. Чуть ускорив шаг, он оставил их немного позади, давая возможность поговорить без его присутствия.

Мэн Яо ответ Не Минцзюэ устроил, голос смягчился, хотя и сохранил еще легкий оттенок волнения.

— Вы намерены принять предложение нашего императора и взять себе наложника?

— Ваше желание избавить гарем от Сюэ Яна мне кажется подозрительным, господин Яо, — Не Минцзюэ подавил легкий смешок, — возможно, этот наложник с изъяном?

— Разумеется, нет! — тут же воскликнул Мэн Яо, — в гареме императора собраны самые прекрасные юноши и девушки империи. Их лица совершенны, а в телах нет никакого изъяна!

— Я знаю, господин Яо, но то, что я слышал о нем, вынуждает меня отказаться от столь щедрого подарка нашего императора. Я не могу позволить себе лишить гарем такого уникального юноши.

— В этом случае, вы можете выбрать другого, — напомнил Мэн Яо, сцепив пальцы в замок, — лишь бы вы были довольны, глава Не.

— Увы, тот, кого бы я хотел забрать в Нечистую Юдоль, свободный человек, и не согласится покинуть Облачные Глубины, — Не Минцзюэ остановился возле фонтана, в котором журчала кристально чистая вода, — Ваше Величество, — окликнул он Сичэня, — позвольте мне вернуться во дворец и подготовиться к вечеру.

— Конечно, глава Не, — Лань Сичэнь опустил руку под капли бьющейся воды, — вам необходим отдых после долгого пути. Не опаздывайте на ужин, мы будем ждать вас за нашим столом.

— Благодарю, — поклонившись, Не Минцзюэ поспешил покинуть уютный сад.

— Интересно, кто же из свободных людей мог понравиться ему? — с некоторой отрешенностью проговорил Мэн Яо, — возможно ли, что это кто-то из дворца?

— Возможно, — выпрямился Сичэнь, стряхнул с ладони прозрачные капли воды, — нам с тобой тоже пора возвращаться во дворец, в саду становится слишком жарко.

***

Для Вэй Ина вечер складывался замечательно. Его подогнанный наряд сидел настолько идеально, что даже смотритель Сяо не смог этого не отметить. Для Усяня это была лучшая похвала. Наложники, приглашенные на прием, выжидали свое время в общем зале, под внимательными, ревностными взглядами тех, кому сегодня не удалось присоединиться к ним. Среди десятка взволнованных голосов, увереннее и громче всех был голос Вэнь Сюя. Его ханьфу с серебряной вышивкой выделялось на фоне остальных своей броскостью и утонченностью, как и его обладатель. Заметив его появление, Вэнь Сюй прервал разговор и сделал шаг вперед, приблизившись к Вэй Ину.

— Кто это у нас здесь? Сам Вэй Усянь! — скользнув по нему взглядом, Вэнь Сюй презрительно скривился. То, что он увидел, ему не понравилось. Более того, вызвало отвращение, настолько сильное, что Усянь невольно почувствовал свое превосходство, — надеюсь, что ты не опозоришь нас сегодня. В той деревне, откуда тебя привезли, тебя вряд ли учили манерам.

— Зато им совершенно точно не обучили в том борделе, откуда тебя вытащили, — Вэй Ин едва заметно ухмыльнулся, приподняв уголки губ.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — Вэнь Сюй почти сорвался на крик, наступая ближе, — ты — выскочка, попавшая в гарем лишь из жалости! Думаешь, ты действительно можешь понравиться императору?

— Конечно, раз это вышло даже у тебя, — Вэй Усянь наслаждался его яростью, возмущенными возгласами наложников. Они впервые слышали, чтобы кто-то, так открыто провоцировал Вэнь Сюя, — и мне для этого не потребуется никаких усилий, интриг и вранья, — четко, с паузами после каждого слова произнес он, сделав шаг ближе. Так, что теперь они смотрели друг другу прямо в глаза.

— Зря ты решил со мной воевать, наложник Вэй, — прошипел Вэнь Сюй.

— Не я решил, — Вэй Ин все еще улыбался, — я только принимаю твой вызов, наложник Вэнь.

— Что здесь происходит?! — Сяо Синчэнь влетел в зал огромной белой птицей в развевающихся одеждах, — до начала приема осталось пара минут, а вы устраиваете разборки? Наложник Вэнь, — с укором произнес он, — наложник Вэй еще новенький, но вы-то, знаете правила!

— Ну вот, — протянул Сюэ Ян, разочарованно вздыхая, — началось самое интересное, а ты как всегда все испортил!

— Убери конфеты, — обернувшись, обратился к нему Синчэнь, — весь опять заляпался! — казалось, что он готов схватиться за голову от того беспорядка, что творился в стенах мужского гарема, — идем, я помогу привести твой наряд в порядок. Остальные, идите за евнухом Мо, он проводит вас.

Вэй Усянь, вместе с остальными наложниками последовал за старшим евнухом.

Гости уже собрались и расположившись на мягких подушках, вели оживленную беседу, которая тут же прервалась, когда к ним, следуя за евнухом вышли наложники. Их появление внесло оживление, и со всех сторон полились приглашения, присоединиться к ним. Вэй Усянь, замешкался, не зная, к какой из групп ему можно сесть и окинул взглядом длинный стол, надеясь отыскать среди гостей Лань Ванцзи. Но младшего принца нигде не было видно.

Легкое разочарование болезненно кольнуло в груди. Не будет встречи, на которую Вэй Ин рассчитывал, а значит и вечер станет для него настоящим испытанием.

Слуги подливали вино, гости веселились, а после появления наложниц, раскрепостились окончательно. Со всех сыпались комплименты, приправленные не всегда остроумными шутками, от которых девушки краснели и стыдливо опускали глаза. Вэй Ин, который впервые за долгое время вновь получил доступ к алкоголю, хоть и пил наравне со всеми, все же не терял бдительность, считая, что трезвость ума ему еще понадобится. И он не ошибся.

Ближе к концу вечера половина гостей удалилась в свои покои отдыхать, веселиться дальше остались лишь самые крепкие. Вэй Усянь воспользовавшись моментом, извинился перед гостем, что уже час рассказывал ему о далеких странах, в которых успел побывать, о своих воинских заслугах и огромном доме, в котором живет, к сожалению, в полном одиночестве. Усянь любил слушать о путешествиях и сражениях, это действительно его увлекало, но горящий взгляд, двусмысленные намеки и обещания беззаботной жизни рушили все хорошее впечатление, что этот достойный воин успел произвести.

Вэй Усянь не спешил возвращаться в гарем. Ночь такая теплая и звездная не отпускала. Воспользовавшись тем, что разгулявшиеся гости его исчезновения не заметили, Вэй Ин незаметно проскользнул во двор. Дворцовые стражники проводили его внимательным, подозрительным взглядом, сквозь зубы процедив, что в столь позднее время ему пора возвращаться в гарем, а не гулять по двору. Усянь предупреждения всерьез не воспринял, отмахнулся, со смешком ответил, что ему ничего не угрожает, какая опасность может поджидать его во дворце, которую охраняет целая армия?

Усянь почти добрался до фонтана в саду, когда услышал шорох и сдавленные всхлипы, глухие, похожие на стон. Их прерывали смешки наперебой с ругательствами. Два мужских голоса и женский плач.

— Что за... — Усянь не задумываясь, бросился в сторону высоких розовых кустов, откуда доносились звуки.

Там, в сумерках плохо освещаемого фонаря, он увидел девушку, которую грубо удерживал крупный, коренастый мужчина, а второй, более высокий и худой, пытался развязать пояс ее наряда. Лицо девушки было заплаканным, в грязных разводах от туши, а порванный рукав выдавал следы борьбы. Она защищалась, как могла, но ожидаемо проиграла.

— Отпустите ее! — крикнул Усянь, кинувшись к ним, ни на секунду не раздумывая.

— А ты еще кто такой? — пренебрежительно спросил коренастый, окинув взглядом Усяня.

— Не груби, Ченглей, — улыбнулся высокий, — ты посмотри, кого занесло к нам темной ночью. Судьба к нам сегодня благосклонна.

— Отпустите ее немедленно! — Вэй Ин не хотел даже думать о том, на что рассчитывали эти мерзавцы, — как смеете вы трогать наложницу императора?!

— Императору дела до нее нет, он и не узнает! — ответил тот, кого назвали Ченглеем, — и ты тоже будешь молчать. Иначе попрощаешься со своим личиком. Потом ты не то что императору, но и конюху будешь не нужен! Так что закрой свой рот, для него мы найдем другое занятие и иди сюда.

Девушка громче заплакала, и эти слезы и всхлипы разрывали Вэй Ину сердце. Смех мужчин, звук разрываемой ткани и где-то вдали пение ночных соловьев…

И где же хваленая стража императора?

Сжав кулаки, Усянь бросился к ним. Отталкивая одного и наотмашь ударяя второго по лицу. Девушка почувствовав, как хватка ослабела, оттолкнула от себя Ченглея и упав на землю, отползла в тень деревьев, а после, словно опомнившись, побежала в сторону дворца, громко зовя на помощь.

Через пару минут стража была на месте, но помощь ее требовалась, разве что для того, чтобы увести мужчин во дворец. О том, что их ожидало в дальнейшем, Усянь не знал, но надеялся, что ничего хорошего. Девушка, на лице которой высохли слезы, поправила на плечах разорванное ханьфу, смотря исподлобья на Усяня.

— Не переживай, теперь все хорошо. О том, что тут случилось, я никому не скажу, — Вэй Ин промокнул рукавом разбитую губу. Теперь уже нечего было его жалеть. Оно выглядело не лучше, чем лохмотья наложницы.

— Спасибо, Вэй Усянь…. — пробормотала она, — ты спас мою честь.

— Откуда ты знаешь мое имя? — в очередной раз удивился он. Впрочем, уже привык к этому.

— Его знают все в гареме, — к этому ответу он тоже уже привык, — а меня зовут Мянь-Мянь…

— Приятно познакомиться, Мянь-Мянь, — Вэй Ин остановился возле нее, смотря сверху вниз, — идем, я провожу тебя во дворец.

***

После испытания с флагами участникам дали небольшую передышку, для того, чтобы восстановить силы перед следующим туром. Цзян Чэн, как и все выбившиеся из сил воины, был благодарен за подаренный им час, которого было недостаточно на полноценный отдых. Но его хватило на то, чтобы выпить воды, переосмыслить произошедшее, унять вышедшую из-под контроля гордость и собрать силу воли в кулак. Он настороженно приглядывался к оставшимся участникам, поглаживая при этом гриву своей лошади. Его спасительница. Если бы не она, то не видать бы ему дороги во дворец еще очень и очень долго. Ваньинь прекрасно понимал, что именно лошадь спасла его от поражения. Он ласково похлопал ее по бархатистому боку, мысленно обещая себе не забыть о ней после того, как все закончится. Да и как забыть о такой красавице?

Следующим испытанием был объявлен бой на мечах один на один. Тут самооценка Цзян Чэна выросла мгновенно: все знали, что именно он был лучшим в лагере. Это был прекрасный шанс вернуть себе лидерство. Претендентов поделили на пары — Ваньиню достался крепкий, широкоплечий мужчина, лет тридцати неприметной наружности. С ним Цзян Чэн не был знаком лично, как впрочем, и с большей частью отряда, лишь изредка видел его на тренировках, на другом конце поля.

Как и предполагал Ваньинь, это испытание для него прошло легко. Даже слишком просто. Он в очередной раз доказал себе и окружающим, что не зря считается одним из лучших мастеров меча. Ему хватило пары точных ударов меча, и его соперник оказался на лопатках, не успев сделать и выпада, все, что он смог — пару раз заблокировать удары Цзян Чэна. Возможно, он знал, что не сможет быть достойным противником, и вышел на бой с целью проиграть как можно быстрее, не затягивая позорное для себя выступление. «Слабак» — мысленно дал ему оценку Ваньинь и ушел с поля боя с гордо поднятой головой.

На сражения других участников Цзян Чэн смотреть не стал, вместо этого он отправился проведать свою лошадь. Фактически она еще не принадлежала ему, но мысленно он уже присвоил ее себе и не чувствовал за это никакой вины. Та, по-прежнему стояла в загоне и задумчиво жевала сено. Заметив его приближение, она, как показалось Цзян Чэну, радостно фыркнула, оторвавшись от своего занятия. Он ласково погладил бархатистую морду, обжигая ладонь ее горячим дыханием и в эти минуты точно решил, что заберет ее себе, чего бы это ни стоило. Она была единственной, кому он мог доверять, и с кем можно было поговорить, зная, что она никогда его не предаст.

Цзян Чэн едва не опоздал на оглашение результатов, задержавшись в загоне. Он не спешил и так прекрасно их знал. В финальную часть прошел он и еще четыре претендента. Оставалось немного — последний шаг. Один рывок. Самый сложный и самый важный.

— Итак, от лица его Величества поздравляю вас с финальной частью испытаний. Вы уже доказали, что достойны стать солдатами императорской стражи, но лишь одному из вас предстоит стать избранным. Генерал должен быть не только отважен и искусен в бою, но так же обладать острым умом, высокими моральными и деловыми качествами. Следующее испытание будет самым простым — каждому из вас дадут свиток, с подсказками, как вам добраться до конечной цели. Победителем станет тот, кто достанет знак отличия. Помните, если увидите в воздухе дым, значит, игра окончена — один из вас выиграл.

Ваньинь взял в руки небольшой свиток пергамента и развернул, когда услышал звуковой сигнал, что последнее испытание началось.

«Генерал его Величества должен уметь избегать опасностей, что подстерегают войско на каждом шагу. Опасность обвала на севере, ядовитые испарения на западе, вероятность засады на юге, шквалистый ветер, гроза и непроходимый ливень на востоке. Какой путь выберете вы, в той стороне и найдете следующую подсказку».

Цзян Чэн со злостью скомкал пергамент и бросил на землю. Что за дурацкие игры? Он гарем собирался идти охранять или по лесу бегать разгадывая идиотские загадки? Сообразительностью и оригинальностью организаторы не отличались. Зачем генералу думать о том, как избежать опасности? Он собирался расправляться со всеми, кто встанет на его пути или пути его императора. Но права выбора не было, он играл по чужим правилам, какими бы глупыми они ни были. Раз нужно искать подсказку, то придется подчиниться. Самым логичным ему казалось выбрать юг — ведь вперед можно послать разведчика, чтобы выведать сложные участки на пути, и если обнаружится засада — пойти на опережение и обыграть их, застав врасплох. Это казалось очевидным для Ваньиня, но как рассуждали те, кто задание подготовил? Может, верным решением было бы идти в непогоду и переждать ее в лесу? Но в дерево могла попасть молния! Нет, ему это не подойдет. Запад отпал сразу — они не протянули бы долго, вдыхая яд. А опасность обвала? Их могло завалить, а могло пронести. Слишком большой риск. Избежать этого никак было нельзя, только идти другим, более безопасным путем. Значит, и этот вариант не подходил. Все-таки первое решение было для него самым верным.

На все эти размышления Цзян Чэну потребовалось несколько мгновений, а ноги уже сами несли его в нужном направлении. Ему казалось, что впереди обязательно будет засада, которую нужно будет устранить, но ни через версту, ни через два ли никого не было. Ваньинь уже начал сомневаться в том, что двигался в верном направлении, тем более никаких соперников поблизости видно не было. Также он жалел, что им не разрешили ехать верхом, проверяя тем самым их выносливость, терпеливость и силу воли. Он был уверен, что вместе со своей лошадью давно бы преодолели половину пути.

Пробежав еще с полверсты, как раз в тот момент, когда Цзян Чэн уже подумывал сдаться и признать свою ошибку, повернув назад, заметил след на земле, который обычный человек не заметил бы. Но Ваньинь не считал себя таковым. Он помнил все, чему учил его отец, когда брал его с Вэй Усянем в лес, они распознавали даже самые маленькие и неприметные следы, угадывали направление и их обладателей. И прочитать в каком направлении двигался человек, оставивший его, Цзян Чэну не составило труда. Продвинувшись вперед, он поднял взгляд выше и заметил зарубку на дереве. Неужели все оказалось так легко? Ваньинь не поверив в подобную удачу, был удивлен и насторожен. И где сама подсказка? Оглядевшись, он замер от неожиданности — сверток висел на соседнем дереве, достаточно высоко, чтобы просто дотянуться, но и не на самой верхушке, чтобы не суметь его достать.

Лезть на дерево смысла не было, Цзян Чэн с силой взмахнув кнутом, легко порвал тонкую нить, на которой висел свиток. Поймав его, Ваньинь напрягся, вновь ожидая подвоха — вот, наверное, сейчас на него нападет скрывшаяся в соседних зарослях засада. Или прилетит каким-нибудь бревном ему в спину, чтобы проверить реакцию. Но ничего подобного не последовало, где-то вдали продолжали щебетать птицы, со стороны лагеря слышалось ржание лошадей. И все. Больше ничего. Не раздумывая долго, Цзян Чэн развернул свиток — это оказалось куском небольшой карты, которая, судя по всему, указывала на какую-то лавку в городе. Чтобы понять какую — нужна была вторая часть.

«Не бойтесь взлетов и падений. Найдите самую высокую точку в городе»

Цзян Чэн увидел эту надпись случайно, настолько она была мелко написана на обороте карты. А найти самую высокую точку в любом городе было легко — это смотровая башня на окраине. Даже младенцы знали, что нет в округе строений выше. Поэтому, не теряя времени, Ваньинь направился туда. Его соперников нигде не было видно — или они пошли в другом направлении и получили другие подсказки, или ошибочно бродили где-то в окрестностях.

Прибежав к смотровой башне, Цзян Чэн в отдалении заметил двоих своих соперников, которые также направлялись к ней. А это значило, что у него есть небольшая, но фора. Теперь оставалось ее только не потерять. Почти взлетев по лестнице вверх, Ваньинь оказался на площадке. Посреди которой, на тонкой веревке, висел кусок карты. Внутри вновь возникли сомнения. Это слишком просто. Слишком. Он застыл, не решаясь сорвать кусок карты, предчувствие останавливало его, призывая не спешить. Да и выглядела она как-то иначе, чем та, что лежала у него за пазухой. А позади, слышались окрики других участников. Фора таяла на глазах, но слова про взлеты и падения крутились у Цзян Чэна в голове. Он только что взлетел, значит, теперь не должен бояться упасть.

Взгляд Ваньиня прошелся по дощатому полу. Ему показалось, что несколько досок были расшатаны и прогибались сильнее остальных. Недолго думая Цзян Чэн поднял одну и оказался прав. Там действительно лежал кусок пергамента и схватив его, он быстро поднялся, вернув дощечку на место. И как раз вовремя — его соперники, пытаясь, спихнуть друг друга, как раз поднимались по лестнице. Едва не сбив Ваньиня с ног, они бросились к куску карты.

Они вырывали ее друг у друга из рук, вызывая у Цзян Чэна лишь чувство омерзения. И эти люди претендовали стать лицом дворцовой стражи? Он не стал дожидаться того, кто победит в этой схватке, и быстро спустился вниз, где и развернул второй кусок пергамента. Ваньинь угадал правильно — это была действительно вторая часть карты. Соединив обе части, он понял, что знак отличия, который им было необходимо найти, находился в центральной части города. Насколько он успел запомнить из недолгих прогулок, что ему удалось совершить — это была небольшая книжная лавка, а рядом продавали потрясающие паровые булочки, которые Цзян Чэн пару раз позволил себе купить. В случае выигрыша он готов был скупить их все.

Не раздумывая, Ваньинь бросился туда. Похоже, это испытание было не столько на смекалку и ловкость, но и на его физическую подготовку. Цзян Чэну казалось, что он весь день только и делал что бегал. Но его бесконечные тренировки дали ему преимущество — все эти расстояния он преодолел довольно легко.

Прибежав к книжной лавке, Цзян Чэн притормозил, чтобы еще раз свериться с картой. Все верно — это конечная точка. Оставалось только войти внутрь и забрать знак отличия, объявив себя победителем. Но едва Цзян Ваньинь сделал шаг в сторону входа, как из соседней вывалился какой-то плохо одетый мужчина. Он сбил своим телом прилавок, с теми самыми паровыми булочками, о которых Цзян Чэн мечтал последние две четверти часа. Вернее было сказать, что его оттуда вытолкнули, а следом вышли двое мужчин, которые по видимости это сделали.

— Ты не заплатил! — выкрикнул один из них, безжалостно пнув лежащего на земле мужчину.

— Пощадите! Господа, пощадите! — кричал несчастный, пытаясь закрыть голову руками, — я все отдам! Все отдам в следующем месяце!

— Мы слышим это уже не в первый раз!

— Пожалуйста, пощадите!

Цзян Чэн не собирался вмешиваться, ему не должно быть дела до каких-то там бедняков, которые не могут заплатить по долгам. Он хотел проследовать к своей цели, но крики мужчины и его мольбы, ругань двух избивавших его мужчин, дергали невидимые струны в его душе, о наличии которых, он до сих пор не подозревал. Кулаки сами собой сжимались, а зубы скрипели от негодования. Почему-то невольно он вспомнил детство, как однажды Вэй Усянь пошел против четверых, чтобы спасти его и собаку, которую Ваньинь пытался отбить от хулиганов. Им тогда обоим здорово досталось, но именно этот поступок сделал их настоящими братьями. Но тут был не Вэй Усянь, а вообще незнакомый ему человек, до которого ему не должно было быть дела. Только, чем больше он пытался себя в этом убедить, тем больше росла в нем уверенность, что он должен помочь. Ведь он уже член императорской стражи, как он мог пройти мимо человека, что просил о помощи? Да еще и двое против одного? Вокруг уже собрались зеваки, но никто не спешил вмешиваться. Наверное, осознание этого стало последней каплей.

Резко развернувшись, Цзян Чэн в два шага преодолел расстояние до мужчин и несколькими уверенными, хорошо поставленными ударами он раскидал двоих, что били одного лежачего. Он собирался было добавить, но те, видимо, поняв, с кем имеют дело, бросились наутек в разные стороны. Ваньинь усмехнулся — и они оказались слабаками. Куда уж им до него, только и могут избивать слабых и беззащитных. Хотелось плюнуть им вслед, но Цзян Чэн сдержался. Вместо этого он присел к все еще лежащему на земле мужчине.

— Вы в порядке, господин? — спросил Цзян Ваньинь, помогая мужчине подняться, — сможете встать?

— Спасибо… Спасибо вам… — бормотал мужчина.

Цзян Чэн помог ему подняться и собирался вернуться в лавку. По его подсчетам он все еще успевал, но неожиданно для него из нее выскочил один из его соперников, размахивая флагом. Именно один из тех, кто едва не скинул его с башни.

— Я победил! Я победил! — кричал он, — знак отличия мой!

В это же мгновение в воздухе разорвалась дымовая шашка, означавшая, что испытание окончено — один из них победил. А Цзян Чэн — проиграл.

Chapter Text

Холодная, бледная луна освещала темные тропинки сада, серым диском зависнув на небе. Тусклые звезды мигали, словно осколки хрустальной чаши. Негромкое пение ночных птиц, казалось совершенно неуместным, лишним после невеселых приключений, что пришлось пережить Вэй Ину и Мянь-Мянь. Вэй Усянь прикладывал все усилия, чтобы развеселить девушку, но она продолжала нервно заламывать пальцы и с трудом выдавливала улыбку сквозь сжатые губы. Временами он ловил её смущенный, стыдливый взгляд, когда она поднимала на него глаза, но по-прежнему не произносила ни слова. Усянь, понимая, что пережитые волнения ещё долго её не отпустят, признавал бесполезность своих попыток её отвлечь, но не замолкал, рассказывая очередную байку из своего богатого на события детства.

Он обладал удивительной способностью скрывать свое истинное состояние. Никто бы не догадался, наблюдая за его воодушевлением и слушая его веселый голос, что тревоги и страхи так же знакомы ему, и так же мучают его, терзая его душу в моменты одиночества. А причин для этого, было не мало.

Усянь понимал, что ещё не раз ему предстоит пересказать события сегодняшней ночи. Это же испытание предстоит и Мянь-Мянь, и он знал, что ей будет не просто пережить эти события повторно. Даже в воспоминаниях. Оставалось надеяться, что ей хватит силы духа, пройти через допрос с честью.

Еще одной причиной для волнений был принц Лань Чжань. Где он? Почему не пришёл на пир? Что за дела могли оказаться настолько важными, что он не оказал уважение гостям императора? На протяжении вечера, Вэй Усянь замирал, когда слышал шаги, прислушивался к голосам и чувствовал глубокое, болезненное разочарование, каждый раз, понимая, что вновь ошибся.

Император Лань, как и его советник, отсутствием принца удивлены не были. Они вели неспешные беседы с гостями и пили вино, наблюдая за выступлением наложников. Музыка, танцы, все, что могло доставить радость императору и его гостям. Весь вечер Вэй Усянь не терял из виду стол императора и пару раз поймал на себе его ответный взгляд. Заинтересованный. Удивленный. Но был еще один. Тот, что пробирал до костей, разрывая его внутренности на куски, не зная слов пощады. И он волновал Вэй Усяня намного больше…

С Мянь-Мянь они расстались возле дверей в женскую часть дворца. С ее лица почти сошла неестественная бледность и на скулах появился живой румянец. Она долго не уходила, благодаря Вэй Усяня, обещая, что когда-нибудь тоже придет ему на помощь. Вэй Ин промолчал, сомневаясь, что ей это под силу. Нет на свете человека, который смог бы освободить его. Это под силу тому, кто выше и могущественнее простого человека. Императору, но ему нет никакого дела до простого наложника.

Ночь приближалась к своему завершению, небо уже не казалось таким пугающе темным, звезды тускнели, постепенно исчезая с небосвода. Вэй Ин, осматриваясь по сторонам, спустился с лестницы, ведущей к женскому гарему, надеясь, что не попадется на глаза стражникам. Усталость упала на него разом, всей своей тяжестью, он понимал, что следует как можно быстрее вернуться в мужской гарем, но сил и энергии на это не осталось. А услышав приближающиеся голоса, замер на дворцовой лестнице, не в силах сделать шаг, словно прирос к белому мрамору ступеней. На то, чтобы узнать обладателя этого голоса, потребовалось лишь одно мгновение.

— Проследите, чтобы мою лошадь напоили, она устала с дороги.

— Не беспокойтесь, ваше Высочество, я лично прослежу за этим.

Лань Ванцзи благодарно кивнул сопровождающему его генералу. Вэй Усянь не дыша, наблюдал за ними, отметив, каким уставшим выглядело лицо принца.

— Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили для вас всё необходимое для сна и отдыха, ваше Высочество, — продолжил мужчина.

— Не стоит, генерал Хэн, — Лань Ванцзи заметил замершего неподалеку Вэй Усяня, его взгляд равнодушно скользнул по нему, лишь на миг задержавшись на его лице. В чёрной бездне его глаз, вспыхнули языки пламени, погаснув через миг, — я справлюсь сам. Проводите наложника Вэя до его гарема.

Только после этих слов, генерал заметил присутствие Вэй Ина и чуть замедлил шаг.

— Как пожелаете, младший принц, — поклонившись, он остановился возле лестницы, а потом обратился к Усяню, — прошу, пройдемте со мной.

Лань Ванцзи , не обернувшись, направился в сторону главных дворцовых ворот. Вэй Усянь смотрел ему вслед, чувствуя, как болезненный укол обиды и разочарования от его холодности, кольнул прямо в сердце. Испугавшись этого, он решил убедить себя, что это напротив, радость от его возвращения. Не больше.

— Я доберусь сам, — отказался Вэй Ин, спускаясь с лестницы. Он не нуждался в сопровождающих, чтобы добраться до своей комнаты.

— Его Высочество приказал мне проводить вас, — запротестовал генерал, — и я не смею ослушаться…

— Я доберусь сам! — вновь оборвал его Вэй Усянь и быстрым шагом направился в сторону мужской части дворца. Очень хотелось нагрубить, выругаться, хоть что-то, лишь бы не показывать, насколько он задет равнодушием, что проявил в его сторону младший принц и избавиться от ненужной компании.

Позади него, так же быстро следовал генерал Хэн, не желавший навлекать на себя гнев принца за нарушенный приказ. Вэй Усянь смирился и больше не перечил. Главное, Лань Ванцзи вернулся, а это значит, что он сможет уснуть спокойно.

***

Уставших после бессонной ночи, наложников утром не тревожили и завтрак для них подали позже. Вэй Ину же выспаться не удалось, казалось, что он только лег в постель и закрыл глаза, как тут же в его дверь раздался требовательный стук. Пришлось подняться, в полусонном состоянии, спотыкаясь о мебель, добрести до двери. На пороге стоял свежий, бодрый и красивый Оуян Цзычжэнь. Едва Вэй Ин отступил в сторону, как тот, забыв о манерах, бесцеремонно отодвинул его с дороги и прошел в комнату.

— Ну и как все прошло? — с ходу начал допрос Оуян удобно устраиваясь на мягких разбросанных по полу подушках.

Вэй Усянь неопределенно пожал плечами. Он не знал, следует ли посвящать единственного своего друга в то, что произошло ночью. Чутье подсказывало, что нет, произошедшее должно оставаться тайной. А пир ничем особым ему не запомнился.

— Ты видел императора? — Оуян чуть склонился к нему, ловя каждое движение Усяня, — видел же? А близко?

— Не то, чтобы близко, но и не далеко. Он весь вечер разговаривал с гостями, ничего особенного, — Вэй Ин зевая, прикрыл рот рукавом.

— Значит и тебе не удается привлечь внимание императора! — во вздохе Оуяна звучало нескрываемое разочарование, — после пира он вновь позвал к себе Вэнь Сюя.

— Откуда ты это знаешь? — для Вэй Ина это стало неожиданностью, весь вечер Лань Сичэнь ни взглядом, ни словом не выделял наложника. Даже те несколько взглядов, что император бросил в его сторону, больше тех, что удостоился Вэнь Сюй.

— А он вернулся в гарем пару минут назад и у него на пальце новое кольцо! — объяснил Оуян, — он всегда проводит ночи после пиров у императора и всегда возвращается с новыми подарками.

Вэй Ин задумчиво смотрел поверх плеча Оуяна в расписанную вензелями стену и старался найти ответы на возникшие вопросы. Возможно, император специально скрывал от посторонних свои симпатии. Либо в этих отношениях действительно была тайна. Тогда почему Вэнь Сюй на каждом углу кричал о своем положении главного фаворита? Ответа на этот вопрос ни у кого не было.

За завтраком, который накрыли через четверть часа, было немноголюдно и тихо. Вэй Ин продолжал отвечать на вопросы, которые все еще задавал Оуян и подперев голову кулаком, ковырялся палочками в миске с рисом.

— Да перестань ты его расспрашивать! — подал голос Сюэ Ян, — Усянь сбежал с вечера и пропустил самое интересное! Я намного больше могу рассказать! — наклонившись к его уху прошептал он, — видел бы ты, какой танец под конец вечера приготовили наложницы…

— Лучше расскажи, когда ты покинешь дворец? — отшатнулся в сторону Оуян, — это правда, что тебя забирает господин Не?

— Опять распускаем слухи? — голос Сяо Синчэня, как никогда ранее строгий заставил присутствующих вздрогнуть и выпрямиться, — если кто-то должен будет покинуть гарем, я первым об этом узнаю! А до тех пор, все это пустая болтовня. Вам ясно?

— Ясно, смотритель Сяо, — не слаженным хором ответили наложники и вернулись к завтраку.

Сюэ Ян подобным ответом остался доволен и наградил смотрителя хитрой улыбкой, больше напоминающей оскал. Сяо Синчэнь глубоко и нервно вздохнул, прежде чем отвести взгляд в сторону и удалиться, сославшись на срочную встречу с прибывшим в город иностранным торговцем.

Второй раз дверь распахнулась сильнее, едва не ударившись о стену. Увидев того, кто решил почтить их своим визитом, у Вэй Усяня тут же пропал аппетит. Вэнь Сюй в окружении своей неизменной свиты перешагнул порог, высоко задрав голову. Ярко алая ткань его широких рукавов спускалась едва ли не до пола, а на пальце действительно красовалось новое кольцо, с прозрачным, темно-синим сапфиром.

— А вот и наша новая звезда! — откинув с плеча длинную, темную прядь волос, он сел напротив Вэй Усяня, — дня не может пройти, чтобы ты не привлек к себе внимания! Пора бы тебе начать вести себя более осторожно, пока ты не навлек на себя проблем.

Вэй Ин не сразу понял намек Вэнь Сюя и пожав плечами, вернулся к прерванному завтраку. Он чувствовал, как напрягся сидящий рядом с ним Оуян и непривычно притих Сюэ Ян, забыв о любимых конфетах. Только вот Вэнь Сюю отсутствие реакции на свои слова не понравились больше, чем пререкания. Резко выдернув ладонь из рук наложника, что с восхищением рассматривал новый императорский подарок, он угрожающе приблизился, наклонившись над столом.

— Что, наложник Вэй? Тебе нечего сказать в свое оправдание?

— Мне нет нужды оправдываться, наложник Вэнь, — прочеканил Вэй Усянь, вновь почувствовав себя уставшим. Стычки с Вэнь Сюем утомляли, — и мне не понятно в чем ты на этот раз меня пытаешься обвинить.

— В том, что произошло вчера ночью, Вэй Усянь, — глаза напротив опасно сощурились, — что ты делал в такое позднее время в саду? Ты сказал, что уходишь спать, но сам оказался в противоположной стороне дворца.

— Прогуляться решил перед сном, — ответил Вэй Ин не дрогнувшим голосом. Хотя в душе от спокойствия и следа не осталось.

— Зачем? — продолжал сыпать вопросами Вэнь Сюй.

— Чтобы спалось лучше! Даже в таком большом зале я чувствовал вонь от тебя. Такая сильная, что голова заболела.

По бледному лицу Вэнь Сюя пошли алые пятна, казалось, что он едва сдерживается, чтобы не устроить драку, которая никак не по статусу фавориту императора.

— А вот я считаю иначе. По твоему наговору были арестованы два уважаемых господина. Что же было на самом деле, Вэй Усянь? Они появились не вовремя и помешали свиданию двух наложников? И тогда, вы не придумали ничего иного, как обвинить их в том, что они напали на нее. Верно?

— Что ты несешь? — прошипел Вэй Ин, резко вскочив на ноги, едва не опрокинув кувшин, что стоял возле него, — Мянь-Мянь достойная девушка!

— Это лишь твои слова, и возможно, что ее… — Вэнь Сюй медленно, наигранно- грациозно поднялся и не спеша подошел ближе к нему, — но кому поверят в первую очередь? Тебе, наложнику с дурными манерами или двум господам, что известны и уважаемы всей империей Гусу? Никто в здравом уме не рискнул бы обесчестить наложницу императорского гарема. Наказание за это — смерть!

— Видимо об этом необходимо напомнить этим уважаемым господам! Я не знал Мянь-Мянь до вчерашней ночи!

— Это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? — выгнул бровь Вэнь Сюй, — у тебя есть свидетели? Нет? Какая жалость! Что ж, я надеюсь, что после допроса, что, несомненно, проведут наши следователи и советник, император примет верное решение. И твоя клевета будет доказана, — ядовито усмехнулся Вэнь Сюй и потянулся, погладив ладонью шею, так, чтобы еще раз продемонстрировать всем подаренное украшение, — я пойду, отдохну, у меня была бессонная ночь.

Окинув Усяня насмешливым, высокомерным взглядом, он не оглядываясь, вышел из зала.

По прежнему висела тягучая и темная тишина, нарушить которую ни у кого не хватало духу. Оуян, с лица которого сошла вся краска, тяжело вздохнул, крепче сжимая палочки. Другие же свидетели этой ссоры, с любопытством и подозрительностью смотрели на Усяня. По их взглядам, читалось без труда, кому из двух наложников они верят.

— Какое наказание за клевету? — Вэй Ин знал, что доказать свою невиновность не сможет. Но о поступке своем не сожалел и к наказанию был готов.

— Тебе отрубят голову, а может, выпустят кишки, — мечтательно предположил Сюэ Ян, — а если сжалятся, то возможно отделаешься сотней ударов плетью. Что тебе больше нравится?

Вэй Усянь поправил воротник ханьфу, который стал казаться ему слишком узким. Он не знал, что из этого более человечно: отрубить голову или попытаться выжить после сотни ударов? Единственный вопрос, что беспокоил его — какое наказание будет у Мянь-Мянь? Сто ударов плетью она не перенесет, но и смерти она не заслужила.

***

Цзян Чэн проиграл. Вот так просто. Вот так глупо. Собственными руками отдал свою победу и путевку во дворец другому, погнавшись за справедливостью. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственную глупость, завыть от обиды и своей ошибки. Но, черт возьми, неужели он был неправ? Разве мог просто пройти мимо, когда на его глазах избивают человека? Он, солдат императорской стражи, обязан был вмешаться, иначе перестал бы уважать самого себя и не смог бы потом смотреть в глаза своей семье. Его собственные принципы — вот, что было во главе всего. А уже потом можно было бы подумать о благополучии Вэй Усяня, который добровольно предопределил свою судьбу.

Именно так пытался успокоить себя Цзян Чэн и убедить, что ничего страшного не произошло. Получалось неважно. Все те минуты, что тянулись перед оглашением результатов, он прокручивал в голове события последнего часа — где и что он сделал не так? В какой момент упустил из внимания приближающихся соперников и дал осечку? Где промедлил? А где напротив, поторопился?

— Итак, пришло время огласить результаты, — объявил представитель императора, выходя в центр площади, — но прежде я бы хотел сказать пару слов: солдаты должны быть не только искусными воинами, преданными своему императору, но и всегда быть готовы подставить свое плечо друг другу и прийти на помощь. Вы должны быть не просто сплоченной командой, а одним целым, живым организмом. Только так вы сможете быть уверены в том, что одолеете любого врага, каким бы сильным и устрашающим он ни был, — выждав паузу и окинув всех взглядом, он продолжил, и голос его зазвучал тверже и холоднее, — все вы, несомненно достойны носить звание членов императорской стражи. Все, кроме одного. Солдат, что способен ради собственной выгоды подставить соперника, чтобы вывести его из состязания, не считает недостойным использовать методы способные не только покалечить, но и убить, не достоин служить его Величеству. Хочет ли этот человек признаться во всем сам, тем самым облегчив груз ответственности за произошедшее?

Никто не шелохнулся, лишь тихий, едва слышный ропот пронесся среди солдат. Кое-кто удивленно переглядывался, взглядом спрашивая, кто посмел пойти на столь подлые методы ради достижения победы? И стоило ли оно того? Ведь честное имя теперь не вернуть.

Ваньинь и без того с самого начала уверенный, что взрыв во втором задании был заранее подстроен, убедился в этом окончательно. Похоже, сломанный лук одного из солдат в самом первом испытании тоже не был случайностью. Неужели был тот, кому хотелось попасть во дворец сильнее, чем ему? Но какой был смысл строить все эти козни? Люди императора далеко не дураки, глупцам там просто не место. Цзян Чэн не сомневался в том, что виновника вычислили уже давно и просто следили за тем, как далеко он зайдет.

Эта заминка пришлась как никогда кстати, она на некоторое время отвлекла Ваньиня от собственных терзаний совести и разума.

Прошло еще несколько напряженных минут. Но никто не спешил признаваться, словно все еще веря в то, что проступок останется безнаказанным.

— Что ж, раз смелости сознаться у виновного не хватает, в таком случае я попрошу стражу увести человека, который не достоин не только быть членом императорской армии, но и того, чтобы мы произносили его имя, — приказал генерал стражникам.

Два солдата быстро справились со своей задачей. Ваньинь узнал юношу, которого выдернули из общего строя. Ли Баи или Ли Бао, Цзян Чэн точно не запомнил его имени, со стороны казался покладистым и скромным. Он даже успел вызвать за столь недолгий срок некое подобие симпатии, хотя они и успели всего лишь несколько раз перекинуться парой фраз. Так умело созданный образ стойкого и решительного солдата никак не вязался с предателем. Значит, Ваньинь ошибся и тут.

— Меня подставили! Я не виноват! — кричал юноша, сопротивляясь уводившим его солдатам, — я не хотел!

Снова в стройных рядах пронесся обеспокоенный шепот. Теперь не только удивленный, но и немного жалостливый. Что ждало предателя дальше, увидят ли они его вновь? Никто не знал.

— Не волнуйтесь, — мужчина словно считал волнующие солдат вопросы в их глазах, — его ждет справедливый суд и если он не виновен, то сможет вернуться в ряды императорской армии. Если конечно, сам этого пожелает. А теперь, когда все непредвиденные формальности улажены, вернемся к тому, из-за чего мы все здесь были собраны.

Цзян Чэн вновь напрягся, вспомнив, что его борьба уже завершена. Понимание того, что поступил он по совести и никто, не сможет упрекнуть его в равнодушие успокаивала слишком слабо, билета во дворец его поступок все равно не даст, а значит, придется думать, как попасть туда другим способом.

— Как я уже говорил, — продолжал звучать над площадью голос, который Цзян Чэн уже практически не слушал, желая быстрее вернуться в свой шатер, — генерал должен иметь не только физическую силу, выносливость и смекалку, но и обладать высокими моральными качествами, быть готовым прийти на помощь слабым и обездоленным…

Сердце Цзян Чэна дрогнуло и забилось чаще. Неужели?.. Нет, быть такого не может… Вероятно он ослышался, или собственная фантазия произносит внутри него эти слова, которых в реальности быть просто не может!

— … Быть готовым пожертвовать собой и своей выгодой ради других, а главное ради его Величества. Когда вы приступали к заданию, я говорил, что вы должны найти знак отличия — но он не был чем-то материальным, его вы должны были найти в своем сердце, — голос смягчился, словно сейчас перед своими молодыми, еще глупыми учениками выступал мудрый учитель , — сегодня на пути каждого из вас в той или иной форме встречались акты несправедливости. И только один из вас справился с ними. Он и стал обладателем звания генерала. Цзян Ваньинь, — он посмотрел на Цзян Чэна так пристально, словно заглядывая в самую его душу, а губы его тронула едва заметная улыбка, когда чуть помедлив, он вновь повторил, с небольшой, но такой важной поправкой последние слова, — нет, генерал Цзян — вы удостоены чести носить это звание и лично служить императору.

Цзян Чэн забыл, как дышать, чувствуя, как земля качнулась и поплыла под его ногами. Он действительно выиграл? Избиение мужчины действительно было лишь частью хитро продуманного испытания? Ваньинь не верил в такую удачу и даже успел попрощаться с шансом попасть во дворец.

— Генерал, прошу подойти и получить именной жетон, который станет для вас пропуском в дворцовую стражу.

Цзян Чэн на негнущихся ногах сделал несколько неуверенных шагов, а потом, совладав с волнением, выпрямил спину, напомнив себе, что теперь он не просто солдат, а генерал. Лучший среди лучших. И эта мысль бальзамом прошлась по его сердцу, залечивая уязвленную гордость и поднимая упавшую самооценку до новых, невиданных ранее высот.

Спустя пару мгновений Ваньинь стоял с жетоном в руках, а холод металла приятно обжигал кожу.

— Генерал Цзян, вам полагается еще одна награда. Император предоставляет вам право выбрать себе любого породистого жеребца из конюшни его величества.

— Я благодарю его Величество за удостоенную мне честь, но я уже выбрал себе лошадь. Поменять ее даже на самого породистого коня, равно, что предать лучшего друга, — спокойно и уверенно ответил Цзян Чэн.

— Что ж, это очень похвально, генерал Цзян. Завтра утром отправляемся во дворец. Тем же, кто не прошел в этот раз, не стоит опускать руки. Возможно чуть позже, у вас будет еще один шанс. А сейчас, все свободны.

***

Едва забрезжил рассвет, как Цзян Чэн уже был готов, так не терпелось ему скорее отправиться в путь. Дорога им предстояла недолгая и уже к вечеру они должны были прибыть в столицу.

Процессия выдвинулась во дворец, когда солнце еще не успело подняться над деревьями, а лишь проникало острыми лучами сквозь кроны, непрогретый воздух был прохладен, пах росой и сырой землей. Цзян Чэн полной грудью вдыхал свежие, бодрящие ароматы, и готов был пуститься во весь опор, лишь бы быстрее увидеть перед собой высокие стены столицы империи Гусу.

Сегодня. Уже сегодня он попадет во дворец. Цзян Чэн ждал этого, как в детстве праздников, предчувствуя нечто волшебное и торжественное. Сейчас его ощущения были схожи, хотя он знал, что ничего подобного ожидать не следовало. Ехал он туда не развлекаться и праздновать, а работать и доказывать, что свое звание получил не просто так. Ну и, конечно, заодно приглядеть за Вэй Усянем.

Мысли о дворце, императорской страже и своем новом статусе кружили голову. Пока они не торопясь преодолевали степи и поля его осанка становилась все прямее, а подбородок поднимался выше. Теперь он мог себе это позволить — теперь он, Цзян Ваньинь, генерал императорской армии.

В столицу они прибыли, когда солнце уже клонилось к закату, заливая мощенные камнем улицы яркими оранжевыми лучами. Атмосфера в городе была умиротворенная, спокойная и даже несколько сонливая. В отличие от Пристани Лотоса, где жизнь всегда била ключом, тут все отличались некоторой неторопливостью и безмятежностью.

Люди, завидев императорскую стражу, восхищенно замирали, дети радостно хлопали в ладоши, а те кто посмелее даже бежали следом, девушки стыдливо прятали глаза, заметив симпатичного солдата. Цзян Чэн гордо восседал на своей лошади, сверху вниз оглядывая простой народ. Он не улыбался, не махал им в ответ, а лишь снисходительно усмехался — будто никакой другой реакции на их появление и быть не могло.

Дворец показался издали. Его крыша блестела в закатных лучах, как огромный драгоценный камень. Уже с такого расстояния он впечатлял своими размерами. Интересно сможет ли он сегодня попасть внутрь? Встретится ли с Вэй Усянем? Познакомится ли с самим императором?

Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем больше впечатлялся Цзян Чэн. Подъем широкой, мраморной лестницы казался бесконечным, а огромные террасы украшенные искусными резными орнаментами казались сотканными из белоснежных облаков, настолько воздушных и невесомых, что можно было усомниться в том, что они созданы руками человека. Позади виднелся большой ухоженный сад с разными причудливыми деревьями и кустарниками, которых раньше он никогда не видел. Наверное, там были и клумбы из роз и пионов, так как их пьянящий аромат доносился издали.

У Цзян Чэна перехватило дыхание, и сердце, нарушив привычный ход, забилось чуть быстрее, когда он впервые поднимался по каменным ступеням, следуя за сопровождающим в главный зал. Он усилием воли заставлял себя не озираться по сторонам, открыв рот от восхищения, словно деревенский мальчишка впервые попавший в столицу. Для осмотра у него еще будет много времени.

Переступив порог зала, Ваньинь увидел молодого мужчину, которого можно было бы даже назвать юношей, если бы не глаза, выдающие опыт и приобретенную за годы мудрость. На его щеках проявились ямочки, когда он улыбнулся Цзян Чэну и оценивающе окинул его взглядом.

— Добро пожаловать во дворец, генерал Цзян. Меня зовут Мэн Яо, я главный советник и правая рука его Величества. К сожалению, сегодня у императора много важных дел, и он не смог лично поприветствовать нового члена императорской стражи, но он просил передать самые наилучшие пожелания и признательность за службу в его армии.

— Благодарю, советник, — серьезно кивнул Цзян Чэн, — я приложу все усилия, чтобы оправдать свое звание.

— Прекрасно, а теперь поспешу вас оставить, у меня еще дела. Сейчас вы можете отправиться отдыхать, у вас был долгий путь. Слуги проводят вас, — снова улыбнулся Мэн Яо.

Цзян Чэну на секунду показалось, что советник Яо всем своим видом показывающий свою вежливость, доброжелательность и искренность, не так прост, как могло показаться в начале. В глубине его распахнутых глаз скрывалась безжалостность. Ваньинь был уверен, что такой человек может всадить в грудь кинжал по самое основание, не переставая при этом обворожительно улыбаться. Может, именно таким и должна была быть правая рука императора?

Слуга проводил Цзян Чэна в комнату для гостей, в которой ему предстояло провести первую ночь во дворце. Это слегка удивило Ваньиня, но задавать вопросы и тем более спорить он не стал. Мало ли какие тут правила и почему его сразу не отправили в казарму к остальным стражникам. Он сомневался, что у каждого генерала была своя комната.

— Если что-то понадобится не стесняйтесь обращаться, генерал, — слуга поклонился и, заперев за собой дверь, удалился.

Цзян Чэн осмотрел комнату. Большую ее часть занимала просторная кровать, о которой, уже привыкший к полевым условиям Ваньинь, не смел и мечтать, в одном углу примостился резной деревянный столик, пол устилали мягкие половицы с причудливыми орнаментами. За ширмой обнаружилась пустая бочка, предназначенная, судя по всему, для омовения уставших гостей. Вообще, Цзян Чэн готов был ночевать даже под деревом в саду, главное что он, наконец, попал во дворец.

После долгой дороги хотелось помыться и поужинать. Но для этого нужно было найти кого-то из слуг. Цзян Чэн вышел из комнаты, надеясь, что сразу наткнется на кого-то, но в этой части дворца стояла удивительная тишина, словно он был единственным его обитателем. Выбора не было, поэтому Ваньинь решил немного осмотреться, а заодно найти кого-то из слуг.

Спустя четверть часа, Цзян Чэн, так никого и не встретив, вышел в сад. Не успел он сделать и пары шагов, как услышал, что его кто-то окликнул по имени. Цзян Чэн решил, что ему это просто показалось, разве мог кто-то во дворце знать его? Разве что… Но эта мысль, оборвалась так и не успев полностью сформироваться, когда он почувствовал, как на него запрыгнули сзади и знакомый до боли голос затараторил что-то нечленораздельное, да так громко, что Ваньинь едва не оглох.

— Вэй Усянь! — строго сказал Цзян Чэн, пытаясь расцепить мертвую хватку, — ты совсем из ума выжил? А если нас кто-то увидит?

— Да никто нас не увидит, — беззаботно отмахнулся Вэй Ин, — Цзян Чэн, это и правда ты! Я думал, что обознался! Черт возьми, откуда ты тут? Я слышал, как девушки шептались о том, что прибыл новый красавчик-генерал, но никогда бы не подумал, что это можешь быть ты!

— Прошел отбор, я лучший среди лучших, — гордо поделился Цзян Чэн, — и ты же знаешь, меня это не интересует. Я здесь не для этого!

— Как был гордецом, так им и остался, — усмехнулся Усянь, отводя взгляд в сторону. Цзян Чэн заметил в нем что-то чужое, несвойственное, то, что принимать совсем не хотелось.

— Ты, как я смотрю, тоже, как был легкомысленным, так им и остался! — отчитал его Ваньинь, прогоняя это тревожное наваждение, — я надеюсь, ты не опорочил свою честь! Я собираюсь проследить за этим!

— Не будь занудой, Цзян Чэн, — вновь привычно беззаботно отмахнулся Усянь, — тут столько прекрасных наложников и наложниц, что императору нет до меня никакого дела! Да и фаворит у него есть. Неприятный, хочу тебе сказать, тип!

Они еще долго общались, под покровом ночи и раскидистых крон деревьев, рассказывали друг другу последние новости и то, что произошло за время их разлуки. Цзян Чэн забыл о голоде и усталости, как бы ни было, он был рад видеть Вэй Усяня. Они были уверены, что никто не видел и не слышал их разговоров.

Но ошибались.

Chapter Text

Новые члены императорской стражи появлялись во дворце едва ли не чаще, чем наложники. Конечно, это были не случайные люди, а те, что прошли проверку и доказали, что заслужил подобную честь. Лань Сичень не занимался подобными вопросами лично, доверяя вопрос по приему новых солдат своим советникам. Мэн Яо и с этой обязанностью справлялся на отлично, зная, что для императора они не представляют никакого интереса. Конечно, Лань Сичень ко всем относился с уважением и благодарностью за верную службу, но помнить каждого рядового солдата по имени считал лишним. Для этого во дворце были специально обученные люди, которые получали за это немалое жалование.

Но именно сегодня, освободившись от дел пораньше, Лань Сичень решил сделать исключение из правил и лично посмотреть, что за нового генерала вчера привезли. Тем более командир дворцовой стражи, проводивший отбор, успел расхвалить его так, что Сиченю стало любопытно. Это чувство посещало его настолько редко, и было явным знаком к тому, чтобы пойти и лично поприветствовать нового члена императорской стражи. Тем более, что до него уже дошли слухи о том, что новый генерал родственник одного из его наложников. Что ж, это было вдвойне любопытно, хотя и верилось в правдивость этих слухов с трудом.

Лань Сичень был в курсе всех слухов, что бродили по дворцу. Но они его мало волновали, пока дело не касалось политических и военных вопросов. Пусть говорят, что хотят. А для пресечения нежелательных сплетен и пересудов были специальные люди в гаремах, что могли мастерски направить разговоры в нужном направлении.

Сичень неспешно вошел в главный зал. При виде императора все склонились в почтительном поклоне. Новый генерал привлек внимание Лань Сиченя сразу, он заметно выделялся среди остальных своей статью и уверенностью. Этот молодой мужчина явно знал себе цену. Чем больше Сичень приближался к нему, тем больше его охватывало волнение и предвкушение. А чутье его никогда не обманывало. И сейчас оно подсказывало, что его ждет нечто действительно особенное.

— Приветствуем, Ваше Величество! — пронесся хор голосов.

— Прошу поднимитесь, — спокойно ответил Сичень, пройдя к своему месту.

Взглядами они встретились не сразу, но едва Лань Сичень посмотрел в глаза вновь прибывшего генерала, как почувствовал, что с головой нырнул в ледяную воду: дыхание перехватило, а внутри все сжалось, пустив по телу дрожь. Подобной реакции он сам от себя не ожидал и, возможно, испытывал впервые в своей жизни, но при этом не позволил ни одному мускулу дрогнуть на своем лице. Никто из окружения не заметил его секундной заминки и растерянности.

— Ваше Величество, генерал Цзян Ваньинь прибыл на службу во дворце, — подсказал Мэн Яо, стоявший справа.

— Приветствую вас, генерал Цзян, — улыбнулся Лань Сичэнь, скользя по нему взглядом. Он был широкоплечим, высоким, статным, гордым солдатом. Настолько привлекательным, что даже имея два гарема самых красивых юношей и девушек, Сичень не мог не отметить особой красоты генерала. Неуловимо, почти неосязаемо он отличался от них.

— Благодарю за оказанную честь, Ваше Величество, — Цзян Ваньинь склонился перед императором.

— Поднимитесь, генерал, — спокойно попросил Лань Сичень, но внутри у него полыхал огонь. От голоса Цзян Ваньиня земля уходила из-под ног. Для человека, который завоевывал земли и государства одним своим именем — подобные чувства оказались настоящим испытанием.

— Благодарю, Ваше Величество.

То, как генерал Цзян уверенно и спокойно смотрел в глаза Лань Сиченю, заставляло его испытывать настоящее волнение. Возможно, это были последствия его вчерашней мигрени, а может, он ожидал привычного заискивания, как это уже было сотни раз. Цзян Ваньинь был другим — в нем не было ни капли лицемерия, ни попытки понравиться во чтобы то ни стало.

Лань Сичень с трудом смог взять себя в руки, только изредка поглядывая на Цзян Ваньиня, пока вполуха слушал очередной доклад. Он не волновался о том, что упустил что-то важное — Мэн Яо отличался прекрасной памятью и внимательностью к деталям, даже самым незначительным. Сейчас Сиченя больше волновал тот, кто впервые в жизни смог одним взглядом пошатнуть его душевное равновесие.

***

Усянь проснулся отдохнувшим и в замечательном настроении. В воспоминаниях все еще были свежи события прошедшего вечера, и они наполняли его сердце безграничным счастьем. Таким искренним и чистым, что даже подниматься с кровати впервые за долгое время, было легко и радостно. Встреча с братом было лучшим, что могло случиться здесь, в стенах его золотой клетки.

Не теряя времени и не ожидая того момента, когда Синчэнь сам начнет всех будить, ругая за безответственность, Вэй Ин поспешил привести себя в порядок. Новый наряд, что ему сшили накануне, высокий хвост с заколкой, усыпанной мелкими драгоценными камнями и выпущенными по бокам прядями, он и правда выглядит как никогда хорошо.

За завтраком он шутил, отдавая Оуяну лучшие кусочки и самые вкусные конфеты, что успел спрятать от Сюэ Яна. И даже дверь, привычно громко ударившая стену, не испортила его настроение. Как и надменный голос Вэнь Сюя. Усянь привык к тому, что у фаворита императора бывали лишь два вида настроения и оба недовольные, с небольшой лишь разницей. Первое — уставшее после бессонной ночи, и тогда его раздражали яркий свет, шумные разговоры и заполненный занятиями день. Но в этом случае он был слишком уставший и избегал ссор. Второй вид недовольства это после спокойной ночи, когда Вэнь Сюй проводил в своей комнате и был достаточно отдохнувшим, чтобы спровоцировать Усяня на очередную перепалку. В такие дни фаворит императора цеплялся ко всему: невкусная еда, слишком плотный график учебы, а торговцы вновь привезли недостаточно качественные ткани. Весь гарем в такие дни желал, чтобы император призывал Вэнь Сюя чаще, хотя возможно, в душе ревновали его и не понимали, как ему удалось стать единственным, кому выпадала честь скрашивать ночи Лань Сиченя. В это утро настроение Вэнь Сюя было отвратительно-язвительным. Едва переступив порог, окинул собравшихся недобрым взглядом и скривился.

— И когда уже мне позволят завтракать в одиночестве, — ни к кому конкретно не обращаясь произнес Вэнь Сюй и приблизился к столу, — ты, подвинься, — он грубо ткнул в плечо Оуяна.

— Но это мое место! — возмутился тот, — я сижу рядом с Усянем!

— Сидел рядом с Усянем, — поправил его Вэнь Сюй, — или без него ты теперь и поесть не в состоянии? Или, может ты сам в него влюбился? До меня тут дошли слухи, что ты много времени проводишь в его спальне. Как думаешь, может об этом тоже пора узнать императору? Конечно, вряд ли ему есть до тебя дело, но за порядком положено следить…

Вспыхнув, Оуян вскочил с места. Он сжал кулаки, не спуская со своего оппонента разъяренного взгляда.

— За порядком в гареме есть кому следить, наложник Вэнь, — Сяо Синчень появился неожиданно и бесшумно, усмирив своим появлением начавшийся спор.

— Эх, как всегда, не вовремя, — разочарованно протянул Сюэ Ян, — а могла бы быть драка!

— Гарем не место для драк, — строго сказал смотритель, — все сели и спокойно продолжили завтрак. Через двадцать минут у вас урок каллиграфии. И насколько я знаю, никто из присутствующих здесь, в ней не преуспел.

Вэнь Сюй все же грубо толкнув Оуяна, сел рядом с Усянем.

— В этот раз тебе повезло, Вэй Усянь, но поверь, твоя удача тоже не будет вечной.

— А я и не боюсь, — пожал плечами Вэй Ин, — или тебе так не терпится со мной подраться?

— С тобой? — Вэнь Сюй окинул Усяня насмешливым взглядом, — до драки с тобой я не опущусь. Больно надо о тебя руки пачкать!

Это было единственное, в чем их желание совпали. Хоть и по разным причинам. Усянь тоже не был любителем драк, и отношения всегда предпочитал выяснять с помощью разговоров. В этом было его принципиальное отличие от Цзян Чэна, который никогда не был против выяснить отношения на мечах.

— Император всерьез обеспокоен произошедшим на пире, — продолжил Вэнь Сюй, понизив голос, — и виновный обязательно будет наказан. Сегодня тебе устроят настоящий допрос, Вэй Усянь.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Усянь. Он не сомневался в том, что император не оставит это без внимания, но осведомленность Вэнь Сюя удивляла. Неужели Лань Сичень делился с наложником своими планами и тревогами?

— Мне известно намного больше, чем ты даже можешь себе представить, Вэй Усянь, — усмехнулся Вэнь Сюй, взяв миску с рисом, — намного больше…

Если в этой клевете замешан Вэнь Сюй, то доказать свою невиновность будет намного сложнее. Откуда у него такое влияние на императора? Это было настоящей загадкой.

До окончания завтрака никто больше не проронил ни слова.

***

Занятие каллиграфией, как и история, и литература навевало на Усяня скуку, несмотря на то, что учитель все чаще начинал хвалить его, замечая значительные улучшения. Он не лукавил, они действительно были. Освоившись в гареме, Усянь решил, что неплохо бы вернуть себе звание лучшего каллиграфа, что у него было в Пристани Лотоса. Его успехи, конечно, радовали далеко не всех. Лирические стихи, что они записывали на пергаменте для того, чтобы позже выучить наизусть, были посвящены искренней и чистой любви, которую автор сравнивал с ранней весной и распускающейся в саду розой. Усянь, как и многие, относились к этим строкам иронично. Большая часть наложников попала в гарем, будучи молодыми и ничего о любви не знала и узнать не рассчитывала. Усянь заметил, как подперев щеку рукой, Оуян без особого энтузиазма выводил иероглифы на пергаменте. Из-за его спины раздавались шуточки Сюэ Яна о том, что Оуяну вовсе не обязательно стараться запомнить эти стихи, все равно читать их ему не кому. На просьбы Усяня замолчать он не реагировал, продолжая высказывать мнение о том, что даже вернувшись домой, он все равно не найдет себе пару. Вэй Ин закипал и, если бы не взгляды Цзычжэня, умоляющие не ввязываться в очередной конфликт, он несомненно бы сорвал занятие очередным скандалом.

Внезапно урок прервали стражники, бесцеремонно ворвавшись в класс.

— Наложник Вэй, — зачитал рослый солдат его имя, — ты пойдешь с нами.

Среди наложников прокатился тихий, сдавленный возглас, показавшийся Вэй Ину оглушающим. В ушах зашумела кровь, и он поднялся медленно, стараясь устоять на ставших тяжелыми ногах. Вот и все. На этом закончится не только его пребывание в гареме, но и жизнь.

— Усянь… — прошептал Цзычжэнь, хватая его за руку, — все будет хорошо.

— Конечно! — улыбка Усяня вышла слишком беспечной, и потому, неправдоподобной.

— А можно и нам посмотреть, как его будут бить палками? — едва не подскочил на месте Сюэ Ян.

Вэй Усянь никак на эту реплику не среагировал. Почтительно поклонившись, вышел вслед за солдатом, чувствуя, как ему вслед победно улыбается Вэнь Сюй.

Стража проводила его на задний двор, где в центре, на коленях, привязанные к столбам, стояли некогда почетные гости императора. Их лица были испачканы, а одежды из дорогих тканей порваны. Выбившиеся из причесок волосы падали на лицо, закрывая глаза и рассеченные в кровь скулы. У Вэй Усяня похолодело в груди. Несмотря на их омерзительный поступок, он почувствовал жалость к ним.

Возле столба стоял Мэн Яо, и увидев приближение Усяня, приветливо кивнул. Так учтиво, словно перед ним был не наложник, а ровня.

— Подойдите ближе, наложник Вэй, — приказал он, но Усянь не мог сделать и шага под злыми взглядами связанных мужчин. Ему помогли, грубо толкнув в спину.

Усянь подошел ближе и остановился в паре шагов от Мэн Яо.

— Итак, наложник Вэй, расскажи мне, что произошло той ночью, когда были задержаны почтенные гости нашего императора? — Мэн Яо вздернув вверх подбородок, посмотрел на него. Впервые Вэй Усянь увидел его так близко и удивился такому резкому контрасту его внешней молодости и мягкости со сталью в голосе, — я слушаю вас.

— Я решил прогуляться перед тем, как вернуться в комнату, — заговорил Вэй Ин, не спуская взгляда с Мэн Яо, — услышал смех и всхлипы, глухие, сдавленные, — припоминал он, — прошел в глубь сада, увидел Мянь-Мянь прижатую к дереву и этих… — он запнулся, подбирая нужное слово, — гостей императора.

— Под Мянь-Мянь вы имеете ввиду наложницу Ло Цинъян?

— Я не знаю, — признался Вэй Усянь, — она представилась как Мянь-Мянь…

— Это ложь! — закричал прикованный к столбу Ченглей. Усянь хорошо запомнил это имя в ту ночь.

— Я не лгу! Вы хотели обесчестить ее!

— Это мы гуляли в саду в ту ночь и поймали вас! Увидев нас, девчонка закричала! — вмешался в разговор второй, — и этот наложник бросился на нас с кулаками, а она побежала звать стражу. Они оговорили нас!

— Привести сюда наложницу Ло! — приказал Мэн Яо, — я хочу услышать, что скажет она.

Пленники переглянулись, в глубине их глаз помимо злости, мелькнул, но тут же исчез страх. Мянь-Мянь привели через пару минут. Раскрасневшаяся в наряде для танцев, она выглядела моложе своих лет. Увидев привязанных к столбу мужчин, поежилась, обхватив себя руками, надеясь этим прикрыться и почувствовать себя не такой уязвимой.

— Не бойтесь, Цинъян, — ласково произнес советник Мэн, жестом руки успокаивая ее, — вас никто не тронет. Знаю, вы уже рассказывали страже историю о нападении на вас в ту ночь. Но ваши показания различаются от тех, что дали нам эти господа. Расскажите все еще раз, чтобы это слышали и они, и наложник Вэй.

— Я возвращалась в комнату, отказалась от охраны, идти же недалеко, — проговорила она, поднимая смущенный взгляд на Мэн Яо, — они перегородили мне дорогу. Я хотела обойти их, но они не давали, — голос опустился до шепота, дрогнул, выдавая подступившие к горлу слезы.

— Не заставляйте ее, — взмолился Вэй Усянь, — вы же видите, как ей не легко!

— Молчать! — оборвал его Мэн Яо, — продолжайте, Цинъян…

— Этот, — девушка указала на Ченглея, — схватил меня за руку и потащил…потащил… — закрыв лицо руками она глубоко вдохнула.

— Куда он вас потащил, наложница Ло?

— Потащил в глубь сада… — всхлипнула Мянь-Мянь, не убирая с лица ладоней.

— Ты кричала? — продолжил допрос Мэн Яо, никак не реагируя на ее состояние.

Вэй Ин фыркнул едва слышно и отвернулся, ярость закипала в нем, не давая смотреть на нее. Смотреть на слезы девушки было невыносимо, а вот советнику видимо это доставляло удовольствие.

— Не могла, я не могла, советник! Они зажали мне рот!

— Она лжет! — закричал прикованный к столбу Ченглей, — они… Они сговорились! У них интрижка, а они решили подставить нас!

— Это не так! — повысил голос Усянь, — в ту ночь я впервые увидел Мянь-Мянь!

— Ложь! — вновь закричал Ченглей, смотря на поникшего головой друга, привязанного ко второму столбу, — подтверди, ну же!

— Да… Мы слышали, как этот наложник обращался к ней по имени, — пробормотал он, поднимая глаза на Мэн Яо.

— Неужели? — губы господина Яо тронула едва заметная улыбка, — и она видимо обращалась по имени к нему?

— Да! — уверенно подтвердил Ченглей, — мы слышали! Подтверди, ну же!

— Да, они обращались друг к другу по имени. Там, под деревом!

— Стало быть, вы видели, как они общались, и не более?

— Да. Они разговаривали… — вновь подтвердил Ченглей, — но…

— Значит, вы не видели ничего предосудительного между ними, — услышав это заключение, Вэй Ину немного, но стало спокойнее, — а у вас, есть свидетели помимо стражников, которых позвала наложница Ло?

— К сожалению, нет, советник. В парке было безлюдно, когда я услышал голоса и всхлипы Мянь-Мянь.

— Нет! Нет, есть! — раздался женский голос и оттолкнув стоящего перед ней стражу, к ним выбежала молодая служанка женского гарема, — простите господин Мэн! — упав на колени она схватила его за рукав ханьфу, — простите, что молчала!

— Как твое имя? — Мэн Яо освободил рукав от ее крепкой хватки.

— Мейхуи, господин. Я служанка в гареме.

— Встань, Мейхуи, — попросил он, — и расскажи все что видела и слышала.

— В ту ночь я возвращалась в гарем, чтобы помочь девушкам подготовиться ко сну. Я видела, как впереди меня шла Цинъян, она спешила и ушла вперед, я не стала ее догонять. Потом она резко пропала, я разволновалась и прошла чуть в глубь парка и услышала голоса. Голоса мужчин и всхлипы… Похожие на плач! Я так испугалась… Хотела позвать на помощь, но услышала еще шаги…

— И что же ты сделала, Мейхуи? — сощурившись, спросил Мэн Яо, — что ты сделала, чтобы помочь наложнице императора?

— Я испугалась… Я испугалась, что это шаги их сообщника. Спряталась в кустах, но оказалось, что это наложник Вэй. Он вступился за нее, а я… Я убежала.

— Это ложь! Это ложь! — закричал Ченглей, — это ложь! Они в сговоре! Господин Яо, поверьте нам! Они в сговоре! — его голос сорвался на плач, когда понимание безвыходности их положения обрушилась на него в полной мере, — пощадите, господин!

Вэй Усянь не отрываясь, смотрел на них, борясь с противоречием в душе. Он ненавидел этих людей, за то какие мысли и планы были в их голове, не понимая, каким животным нужно быть, чтобы решиться на подобное. И в то же время, он не желал им смерти.

— Вы трое будете наказаны в соответствии с тяжестью вашей вины, — решил Мэн Яо.

— Трое? — Вэй Ин решил, что ослышался, либо Мэн Яо оговорился.

— Да, наложник Вэй, трое. Мейхуи также будет наказана за то, что бросила наложницу Ло в опасности и не позвала на помощь. Вы тоже могли пострадать от их рук. Могли не справиться…

— Советник Мэн! — воскликнул Вэй Усянь, — она просто испугалась!

— Трусость не оправдание, а отягощающий фактор, — Мэн Яо отвернулся, давая этим понять, что вопрос решен окончательно, - служанка Мейхуи также понесет наказание, — что же касается вас, — он обошел столбы для наказания, — в ту ночь вы оскорбили Императора, вашего господина и единого владыку империи Гусу. Вы посягнули на честь девушки, которая принадлежит его Величеству императору и империи Гусу, а также, подняли руку на наложника Вэй Усяня. И я подозреваю, что это была лишь часть ваших намерений в отношении него. Наказание за подобную дерзость и неуважение — смерть.

— Советник Мэн! — Вэй Ин пал на колени, взмолился, — Советник Мэн, пощадите! Сто ударов палкой… Они не заслуживают смерти, какими бы ни были их помыслы!..

— Довольно! — Мэн Яо повернулся к нему, — поднимитесь, наложник Вэй! Мое решение неизменно. А ее, — он указал стражникам на Мейхуи, — отвести в конюшню. Две недели поработает там, а потом она может вернуться во дворец.

Не сопротивляющуюся служанку увели с заднего двора. Ее наказание хоть и было малоприятным, но все же достаточно человечным. И не в какое сравнение не шло со смертной казнью, к которой приговорили Ченглея и его сообщника.

— Отрубить им головы, — распорядился Мэн Яо и под истошный крик, молящий о пощаде и клянущийся в раскаянии, направился в сторону дворца.

Генералы, одним движением сорвали с их плеч верхние одежды и откинули волосы вперед. Точные и уверенные действия выдавали то, что им не впервой было исполнять роль палачей. Вэй Усянь посмотрел на побелевшую, как полотно Мянь-Мянь, которая успела зажмуриться в тот момент, когда меч со свистом рассек воздух и срубленная голова покатилась к их ногам.

***
В ушах все еще стоял звук, с которым головы одна за другой ударились о каменную кладку. Вэй Ин не впервые видел смерть. Но впервые пусть и косвенно, но был в этом замешан. Всю дорогу до гарема в его душе клокотала злоба. Но тем не менее, он не мог сказать, что советник поступил несправедливо.

Возле широких лестниц дворца были расставлены столы с отрезами шелков и парчи. Украшения переливались на солнце, ослепляя блеском камней.

— Все могут выбрать себе ткань и украшения, — сообщил Оуян, — тут еще большой выбор.

Вэй Усянь равнодушным взглядом окинул столы и уже хотел пройти мимо, но замер, услышав голос Вэнь Сюя, который критически осматривал товар. Ускорив шаг, Усянь остановился и взял со стола кусок голубого шелка.

— Что скажешь, Вэнь Сюй, императору понравится?

— Нет, слишком вульгарно. Под стать тебе, Вэй Усянь, — у самого Вэнь Сюя в руках был отрез темно-синей ткани.

— Понравится, — на плечо Усяня легла ладонь Синчэня, — голубой его любимый цвет.

— Значит, я его беру, — Вэй Усянь гнал прочь мысли о том, что есть еще один господин Лань, понравиться, которому хотелось не меньше.

— Зря надеешься, Усянь, — продолжал насмешки Вэнь Сюй, — посмотри на себя! Да, на тебя смотреть страшно!

Усмехнувшись, Вэй Ин подошел ближе к нему и склонился к его уху, сжав его плечо, предотвращая его попытки отстраниться.

— А это мы еще увидим. Радуйся, пока можешь. Но настанет день, когда ты останешься ни с чем. Ты ответишь за все, и вылетишь отсюда, — оттолкнув его от себя, Вэй Усянь повернулся в сторону Сяо Синчэня, — разрешите мне принять ванну. Мне надо смыть с себя сегодняшний день.

***
После того, как во дворце появился Цзян Чэн, будни Вэй Усяня стали проходить не столь уныло. Пусть они виделись крайне редко и делали вид, что незнакомы, но просто его присутствие где-то рядом успокаивало и давало ощущение безопасности.

Но не прошло и пары дней после приезда Цзян Чэна, как его огорошили вестью о том, что Вэй Усяня император вечером приглашает в свои покои. Сообщил об этом Сяо Синчэнь, с важностью и некоторой снисходительностью:

— Это большая честь, не все наложники, что жили во дворце — ее удостаивались, — прохаживаясь по комнате, перечислял он, — за вами придут слуги его величества сегодня после ужина. Будьте готовы.

— А что я должен буду там делать? — Вэй Усянь понимал, что этот вопрос глуп, но промолчать не мог.

— Вам все расскажут на месте, выбора у вас все равно нет, наложник Вэй, — отрезал Сяо Синчэнь и взмахнув полами своих белоснежных одежд, вышел из комнаты.

Для Вэй Ина эта новость стала полной неожиданностью. Ну вот и зачем он понадобился на ночь глядя императору? Ответ напрашивался сам собой — что еще можно делать в покоях, не чай же пить. Если Цзян Чэн узнает — со свету его сживет, да еще и провалится от стыда сквозь землю за своего непутевого братца.

А потом Усянь вспомнил о младшем принце. Чтобы тот подумал, если бы узнал? Хотя, возможно, Ванцзи уже был в курсе. Внутри все неприятно сжалось от взгляда, которым, скорее всего, его одарит Лань Ванцзи при следующей их встрече — холодным и пренебрежительным. А еще разочарованным — почему-то именно так думалось Вэй Ину. И от этого было больно. Он бы многое отдал, лишь бы избежать этой встречи с императором, но вот только выбора у него действительно не было.

Вечера Вэй Усянь ждал с некоторым отрешенным пренебрежением. В какой-то момент ему стало все равно — будь, что будет. Все равно, он простой наложник и ни Цзян Чэн, ни младший принц этого никак не изменят.

После ужина Усянь надел один из своих лучших нарядов, о чем довольно прозрачно намекнул смотритель Сяо и принялся ждать. Слуги его величества были точны, как солнце и луна, и вскоре пришли за ним. Сопровождаемый взглядами других наложников, Вэй Ин последовал за ними в покои императора.

В этой части дворца Усяню еще не доводилось бывать. Она ничем не отличалась от других, разве что стражников здесь было чуть ли не в два раза больше. Вэй Ин едва успел подумать о том, как бы не встретить тут Цзян Чэна, они встретили того, кого он хотел видеть тут меньше всего. Младший принц. Лань Ванцзи в своих неизменно белых одеяниях с вышитыми облаками вышел из-за поворота так резко, что Усянь едва не подпрыгнул от неожиданности.

Вэй Ин был готов отдать свою левую руку, лишь бы пройти мимо этого коридора на минуту раньше, чтобы не встречаться с Ванцзи в этот момент — ведь ясно было с какой целью он находился тут в присутствии слуг императора. Он понимал, что принц, скорее всего, знал о его визите в императорские покои, но не хотел, чтобы тот воочию увидел, как он туда направлялся.

— Младший принц, — поклонились слуги.

Вэй Ин повторил это движение, пробормотав приветствие. Он не решался посмотреть в глаза и старательно их прятал. Но как бы Усянь не старался, избежать этого не удалось. Едва он поднял голову, как наткнулся на холодный и безразличный взгляд младшего принца. Так в первые секунды показалось Вэй Ину, но спустя пару мгновений он понял, что ошибался. Он-то ожидал встретить в глубине карих глаз презрение, разочарование или отвращение, но увидел нечто иное. Не поддающееся объяснению. Изумление? Боль? Беспокойство?

Не успел Усянь разглядеть, что же он увидел, как Лань Ванцзи развернулся и пошел прочь. Наверное, туда, куда изначально собирался. Вэй Ин подавил в груди тяжелый вздох. И сам не до конца понимал природы своих чувств, но огонек надежды на то, что он не безразличен младшему принцу, затеплился где-то в глубине его души. Хотя, что проку от этой надежды — у них при любом раскладе не было будущего.

В покоях императора царил полумрак. Пахло благовониями, а из приоткрытого окна проникал прохладный вечерний воздух. Слуги, проводив Усяня, испарились настолько незаметно, что он даже не понял в какой именно момент остался один. Вернее, не совсем один — ведь император должен был ждать его. Или Вэй Ину предстояло дожидаться его?

Лань Сичень появился спустя минуту, шагая так же бесшумно, как и его слуги. На нем уже не было привычного, искусно вышитого золотом и каменьями одеяния. Сейчас на Лань Сичене было надето более простое ханьфу нежно-голубого цвета, с широким поясом, которое подчеркивало его тонкую талию. Темные волосы, что обычно были собраны в тугой хвост, сейчас рассыпались по плечам — такой Лань Сичень казался очень домашним и уютным. Но для Вэй Усяня он все равно оставался императором — человеком, которому он теперь принадлежал безоговорочно и который мог сделать с ним все, что вздумается.

Увидев Усяня, Лань Сичэнь приветливо улыбнулся:

— Наложник Вэй.

— Ваше Величество…

— Прошу поднимитесь, в этих покоях можете забыть о формальностях, — участливо произнес Лань Сичень, — вы ведь понимаете, для чего я вас сюда пригласил?

— Да, конечно, Ваше Величество, — нервно сглотнул Вэй Усянь. Он до последнего надеялся, что этот визит формальность, но, похоже, что снова ошибся.

Chapter Text

Вэй Усянь неосознанно попятился назад, ему захотелось прикрыться, спрятаться за широкую ширму или сбежать — настолько взгляд Лань Сиченя прожигал его насквозь.

— Наложник Вэй, — мягко произнес Сичень, заметив нелепую попытку сбежать, — не знаю, о чем вы подумали, но против вашего желания в этом дворце никто не тронет вас и пальцем.

Вэй Ин открыл рот, чтобы возразить, смысл сказанного императором до него дошел не сразу, поэтому он так и замер, осекшись на полуслове. То есть? Что имел в виду император? Если он, Вэй Ин не захочет, то ничего не будет? А он не захочет! В этом Вэй Усянь был уверен на сто процентов. Лань Сичень, конечно, был очень красивым мужчиной, но в отличие от большей части гарема он не испытывал к нему никаких романтических чувств. Похоже, его сердце уже отдано другому человеку. Тому, кто знал о его присутствии в императорских покоях. И теперь их разделяла еще большая пропасть.

Кажется, Лань Сичень заметил весь мыслительный процесс, что происходил в голове его наложника. И похоже, что выглядел последний настолько при этом растерянно-забавным, что он, не удержавшись, мягко рассмеялся.

— Простите, Ваше Величество, тогда зачем я здесь? — наконец, пришел в себя Вэй Усянь.

— То есть, вы своим вопросом намекаете мне на то, что вы не хотите, чтобы я вас трогал? — уточнил Сичень. Даже приподнял одну бровь для убедительности.

— Простите, Ваше Величество, я не хотел вас оскорбить своим отказом, — склонил голову Вэй Ин, вспоминая правила приличия и все те наставления, что вдалбливал в их головы Сяо Синчэнь, — я ваш наложник и вы вправе делать со мной все, что посчитаете нужным…

— Господин Вэй, расслабьтесь, — снова улыбнулся император Лань, не спуская с него смеющихся глаз. Его и правда забавляла эта ситуация, как и смущение, в которое он вогнал Усяня, — можете считать, что я просто неудачно пошутил. Я действительно позвал вас сюда для дела. Очень важного и ответственного, но так как днем я обычно занят государственными делами, то пришлось отложить это на ночь.

— Ваше Величество, я готов выполнить любое ваше поручение, — ответил Усянь и почувствовав себя увереннее, поднял голову.

— Я бы хотел, чтобы вы нарисовали мой портрет. Ванцзи рассказывал мне о вашем таланте…

— Младший принц говорил вам обо мне? — перебил его Вэй Ин и прикусил язык. Будь это официальное мероприятие — за подобное можно было лишиться головы, — простите, Ваше Величество.

— Я ведь просил забыть о формальностях, господин Вэй, поэтому ничего страшного, — успокоил его Лань Сичень, все так же улыбаясь, — да, Ванцзи как-то упоминал о том, что вы прекрасно рисуете. Даже просил разрешить вам иногда бывать в саду, чтобы черпать вдохновение, творить в тишине и одиночестве.

— Он упоминал об этом, — кивнул Усянь, вспоминая тот разговор, — но я так и не решился.

— И очень зря, сейчас цветут персиковые деревья, если бы я умел рисовать, то обязательно запечатлел бы на холсте это прекрасное явление. А водопад очень успокаивает…

— Так вы хотите, чтобы я нарисовал ваш портрет? — Вэй Ин вернул разговор в нужное направление. С души упал огромный камень. Валун размером с целый континент. Он решил, что непременно, завтра с утра, найдет младшего принца и все ему расскажет.

— Если вас это не затруднит, — хитро улыбнулся Лань Сичень, остановившись возле широкого, распахнутого окна.

На улице давно стемнело и в тишине, было слышно как стрекотали цикады. А где-то вдали, пела ночная птица.

— Это честь для меня, — Усянь не верил в свою удачу, — я буду счастлив, написать ваш портрет, Ваше Величество.

— Тогда приступим. Слуги приготовили все, что может потребоваться, если нужно будет что-то еще, то они немедленно все организуют, — кивнул император, указав в угол комнаты, где уже были подготовлены холст, кисти и краски. Небольшой резной столик, на котором все это было разложено, стоял напротив невысокой кушетки.

— Этого будет достаточно, — кивнул Вэй Ин, разглядывая кисти и краски: таких дорогих и мягких у него еще никогда не было. И ему еще не доводилось рисовать на таком плотном, белоснежном холсте. Его приемные родители не особо интересовались его увлечением, считая это баловством, на которое не следовало тратить ни время, ни деньги.

— Мне лучше сесть или встать? Или может лечь? — уточнил Лань Сичень.

— Сначала лучше сесть, — распорядился Усянь, беря в руки кисть, — я сделаю набросок, после чего вы сможете прилечь и даже вздремнуть, думаю, что к утру все будет готово.

— Хорошо, господин Вэй, — послушно сел на кушетку император, — никогда не думал, что рисовать портреты такая тяжелая работа.

— Не тяжелее, чем управлять целой империей, — улыбнулся Вэй Ин, проводя первую линию по холсту. Он давно не практиковался, но руки помнили, что делать, забыть это было просто невозможно.

Но тем не менее, первый холст Усянь все же испортил, неверно расчитав пропорции, и если бы он не заметил это вовремя, один глаз императора вышел бы гораздо больше, чем другой. Пришлось начать все заново. Лань Сичень терпеливо наблюдал за его действиями, молча смотрел, как Вэй Ин старательно выводит первые линии. Выглядел он при этом спокойно и умиротворенно, даже несколько отрешенно, словно одновременно позировал для портрета и мысленно решал судьбу мира.

— Господин Вэй, могу ли я задать вам вопрос, — вдруг спросил Лань Сичень.

Вэй Ин едва не поставил кляксу на холсте от неожиданности. Он настолько увлекся процессом, что потерял счет времени: прошло четверть часа или несколько часов? Дело двигалось медленно, но Усянь очень старался превзойти себя, чтобы оправдать ожидания не только императора, но и младшего принца. Если бы не он, то Вэй Ина сейчас здесь не было, хотя может это было бы и к лучшему?

— Конечно, Ваше Величество, — Вэй Усянь поднял взгляд с холста.

— Ходят слухи, — Лань Сичень словно подбирал слова, что немало удивило Усяня, — что во дворце у вас появился родственник.

— Я тут ни причем! — поспешил оправдаться Вэй Ин. Сердце забилось быстрее, от волнения за Цзян Чэна. Неужели ему может грозить отлучение от дворца?

— Так значит, слухи не врут? — улыбнулся Лань Сичень.

— Слухи и правда не врут, — подтвердил Вэй Усянь, — Цзян Чэн мой брат! Но Ваше Величество, я к его появлению не имею никакого отношения! Он всегда мечтал служить во дворце, но это просто совпадение, что мы оказались тут одновременно! И ничего предосудительного не совершали!

— Я вам верю, господин Вэй, — спокойно произнес император, — отбор мог пройти только лучший. Так что генерал Цзян оказался во дворце только благодаря своим талантам.

— Но вы же понимаете, что если есть слухи, то они будут самыми невероятными. Вплоть до того, что я помог Цзян Чэну достичь своего положения, — грустно усмехнулся Вэй Ин.

— Не переживайте, я приложу все усилия, чтобы подобные сплетни больше не распространялись.

— Это и был ваш вопрос? — поинтересовался Вэй Ин.

— На самом деле нет, — снова улыбнулся Лань Сичень, — я бы хотел спросить о вашем брате. Я же должен знать все о своих людях. Например, какой у него характер? Что он любит?

— О! — обрадовавшись подобному вопросу, воскликнул Вэй Ин, — у Цзян Чэна очень скверный характер — он самовлюбленный, тщеславный, заносчивый, напыщенный индюк. Слишком гордый. Слишком нетерпимый. Он часто недоволен не только собой, но и окружающими. Кривится от любого проявления чувств.

— Вот как… — задумчиво отозвался Лань Сичень, почесав подбородок. И не удержавшись, сладко зевнул, — прошу прощения, это не от того, что наша беседа скучна и мне захотелось уснуть. Наоборот, мне очень интересно послушать про вашего брата, господин Вэй.

— Ничего страшного, вы можете прилечь и поспать, на моей работе это не скажется, — успокоил его Вэй Ин, а потом, немного подумав, добавил, — несмотря на то, что я тут расписал о том, как ужасен Цзян Чэн, то это только видимость - скорлупа, которую он отращивал годами. Знаете, его мать, мадам Юй, очень властная женщина и растила нас в строгости. Особой любви мы от нее не видели и сильно ее недополучили.

— Разве вы не родные братья? — удивился Лань Сичень, прикрыв глаза. По совету Усяня, он все же перебрался на кушетку и теперь полулежал, внимательно слушая рассказ своего наложника.

— Нет, — покачал головой Вэй Ин, удивившись, что этот факт был не известен императору. Неужели он нигде этого не упоминал?

— Значит, вы решили отправиться сюда вместо неродной сестры?

— Да. Семья Цзян приютила меня, когда я остался без родителей. Это хоть какая-то возможность отплатить им за их доброту по отношению ко мне. Несмотря на строгость, я всегда был сыт, одет и у меня была крыша над головой. Они дали мне образование и воспитание.

— Это вдвойне благородно с вашей стороны, господин Вэй.

— На самом деле, думаю, если бы в тот момент дома был Цзян Чэн, то вашим солдатам бы досталось, — фыркнул Вэй Усянь.

— Почему же?

— Чэн-Чэн очень вспыльчивый: сначала делает, потом думает. Так что уверен, в тот момент он бы вытащил свой клинок и начал им размахивать, чтобы отстоять честь сестры.

— Значит, моим посланникам очень повезло, — улыбнулся Лань Сичень.

— Не могу не согласиться, Ваше Величество, — кивнул Усянь, — но тем не менее в глубине души он как все, хочет любви. Той, что не додала ему мадам Юй. Хотя он скорее умрет, чем в этом признается. Даже самому себе.

— Неужели у него все еще нет невесты? Или возлюбленной? — равнодушно переспросил Лань Сичень. Даже слишком равнодушно на взгляд Вэй Ина. Неужели?.. Да нет же. Глупость какая-то.

— Конечно же, нет! Кто сможет терпеть его скверный характер? — рассмеялся Вэй Усянь, — а с его стандартами ни одна красавица мира не потягается!

— Очень интересно послушать.

— О-о-о, — мечтательно протянул Усянь, — ласковая и добрая, трудолюбивая и бережливая. А еще чтобы из порядочной семьи! Чтобы не кричала, не учила жизни, не сорила деньгами. Я верю, что такая девушка живет где-то на земле, но зачем ей Цзян Чэн?

— Думаю, что генерал Цзян весьма достойная кандидатура в мужья, — пожал плечами Лань Сичень, — мне кажется, что любая девушка посчитала бы честью выйти за него замуж.

— Не буду спорить, Ваше Величество! Но только он даже не смотрит на них. Все твердит, что в этой жизни ему нужно другое — величие, признание, статус. Дурак!

— А вы считаете, что главное в жизни — это любовь?

— Конечно! Только… Только она должна быть взаимной, в противном случае будет приносить лишь боль.

— Думаю, что вы совершенно правы, господин Вэй. Спасибо за интересную беседу, если вы не против я бы воспользовался вашим советом и вздремнул. Завтра утром у меня ужасно скучная встреча с министрами. Будет неуважительным, если я усну прямо посреди чьего-то доклада…

— Конечно-конечно, Ваше Величество. Но похоже, что я не управлюсь до утра. Чтобы портрет вышел максимально похожим, потребуется время. Мне нужно создать объем, игру тени и света.

— Что ж, тогда придется нам встретиться еще раз, — кивнул Лань Сичень, — слуги вас проводят.

После этого он замолчал, а через какое-то время, похоже, и вовсе уснул. Вэй Ин же вовсю продолжал трудиться, выводя линию за линией, мазок за мазком. У Лань Сиченя были довольно утонченные для мужчины черты лица, ярко выступающие скулы, четко очерченный подбородок и тонкие губы. Чтобы все это передать ярко и правдоподобно требовалось не только время, но и старание. Вэй Ин хотел показать максимум своих способностей, но тем не менее к утру он не завершил и половины.

Слуги появились с первыми лучами солнца практически бесшумно и так же тихо, чтобы не разбудить спящего императора, показали Вэй Усяню, что ему пора. Оставив кисти и холст, он последовал к выходу из покоев, разминая затекшие плечи и ноги. Вэй Ин был уверен, что сейчас его отведут в его комнату и дадут выспаться и очень удивился, когда его повели в совершенно другую сторону.

Усяня привели в небольшую комнату, переступив порог которой, он едва не ослеп от яркости и блеска. Стены украшали картины, а на столах стояли десятки шкатулок разных размеров и форм. Посуда из тонкого белоснежного фарфора, мечи с украшенными драгоценными камнями гардами, золотые кубки и отрезы тончайшего шелка... Это не просто комната, а настоящая сокровищница. И среди всего этого богатства, его встретил советник Мэн. Он приветливо улыбнулся, обнажив ямочки на щеках и широко раскинул руки.

— Приветствую вас, наложник Вэй. Сегодня ночью вы удостоились большой чести и побывали в покоях самого императора, — Мэн Яо будто пропел эти слова, а не произнес. Он учтиво склонил голову и взмахнул рукой, показывая на драгоценности и ткани, что лежали перед ним, — в благодарность за эту ночь Его Величество хочет сделать вам подарок. Вы можете выбрать любое украшение или ткань для вашего нового одеяния.

— Советник, — нерешительно отозвался Вэй Ин, — возможно, вы не так поняли его Величество. Ничего такого не было, за что можно было подарить мне подарок. Я его не заслужил.

— Наложник Вэй, — учтивость советника мигом сменилась на ледяной холод, — если вы побывали в покоях императора, неважно с какой целью, то вы удостоены подарка.

— Но мне ничего не нужно…

— Наложник Вэй! — повысил голос Мэн Яо, давая понять, что перечить ему не надо, — я еще раз повторяю, выберите свой подарок…

Вэй Ин и сам не понимал почему сопротивлялся. Может, потому что считал себя недостойным подарка, ведь портрет он так и не закончил. А может, просто этим принятием презента признал факт ночи с императором, которой по сути-то и не было. Но советник Мэн ждал и, судя по его взгляду, выбрать нужно было поскорее.

Вэй Усянь прошелся взглядом по предложенным украшениям и выбрал небольшую, неброскую заколку, усыпанную мелкими рубинами.

— Отличный выбор, — похвалил его советник, — и хочу предупредить, наложник Вэй. О том, что происходило ночью, вы не можете рассказать никому. Ни одной живой душе. И неживой тоже. Наказание за болтливость — смертная казнь. У вас ведь большая семья, не так ли? Я думаю, что мы друг друга поняли. Слуги проводят вас в вашу комнату.

Вэй Усянь кивнул и нервно сглотнул, сжав в руках заколку. Похоже, все его надежды объясниться с младшим принцем только что канули в небытие.

***

Вэй Ин не знал, сколько времени просидел в императорском саду, не решаясь вернуться в свою комнату. Ноги сами привели его сюда, после разговора с советником. Слуг он прогнал сразу, как вышел во двор и теперь в его голове роились десятки вопросов, которые задать было некому. Почему никому нельзя знать о том, что он просто рисовал портрет? Знал ли сам Мэн Яо об этом? Зачем обязательно нужно было брать подарок? Что это давало?

Сегодня Усяню хотелось избежать встреч со всеми, даже с Оуяном, у которого наверняка было немало вопросов, на которые необходимо было бы дать подробные ответы. Но ответить ему было нечего, а врать единственному другу тошно. А сказать правду — об этом он даже думать не смел.

Смочив кончики пальцев в прохладной воде фонтана, Вэй Ин сполоснул лицо, прогоняя усталость. После бессонной ночи глаза слипались, а сознание временами отключалось. Пересилив себя, он поднялся, надеясь, что сможет проскользнуть в свою комнату незамеченным. По его расчетам сейчас наложники должны были заканчивать завтрак.

Надежды остаться никем не увиденным, таяли с каждым шагом, что приближали Усяня к гарему. Слуги, с трудом удерживая тяжелые подносы полные еды и питья, спешили подготовить столы к завтраку, наложники, возвращавшиеся из умывальни, замирали, увидев Усяня. Они провожали его заинтересованными взглядами, а их шепот за спиной преследовал его до дверей в большой зал гарема. Усянь распахнул их и разговоры, что слышались еще в коридоре, стихли, десятки глаз замерли на его лице, словно желая считать по его взгляду и выражению лица, как прошла ночь. И осуждать наложников, жизнь которых была скучна и однообразна, Усянь не мог.

Лишь один человек смотрел на него иначе: без любопытства и нескрываемого восхищения. Вэнь Сюй криво усмехался, покручивая на пальце подаренное императором кольцо. Словно напоминая ему, кто все еще носит звание главного фаворита. Пара мгновений, тягучих и тяжёлых понадобилось Усяню для того, чтобы собраться, изобразить на лице довольную улыбку и переступить порог.

— Усянь! — Оуян вскочил с места и двинулся ему навстречу, — как всё прошло?

— Всё хорошо, завтрак уже принесли? Я так голоден.

По комнате прошелся смешок и Вэй Ин почувствовал себя еще сильнее не в своей тарелке. Хотелось быстрее спрятаться в комнате, закрыться и выспаться. Но надежды на то, что его так быстро отпустят не было. Наложники ждали подробностей.

Усяню пришлось задержаться, сесть со всеми за стол и отбиваться короткими, ничего не значащими фразами от посыпавшихся на него вопросов.

— Не стоит смущаться, Вэй Усянь, — участливо произнёс Вэнь Сюй, — даже если всё прошло не так, как ты рассчитывал, наша обязанность радовать императора. Надеюсь, что он не сильно был разочарован тобой. Угодить ему сложно, как мы видим, пока это удалось лишь одному человеку!

Он засмеялся, демонстрируя всем, насколько его не задевает эта ситуация. Ему нет и не будет равных. Только верилось в это с трудом. Взгляд и тон голоса Вэнь Сюя дышал холодом, а в глубине его темных глаз застыли льдины рожденные ревностью и ненавистью. И Вэй Усянь понял, что эта ночь не пройдет для него бесследно. Этим утром их вражда вышла на новый уровень.

— Не волнуйся об этом, — через силу улыбнулся Усянь, — император остался доволен мной, — он положил на стол палочки, — все прошло даже лучше, чем я рассчитывал.

— Это радует, — кивнул Вэнь Сюй, сжимая в руках бокал, — периодически он приглашает к себе и других наложников. Вчера это был ты, завтра возможно, будет Оуян, или даже Сюэ Ян. Главное, учти, что одна ночь не делает никого из вас избранными. Второго раза быть не может… Еще ни один из наложников не удостоился подобной чести, кроме меня, разумеется. Так что, да, второго раза точно не будет!

— А может ты императору просто наскучил? Тебе больше нечем его удивить.

— И не одному ему, — подтвердил Сюэ Ян, — а это что? — заулыбался он, вытянув из его волос заколку, что выделялась на фоне остальных, — это все, что подарил тебе император за ночь? Не сильно же ты угодил ему!

— Я выбрал это сам! — Усянь выхватил ее из рук Сюэ Яна и сжал в ладони, — мне не нужны дорогие подарки!

— Если так, то ты и правда, дурак! — хмыкнул Сюэ Ян, возвращаясь к завтраку.

— Мне бы никогда не предложили подобную мелочь! — самодовольно улыбнулся Вэнь Сюй, — поэтому я единственный, кто проводит в его покоях каждую… — он осекся, но тут же продолжил, — почти каждую ночь!

— Потому что другие, многие из тех, кто попадал в его покои, очень быстро покидали дворец, а то и этот мир! — заметил Сюэ Ян, ковыряясь в вазочке с конфетами, — ты оказался слишком живучим. Но, возможно, это временно! — закончил он с немного сумасшедшим смехом.

— Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Усянь.

— То и имею! Двух наложников подарили через месяц, а один, самый молодой попал к лекарям…

— Что же с ним случилось? — предчувствие было не добрым. И как оказалось, не зря.

— Порезал лицо осколками разбитой тарелки, — хихикнул Сюэ Ян, — и как только умудрился?! Такой растяпа!

— А кто покинул этот мир? — осторожно спросил Усянь, — что с ним случилось?

— Отравился, — буднично ответил Сюэ Ян, раскладывая перед собой золотистую фольгу от конфет.

Отравился.… А скорее всего, отравили — именно к такому выводу пришёл Усянь, когда вновь наткнулся на ледяной взгляд напротив.

— А девушки? — осторожно уточнил Вэй Ин.

— Насчет девушек не знаю, обычно они возвращаются смущенными и осыпанными золотыми побрякушками. Они мне все на одно лицо, вообще-то, так что может, они тоже куда-то деваются, а может, так и остаются во дворце — кто ж их знает, — равнодушно отмахнулся Сюэ Ян.

Вся эта история была очень и очень странной. Интересно, что происходило с наложницами? Была ли у императора фаворитка, сродни Вэнь Сюю, которая устраивала своим конкуренткам подобные пакости? Усянь решил, во чтобы то не стало это выяснить! На их счастье, Синчэня в комнате не было. Вряд ли он позволил бы вести подобные разговоры.

Но подозрения уже поселились в голове Вэй Усяня, как и опасения того, что возможно, следующим наложником, на которого обрушится подобная беда, станет он. И хотелось бы, чтобы внимание императора не грозило ему неминуемой смертью. Покатав меж пальцев палочки, Усянь положил их на стол и поднялся. Аппетит пропал окончательно, оставив после себя лишь отвращение. Не только к еде, но и ко всему, что происходило за дверями гарема.

— Я хочу отдохнуть перед началом занятий.

— Иди, я разбужу тебя, — пообещал Оуян. Он единственный, в чьих глазах Усянь видел радость. И вновь почувствовал себя виноватым.

В своей комнате, он опустился на кровать и долгое время смотрел в потолок прежде, чем уснуть.

***

Разбудил его продолжительный и настойчивый стук в дверь, заставивший Вэй Ина с трудом подняться и добрести до двери. За ней, как и ожидалось, оказался Оуян.

— Теперь ты мне все расскажешь! — Цзычжэнь прошел в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— Нечего рассказывать, — Усянь убрал заколку в небольшую шкатулку, в которой подарок императора был единственной драгоценностью.

— Не обманывай меня, Усянь! — насупился Оуян, скрестив руки на груди и надувшись, словно ребенок, — просто так подарки не дарят!

— Ты же слышал, что сказал Вэнь Сюй, это ничего не значащая дешевка! Сегодня я, завтра кто-то другой…

— Но ты был прав, — возразил Оуян, — ценность этих подарков не в цене драгоценных камней! А в том, что выбрали именно тебя! Ты думаешь, что Вэнь Сюй прав? И завтра на твоем месте могу оказаться даже я?

Та мелькнувшая в голосе надежда, с которой это произнес Цзычжэнь, кольнула неуместным сожалением. Стало жаль не только Оуяна, но и всех остальных, что верили в то, что могли быть действительно интересны императору. Он был уверен, что в глубине души, каждый из них мечтал занять место Вэнь Сюя, хоть и скрывал это.

— Думаю, что ты ничем не хуже остальных. И куда лучше этого выскочки Вэнь Сюя! — Вэй Ин правда так считал и ни капли не лукавил, — но нужно ли это тебе? Если верить Сюэ Яну, все, кто побывал в покоях императора, потом за это поплатились!

— Но с тобой же еще ничего не случилось! — беспечно засмеялся Оуян, остановившись возле широкого окна. Время приближалось к полудню и солнечные зайчики плясали по стеклу, заставляя Цзычжэня морщиться.

— Все только начинается! — Усянь приобнял его за плечо и направился к выходу. Конечно, он не был настолько наивен, чтобы принимать это за случайность. И теперь ему предстояло быть в два раза осторожнее и внимательнее, — так что не спеши с выводами.

Уроки литературы и истории для Усяня были скучны и тянулись бесконечно долго. Подперев щеку кулаком, он смотрел в окно, наблюдая за проходящими мимо слугами, конюхами и генералами. Хотелось как можно быстрее покинуть кабинет, спрятаться в тени деревьев в саду и отдохнуть от шума и суеты.

Но учитель продолжал читать монотонным голосом скучную, малоинформативную лекцию. Временами, он задавал вопросы, но в ответ получал лишь тишину и пару десятков взглядов, пустых и недоумевающих, смотрящих на него. И вздохнув, он терпеливо начинал с начала.

Спустя пару часов, они наконец-то получили свободу и вышли во двор. Солнце уже медленно склонялось к закату, воздух стал свежее, и сад был заполнен прогуливающимися наложниками. Сбившись в группки, они разбрелись по сторонам и отдыхали на мягкой траве.

Вэй Ин с трудом смог незаметно улизнуть от пристального взгляда Вэнь Сюя, который казалось стал его тенью и ревностно следил за каждым его шагом и движением. Он ушел вглубь сада, куда редко кто забредал, и там, возле небольшого пруда, сел под дерево, обхватив колени руками. Скоро наступит вечер, и после ужина, возможно, кого-то из наложников пригласят в покои императора. И Усянь знал, что даже если не сегодня, то все равно скоро, этим кем-то станет он. Ведь портрет не был закончен и если верить его Величеству, то тот очень хотел получить готовую работу.

Шаги за спиной были едва различимы, и если бы не звук хрустнувшей ветки дерева, Усянь бы не обернулся. Позади него, сжимая рукоять меча, стоял Цзян Чэн.

Вэй Ин вскочил на ноги, не зная, с чего начать разговор, который он так долго ждал. От взгляда Цзян Чэна, Усянь чувствовал себя потерянным и как-никогда раньше, виноватым. Хотя причин для этого не было. Просто брат оказался прав. Здесь, в гареме, он один из сотен бесправных, безвольных рабов… Пусть он и пришел сюда добровольно, он ничем не отличался от остальных. И чтобы ни происходило за дверями императорских покоев, в глазах Цзян Чэна он все равно будет просто наложником императора. Без прав, без гордости, без чести…

— Ты искал меня? — собравшись с силами начал Усянь.

— Да, — пальцы Цзян Ваньина крепче сжали рукоять меча, и он сделал шаг вперед, — я хотел поговорить с тобой утром, но вокруг было слишком много народу. Я знаю, где ты провел вчерашнюю ночь.

Он прошел вперед, оставив Вэй Ина позади, и остановился возле крутого, обрывистого берега пруда. По его гладкой поверхности плавали ярко-желтые кувшинки, а со стороны зарослей высоких деревьев доносилось пение птиц. Но этот покой и умиротворение не находило никакого отклика в душе. В ней была пустота, тоска и разрывающее желание рассказать всю правду о прошедшей ночи. Возможно тогда, он перестал бы чувствовать себя таким виноватым за жалость, которую не заслуживал.

А еще, Усянь все отдал бы за то, чтобы вчерашней встречи с младшим принцем не было, и он не знал, где именно прошла его вчерашняя ночь.

— Цзян Чэн, — Усянь остановился рядом с ним, — не стоит за меня волноваться. У меня все хорошо! Император добр к своим наложникам…

— Ты вообще не должен был попадать в его покои, — сквозь зубы проговорил Цзян Чэни обернувшись, с силой сжал своими ладонями плечи Усяня, — именно для этого я проделал весь этот путь! Чтобы спасти тебя! И твою честь! Но видимо, я слишком задержался…

— Цзян Чэн, — замолчал на секунду Усянь, убирая с плеч его ладони, и сжимая в своих, — не занимай голову глупыми мыслями. Ты здесь, потому что заслужил это. Доказал, что лучший из лучших, — Ваньинь отвернулся, словно не соглашаясь с его словами, но Вэй Ин продолжил:

— Ты не обязан вечно спасать меня. Возможно сейчас, я сам должен спасти себя.

— А если он позовет тебя вновь? — грубо процедил Цзян Чэн, — что ты тогда будешь делать? Я не смогу предотвратить этого!

— Я пойду, — не задумавшись, ответил Усянь, отпуская его ладони, — место наложника не самое плохое во дворце. Я не слуга и не конюх, я не мою купальни и не таскаю тюки с едой. Меня не морят голодом и не…

— Не верю, что слышу это от тебя, — от голоса Ваньиня повеяло холодом, — ты смирился! Тебе это словно даже нравится! Куда делась твоя гордость, Усянь?! Неужели ночь с императором так изменила тебя?

— Я знал, на что иду, Цзян Чэн. Потому что не хотел такой участи для Яньли. И я был готов к подобному развитию событий, так что, мне не пришлось ни с чем мириться, — без тени сомнения ответил он, — а теперь иди. Иди, пока нас не увидели. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Иначе и твоя голова полетит с плеч.

Цзян Чэн уходить не спешил. Нахмурившись, он еще несколько секунд смотрел на Вэй Ина, словно сдерживая рвущийся поток слов. Недобрых. Обвиняющих.

— Иди же, — вновь повторил Усянь, осматриваясь по сторонам. Он вновь услышал хруст веток в стороне, и надеялся, что это лишь вспорхнула испуганная их шумным разговором птица, — мы с тобой обязательно еще встретимся. Тогда, когда не будет опасений, что нас увидят.

Цзян Чэн кивнул, впервые за эту встречу с ним соглашаясь.

— Я найду тебя, — пообещал Ваньинь и направился по тропинке наверх, скрываясь за деревьями.

— До встречи, — вздохнул Усянь, возвращаясь под дерево. У него осталось еще немного времени, которое он хотел провести в тишине. И подумать, как ему жить во дворце дальше.

Chapter Text

Лань Сичень всю свою жизнь заботился о своем младшем брате и очень трепетно берег его ото всех невзгод. Но это ему хорошо удавалось, когда тот был маленьким, а вот в более зрелом возрасте делать это становилось все сложнее. Ванцзи вырос, стал самостоятельным, серьезным молодым человеком, и уже не нуждался в покровительстве старшего брата. Но все же, Сичень, незаметно и неощутимо, делал для Лань Ванцзи все, чтобы тот был счастлив и доволен жизнью. И это ему неплохо удавалось, хоть брат внешне и казался холодным, отстраненным и бесстрастным, его эмоции Лань Сичень обычно считывал легко.

Только в последние дни все резко изменилось. Ванцзи ходил мрачнее тучи, став еще более нелюдимым и необщительным, чем раньше. Лань Сичень не лез к нему в душу и ждал, когда тот придет к нему сам, как это бывало каждый раз, когда его терзали сомнения, но младший принц делиться своими переживаниями не торопился.

Сичень не мог понять, что именно так тревожило его брата, пока в одно прекрасное утро, его взгляд не остановился на незаконченном портрете. И в этот миг, он нашел ответ на волнующий его вопрос. Он сам предлагал Ванцзи подружиться с наложником Вэем, только похоже, дружбой он не ограничился. Конечно, Лань Сичень допускал, что мог и ошибаться в своих поспешных выводах. Возможно, причина замкнутости и нелюдимости младшего принца была совсем другой, но Лань Сичень подозревал, что именно факт того, что господин Вэй побывал в его покоях стал тому причиной. Очевидно, брат успел представить себе худшее и теперь страдал от собственных чувств.

Лань Сиченю нравилось наблюдать за тем, как зарождается и расцветает влюбленность у других. Ему не доводилось испытать это чувство самому, поэтому, к чужому счастью и любви он относился с особым трепетом. Ему просто необходимо было объясниться с Ванцзи. Не прямым текстом, конечно, а тактично: намеками, подсказками. Он знал, что по реакции брата сможет понять, верны ли его подозрения или с ним случилось нечто иное, чем любовь к наложнику императора.

Отправив слуг за младшим принцем, Сичень смотрел на незаконченный портрет и думал. Если его опасения подтвердятся, как же ему поступить — он не мог просто взять и подарить своего наложника. Даже брату. Тем более, чувства господина Вэя были для него секретом, но он надеялся, что в будущем тот ответит взаимностью Ванцзи. В гареме уже были истории, когда наложницы или наложники приходились по вкусу его гостям, иногда даже вспыхивали молниеносные романы и Лань Сичень всегда с пониманием относился к подобным вещам. Он прекрасно понимал, что его внимания на всех наложников все равно не хватало. Но он при этом всегда давал наложникам свободу выбора: остаться во дворце или отправиться в новое место. И тщательно следил, чтобы его люди были счастливы после того, как покидали гарем.

— Брат, ты хотел меня видеть? — младший принц появлялся практически бесшумно.

— А, Ванцзи, проходи, — тепло улыбнулся Лань Сичень, жестом предлагая ему пройти.

— Тебя снова мучает мигрень? — хоть с виду Лань Ванцзи и оставался спокойным, но в его голосе различалось беспокойство, — мне позвать лекаря?

— Нет-нет, все хорошо, — успокоил его Сичень, закрыв дверь в покои, — я позвал тебя, чтобы узнать твое мнение.

— Мое мнение? — сдержанно уточнил Ванцзи.

— Да, по поводу этой картины, — Сичень махнул рукой в сторону недорисованного портрета. Хоть он и был готов едва ли наполовину, но император на ней был хорошо узнаваем.

— Линии плавные и утонченные. Судя по мазкам, этот человек уверенно держит кисть, — сухо отчитался младший принц, — но думаю это тебе и самому известно.

— Все верно, — едва заметно улыбнувшись, кивнул Лань Сичень, — ты знаешь, я жутко устал пока позировал, даже слегка задремал под утро.

— Под утро? — вновь уточнил Лань Ванцзи, подняв на него взгляд.

— Да, из-за моей занятости мне пришлось позировать художнику посреди ночи, — вздохнул Сичень, внимательно наблюдая за реакцией брата.

— Брат, а кто тебя рисовал?

Сичень видел, как пружина, что сжималась последние несколько дней внутри Лань Ванцзи, ослабляла свою хватку.

— Ванцзи, я не могу тебе сказать, сам понимаешь. Но ты ведь знаешь, во дворце не так много талантливых художников, — хитро улыбнулся Лань Сичень.

— Я понял, — он сдержанно кивнул в ответ, — спасибо, брат.

— За что? — Сичень сделал вид, что не понял его, но почувствовал, как им обоим стало легче дышать от того, что Ванцзи узнал, что его подозрения были беспочвенны.

— За то, что тебе интересно мое мнение, — Лань Ванцзи поклонился и вышел из покоев брата.

Так, Лань Сичень убедился в правильности своих размышлений. Его младший брат заболел самой прекрасной болезнью на земле. Теперь оставалось решить, что со всем этим делать.

***

Утром Синчэнь сделал неожиданное объявление, которое оживило и разрушило тяжелую обстановку, повисшую в столовой. Последние дни не только завтраки, но и обеды, и ужины проходили в тягостной атмосфере, если за столом встречались Вэй Усянь и Вэнь Сюй. Последний всячески демонстрировал свое пренебрежение, а Усянь игнорировал. Другие наложники и слова сказать боялись, чтобы не разозлить главного фаворита, но и Вэй Ина жалели, понимая, что ненависти он не заслужил. И только новость о том, что после обеда они смогут поехать в город на рынок, заставила их забыть об этом, вызвав всеобщий восторг. И Вэй Усянь их радость разделял.

Во-первых, это возможность наконец увидеть Облачные Глубины не из окон повозки, а во время прогулки. Выйти из своей золотой клетки и встретиться с людьми, живущими за пределами этих мраморных стен. Это была лучшая новость за всё его время пребывания во дворце. Во-вторых, ему льстило то, что подобная возможность давалась не всем, а только тем, что за последние дни преуспевал в науках или как Усянь — посещал покои императора. И третье, Вэнь Сюй в город не ехал. Сначала, это показалось Вэй Ину странным, но потом, вполне логичным, когда главный наложник презрительно выдал, что подобные прогулки ему не по статусу. Слишком велика возможность пострадать в толпе простолюдинов, а всё, что ему необходимо, и так перенесут в покои.

Этот ответ был убедительным. А наложники, которым предстояла поездка в город, были рады, что никто не будет жаловаться на неудобства и шум всю дорогу.

Вместе с Усянем в город ехал Оуян — за успехи в учебе, Сюэ Ян, за неизвестно какие заслуги и тихий, ничем не примечательный наложник, который был лучшим в литературе и писал замечательные стихи. Кажется, его звали Вэнь Нин и был ли он родственником Вэнь Сюя, никто не знал. Так что компания, в принципе, выдалась самая подходящая.

Сразу после обеда, который закончился непривычно быстро, наложники вышли во двор, где их уже ожидала запряженная повозка. Широкие, вымощенные камнями дороги, уходили вдаль. Жители города, узнавая повозку императора, почтительно расступались, провожая ее взглядами: кто-то завистливыми, кто-то любопытными, но все же — восхищенными. Усянь и сам смотрел на все восторженно. Как бы ни была прекрасна Пристань Лотоса, Облачные Глубины поражали своим величием.

— Ты только посмотри! — воскликнул Оуян, когда повозка выехала на главную улицу города.

Рынок, раскинутый на главной площади, был в десятки раз больше тех, что они видели раньше. Лавки с тканями, украшениями, косметикой и благовониями. Фрукты в карамели и много, много самых разных игрушек и поделок. Глаза разбегались. Спустя всего пару минут наложники разбрелись по разным сторонам, под строгим надзором императорской стражи. Вэй Усянь хотел бы, чтобы среди них был и Цзян Чэн, но тот похоже считал выше своего достоинства сопровождать маленькую горстку никому не интересных наложников.

Сюэ Ян разрывался между желаниями накупить пару мешков разнообразных сладостей и проследить за остальными, сделав им какую-нибудь пакость. Последние дни он сам заметил, что становился спокойнее, не желая лишний раз расстраивать Синченя. Так почему бы не развлечься, пока смотритель не видел, раз довелась такая возможность?

Оуян, окруженный местными детьми, остановился возле прилавка с игрушками, и спустя уже десять минут, потратил на них все выделенные ему деньги.

Усянь же бесцельно бродил среди лавок, ничем особо не интересуясь. Ткани и украшения его не интересовали, сладостей хватало во дворце, и не было ничего, что могло бы его по-настоящему удивить, до тех пор, пока он не оказался на самой окраине рыночной площади, где располагались загоны с лошадьми. И они были прекрасны. Белоснежные, с заплетенными в косы гривами, черные, как сама ночь, с длинными хвостами и густыми ресницами, и десятки других, разных мастей и пород — все они были достойны конюшни самого императора. Вэй Усянь проходил от одной лошади к другой, гладил их по бархатистым носам, мечтая, что когда-то, он и сам сможет стать хозяином подобного сокровища. Когда получит свободу и вернется домой.

— Не знал, что вы любите лошадей, господин Вэй, — раздалось за его спиной.

Обернувшись, он увидел человека в длинном темно-синем плаще, скрывающем его лицо. Но темные длинные волосы, падающие на плечи, сжатые губы со знакомым изгибом, а главное — голос, который он узнал бы из сотен других. Тот, по которому он уже успел соскучиться.

— Ваше Высочество, — воскликнул Усянь, но тут же осекся, когда Лань Чжань приложил палец к своим губам, прося тем самым, сохранять спокойствие. Лишнее внимание ему было ни к чему, о чем весьма показательно говорил его внешний вид, — какая неожиданность, — добавил он чуть тише, — вы, и вдруг, здесь…

— Что же вас так удивляет, господин Вэй? — Лань Чжань остановился напротив него, — город, как и вся округа, для меня не является запретом.

Вот, что действительно было для них принципиальной разницей. Для Усяня поездка в город настоящее событие, а для младшего принца — обыденность.

Лань Чжань погладил гриву лошади, почти задев пальцами его ладонь и положил ее на широкую, мощную шею.

— Этот красавец понравился бы моему брату. Он обожает лошадей, — ладонь Усяня легла совсем рядом, почти касаясь мизинцем его, — чуть меньше, чем собак, конечно.

— А вы? — спросил Лань Чжань, — разве вы здесь, в одиночестве, не потому что любите их?

Его ладонь чуть дернулась, на мгновение коснувшись его пальцев. Совсем на миг, но этого хватило, чтобы мысли в голове Усяня спутались и он бездумно смотрел на него, потеряв последнюю нить их разговора. Капюшон скрывал глаза Лань Чжаня, но Усянь знал, что взгляд его внимательный, до костей пробирающий. Обжигающий. И никакие разговоры были уже не нужны. Достаточно было чуть сдвинуть ладонь в сторону, коснуться пальцами его… Только смелости на подобную дерзость не было.

— А я… — с трудом начал Вэй Ин, но закончить не смог. Позади него раздалось фырканье, а после, он почувствовал легкий толчок. Усянь развернулся и увидел осла, самого настоящего ушастого, с накинутым на спину седлом, — как ты здесь оказался?!

Присутствие невзрачного тягового животного среди породистых лошадей казалось неуместным. На фоне чистых, холеных кобыл и жеребцов, он казался еще уродливее, чем был. И Усянь, смотря на него, испытал чувство жалости к существу, которому не было места среди прекрасных созданий. Ослик ласково и доверчиво подставил ему голову, словно кот, ждущий ласки.

— Кажется, вы ему понравились, господин Вэй, — Лань Чжань взял из корзинки, что стояла на небольшом, сколоченном из грубых досок столе, крупное красное яблоко, — покормите его.

Усянь кивнул и улыбнувшись, взял яблоко из его рук. Ослик и правда его оценил, съев одно, потянулся за вторым, а после и за третьим. Вэй Усяню показалось, что они даже подружились, за это короткое время. И оказался прав. Ослик, отпускать своих новых знакомых не планировал, и стоило Усяню сделать шаг из конюшни, задержал его, схватив за подол ханьфу.

— Ну что ты? — Усянь потянул ткань, сжимаемую крепкими зубами осла, — отпусти. Мне пора возвращаться! — осел, словно понимая его, протестующе встряхнул головой, — отпусти! — настаивал он, — я не могу взять тебя с собой!

— Отчего же, господин Вэй? — Лань Чжань поправил капюшон, надежнее пряча лицо от посторонних глаз, — если он вам нравится, ему найдется место в конюшне.

— При дворце? — удивился Вэй Ин, он и не рассчитывал на то, что наложники могут иметь собственное ездовое животное, и тем более — осла.

— Разумеется, — его голос звучал с улыбкой. Усянь чувствовал это, хотя и не видел никогда, — так, он нравится вам?

— Нравится, — признался Усянь. Не было ни одной причины, почему простой, черный осел с пустым взглядом вызвал у него хоть какие-то эмоции. Возможно, потому что он был среди дорогих, вызывающе красивых лошадей, чужим. И таким же чувствовал себя сам Усянь в мраморных стенах дворца.

— Значит, он ваш — сообщил Лань Чжань, и направился к торговцу, что наблюдал за ними последние пару минут. Он безошибочно угадывал состоятельных посетителей и был крайне удивлен, что их выбор пал на осла. Но для Усяня он был дороже чистокровных кобылиц.

***

Приобретение Усяня вызвало не только всеобщее удивление, но и смех. Громче всех смеялся, конечно же Сюэ Ян, чьи шуточки свелись только к тому, как скоро этот тощий осел отправится на кухню. Разумеется, не с целью откормиться. Но Усянь не обижался. Он то точно знал, что не даст его никому в обиду.

— И как ты назовешь его? — спросил Оуян, когда они уже возвращались к повозкам, а осла взялся сопроводить до дворца один из стражников, привязав его сбоку к своей лошади.

— Яблочко! — не задумываясь ответил Вэй Ин, — уж очень он любит яблоки!

— Какое глупое имя! — фыркнул Сюэ Ян, первым забираясь в повозку. В руках он держал несколько палочек с покрытыми карамелью фруктами.

— Когда-нибудь у тебя разболеются живот и зубы от такого количества сладкого, — предрек ему Усянь, игнорируя критику выбранного имени. Это его животное, и он вправе самостоятельно решать, как назвать его, — испортятся волосы и кожа.

— Эй! — возмутился Сюэ Ян в ответ, — не смей так говорить! И вообще, это я купил не для себя!

— Неужели? — заулыбался Оуян, — Сюэ Ян нашел себе подружку? Или может… Друга? А знаешь ли ты, что за это тебе будет?

— Мне? Мне ничего не будет! — самоуверенно заявил он, отворачиваясь, — к тому же, у императора уже есть фаворит и я, как и все остальные, его нисколько не интересую.

— Но все же, одному из нас довелось побывать в покоях императора. Верно, Вэй Усянь? — в глазах Оуяна появился лукавый блеск, — теперь ты тоже его фаворит!

— Нет, Оуян, — мягко улыбнулся Усянь в ответ, — я не стал его фаворитом. Для этого одной ночи недостаточно. Вряд ли будет вторая.

В глубине души он надеялся на то, что в его словах есть хоть малая доля правды. Кто знает, может среди кучи государственных дел, император забудет о портрете? И ночь позирования предпочтет ночи в объятиях Вэнь Сюя? Как бы ему этого хотелось. Тот короткий разговор с Лань Чжанем, подарок, что он так неожиданно ему преподнес, вновь дала надежду на то, что возможно, между ними больше нет обид и недопониманий. Ведь все же, он коснулся его ладони своей… Усянь жалел, что не осмелился сделать этого же в ответ.

Широкие ворота распахнулись, пропустив повозку во двор. Наложники, оставшиеся во дворце выскочили навстречу, приветствуя вернувшихся из города. Лишь один наложник не поднялся со своего широкого ложа в саду, где восседал в окружении своих приближенных. Вэнь Сюя не интересовали покупки и новости из города. Но заметив Усяня, что вел за дешевую, потрепанную уздечку худющего ослика, брезгливо фыркнул.

— Наконец-то ты нашел себе ровню, Вэй Усянь, — он окинул взглядом сидевших рядом с ним наложников, а те, как по команде захихикали, — надеюсь, тебе хватит ума сжечь свое тряпье, оно теперь будет вонять хлевом.

— Поверь, даже в хлеву запах лучше, чем вонь, что исходит из твоего рта, — отозвался Вэй Ин, и погладив Яблочко по ушам, повел его в конюшню.

***

— Здесь тебе будет хорошо, — пообещал Усянь, скормив ослу на прощание еще одно яблоко, — а завтра я приду тебя навестить.

Яблочко, словно понимая его, фыркнул, смешно шевеля мохнатыми ушами.

Во дворце с наступлением вечера стало значительно тише и Вэй Ин не спеша возвращался в свою комнату, а услышав доносящийся голос из общей комнаты гарема, остановился вовсе. Разговор был между Синчэнем и Сюэ Яном.

— …это неожиданно, — раздался голос смотрителя, — что ты решил принести мне их из города.

— Просто мне стало тебя жаль! — отозвался Сюэ Ян, с нескрываемой издевкой в голосе, — тебе то вряд ли что-то из вкусного перепадает! — хихикнул он, — тем более сладостей. Так что, фрукты в карамели будут тебе утешением.

— Ты действительно так считаешь? — удивленно спросил Синчэнь, и судя по небольшой заминке, подарок все же принял, — но ты прав, яблоки в карамели для меня в новинку.

— Конечно, уверен! — возмущенно подтвердил Сюэ Ян, — никогда не видел, что бы ты ел конфеты.

— Да, они мне просто не достаются. Спасибо, Сюэ Ян. Спасибо, что подумал обо мне.

— Ой, все, перестань. А то кажется, что ты сейчас расплачешься от переизбытка чувств! Меня сейчас стошнит на твои белоснежные одежды!

— Я не буду плакать, — пообещал Синчень, — иди к себе, тебе надо отдохнуть. Ужин через тридцать минут. Не опаздывай.

Услышав приближающиеся шаги смотрителя, Усянь предусмотрительно отошел на несколько шагов назад, чтобы не выдать себя. И когда дверь из комнаты распахнулась, он впервые увидел Синчэня таким счастливым и смущенным.

***

После похода на рынок и такой неожиданной, но желанной встречи с младшим принцем, душа Вэй Усяня пела и жизнь во дворце больше не казалась ему унылой и тоскливой. Даже кислая мина Вэнь Сюя и очередная перепалка с ним не могла испортить ему настроение. А теперь у него появился еще один друг, пусть он не умел говорить, но эта была живая душа, которая, не только искренне привязалась к нему, но и нуждалась в его заботе и внимании.

Усянь с теплотой относился к животным, зная, что они те немногие, кто никогда не предадут и не отвернутся от него, чтобы он не натворил. Это люди могли отказаться от тех, кто был им другом, даже за малейший проступок, который никак не зависел от их желаний. Он невольно вспомнил Цзян Чэна и его взгляд, что теперь преследовал его постоянно. Настроение мгновенно испортилось. Перестанет ли он когда-нибудь считать его падшим и жалким, опозорившим их семью и потерявшим свою честь? Если бы Вэй Ин мог, он обязательно объяснился бы с Цзян Чэном. Может, если император вспомнит про недорисованный портрет и снова позовет его, попросить у него разрешения рассказать все брату? Или хотя бы как-то намекнуть?

За ужином Вэй Усянь чувствовал себя уставшим, и вяло ковырялся в миске с рисом. Есть не хотелось, а дневная эйфория испарилась. Он не обратил никакого внимания на вошедшего в столовую Сяо Синчэня, как и не заметил того, как тот направился именно к нему.

— Наложник Вэй, сразу после заката за вами придут слуги его Величества. Будьте готовы.

— Какие слуги? — удивился Вэй Ин, не понимая, что могло произойти, — зачем?

— Наложник Вэй, — строго отрезал Сяо Синчэнь, — это не подлежит обсуждению. Вы удостоились большой чести, не каждый наложник, живший во дворце, получал такую возможность.

— Я вас понял, смотритель Сяо, — обреченно согласился Усянь.

Сяо Синчэнь гордо удалился, а Вэй Ин понял, что его дневное желание сбылось. Но радости от этого почему-то не испытал. Только недавно он этого хотел, а теперь уже сомневался. Ведь это опять означало то, что младший принц обязательно узнает, что он там побывал. И снова разочаруется в нем. Про Цзян Чэна и думать не хотелось.

— Вэй Усянь! — хлопнул его по плечу Оуян, — ты самый настоящий счастливчик!

— Это еще почему? — натянуто улыбнулся Вэй Ин.

— Еще никому не удавалось побывать в покоях императора дважды! Да еще за столь короткий срок! — восхищенно прошептал Оуян Цзычжэнь.

— Брось, быть такого не может…

— Может!

— А как же Вэнь Сюй? Он фаворит! Чуть ли не каждую ночь там бывает, — возразил Вэй Ин.

— А ты уверен, что он не врет? — лениво отозвался Сюэ Ян. Его способность постоянно появляться рядом с ними, да еще и незаметно подслушивать их разговоры, слегка пугала и раздражала.

— А с чего бы ему врать? — не сдавался Усянь, сам не понимая почему. Ему не хотелось, чтобы другие наложники думали, что он теперь тоже фаворит императора.

— А потому что за ним слуги ни разу не приходили. А тебя вон с фанфарами почти провожают, — все так же лениво объяснил Сюэ Ян.

— Может, он просто сам дорогу знает? — вмешался Оуян, и Усянь активно закивал головой, соглашаясь с его доводом.

— Вот поэтому тебя никогда и не позовут в покои! Потому что ты туп, как пробка! — проворчал Сюэ Ян, поднимаясь, — скучно тут с вами.

Захлебнувшегося собственным гневом Оуяна он больше не удостоил вниманием. А вот Усяня его слова заставили задуматься: почему же его всегда сопровождают слуги, а Вэнь Сюй ходил к императору самостоятельно?

Chapter Text

Вэй Усянь не менее часа провел в горячей ванне, готовясь к походу в императорские покои. Слуг, желающих оказать ему помощь, он отослал, заверив, что справится сам. Вэй Ин щедро налил в воду ароматное масло, что растопленное, стояло на низком столике и которое было необходимо нанести на все тело. Говорили, император любит запах роз.

С трудом заставив себя выбраться из ванной, Усянь с силой отжал волосы от воды, и взяв в руки подготовленный для него бутылек масла, задумался. Стоило ли тратить столько времени на подготовку к встрече, которая все равно не зайдет дальше неторопливых бесед? Жаль, что ради поддержания иллюзии, придется чувствовать на себе удушающе сладкий аромат роз и собирать волосы в тугой, тянущий пучок. Новое ханьфу, сшитое специально для Вэй Усяня, вызвавшее зависть наложников, тоже не радовало. Оно казалось слишком, совсем по-девичьи, светлым и легким. Словно не он сам выбрал эту ткань в последний визит торговцев.

Спустя три четверти часа, Вэй Усянь, в сопровождении слуг отправился в императорские покои, надеясь, что в этот раз, ему повезет, и он не встретит по пути младшего принца.

Его надежды оправдались, но судьба, явно его недолюбливала, подкидывая новые испытания, и проверяла его выдержку на прочность. В этот вечер на своем пути Вэй Усянь встретил Цзян Чэна, несущего службу в этом крыле дворца. Опустив глаза и голову, Усянь ускорил шаг, стараясь быстрее пройти мимо, чувствуя, как полыхают от стыда его щеки.

Усянь знал, что взгляд, которым брат проводил его, еще долго будет всплывать в памяти. Цзян Чэн больше не посмотрит на него, как на равного, а Вэй Ин, никогда не сможет убедить его в том, что он не потерял свою честь, став игрушкой в руках императора. Цзян Чэн не поверит ему — в этом он был уверен, но возможно, он поверил бы словам императора. Не веря в собственную отвагу или слабоумие, Вэй Усянь решился обратиться к Лань Сиченю с дерзкой просьбой, за которую возможно, его ждало наказание или даже темница. Но это пугало его меньше, чем презрение брата и тоска во взгляде Лань Ванцзи.

***

Слуги, провожавшие Вэй Усяня, бесшумно испарились, стоило ему пересечь порог покоев императора. Работу они свою выполняли безукоризненно: не мешались, не задавали лишних вопросов, да что там, даже головы лишний раз не поднимали и всегда держали язык за зубами. В этом Вэй Ин был уверен — все происходящее за императорскими дверьми им известно, но они никогда не посмеют заговорить об этом.

В покоях было прохладно и свежо. Лань Сичень уже ждал Усяня, сидя в том же самом кресле, что и в прошлый раз, когда позировал ему в первую ночь. Незаконченный портрет, краски и кисти — все это было уже наготове, там же, где и были оставлены Вэй Усянем. Словно никто не прикасался к ним за те дни, что его не было. Только сам император казался еще более задумчивым и уставшим, и, возможно, поэтому не сразу заметил появившегося наложника. Или сделал вид, что не услышал его шагов.

— Доброй ночи, Ваше Величество, — поклонился Вэй Ин, решив обозначить свое присутствие.

— А, господин Вэй, — приветливо улыбнулся Лань Сичень, повернувшись к нему, — рад вашему приходу. Надеюсь, вы не против того, что я вновь побеспокоил вас в ночи.

— Нет, конечно, я все понимаю, — кивнул Вэй Усянь. Его желания, в этих стенах, не имели никакой роли, как и желания сотен других. И никакого иного ответа, на вопрос вежливости, который забудется через минуту, не предполагалось.

— Тогда давайте начнем? — предложил Сичень. Выглядел он и правда, неважно. И казался еще более уставшим, чем показалось Усяню в начале. Похоже, что императора несколько дней мучила бессонница. Или у этой бессонницы было определенное имя?

— Ваше Величество, Вы выглядите утомленным, можете прилечь на кушетку, как в прошлый раз, — Вэй Ин разглядывал кисти, чтобы выбрать нужную. В эту ночь он приступал к самой тонкой и кропотливой части своей работы и любая, даже незначительная ошибка могла бы если не испортить ее, то затянуть надолго.

— Пожалуй, я так и сделаю. В последние дни на сон остается все меньше времени — государственные дела не терпят отлагательств, — объяснил Лань Сичень.

— Вы не обязаны передо мной отчитываться, Ваше Величество, — понимающе улыбнулся Вэй Ин подняв на него взгляд, оценивая освещение. Писать портреты ночью, было для него в новинку.

— Я знаю. Но иногда хочется просто пожаловаться об этом человеку, который не осудит, — Лань Сичень опустился на кушетку и облегченно вздохнув, прикрыл глаза.

— Вы думаете, что я не стану вас осуждать? — обмакнув кисть в краску, Усянь провел первую, аккуратную линию. Краска ложилась хорошо и работать ей было в удовольствие. Дома, в Пристани Лотоса он и мечтать не смел о таких материалах и разнообразии цветов.

— Я в этом уверен. Вы похожи на человека благородного и не осуждающего людей за их спинами.

— Спасибо за высокую оценку, Ваше Величество, — снова улыбнулся Вэй Усянь.

— Это чистая правда, господин Вэй, — легко усмехнулся Лань Сичень, приоткрыв глаза. Вэй Усянь почувствовал его внимательный взгляд и, прервавшись, отложил кисть в сторону.

— К сожалению, не все согласны с подобной оценкой, — вот и пришло время для его просьбы. Император сам подвел его к нужному разговору.

— И кто же посмел не согласиться с самим императором? — удивленно приподнял бровь Лань Сичень. Хоть лицо его и было серьезным, глаза смеялись.

— Мой брат, — признался Усянь, — он считает, что я потерял свое благородство и честь.

— Ваш брат? — оживился Лань Сичень, — и почему же он считает, что вы потеряли честь, да еще и вкупе с благородством? Что же вы успели натворить, господин Вэй?

— В том то и дело, что ничего. Всего лишь побывал в ваших покоях, но для Цзян Чэна этого достаточно для того, чтобы заклеймить меня позором!

— Ваш брат очень суров с вами, господин Вэй, — покачал головой Лань Сичень, — я могу помочь вам как-то исправить эту ситуацию?

— Можете! — горячо согласился Вэй Ин, — не могли бы вы ему рассказать, что ничего порочного и предосудительного мы не делаем? Только портреты рисуем…

— Вы же понимаете, что я не могу сказать генералу Цзян правду, — вздохнул император, приподнявшись на кушетке. На его лице появилась серая тень, а губы и глаза сжались, словно его мучила мигрень.

— Я понимаю, — поник Усянь. Действительно, а на что он рассчитывал? Разве станет он открывать свой секрет простому генералу?

— Но… Вы знаете, думаю, что все-таки кое-что я смогу сделать, — задумчиво произнес Лань Сичень, — я уверен, что генерал Цзян умный и сообразительный юноша, он все поймет.

— Спасибо, Ваше Величество! — воскликнул Усянь, не веря в свою удачу. Конечно, его брат поймет даже намек, тем более, если это будут слова самого императора!

— Ох, не стоит благодарностей. Семейные узы очень важны, — Сичень поднялся и подошел к Усяню ближе, — например, мой брат тоже оценил этот портрет, — он скользнул по нему взглядом, — даже незаконченный.

— М-м-младший принц все знает? — не поверил своим ушам Усянь.

— Конечно. И ему очень понравилось. Плавность линий, изгибы, тени… — рассуждал Лань Сичень, не спуская глаз с портрета. Хоть и не законченный, он действительно выглядел впечатляюще и даже в набросках был узнаваем образ императора.

Вэй Ин не слушал его похвалу. Она была ему не важна, самое главное он уже услышал, и от радости земля уходила из-под ног. Значит, младший принц все знал. Усяню от облегчения хотелось не то позорно разрыдаться, не то пуститься в пляс. Сдерживал его лишь император, который внимательно наблюдал за каждым его движением и выражением лица. Вэй Ин не был против. Слишком он был счастлив, чтобы раздумывать еще и над этим. А если Лань Сичень сдержит слово и поговорит с Цзян Чэном, то его жизнь во дворце заиграла бы новыми красками.

***

Утреннее солнце проникало в коридоры, отделанные белым мрамором и, проходя сквозь окна, выложенные цветной мозайкой, рассыпало разноцветные узоры по стенам. Вэй Усянь медленно брел по одному из них, щурясь от ярких лучей. Еще одна бессонная ночь, проведенная за холстом и красками, оставила после себя усталость, которая давила на плечи и делала веки неподъемно тяжелыми. Возможно, верным решением было бы вернуться в свои покои и не покидать их до самого вечера, но проснувшихся обитателей дворца, чьи голоса и шаги с каждой минутой раздавались все чаще, видеть не хотелось. Как и возвращаться в гарем. Ненависть Вэнь Сюя, расспросы Оуяна… Все это мучило, заставляя чувствовать себя виноватым за свою ложь. Каким бы мерзавцем ни был главный фаворит императора, он свой статус заслужил и поэтому, так ревностно охранял. Усянь же не сделал ничего, чтобы получить звание второго фаворита. Как и восхищение Оуяна. Более того, ему это было противно.

И он не мог осмелиться, и сказать никому, что если кто-то и занимает все его мысли, мучая и не давая спать по ночам, то это вовсе не император.

Лань Ванцзи стал тем, кого Усянь мечтал видеть каждый миг. Не было ни минуты, чтобы он не думал о нем, не вспоминал случайного касания их рук. И так же боялся встречи с ним — еще один взгляд или улыбка, и Вэй Ин все мог понять не так, в нем могло еще крепче зажечься чувство того, что никогда не станет явью.

Спустившись с широкой лестницы, он вновь направился в свое уже любимое, тихое место возле пруда, надеясь провести там пару часов вдали от дворцовой суеты и ненужного ему внимания.

Двор заполнялся прислугой и солдатами, что сменяли друг друга на посту. Они шумели, эмоционально обсуждая события прошедшего дня, смеялись, тихо пересказывая друг другу не всегда приличные шутки и сплетни, которые больше пошли бы портовым работникам, чем элитной страже императора. Но Вэй Усянь, как и многие другие, не судил их за это, понимая, как скучна и однообразна их жизнь, лишенная простых, человеческих радостей.

Стража, заметив его, резко замолчала, потупив взгляды, и лишь один, гордый и надменный, по-прежнему прожигал его спину. Вэй Усяню не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кому именно он принадлежал.

У пруда, в тишине, Вэй Ин опустился на траву, и откинувшись спиной на ствол старой, широкой ивы, закрыл глаза, чувствуя, как мир покачнувшись, поплыл, а он задремал. Из мягкого, уютного сна его выдернули грубым прикосновением к плечу, такой силы, что Усянь едва сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли.

— Цзян Чэн! — нахмурился Усянь, потирая плечо, — можно поласковее?!

— Есть кому быть с тобой… поласковее, — выплюнул Цзян Ваньинь, брезгливо морщась.

Его тон, его слова оставляли в душе Вэй Ина глубокую, болезненную рану.

— Цзян Чэн…

— Почему ты не вернулся в свою комнату? — перебил его Цзян Чэн, — что, она теперь не достаточно для тебя хороша, после постели самого императора?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь… — прошептал Вэй Ин, не сводя с него шокированного взгляда и не веря тому, что слышит подобные слова.

— И рад этому! — отрезал генерал, скрестив руки на груди, — я бы никогда, слышишь? Никогда бы не переступил порог его комнаты с целью, — скривился он, смотря в сторону раскинувшегося за прудом парка, — стать его подстилкой. И мне мерзко от того, что ей стал ты.

Поднявшись на ноги, Усянь подошел к нему ближе и, вздохнув, сжал его плечо, так же крепко, как минутой назад, сам Цзян Чэн.

— Так зачем ты вновь пришел ко мне? Сказать мне, как сильно презираешь меня? Так я знаю это. Но и ты поверь мне, реальность вовсе не такая, как ты о ней думаешь. А у меня по-твоему был выбор? Если бы, то я тоже не переступил бы порог его покоев. Лишь мысль о том, что наша сестра теперь счастлива, дает мне силы на это. Она была права, жизнь в гареме не для меня. Но это же не навсегда. Через пару лет, я буду свободен!

— Если доживешь… — угрюмо процедил сквозь зубы Цзян Чэн и вывернувшись, освободился от его хватки, — возвращайтесь в свою комнату, наложник Вэй.

Усянь долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за высокими кустами распустившегося шиповника.

***

Прошло не менее двух часов, прежде чем Вэй Усянь, поборов лень и свалившуюся на него апатию, заставил себя выйти из сада. Когда-то, только приехав в Облачные Глубины и получив разрешение рисовать картины в императорском саду, он рассчитывал на то, что будет проводить там все свободное время. В реальности же все оказалось иначе. Занятия с учителями отнимали много сил, а те немногие свободные часы уходили на то, чтобы отдохнуть. А еще, вечное напряжение, ссора с братом и запретные чувства к Лань Чжаню занимали все его мысли и чувства, не давая появиться даже малейшим зачаткам творческих порывов. Даже портрет императора давался ему теперь с трудом, словно он отрабатывал наказание, а не рисовал одного из самых красивейших людей своего времени.

Цветы, которые в изобилии росли в парке, пруд и даже водопад, что оброс легендами и был главной достопримечательностью империи, его не интересовали. Единственный раз, когда он взял в руки карандаш по собственной воле был для того, чтобы нанести на бумагу легкий набросок профиля Лань Ванцзи. А после, запрятан подальше от любопытных глаз, которых как уже знал Вэй Усянь, во дворце было слишком много.

Встреча с Цзян Чэном и прохладная вода фонтана согнала сонливость и Усянь почувствовал намек на легкий голод, что впрочем было не удивительным, учитывая то, что последний раз он ел вчера вечером. И тогда он решил незаметно пробраться на кухню, надеясь найти остатки завтрака.

Едва успев завернуть за первый поворот, Вэй Усянь резко остановился, не веря своим глазам. Младший принц в сопровождении одного из советников, не спеша шел по длинному коридору, белизна которого была сравнима с цветом его ханьфу. Холодный, равнодушный взгляд младшего принца на миг блеснул, заметив замершего Усяня, но тут же потушил вспыхнувшее в нем пламя. Но этого было достаточно для того, чтобы сердце Усяня подскочило к самому горлу, заставив на миг задохнуться. Что было в этом взгляде? Злость? Презрение? Брезгливость, подобно той, что испытывал к нему Цзян Чэн?

Когда Лань Ванцзи поравнялся с ним, Вэй Ин учтиво поклонился, опустив взгляд в пол, а после, когда звук их шагов достаточно отдалился, продолжил свой путь в сторону кухни. Пройдя вперед пару шагов, он обернулся, желая хоть мельком увидеть принца, но вместо этого, вновь встретился с его взглядом. И на этот раз, он был уверен, что никакой ненависти в нем не было. И тогда, Усянь улыбнулся ему в ответ, едва заметно кивнув. А с души упал тяжелый, давящий на сердце камень.

И только после того, как принц с советником скрылись за поворотом, Вэй Ин почувствовал, как сильно, сорвавшись, колотилось его сердце.

***

Лань Сичень видел, что его главный советник, правая рука и просто хороший друг в последние дни был подобен бледной тени. Свои обязанности он выполнял по-прежнему безукоризненно, но при этом в его глазах была глубокая печаль. И чем она вызвана, для императора оставалась загадкой. Одно предположение, что было у него достаточно давно, казалось слишком очевидным и его стоило проверить. Самым простым и банальным способом — поговорить откровенно. И с этого стоило начать.

Мэн Яо отыскался в императорском саду, он бросал мелкие камушки в воду фонтана, никого и ничего при этом не замечая. Наблюдая за ним со стороны, Лань Сичень еще больше укрепился в своем мнении о том, что его друга постигла любовная тоска. Советник Мэн вряд ли бы признался в том, что его сердце сейчас находится где-то очень далеко отсюда, а Сичень тактично предпочитал делать вид, что ничего не замечает — все-таки лезть в чужую душу, не самая лучшая затея.

— А-Яо, — осторожно позвал его Лань Сичень, подходя ближе к нему.

Мэн Яо не дрогнул, просто перестал кидать камни в воду и медленно обернулся.

— Ваше Величество, — приветливо улыбнулся советник Мэн, склонив голову.

— Мы одни, можем обойтись без формальностей, — ответил Лань Сичень.

— Никогда не стоит забывать о том, что под соседними кустами могут сидеть твои министры и только и ждать, чтобы сместить меня с поста главного советника, — покачал головой Мэн Яо.

— Не выдумывай! — возразил Лань Сичень, — даже не знаю, что ты должен натворить, чтобы тебя сместили с твоей должности.

— Им только повод дай, — неопределенно махнул рукой советник, — Ваше Величество, ты пришел в сад просто насладиться видами или искал меня с какой-то определенной целью?

— Советник Яо, а вы всегда отличались проницательностью, — снова улыбнулся Лань Сичень, — я тут размышлял о том, что давненько мы не выбирались на охоту.

— Охоту? В последнее время у нас не было времени на нормальный сон, не то, что на охоту, — отметил Мэн Яо.

— Вот поэтому я решил, что пора нам немного отвлечься от всех государственных дел, разработок планов и военных походов.

— Что ж, Ваше Величество, это отличная идея. Я распоряжусь, чтобы в ближайшие дни все организовали.

— Еще я подумал о том, что к нам давно не наведывался наш посланник из Нечистой Юдоли. Глава Не все шлет нам отчеты, а сам и носа во дворце не показывает.

— Похоже, что глава Не тоже занят делами, — кивнул Мэн Яо, но слегка покрасневшие кончики ушей его выдали. Да и сам он заметно оживился.

— Вот пусть отвлечется от дел и прибудет во дворец, — распорядился Лань Сичень, — я знаю, что он большой любитель охоты и не откажется от приглашения.

— Слушаюсь, Ваше Величество. Как вы смотрите на то, чтобы пригласить на охоту еще и нового генерала? Думаю, что понаблюдать за ним вне стен дворца до первого военного похода было бы необходимым.

— Отличная идея, А-Яо, — пришла пора оживиться Лань Сиченю.

После их первой встречи с генералом Цзян он видел его лишь издали и мимолетно, но Сичень прекрасно помнил, какое впечатление произвел на него этот статный и гордый юноша. А еще он помнил просьбу наложника Вэй, поэтому предстоящая охота становилась во сто крат интересней.

Chapter Text

Императорская охота была любимым развлечением обитателей дворца, даже для тех, кто в ней прямого участия не принимал. Во дворце в этот день было тихо и спокойно, потому что все высшие чины на целый день уходили в лес за добычей, а вечером, по возвращению, закатывали пир. Обитатели гарема, слуги, солдаты и охрана, что оставались во дворце, почти весь день отдыхали и втихую, чтобы никто не узнал, делали ставки на то, кто добудет больше дичи. В фаворитах, конечно же, всегда был император и его правая рука — советник Мэн.

Но в этот раз участников немного прибавилось: на охоту в лесу близ горы Хэншань приехали главы многих провинций, в том числе и глава Не Минцзюэ, появление которого особенно ждал Мэн Яо. Лань Сичень с самого утра видел несвойственную ему нервозность и волнение, и был уверен, что если оставить их двоих наедине на долгое время, то может произойти что-то очень интересное. И за такое развитие событий даже был готов поставить на кон половину своего гарема, а может быть даже почти весь, все равно в нем его никто особо не интересовал.

Устроить так, чтобы глава Не и советник Мэн оказались на охоте в паре, да еще и без лишних свидетелей было легко. Обычно все делились по двое, максимум трое, так было проще ориентироваться на местности и не спугнуть дичь слишком большим количеством участников.

***

До начала оставалось не более двадцати минут и почти все участники были уже в сборе. Последним появился Лань Сичень в сопровождении советников и младшего принца. Его появление ждали с особым нетерпением — подобные развлечения были нечастыми, особенно в последнее время, когда Сичень был занят государственными делами.

Лань Сичень без труда отыскал взглядом генерала Цзян, который стоял немного поодаль от всех, не спеша вступать в общую оживленную беседу. Выражение его лица было нечитаемым и поэтому, понять причины его отстраненности было сложно. Возможно, он просто не решался встревать в разговор людей, которых совсем не знал, а может, само общение с ними было ему неинтересным. И сам того не ведая, этой отстраненностью и холодностью, генерал привлекал еще больше внимания. Сичень предвкушал интересную охоту и не только на дичь.

— Глава Не, вы в этот раз не один? — уточнил Лань Сичень, когда с официальными приветствиями было покончено. На самом деле он их терпеть не мог, но разве император мог нарушить этикет и признаться в подобном?

— Да, Ваше Величество, это мой младший брат, — кивнул Не Минцзюэ, — Не Хуайсан. Пытаюсь приучить его хоть немного к ведению дел. Не все же веера разукрашивать.

— Вы занимаетесь живописью, молодой господин? — вежливо поинтересовался Лань Сичень.

— Да, — пискнул Хуайсан, еще больше отступая назад и прячась за старшего брата.

— Трус, — рыкнул Не Минцзюэ, — не смей прятаться, когда разговариваешь с Его Величеством.

— Ничего страшного, глава Не, — мягко улыбнулся Лань Сичень, — я понимаю волнение вашего брата. Я бы, наверное, тоже волновался. Вы знаете, молодой господин Не, у меня есть наложник, который также интересуется живописью и прекрасно рисует. Думаю, что после охоты вам будет интересно пообщаться.

Сказав все это, Сичень посмотрел в сторону генерала Цзян, и к своему удовольствию отметил, что тот теперь тоже прислушивался к их разговору.

— Правда? — заинтересовался Хуайсан, — а на чем он рисует? Какой краской? А кисти у него из беличьих хвостов?

— Хуайсан! — снова шикнул на него Не Минцзюэ, отвесив легкий подзатыльник.

— К сожалению, молодой господин Не, таких глубоких познаний у меня нет. Но вечером вы сможете лично все узнать. А до тех пор, если вы не против, то младший принц составит вам компанию на охоте.

— Он не против. Для нас это великая честь, охотиться в компании младшего принца, — кивнул Не Минцзюэ, выталкивая его вперед.

— О, нет-нет-нет, глава Не, — покачал головой Лань Сичень, пряча хитрую улыбку, — думаю, что Ванцзи и ваш брат справятся одни. Для вас у меня есть более подходящая компания — советник Мэн, вы не против?

— Как я могу противиться воле императора?

Лань Сичень сделал вид, что не заметил, как у потупившего взгляд Мэн Яо порозовели кончики ушей. Далее он лично распределил остальных участников по парам, оставив самый интересный вариант для себя, но сделал при этом вид, что так получилось непреднамеренно. Вообще, изначально он не планировал ничего подобного, но как иначе он бы заполучил себе в пару генерала Цзян? Или заполучил, но за ними увязался бы кто-то еще? Или третий лишний затесался бы к паре главы Не и советника Мэн?

***

Всю предыдущую ночь Мэн Яо не спалось. Он до рассвета ворочался в постели, а утро встретил уставшим и с легкой головной болью. Причина его бессонницы была банальна и смешна — волнение. Сам Мэн Яо считал, что давно избавился от такого постыдного и неподобающего чувства, но предстоящая встреча с главой Не его вернуло.

Вчера вечером, он хотел лично убедиться, что Не Минцзюэ благополучно прибыл во дворец, но видимо, тот задержался в пути и сколько бы Мэн Яо не оттягивал возвращение в свои покои, не смог его дождаться. Он пугался давно зародившихся в его душе и сердце чувств, названия которым не знал, и знать не хотел. Но все же постыдно терялся, когда видел его. Эта встреча не стала исключением, и его волнение только усугубило пожелание императора, поставить Не Минцзюэ ему в напарники.

У Мэн Яо впервые появилась возможность лично убедиться в том, что глава Не замечательный охотник. Он двигался как тень, а его лошадь, бесшумно и незаметно пробиралась среди высоких зарослей. Не Минцзюэ вслушивался в каждый шорох, чуть нахмурившись, скользил взглядом по кромкам деревьев, высматривая свою будущую добычу. Мэн Яо наблюдал за его действиями, забыв о том, что у него самого за спиной висит лук и колчан со стрелами: собственная добыча, потеряла в его глазах привлекательность. Он был готов уступить Не Минцзюэ всю дичь, что обитала в этих лесах и даже отдать свою. Если она, конечно, у него будет.

Спустя часа полтора — два, когда у Не Минцзюэ было уже немалое количество подстреленной дичи, было решено сделать небольшой перерыв. Привязав лошадей к невысокому, пышному кусту, глава Не опустился на землю, откинувшись спиной на широкий, грубый ствол столетнего дерева и сделал пару глотков воды. Мэн Яо, оставался чуть в стороне, поглаживая лошадь по гриве и изредка кидая на него заинтересованные взгляды.

— Вы кажетесь задумчивым, советник, — нарушил молчание Не Минцзюэ.

— Разве что немного, — признался Мэн Яо. На миг он поймал его взгляд, но тут же отвел свой в сторону, — я хотел бы узнать, изменилось ли ваше решение, относительно наложника Сюэ.

— Признайтесь же честно, советник, — Не Минцзюэ убрал в сторону флягу с водой, — по какой причине вам так не терпится избавиться от этого наложника? Если он не нужен, почему бы вам просто не отпустить его?

— Вовсе нет! — встрепенулся Мэн Яо, — этот наложник выделяется на фоне многих своей красотой. Этот подарок был бы честью для многих.

— Так подарите его кому-то другому, советник, — Не Минцзюэ поднялся на ноги, — я не изменю своего решения. Я отказываюсь от этого наложника. Как и от любого другого. Мой интерес направлен на другого человека. И он, к счастью, не является собственностью императора.

Не Минцзюэ нахмурившись, подошел к своей лошади, с силой затянув потуже седло. Его движения были непривычно резкие, даже грубые, а складка над бровью стала глубже. А в голове Мэн Яо одна за другой мелькали предположения о том, кто именно мог быть этим таинственным интересом главы Не. Одно было точно — это был свободный человек. Скорее всего какая-то девушка из благородной семьи, дочь какого-нибудь министра или генерала.

— Тогда, мои поздравления, господин Не, — едва слышно произнес Мэн Яо, стараясь, чтобы это прозвучало как можно искренне, — значит, вам вдвойне повезло.

— Не спешите с поздравлениями, советник, — угрюмо ответил Не Минцзюэ, — в моем случае, интереса с одной стороны не достаточно.

Злость и ревность Мэн Яо с каждым новым предположением, что мелькало в его голове становилась все более невыносимой. От обиды и несправедливости сжимало сердце. Хотелось вскочить на лошадь и немедленно вернуться во дворец, а еще, забыть обо всем, что сказал ему Не Минцзюэ. А по пути перерезать кому-нибудь горло.

— У вас очень красивая лошадь, — перевел тему Мэн Яо, осторожно дотрагиваясь до морды животного. Лошадь фыркнула, но позволила себя погладить, — черная, как сама ночь. Глаза как звезды.

— Я знал, что вы оцените, советник Мэн, — в его голосе слышалась улыбка, — вы большой ценитель породистых лошадей, верно?

— Верно. И увидев вашу, я просто… — замялся Мэн Яо, не зная, как закончить начатую им фразу, чтобы она звучала как можно нейтральнее, — просто не мог устоять.

— У нее прекрасный галоп, если хотите, можете сами испробовать, — продолжил Не Минцзюэ.

— Правда? — засиял Мэн Яо, — я с радостью.

— Вот и хорошо, значит, мы договорились.

Мэн Яо чувствовал острую необходимость ответить, возможно, поблагодарить или как-то продолжить разговор, но стоило ему только открыть рот, как Не Минцзюэ напрягся, жестом приказал молчать, кивком головы указывая на заросли позади него. Мэн Яо тут же скинул со спины лук, достал стрелу и обернулся, высматривая мелькнувшую за деревьями цель.

Это был олень. Высокий и статный, с длинными стройными ногами и раскидистыми рогами. Мэн Яо едва не задохнулся от охватившего его восторга — на такую добычу он и надеяться не смел. Натянув тугую тетиву, сощурившись, Мэн Яо прицелился. Боясь сделать лишний вдох. Лишний шаг. Чтобы не спугнуть благородное животное, которому суждено стать его главным трофеем.

— Яо… — выдохнув, Не Минцзюэ вскинул руку, предприняв попытку его остановить. Но было поздно. Первая стрела уже со свистом рассекла воздух.

Сухие ветки хрустнули под ногами раненого, испуганного оленя, он подскочил и метнулся в сторону леса, надеясь укрыться в его глубине, но не успел, вторая стрела вошла совсем рядом с первой, только глубже, окрасив лоснящуюся шерсть алой кровью. Не устояв на ногах, олень завалился на бок и отчаянно бил ногами, стараясь найти силы на то, чтобы подняться. Но их не хватало. Мэн Яо подошел ближе, окинул его взглядом, оценив немалые размеры подбитого оленя и удовлетворенно хмыкнул.

— Наша охота действительно сегодня сложилась удачно, господин Не.

— Советник, — выдохнул за его спиной Не Минцзюэ, — что ж, я готов признать, что вы действительно, выдающийся охотник.

Мэн Яо присел на колени возле обессиленного оленя, который тяжело дышал и с трудом поднимал голову от земли и смотрел на него испуганными, уставшими глазами, в эти мгновения они казались особенно темными и глубокими. Печальными.

Одним резким движением, Мэн Яо перерезал ему горло и горячая кровь обожгла ему руки. Он завершил его мучения. Позади него послышался тяжелый вздох Не Минцзюэ и его удаляющиеся шаги.

***

Для Лань Сиченя охота началась, когда все торжественные речи были произнесены. Все разделенные им пары, оседлав лошадей, отправились в лес и разбрелись на первой же развилке. Кто-то предпочел углубиться сразу в лес, кто-то свернул на тропинку, а Лань Сичень и Цзян Ваньинь, не сговариваясь, остались на главной дороге, неспешно погружаясь в чащу леса.

Поначалу они молчали. Генерал Цзян выглядел отстраненным, холодным, настороженным, возможно, даже немного враждебным. Он искоса поглядывал на императора, хмурил брови, словно хотел что-то сказать, но не решался. Даже если бы генерал сейчас обругал его последними словами, Сичень бы не обиделся ни на лян.

Для Лань Сиченя это казалось забавным. Возможно, впервые, после того, как он занял трон, кто-то рядом не пытался быть учтивым, вежливым и любезным. Не падал в поклоне, не лебезил и не пытался вести высокопарные беседы. Если не считать Мэн Яо, конечно. Но тот был другом детства и это не считалось.

Прошло примерно две четверти часа, и они все глубже уходили в лес, сойдя с широкой дороги на тропинку, достаточной для того, чтобы по ней ехали двое всадников. В воздухе витал аромат трав и цветов, а из глубины леса до них доносилось пение птиц. Цзян Ваньинь по-прежнему хранил молчание и хмурил брови, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. А Сичень не решался заговорить первым, чувствуя неловкость и отчужденность, что повисла между ними. Почему же генерал сторонился его, несмотря на то, что ехал на расстоянии протянутой руки?

После очередного косого взгляда направленного на него, Лань Сичень понял причину его враждебности. Вэй Усянь не просто так просил поговорить с его братом. Слухи по дворцу разносились со скоростью пожара, а это значило, что Цзян Ваньинь уже давно был осведомлен, где наложник Вэй проводит ночи. И, конечно же, даже помыслить не мог о том, что господин Вэй приходит к нему исключительно ради искусства.

— Генерал Цзян, — заговорил Сичень, слегка притормаживая своего коня, — мне кажется, что вы слишком напряжены.

— Я не напряжен, я сосредоточен, — сухо ответил Цзян Чэн, поравнявшись с императором.

— Мне показалось, что вы словно хотите меня за что-то отругать, — улыбнулся Лань Сичень, — поэтому так напряжены, в попытке удержаться от этого.

— Я бы не посмел, Ваше Величество, — на секунду смутился Цзян Ваньинь.

— Думаю, вы считаете, что я опозорил вашего брата. Сначала забрав его в свой гарем, а затем позвав его в свои покои. Я прав?

— Он сам выбрал свою участь! — выплюнул Цзян Чэн, — Участь быть опозоренным.

— Возможно, но мне кажется, вы забываете, что своим поступком он спас вашу сестру от этой участи?

Задав этот вопрос, Лань Сичень внимательно посмотрел на своего генерала. Похоже его слова попали в самую точку. О том, что молодая госпожа семьи Цзян могла попасть в гарем, генерал напрочь забыл. Или не хотел об этом вспоминать, погрузившись в мысли о чести своего брата.

Цзян Чэн ненадолго замолчал, обдумывая сказанное. Сичень не мешал ему, наблюдая за ним со стороны. Он уже давно забыл об охоте — за генералом наблюдать было гораздо интереснее, чем выслеживать оленя или фазана. А интерес, что он испытывал к нему, был куда больше допустимого, и волновал самые тонкие струнки души Лань Сиченя.

— Вы знаете, генерал Цзян, ваш брат очень переживал, что вы считаете, что он потерял свою честь и теперь презираете его, — дав немного времени на размышления, продолжил Лань Сичень.

— Я его не презираю, — буркнул Цзян Чэн, нахмурившись.

— Это прекрасная новость, — улыбнулся Лань Сичень, — и вам действительно не за что злиться на своего брата. Ничего предосудительного он не сделал… Вы же знаете, что господин Вэй прекрасно рисует?

— Это единственное, что он делает хорошо…

— Еще он хорошо умеет впутываться в разные истории.

— В этом он гений, — закатил глаза Цзян Ваньинь.

И, кажется, впервые улыбнулся. Буквально на мгновение, но Лань Сиченю этого хватило. Его сердце неожиданно и предательски дрогнуло, оставив после себя сладкое послевкусие. Похоже, что его интерес приобретал новый и весьма интересный оттенок. Оттенок, которого быть не должно.

— Вам очень идет улыбка, генерал. Делайте это почаще, — не удержался от комментария Лань Сичень.

— Я постараюсь, — коротко ответил Цзян Ваньинь, сбросив маску безразличия и неприступности. Но тут же взял себя в руки, вновь превратившись в гордого и холодного генерала.

Лань Сичень кивнул, крепче сжимая поводья своей лошади. Теперь он знал, что между ними немало общего. И самоконтроль — лишь малая часть этого.

***

Солнце давно перевалило за полдень, но охота по-прежнему не складывалась. Кроме стайки перепуганных их появлением перепелов, больше они не встретили никого. Все олени и кабаны, похоже, ушли в другую сторону леса и кому-то из других пар, скорее всего, повезло гораздо больше. Лань Сиченю было не привыкать к долгим конным поездкам, поэтому уставшим, он себя не чувствовал. Генерал Цзян тоже выглядел бодрым. Большую часть дороги они молчали, иногда перебрасываясь ничего не значащими фразами, продолжая свой путь вглубь леса. Но Лань Сиченя эта тишина не тяготила, ему нравилась компания Цзян Чэна. Ехать бок о бок с ним было во сто крат комфортнее, чем находиться в роскошном дворце, окруженным лицемерными министрами или старающимися угодить ему наложниками. Подобные мгновения Лань Сичень очень ценил и хотел продлить их как можно дольше.

— Мне кажется, нам пора возвращаться обратно, — заявил Цзян Ваньинь, когда лучи солнца начали клониться к закату, — иначе мы не успеем вернуться до темноты.

— В таком случае нам придется вернуться с пустыми руками. Никогда еще я не позволял себе такого, — заметил Сичень, ни капли при этом не расстроившись.

Привезет он добычу или нет, на самом деле не имело никакого значения. Главное — развлечение для его подданных.

— Все когда-то бывает в первый раз, Ваше Величество, — парировал генерал Цзян.

Сичень не знал, всерьез он это сказал или пытался пошутить. Но выглядело это очень… Мило со стороны Цзян Ваньиня. И это было весьма странным — сильный, статный, воинственный генерал казался в эти мгновения открытым, веселым и беспечным. Но разве это могло быть правдой? Нет. Все дело в том, что Сичень просто устал за весь день. И, похоже, что им действительно пора возвращаться во дворец.

Они повернули обратно, не теряя надежды, что им еще попадется хотя бы стайка диких фазанов. Но далеко уехать им не удалось, не проехали они и десятка ли, как Лань Сиченя скрутил сильнейший приступ мигрени. Он не был неожиданным, предпосылки к ней он почувствовал еще в начале пути, но они были настолько слабыми, что Сичень надеялся, что они не застанут его в дороге и он успеет добраться до дворца. Но его голову словно раскололо надвое, и боль была настолько сильной, что сдержать вскрика не удалось.

Цзян Чэн тут же остановился, спешился и помог в этом Сиченю. Ничего не понимая, он, взяв его под локоть, усадил в мягкую траву. Не задавая лишних вопросов, он протянул свою фляжку с водой, Лань Сичень от нее отказался, к горлу и так подкатывала тошнота, любая жидкость сейчас только сделала бы хуже. Все, что сейчас хотелось это закрыть глаза и оказаться где-то в тишине и спокойствии.

— Я могу чем-то помочь вам? — тихо спросил Цзян Ваньинь.

— Это обычный приступ мигрени, — с трудом ответил Лань Сичень, — нужно просто переждать. Дотемна мы теперь точно не успеем…

— Успеем, — уверенно ответил генерал Цзян, — если вы позволите, Ваше Величество, то я могу помочь облегчить ваши страдания.

— И как же? — удивился Лань Сичень, даже приоткрыв один глаз.

— Массаж акупунктурных точек.

— Никогда не верил в подобное, — скептически заметил Лань Сичень, — но выбор у меня не велик.

— Очень зря не верили, — возразил Цзян Чэн. Он сел чуть позади и осторожно, подушечками указательных и средних пальцев дотронулся до висков Лань Сиченя. Аккуратно надавил, словно ища нужную точку. И после того, как нашел начал массировать круговыми движениями, то усиливая, то ослабляя давление. Пальцы генерала Цзян были сильными, но в то же время мягкими и нежными, а на затылке ощущалось его теплое дыхание. Боль понемногу отступала, а Сичень все больше млел от этих прикосновений. Если бы он мог, то, наверное, в какой-то момент замурлыкал.

— Где вы такому научились, генерал? — когда боль почти отступила, спросил Лань Сичень.

— В Пристани Лотоса у одного местного лекаря. У нашей матери был очень тяжелый нрав, потому что у нее часто случались приступы мигрени, а может, наоборот, — объяснил Цзян Чэн, не спеша убирать руки — он продолжал массировать чужие виски, — поэтому мне пришлось выучиться чему-то подобному, чтобы окружающие не страдали от того, что у мамы болит голова. Вам стало лучше, Ваше Величество?

— Да, спасибо. Еще ни один приступ не проходил так быстро, — улыбнулся Лань Сичень. С сожалением понимая, что Цзян Ваньинь перестал массировать его голову.

Всю обратную дорогу до дворца, Лань Сичень вспоминал теплые руки генерала. Что-то ему подсказывало, что дело было именно в них, а не в мифических акупунктурных точках, в которые наивно верил Цзян Чэн. А еще его интересовало — если он снова попросит, согласится ли генерал ему помочь при очередном приступе мигрени?

***

День Вэй Усяня прошел в учебе и скуке. С самого утра их погнали на занятия каллиграфией, где теперь он показывал стабильно хорошие результаты, а после на занятия музыкой, которые тоже перестали быть сплошным мучением. Возможно, он не был в ней так хорош, как некоторые, но все же показывал стабильно удовлетворительные результаты. Возможно, гуцинь просто не его инструмент, но выбирать ему не позволялось.

Но чем бы Вэй Ин ни занимался, мысли его занимала последняя встреча с Лань Ванцзи, на встречу с которым, даже мельком, в этот день рассчитывать не приходилось. С утра весь дворец стоял на ушах, обсуждая охоту и вечерний пир. Вэнь Сюй каким-то образом разузнал и теперь рассказывал всем желающим о том, что всех разделили по парам и о том, кто кому в эту самую пару достался.

Усянь старался не слушать его и каждый раз, выходя во двор, смотрел в сторону ворот и конюшен, надеясь хоть мельком увидеть возвращение охотников. Это волнение и тоска, что он испытывал в отсутствие Лань Ванцзи, мучила, заставляя обвинять самого себя в несдержанности и чрезмерной инфантильности. Вэй Ин все больше злился на себя за то, что позволил диким, ранее чуждым ему мыслям затуманить свой разум и забыть о той пропасти, что разделяла их. Самовнушения и контроля хватало ненадолго, и заканчивая очередное занятие, Усянь вновь выходил во двор, бессмысленно ожидая возвращения младшего принца. Ожидание затягивалось, и Усянь понимал, что без присутствия Лань Чжаня находиться во дворце больше не может.

Ближе к вечеру, Вэй Ин от отчаяния и тоски отправился навестить своего осла. Яблочко, уже освоившись в императорской конюшне, чувствовал себя там более, чем комфортно. Хорошее питание и уход не прошли напрасно. Чистый и ухоженный ослик казалось, даже стал выше, хотя, Усянь подозревал, что это лишь видимость из-за задранной вверх гордой морды и торчащих ушей. А после того, как Усянь вплел в его гриву несколько ярких ленточек и сменил седло на более дорогое и красивое, осел и вовсе стал взирать на всех с презрением и гордостью. И даже увидев, что Усянь пришел в конюшню, удостоил его лишь быстрым, незаинтересованным взглядом.

— Ну как ты здесь, Яблочко? — Вэй Ин зная, что упрямый ослик сам не сделает к нему ни шага, подошел к нему и протянул большое, красное яблоко.

Угощение ослик все же принял, хоть и с видом полного равнодушия.

— Ждал меня? — Усянь погладил его по шее, — прости, что не пришел раньше…

Яблочко фыркнул, то ли подтверждая его слова, то ли опровергая.

— Господин Вэй! — прервал его незнакомый, приглушенный голос, — господин Вэй, вы слышите меня?

Удивленный Усянь обернулся и сделал шаг назад, увидев, кто именно звал его по имени. Солдат императорской армии, один из сотни, тот чьего не примечательного лица он никогда бы не узнал среди других, если бы не его принадлежность к армии императора и знаки отличия, что выделяли его на фоне других солдат.

— Простите, — нахмурился Усянь, — вы что-то хотели?

— Не бойтесь меня, господин Вэй, — генерал понизил голос до шепота и опасливо озираясь, подошел ближе, — у меня послание для вас. Я должен был отдать его еще утром, но увы, не было подходящего момента.

Он вынул из-за пазухи свернутое в трубочку письмо.

— Будьте осторожны, господин Вэй, — вложив его в ладонь Усяня, генерал покинул конюшню.

— Прости, Яблочко, видимо на сегодня наша встреча закончена, — Вэй Ин посмотрел письмо в своих руках и поспешно спрятал его.

Вслед ему равнодушно фыркнул ослик.

Усянь поспешил в свою комнату, письмо, спрятанное за пазухой, казалось тяжелым, словно камень и горячим, как расплавленный воск. Оно обжигало кожу Усяня, и так горящего в нетерпении и любопытстве. Кто мог оставить ему послание, к тому же, передать через солдата императорской армии?

В комнате, заперев дверь, он опустился на кровать и развязал ленту, стягивающую лист пергамента.

«Вэй Усянь, сегодня ночью я буду ждать тебя. В саду, за озером есть высокое дерево, взобравшись на него, ты сможешь перелезть через забор. Я буду ждать тебя с другой стороны. Не бойся ничего, я смогу защитить тебя ото всех. Верь мне Вэй Усянь, мы вновь будем вместе»

Строчки заплясали перед его глазами. Свернув письмо, Вэй Ин спрятал его в шкатулке и подошел к окну. Он видел часть парка и высокий забор, что надежно защищал дворец со всех сторон. Слуг, что несли корзины с едой и тюки с тканями. Конюхов, охрану и смотрителей… Неужели Цзян Чэн действительно решил бежать вместе с ним? Отказаться от службы, о которой мечтал? Рискнуть жизнью и честью?

Стоил ли Вэй Ин таких жертв? Он уже не был в этом уверен, как и в том, что сам желал покидать стены гарема. От осознания этого стало больно и стыдно. Завалившись на кровать и закрыв лицо ладонями, он перевел дыхание, стараясь успокоить сорвавшееся в пляс сердце.

Несомненно, он пойдет на встречу с братом и приложит все усилия для того, чтобы отговорить его от столь рискованного шага.

Chapter Text

Совпадением это было или нет, но после охоты Цзян Чэн оказался во дворце, там где ожидал оказаться меньше всего. Теперь его то и дело отправляли охранять императорские покои — всего несколько дней назад это казалось невероятным и недостижимым. К тому же, целью Цзян Ваньиня всегда был гарем, чтобы присматривать за Вэй Усянем, как бы тот не вляпался в неприятности. Но в последнее время это все больше теряло актуальность — его брат был магнитом для сплетен и слухов, а приключения находили его даже во сне. Цзян Чэн не успевал и глазом моргнуть, а Вэй Усянь уже замешан в очередной истории. Просто ходячая катастрофа.

Теперь Цзян Ваньиня распирало от собственной важности. У него был допуск в святая святых – покои императора. Правда самого Лань Сиченя за все это время, он так и не встретил. И стоя на своем посту, Цзян Чэн стал подозревать, что его там и вовсе не было. Где проводил ночи император, он предпочитал не думать – мало того, что это его и вовсе не касалось, к тому же, размышления об этом были неприятны.

А еще Цзян Чэн не понимал, зачем в этой части дворца столько стражи. Кто бы осмелился здесь, на глазах сотни людей, напасть на императора? Разве что какая-то ошалевшая от любви наложница, но с ней смог бы справиться и он один. Да, что скрывать, Ваньинь в одиночку справился бы с десятком вооруженных солдат, если бы в этом была необходимость. Защита императора, даже ценой собственной жизни — теперь это был его девиз. В своей преданности до последней капли крови Цзян Чэн не сомневался.

Ваньинь не хотел даже думать о том, что его новое назначение, это благодарность за помощь, что он оказал императору в лесу. Конечно, его распирало от гордости за то, что он смог облегчить его страдания, но техника массажа акупунктурных точек секретом никогда не была, тем более для лекарей. Не могли же его присылать сюда для того, чтобы при необходимости вновь сделать массаж императору? Разумеется, Цзян Чэн не отказался бы помогать Лань Сиченю избавляться от мигрени, для него было большой честью.

Но, похоже, в последнее время император головными болями не мучился или предположения Цзян Чэна были ошибочными и он находился здесь за какие-то другие заслуги. Ваньинь и сам понять не мог, рад он этому или слегка разочарован.

Охрана данной части дворца проходила обычно спокойно, даже слегка расслабленно. В ночное время тут не было ни души, слуги бесследно исчезали, стоило последним лучам солнца скрыться за горизонтом. Весь дворец погружался в умиротворенный сон и покой, и только стража несла свою службу.

Цзян Чэну в очередной раз довелось стоять рядом с покоями императора, едва ли не под дверьми его комнаты. Был ли сам Лань Сичень там или еще не успел вернуться, Ваньинь не знал. Да и не было это его заботой и обязанностью. Его задача обеспечить безопасность и покой, а остальное его не должно было заботить.

Хоть и то, что после охоты Цзян Чэн ни разу не встретился с императором, вносило в его душу некий разлад, копаться в причинах было некогда. Да и незачем. Ведь у Лань Сиченя явно были дела поважнее, чем какой-то там генерал. Цзян Ваньинь не собирался выслуживаться перед ним или стараться как-то угодить, но тогда в лесу император показался ему интересным собеседником, который держался с ним на равных.

Обычно Ваньинь спокойно мог провести без сна две ночи, но сегодня тело его подводило. Он то и дело начинал клевать носом, безостановочно подавлял зевки и старательно пытался не закрывать глаз. По его подсчетам до рассвета оставалось еще долго и, возможно, усталость взяла бы свое, если бы не раздавшийся из спальни Лань Сиченя какой-то шум. Сон тут же испарился, а Цзян Чэн тут же бросился к дверям, чтобы в случае чего прийти на помощь своему императору.

Но помощь не понадобилась, едва Цзян Ваньинь приблизился к дверям, как чуть не столкнулся лоб в лоб с Лань Сиченем, который поспешно вышел из своих покоев. Выглядел он при этом при всем, по правилам приличия, весьма непотребно. Если бы его в этот момент увидел кто-то из министров, наверное, того бы хватил приступ.

Похоже, император настолько торопился покинуть свою комнату, что выскочил в том, в чем спал — без верхних одежд, со слегка растрепанными волосами и растерянным видом. Наверное, таким завораживающе-красивым его прежде не видел никто. У Цзян Чэна даже немного перехватило дыхание.

— Ваше Величество, доброй ночи, — опомнившись, Цзян Ваньинь отвел взгляд, осознав, что несколько секунд пялился на другого мужчину. Крайне неподобающее поведение для генерала императорской армии.

— Генерал Цзян? — Лань Сичень все еще был растерян, словно не понимал, как он тут очутился.

— Я услышал шум из ваших покоев, — объяснился Ваньинь, — и собирался проверить не нужна ли вам моя помощь.

— А… Это… Я разбил кувшин с водой, — пояснил Лань Сичень, поморщившись.

— Вы не поранились? Мне позвать лекаря? — искренне забеспокоился Цзян Чэн.

— Нет-нет, не стоит его беспокоить. Все в порядке. Просто мне приснился кошмар.

— Кошмар?

— Да, представляете генерал, со мной бывает и такое, — усмехнулся Лань Сичень, — и вы первый человек, который узнал уже вторую мою постыдную тайну. И вряд ли кто-то еще заставал меня в столь неподобающем виде.

— В этом нет ничего постыдного, Ваше Величество, — успокоил его Цзян Ваньинь, — и ничего неподобающего я не углядел. Так что можете быть спокойны.

— Спасибо господин Цзян, очень благородно с вашей стороны, — мягко улыбнулся Лань Сичень.

— А вы куда-то направлялись? — опомнился Цзян Чэн, — может, мне стоит вас сопроводить?

— Ах, да! Я собирался принести себе новый кувшин с водой.

— Я схожу за слугами, они принесут…

— Не стоит! Пусть отдыхают, им и так хлопот хватает из-за меня днем.

— Тогда позвольте мне сделать это.

— Если вас не затруднит, генерал, — согласился Лань Сичень, — боюсь, если кто-то увидит меня в подобном виде — ему станет плохо.

— С вашим видом все в порядке, — заверил Цзян Чэн и отправился, наконец, за водой.

Искать долго не пришлось — уже через десять минут Цзян Ваньинь вернулся обратно. Немного затормозив у двери, он не сразу решился войти. Он вообще сомневался, что кто-либо из стражи был тут когда-либо, поэтому не совсем понимал, как поступить: войти или подождать? Поразмышляв, Цзян Чэн все же решился постучать и войти.

— Благодарю вас, господин Цзян, — тут же отозвался Лань Сичень, словно поджидал его под дверью.

— Служить вам честь для меня, — отозвался Цзян Чэн, непроизвольно оглядываясь. Это было верхом неприличия, но любопытство взяло верх.

— Вы знаете, генерал, — вдруг сказал Лань Сичень, явно заметив его любопытство, — сюда попадают немногие.

— Я догадывался об этом.

— На самом деле в моих покоях бывают только особенные люди, — император смотрел в упор, так что Цзян Чэну стало немного не по себе.

— Вы считаете меня особенным?

— Да, вы особенный, генерал Цзян, — кивнул Лань Сичень, — такие люди, как вы большая редкость.

— Благодарю за высокую оценку, Ваше Величество, — стараясь не показывать своего замешательства, ответил Цзян Чэн, — думаю, мне пора возвращаться на свой пост. Спокойной ночи, если что-то еще понадобится, то я неподалеку.

— Спокойной ночи, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, — еще раз спасибо.

Цзян Ваньинь кивнул и вышел из комнаты, вернувшись на свой пост. Еще какое-то время он не мог прийти в себя, размышляя о случившемся. Император определенно был великим человеком, с харизмой способной завоевать страны и континенты. И безусловно Цзян Чэн был заворожен его притягательной энергетикой.

***

До самого заката Вэй Усянь не находил себе места. Сомнения тревожили его сердце, мучали, вгрызаясь и заставляя усомниться в правильности своего решения. Стоило ли рисковать, соглашаясь на авантюру, предложенную ему братом? Стоило ли полагаться на него и разделять его уверенность в том, что их встреча останется незамеченной? Чем больше времени он размышлял об этом, тем тверже было его решение — подвести Цзян Чэна вновь — он не посмеет. И не важно, к каким последствиям это может привести.

На закате, ни медля ни минуты, он пожелал всем доброй ночи и скрылся в комнате, чтобы ни у кого, даже у его единственного в гареме друга, не возникло сомнений в том, что эту ночь он проведет в своих покоях.

Когда на небе появился месяц, осветив холодным светом улицу, Вэй Ин бесшумно, словно тень, покинул комнату. Он нервничал, опасаясь, что охрана заметив его, поднимет шум. Но к его удивлению, стражники, что должны были до рассвета дежурить возле гаремных дверей, свой пост покинули. Это доказывало то, что Цзян Чэн действительно к их ночной встрече подготовился. Как ему удалось подгадать нужное время, подкупить охрану, обеспечив ему безопасность, Усянь не представлял, но территорию гарема он покинул незамеченным.

В саду, откуда Вэй Усяню предстояло перебраться через высокий забор, стояла полнейшая тишина, которую изредка нарушало пение ночных птиц. Ни единой души на пути не попалось, даже собаки, что по ночам выпускались на волю, не подали голоса. Для Усяня все складывалось на удивление удачно.

В кромешной темноте, полагаясь на свою память, почти на ощупь, он пробрался сквозь густые заросли деревьев к указанной Цзян Чэном точке — высокое, крепкое дерево с пышной кроной. Именно оно выделялось своим размером и длинными, крепкими ветвями, выходящими за пределы забора. Оглядевшись и прислушавшись еще раз, Усянь убедился, что в саду по-прежнему тихо и безопасно, после чего, ухватившись за нижнюю ветку, потянулся, забравшись на нее. После — еще выше, прячась в густой листве, пока не добрался до самого верха, откуда без труда спрыгнул на широкий, каменный забор.

Ощутив под ногами твердую поверхность, Вэй Усянь помедлил, оценивая высоту, на которую забрался. Надо было решиться на последний шаг, и он, подойдя к неровному, острому краю, прыгнул вниз, покинув тем самым безопасную территорию дворца.

Но не успел сделать и шага, как услышал звук ломающихся позади него веток. И уже через пару мгновений его лицо осветили горящими факелами, заставив зажмуриться от больно резанувшего его глаза света.

— Так-так- так, значит и правда, это вы, наложник Вэй, — послышался уже знакомый ему голос.

От этих слов внутри похолодело, задрожало, и на лбу выступил холодный пот.

Попался! Так просто. Так легко.

Когда глаза привыкли к тусклому, но болезненному после кромешной темноты парка освещению, он окинул взглядом поймавших его стражников. Все пятеро были смутно знакомы ему внешне. И Цзян Чэна среди них не было.

— Отвести его во дворец. Пусть расскажет, с кем он планировал совершить сегодняшний побег, — высокий генерал, с усмешкой, взглядом ощупал его фигуру, — пусть император сам решает судьбу своего фаворита, — хмыкнул он, — точнее — беглого наложника.

Грубо схватив за руки, его повели к главным воротам и свидетелей его позорного возвращения было не мало. Усянь не сомневался, что на этот раз выкрутиться ему не удастся. И был готов к наказанию. Он заслужил его своей глупостью и наивностью. Теперь, когда его почти волокли в сторону дворца, Усяню не оставалось ничего, кроме как признать, что письмо, как и встреча со стражей за пределами дворца были заранее спланированной провокацией.

И он был уверен, что знает имя своего главного врага.

— Этого наложника мы поймали при побеге, — Вэй Ина грубо толкнули на каменный пол, прямо под ноги Сяо Синчэня, — успел перебраться через забор. Удача, что мы оказались неподалеку! Давно пора спилить то высокое дерево…

— То, что вы там оказались, действительно удача, генерал, — согласился Сяо Синчэнь, — а теперь, прошу вас покинуть гарем, пока вы не разбудили всех наложников.

Усянь чувствовал на себе его взгляд. Осуждающий, при этом сочувствующий и от стыда не смел поднять на него глаз. Смотритель Сяо с первого дня относился к нему с особым вниманием, видя в нем потенциал, о котором долго не подозревал сам Усянь. Он знал, что разочаровал его своим поступком, глупость которого теперь сам признавал.

— Но его необходимо наказать! — возмутился генерал, — нельзя спускать подобное с рук!

— Наложник Вэй разумеется не избежит расплаты за свой проступок, — заверил его Синчэнь, — эту ночь он проведет под замком. Завтра с утра император сам выберет ему наказание. Вы же не станете будить его посреди ночи из-за простого наложника? Верно, генерал Ли?

— Но этот наложник его фаворит! — возмутился он в ответ, — и мы обязаны поставить его в известность немедленно!

— Не единственный, — усмехнулся Сяо Синчэнь и плавно, словно вовсе не касаясь пола, приблизился к генералу, — второй находится в его покоях и не оценит, если вы нарушите их уединение. Я настаиваю, чтобы вы сейчас же покинули гарем.

Больше генерал Ли спорить не стал. Почтительно кивнув, он и его сопровождающие солдаты вышли из общего зала.

— Благодарю за помощь, смотритель Сяо…

— Не спешите с благодарностями, наложник Вэй, — вздохнул Сяо Синчэнь, — проведи эту ночь в молитвах о том, чтобы завтра вас не повесили. Побег — самое тяжелое преступление. Вы первый, кто на него решился.

Достойного ответа на это у Усяня не было. Все, что он мог — отвести взгляд в сторону и молчать, выслушивая его справедливые упреки.

— Что же ты за человек такой, — вздохнул Синчэнь, неожиданно переходя на неформальное обращение, — у тебя могло быть всё, стоило лишь вести себя тише и умнее. А теперь, ты потерял всё…

Как не было Усяню горько признавать это, он знал, что в словах смотрителя, намного больше правды, чем он того бы хотел.

До самого рассвета, Вэй Ин не смог сомкнуть глаз. Это была самая тяжёлая ночь из всех, что он провёл в гареме. Лишь то, что Цзян Чэн остался вне подозрений, грело его душу.

Новость о попытке его побега дошла до императора быстро. На рассвете, в покои Усяня ворвались генералы во главе с Ли Вэем, едва не снеся дверь с петель. Начался обыск. Его одежды, бесформенной кучей валялись на полу, немногочисленные украшения, что он успел получить в подарок, вытряхнули из шкатулки. Не осталось ни одной вещи, ни одного ящика, что не был бы тщательно проверен. Усянь вновь возненавидел себя за собственную глупость, когда в одном из ящиков было обнаружено сложенное письмо. И почему ему не хватило ума сразу же уничтожить его? Порвать. Сжечь. Что угодно, лишь бы не подставлять помимо себя еще и брата.

— А вот и доказательство того, что вы, наложник Вэй действовали в сговоре, — усмехнулся Ли Вэй, подходя к нему ближе, — что скажете на это?

Злость вскипела в Усяне, не отводя глаз, он смотрел в лицо ставшее ему ненавистным. Хватило не больше пары секунд, чтобы вспомнить, почему этот хитрый прищур был ему настолько знаком. Именно этот генерал был тем, кто передал ему письмо, ставшее для него приговором.

— Мне нечего ответить вам, — сквозь зубы проговорил Усянь. Оправдываться в этой ситуации было бессмысленно и глупо. А глупостей за последние сутки он и без того совершил не мало.

Проходя по длинным коридорам, чувствуя десятки взглядов себе в спину, он сохранял внешнее спокойствие, шел с гордо поднятой головой, не выдавая злость и бессилие — единственные чувства, на которые еще был способен.

— Ваше Величество, — поклонился генерал, почтительно склонив голову, — мы обыскали покои наложника Вэй Усяня, — отчитался он, замерев в дверном проеме и поворачиваясь в сторону Вэй Ина, — и наши поиски завершились успехом. Позволите?

Лань Сичень, стоявший возле распахнутого окна, кивком разрешая ему приблизиться и принял из его рук аккуратно сложенное письмо. Его глаза скользнули по строкам, брови сурово сошлись на переносице, после чего он жестом, велел всем удалиться. Лишь Вэй Усянь остался в комнате, и не опуская взгляд, смотрел поверх плеча императора в сторону распахнутого настежь окна. Еще по утреннему свежий ветер проникал в большой, белокаменный зал, слегка развевая длинные рукава императорского ханьфу.

— Так значит, вам настолько плохо в моем гареме, наложник Вэй, что вы решили бежать…

— Я не планировал сбегать… — вставил Усянь, но осекся, услышав шаги позади себя.

— Ведите себя учтиво, — советник Мэн, широкими шагами пересек зал, — отвечайте только тогда, когда к вам обращаются, наложник Вэй. Мне уже известно о вашем проступке и улике, что была обнаружена в покоях.

— Как скажете, советник, — поклонился Вэй Усянь, — я лишь хотел сказать, что в мои планы вовсе не входил побег. Это письмо, было передано мне днем. Я не знаю, кто его автор. И именно это хотел выяснить прошлой ночью.

— Я уже отдал приказ, отыскать его автора, — ответил Мэн Яо, пристально смотря на него. От этого взгляда, Вэй Ин почувствовал себя словно прибитым к полу и растерянным настолько, что не смел даже шевельнуться, — и разумеется, о соответствующем наказании для него.

— Возможно, если господин Вэй сам назовет это имя, я смогу быть более милостив к нему, — мягко предположил император, — быть может, вы все же догадываетесь, кто был автором этого письма? Подумайте, господин Вэй, — настаивал Лань Сичень, — разве у вас нет ни одного предположения?

— Нет, Ваше Величество, — уверенно повторил Усянь, — я не знаю, кто мог бы мне его написать.

— Очень жаль, что вы пошли на такой шаг, господин Вэй, — Лань Сичень все так же стоял посередине зала и с грустью смотрел на него, — вы пошатнули мое доверие к вам. Увы, но я не могу оставить ваш поступок безнаказанным.

— Я готов понести заслуженное наказание, — повиновался Усянь. Он слышал о том, что за побег и измену, могли даже казнить. Но верил, что император не будет к нему так жесток.

— Пусть его высекут, — непривычно жестким, равнодушным голосом распорядился Сичень.

— Ваше Величество? — удивленно воскликнул разочарованный советник Мэн, — достаточно ли этого для того, кто вероятнее всего, имеет связь с кем-то за вашей спиной?

— Двадцать ударов плетью, — повторил Лань Сичень, — и собери всех наложников во дворе, пусть видят, что ожидает тех, кто вздумает совершить побег. И еще, попроси бить осторожно, я не хочу, чтобы его внешность пострадала. А так же, — нахмурился император, — допроси охрану, что позволила ему сбежать. Надеюсь, что у них были веские причины для того, чтобы покинуть ночью свой пост.

Произнеся это, Лань Сичень вышел из зала, оставив Усяня под присмотром советника Мэн.

***

Усяня вывели на площадь возле дворца, туда, где некоторое время назад были казнены те, кто посягнул на честь императорской наложницы и чьи имена уже были позабыты. А теперь его ханьфу сдернули с плеч и порвав тонкую ткань, обнажили спину. Это его уложили лицом на деревянную скамью, связав руки над головой. И его имя шелестом пронеслось в собравшейся толпе.

Палачом стал один из воинов, что обычно стоял у ворот гарема. Взяв в руки длинную, тонкую плеть, он рассек ей воздух и остановился возле него, ожидая приказа. Двор уже был забит, не только наложниками и наложницами, но и слугами, поварами, портными и даже конюхами. Все собрались, для того, чтобы посмотреть, как новый фаворит императора, запачкает белый мраморный пол своей кровью.

Повернув голову чуть набок, Усянь увидел, как в первых рядах, стоял бледный, как полотно Оуян, а чуть поодаль, прижавшись к подруге, отводила взгляд от плаца Мянь-Мянь. К счастью, Цзян Чэна нигде не было видно - хотя бы он не увидит его позора.

Император вниз не спустился, но Усянь знал, что он наблюдал за происходящим с широкого балкона, что выходил на площадь. И там же, рядом с ним, стоял младший принц, и он никак не мог остановить происходящее.

— Начинай, — скомандовал Мэн Яо и первый удар, обрушившийся на Вэй Усяня выбил из него воздух.

— Один! — произнес палач.

Второй удар, третий, пятый, каждый последующий, не менее сильный, рассекал кожу на его спине, выше и ниже, а порой, словно специально, кнут опускался на уже кровоточащую рану.

— Десять! — голос, отсчитывающий удары, звучал все так же громко, — одиннадцать!

Лишь гордость не позволяла Усяню кричать от разрывающей его боли и умолять прекратить пытку, от которой хотелось скорее избавиться. Но он не смел, давил в себе рвущийся наружу стон, и чувствовал, как по его спине текли горячие струйки выступившей крови.

— Пятнадцать! — голос стал звучать тише, словно издалека от заложивших уши гула. Казалось, еще пара ударов и он точно умрёт, но смерть все не приходила, и он, надеясь отвлечься от сковывающей его боли, считал удары, вместе со своим палачом, — шестнадцать, семнадцать…

Уже отрывками, едва доходя до сознания, которое как показалось Усяню, начало отключаться. Возможно, это было бы самым лучшим для него — отключиться, чтобы не чувствовать. Наверное тогда, палач сжалился бы над ним и прекратил истязать его тело.

Но сознание его не покинуло, а боль, когда счет дошел до девятнадцати, притупилась. Усянь, привык к ней, перестал концентрироваться на ударах, и даже нашел в себе силы, поднять глаза. Он вновь увидел балкон и Лань Чжаня, что словно мраморная статуя, стоял возле перил.

— Я не собирался сбегать. Я не виноват, — прохрипел ему Усянь, зная, что он все равно ничего не услышит. А если бы и услышал, то вряд ли поверил.

Как только последний удар опустился на его спину, младший принц развернулся и покинул балкон. И только в этот момент Усянь позволил себе облегченно выдохнуть. Теперь, когда он не ждал очередного удара, перед глазами резко потемнело, тело расслабилось и раны заныли, заставив испытать не сравнимую ни с чем ранее боль. Но главное было то, что он справился. Пережил. И смог сохранить не только свою гордость, но и честное имя Цзян Чэна.

Последнее что услышал он перед тем, как отключиться, были шаги подошедшего к нему палача.

Chapter Text

Сяо Синчэнь с раннего детства отличался от сверстников крайней внимательностью и ответственностью. Именно это помогло ему достичь своего немалого статуса и долгие годы оставаться главным человеком в гареме. Под его контролем были десятки юношей и девушек, за которыми нужно было следить день и ночь, воспитывать, выполнять все их пожелания, при этом не позволять вольностей и излишней свободы, дабы избежать стычек между наложниками.

При всей своей строгости и благородстве у Сяо Синчэня была одна слабость — Сюэ Ян. Наложник Сюэ был стихийным бедствием мужского гарема. После его появления в той или иной части дворца там обязательно что-то ломалось, рвалось или портилось. Сам Сюэ Ян глядя на устроенный бедлам громко хохотал и клялся, что это не он. Попытки хоть как-то его вразумить проваливались с треском. Поэтому вскоре Синчэнь принял свое поражение.

Смотритель сквозь пальцы наблюдал, как Сюэ Ян таскал сладости с кухни, доводил поваров или сбегал в сад после отбоя. Любому другому наложнику, как минимум, Синчэнь прочитал бы долгий и нудный свод правил гарема, который все должны были соблюдать неукоснительно.

Но Сюэ Яну на все его лекции было чуть меньше, чем наплевать. Он ехидно улыбался, кивал головой и совершал очередную пакость. И Сяо Синчэнь не в состоянии был на него как-то повлиять, словно Сюэ Яну нравилось доводить его и привлекать к себе внимание. Поэтому проще было где-то не замечать, где-то демонстративно игнорировать, хотя иногда это раззадоривало наложника еще сильнее.

Синчэнь не понимал природу своих чувств — наложник Сюэ вызывал у него раздражение и бессильную ярость, но в то же время, он знал, что без него в гареме было бы пусто. Как бы не хотелось это признавать, но именно Сюэ Ян был сосредоточием жизни в гареме. Если не для всех, то для самого Синченя — точно. И поэтому, когда появился слух о том, что Сюэ Яна отдадут главе Не, вместо того, чтобы испытать облегчение, Сяо Синчэнь испытал болезненный укол. Словно его лишали любимого лакомства на ужин. А когда Сюэ Ян принес ему свой нелепый подарок, сердце Сяо Синчэня сжалось от неведомого ему доселе чувства тепла и нежности. Меньше всего он ожидал от наложника Сюэ подобного шага, и конечно, не мог остаться равнодушным. Но это трепетное, хрупкое чувство продлилось недолго. Уже через час ему пришлось устранять последствия устроенного Сюэ Яном потопа в умывальнях и единственным желанием было оторвать невозможному наложнику голову.

Вечерний обход гарема стал традицией, как только там появился Сюэ Ян. Больше никто не пытался удрать из своей комнаты после наступления сумерек. Случалось подобное, как минимум раз в дюжину дней и заканчивалось всегда одинаково — возвращением беглеца в собственные покои и устрашающими речами, что в следующий раз его обязательно накажут.

Совершая обход, в душе Сяо Синчэня было неспокойно. Уже несколько дней Сюэ Ян вел себя подозрительно тихо, а это не сулило ничего хорошего. Поэтому когда наложник не нашелся в своих покоях, Синчэнь почти не удивился и отправился на поиски. Стоило начать с кухни, где наложник Сюэ, скорее всего, уже довел поваров до очередной истерики. И это в лучшем случае, в худшем же, с него бы сталось случайно устроить пожар и спалить все запасы продовольствия на месяц вперед. На кухне беглеца не оказалось.

У Сяо Синчэня было еще одно место, где мог находиться Сюэ Ян, и если его там не окажется, придется привлекать на поиски дворцовую стражу. А это удар по репутации смотрителя Сяо, чего он допускать, ну никак не хотел.

Но все опасения Сяо Синчэня оказались напрасными, выйдя в дворцовый сад, он издали заметил знакомую фигуру. Сюэ Ян стоял у фонтана, сначала казалось, что он просто наблюдает за струйками воды, но оказалось все не так просто. Потом Синчэнь подумал, что он задумал очередную провокацию, например, бросить бутылек с шампунем в воду и посмотреть, что будет. Но чем ближе подходил Сяо Синчэнь к фонтану, тем более подозрительным казался Сюэ Ян — в его руках точно ничего не было, а стоял он слишком близко к краю и словно завороженный глядел в темную глубь воды. Ну не хочет же он утопиться? Слишком просто для Сюэ Яна и слишком банально. Да и как можно утонуть в фонтане? Не настолько он был глубок. Смешно и нелепо.

Сяо Синчэнь двигался максимально бесшумно, стараясь не спугнуть Сюэ Яна. Но как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, тот резко обернулся, удивился, поскользнулся на чем-то неведомом и, взмахнув руками, упал в воду, подняв собой кучу брызг. Все произошло настолько быстро, что Синчэнь замер от неожиданности, во все глаза наблюдая за барахтающимся в фонтане Сюэ Яном. На самом деле его распирало от смеха, но воспитание не позволяло рассмеяться в голос. Таким нелепым и беззащитным наложника Сюэ он видел впервые.

— Ну и чего вылупился? Помоги выбраться! — раздался требовательный голос Сюэ Яна, выведя Синчэня из ступора.

— Наложник Сюэ, почему вы не в своих покоях после отбоя? — строго спросил Сяо Синчэнь, но руку все же подал.

— Потому что отбой — это скучно, — ответил Сюэ Ян, выбираясь из фонтана.

— Купаться ночью в холодной воде — веселее?

— Я не собирался купаться, — проворчал Сюэ Ян, дрожа от холода, — я смотрел на отражение звезд в воде.

Сяо Сичэню стоило бы преподать урок непослушному наложнику и отправить его в таком виде в гарем, мокрого и мерзнущего. Может, в следующий раз он бы подумал прежде, чем совершить очередной побег в ночи, но сердце Синчэня вновь не выдержало и он, сняв с себя верхние одежды, протянул их Сюэ Яну.

— С чего такая щедрость, — язвительно спросил Сюэ Ян.

— Наложник Сюэ, я не могу позволить, чтобы вы заболели. Император мне этого не простит!

— Как будто императору есть до меня дело, — фыркнул Сюэ Ян, но одежду все же взял.

— Его Величеству есть дело до каждого наложника, — строго ответил Сяо Синчэнь.

— Оно мне мало! — капризно протянул Сюэ Ян, натягивая на себя чужое одеяние.

— Нужно есть меньше конфет, тогда будет впору, — отрезал Сяо Синчэнь, кивком головы указав в сторону дворца.

Сюэ Ян насупился, словно шкодливый ребенок, пойманный с поличным, и последовал в сторону мужского гарема. Иногда Сяо Синчэню казалось, что это действительно ребенок, запертый в теле взрослого мужчины, доводящий всех до белого каления для того, чтобы привлечь к себе внимание.

Синчэнь решил проводить по-прежнему трясущегося от холода беглеца до его комнаты и самолично проследить, чтобы он переоделся в сухую одежду и лег, наконец, спать.

— Ну и чего ты за мной идешь? — недобро блеснул глазами Сюэ Ян, поняв, что Синчэнь следует за ним.

— Собираюсь убедиться, что вы, наложник Сюэ, благополучно доберетесь до своей комнаты и ляжете спать.

— Может, еще и колыбельную мне споешь?

— За подобное мне жалование не платят, — парировал Синчэнь.

— Я готов отдать тебе любую свою побрякушку за колыбельную!

— Обойдешься! — огрызнулся Сяо Синчэнь. Все это начинало ему надоедать. Иногда Сюэ Ян мог довести его до такой степени, что все благородство и спокойствие испарялось вмиг.

Сюэ Ян закатил глаза, но на удивление замолчал. Видимо, совсем замерз, что не смог выдумать ответную колкость.

— Мы пришли, — войдя в спальню, заявил наложник Сюэ.

— Я знаю, — подтвердил Синчэнь.

— Можешь идти, дальше я сам!

— Я не уйду пока не увижу, как ты лег спать!

— Ах, так, — хищно улыбнулся Сюэ Ян. Он недолго думая начал срывать с себя мокрую одежду.

— Что… Что ты делаешь? — нервно сглотнул Синчэнь, когда наложник Сюэ остался лишь в нижних штанах. И с голым торсом. От которого с трудом удалось увести взгляд — потому что сложен он был идеально.

— Переодеваюсь, — невозмутимо ответил Сюэ Ян, — я же не могу спать в мокром. А ты, что, смутился? Никогда не видел голых мужиков?

Эти глупые и провокационные вопросы отчего-то его развеселили, и он разразился громким смехом.

— Наложник Сюэ, отправляйтесь спать немедленно, — строго распорядился Сяо Синчэнь, — доброй ночи.

Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Синчэнь ненавидел себя за слабость и то, что относился к Сюэ Яну немного иначе, чем к другим наложникам. Но поделать с собой ничего не мог. А возможно и не хотел.

***

Больно. Так нестерпимо больно, что временами Вэй Усяню казалось, что он проваливался в небытие, и его сознание, убаюканное, качалось на мягких, ласковых волнах. Запах собственной разодранной плоти и крови больше не душил его, отяжелевшие веки закрывались, дыхание становилось настолько тихим и медленным, что приставленный к покоям лекарь несколько раз проверял жив ли он. Это были недолгие часы, приносившие облегчение.

А потом мучения начинались вновь, он превращался в сплошной комок боли, которому ни подойти, ни дотронуться, ни помочь. Спина, иссеченная кнутом, горела огнём и любое, даже легкое движение скручивало внутренности резкими спазмами, крошило кости, а их осколки впивались в легкие, не давая вдохнуть. Отголоски боли проникали все глубже и глубже, раздаваясь во всем теле и достигали самого дна. Жизнь стала бесконечной пыткой, которой, казалось, никогда не будет конца.

В комнату, кроме лекарей не пускали никого. Они дважды в день обрабатывали раны, поили его противным зельем, чтобы унять рвущую его на части боль и хоть как-то облегчить страдания. После их ухода растревоженные раны болели еще сильнее. И Вэй Усянь жалел, что удары палача были недостаточно сильными, чтобы убить его.

Три дня ушло на то, чтобы окончательно прийти в себя и вырвать свое сознание из тьмы, что завладела им и утащила в свой холодный, страшный кокон.

Лекарь, осмотревший его этим утром, неустанно благодарил богов за дарованное ему исцеление и за то, что опасность миновала. А Усянь ненависть к тому, кто подставил его. И свое желание отомстить.

Сквозь приоткрытое окно в комнату проник еще свежий утренний ветерок. Он приятно ласкал обнаженную кожу спины, охлаждая ноющие после осмотра рубцы. За спиной раздались шаги и дверь почти бесшумно закрылась, пропустив в комнату посетителя. Впервые за долгое время это был кто-то помимо невозмутимого, отстраненного лекаря.

— Я принес тебе воды, наложник Вэй, — бесцветным голосом произнёс Синчэнь, поставив на столик графин с запотевшим от ледяной воды стеклом.

Вэй Ин повернул голову и не без труда заглянул в его лицо. Суровая складка на лбу, плотно сжатые в осуждении губы. И отблеск сочувствия в глазах.

— Спасибо, смотритель, — едва подсохшие раны от его движений натянулись и Усянь поморщился, сдержав болезненный стон. Прохрипев, он вновь уронил голову на согнутые руки.

— Тебе лучше не двигаться сейчас, — наполнив стакан водой, Сяо Синчэнь поднес его к губам Вэй Ина, — хотел бы я сказать, что всё самое сложное позади. Но не привык врать. Перешёл ты кому-то дорогу. В гареме только и разговоров, разве что о тебе.

— Удивительно, и кому же это на руку? Не догадываетесь? — съязвил Усянь, приподнявшись, чтобы сделать глоток. Даже такое несложное действие потребовало немало усилий.

— Я знаю, кого ты подозреваешь, наложник Вэй, — Синчэнь помог ему опуститься обратно на живот и предупредил его, опустив голос до шепота, — но бросаться обвинениями, не имея доказательств, не менее опасно. Но не скрою, твоё положение теперь весьма шаткое. Твое долгое отсутствие на руку другим наложникам.

— Не другим, — отдышавшись, словно после долгой скачки ответил Усянь, — а конкретно одному. И мне наплевать на мое положение! Я тут не ради этого!

Он знал кто именно проводил последние ночи в императорских покоях и наплел сказок про него. После такого и на глаза Лань Сиченю попадаться стыдно.

— И он, в отличие от тебя, ведет себя безупречно.

Сил на то, чтобы ответить и поделиться своим мнением о безупречности наложника Вэня уже не осталось. Не длинный разговор потребовал немало сил и на миг прикрыв глаза, Усянь вновь провалился в тревожный сон.

***

Вэй Усянь проснулся, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Легкое движение затекшей рукой хоть потревожило его раны, но больше не выбивало дух. Едва с его губ слетел легкий, протяжный стон, как дверь в комнату распахнулась. Но посетитель не спешил подходить к кровати. Тишина, повисшая тяжестью в воздухе, говорила, что столь ранним гостем был вовсе не лекарь.

— Смотритель? — предположил Усянь.

Шаги, раздавшиеся через пару мгновений, были знакомы и принадлежали они совсем другому человеку. Это были шаги Лань Ванцзи, мысли о котором спасали его в моменты нестерпимой боли и заставляли сгорать от стыда. Стыда за свою глупость и доверчивость.

Усянь с силой зажмурился и отвернулся к стене, не позволяя себе смотреть ему в глаза. Постель рядом слегка просела и уже знакомое тепло окутало его, словно в кокон. Только теперь этот кокон был не холодным и одиноким, а уютным и безопасным. Другого быть не могло. Лань Ванцзи его спасение. Тот ради которого он готов стерпеть любую боль и не сломаться.

Даже привязанный к скамье на площади, он думал только о нем.

Запах трав наполнил комнату, сильный и удушающий, а после, холодные от мази пальцы коснулись его спины. Эти прикосновения принесли облегчение, которого не могли добиться ни одной настойкой лекаря. Словно вся тяжесть, что была на его плечах последние дни — упала. Впервые он смог глубоко вдохнуть, не боясь сковывающей его грудную клетку боли. И после, приоткрыл глаза, нерешительно посмотрев на Лань Ванцзи. Его лицо было привычно суровым, а взгляд острее обычного, словно прожигал дыру в его и без того, израненном теле.

И все же, от его прикосновений по коже бежала дрожь. И она никак не была связана с болью. Он чуть ли не урчал от удовольствия и, притянув к себе подушку, обнял ее, спрятав в ней пылающее от смущения лицо.

Эти прикосновения расслабили напряженное тело, подарив долгожданный покой. Время словно застыло, Усянь цеплялся за него, стараясь продлить и прочувствовать каждое касание пальцев, что медленно и бережно оглаживали кровоточащие шрамы. Ладони на пояснице что не спеша скользнули вверх, очертив линию позвоночника. Усянь не дергался, боясь сделать лишний вдох, чувствуя, как еще миг и его прорвет. Он сорвется. Потому что судьба поступила с ними слишком жестоко. Несправедливо. Возможно, встреться они в другое время, в другом месте, все сложилось бы совершенно иначе.

Но видимо Усянь с детства проклят. Жестяная коробочка с мазью с шумом опустилась на маленький столик, возле уже полупустого графина и Лань Чжань, бесшумно поднявшись, двинулся к двери.

— Ваше Высочество, — онемевшими губами, произнес Усянь, — я не хотел сбегать…

Кровь в жилах стыла от мысли, что Лань Ванцзи мог думать иначе. Он едва дышал, ожидая его ответа, которого так и не получил.

***

Последующие дни, подобные друг другу, будто братья-близнецы, тянулись словно месяцы. Сон сменялся короткими часами бодрствования, перетекали в густую, многочасовую дрему. Одиночество скрашивали лишь редкие визиты Цзычжэня и Синчэня, что делились с ним последними новостями.

— Император не держит на тебя зла, — тихим, заговорщицким тоном, сообщил ему Оуян в один из своих вечерних визитов. Его пальцы были в следах от чернил, видимо примчался к нему сразу после занятий каллиграфией.

— Уверен, что это просто слухи, — с сомнением ответил Усянь, — меня теперь и близко к его покоям не подпустят.

— Никакие это не слухи! — возмутился Оуян, — я слышал, как это сказали Синчэню.

— И что же сказали Синчэню? — это и правда стало казаться Усяню любопытным. Неужели и правда император поверил в его невиновность? Но тогда зачем наказал?

Видимо этого эффекта и добивался Цзычжэнь. Он выждал паузу и победно улыбнулся.

— Что ждет тебя в своих покоях, как только тебе это позволит здоровье. Видел бы ты как позеленел от злости Вэнь Сюй! Ты точно сместил его с места первого фаворита, Вэй Усянь!

Вэй Ин должен был если не испытать радость и благодарность за милосердие Лань Сиченя, то хотя бы показать её, но в эти минуты он был очень плохим актером.

***

Спина благодаря мази Лань Чжаня болеть стала гораздо меньше, но вставать ему по-прежнему было нельзя. С помощью слуг он, конечно, совершал все необходимые утренние процедуры, умывался, завтракал, а после вновь возвращался в постель. Благодаря его состоянию, момент встречи с императором откладывался и нельзя было сказать, что это его не радовало.

Все его мысли были направлены только на одного человека — Лань Ванцзи и желание вновь увидеть его. Его желание сбылось быстрее, чем он мог рассчитывать. Уже вечерело, когда младший принц появился на пороге так же неожиданно и бесшумно, как и в первый раз. Вновь немного постоял на пороге, словно не решаясь и гадая, следует ли ему совершить последний шаг. А после прошел в комнату и не произнося ни слова, сел на край его постели.

— Ванцзи, — голос снова дрогнул, выдавая охватившее Вэй Усяня волнение, — я и не надеялся, что вы вновь придете.

Ответа, конечно, не последовало. Иной раз Усяню начинало казаться, что сам Лань Ванцзи не больше, чем его воображение. Бестелесный фантом. Но прикосновения его пальцев к коже в их последнюю встречу, были слишком ощутимы, чтобы принимать свои сомнения всерьез. Чувствуя их, он забывал обо всем. Окинув взглядом его спину, Лань Ванцзи едва заметно нахмурился. Вэй Ин понимал причину — уродливые шрамы на спине останутся с ним навсегда.

А еще за последние дни без солнца, его кожа посерела, а волосы спутались.

Лань Ванцзи взял оставленную им в прошлый визит коробочку с мазью, окунул в нее кончики пальцев и медленно растер ее, согревая, прежде чем прикоснуться к шрамам.

Боли от первого прикосновения больше не было. Только удовольствие. Запретное. Преступное. Но настолько сильное, что бороться с ним не было никакого смысла. Кожа под прикосновениями горела, покалывала, заставляя тянуться им навстречу, напрягаясь каждой мышцей и нервом.

Казалось, что ладони Лань Ванцзи везде, он чувствовал их каждым миллиметром своего тела. Кожей — тепло его кожи. Его запах и мягкость волос, что касались обнаженного плеча. Он будто нарочно медлил, издеваясь. То замирал, то вновь оглаживал его тело ладонями, кружа по плечам и бокам, там, где никаких ран и не было.

Сжимая с силой подушку руками, Усянь признал, насколько слаб перед ним, перед своими чувствами и человеческими слабостями. Дрожал, только не от холода, а от жара, что испытывал от этой запретной, но желанной близости, в которой так приятно утонуть… Казалось, что Усянь стал невесомым, парил в небе, рядом с жарким солнцем и смотрел на землю, беспечный и бесконечно счастливый. Он больше не открывал глаз, сил на это не было и спугнуть Лань Ванцзи побоялся. Ладони исчезли, вызвав легкий вздох разочарования. Почти сразу его щеки коснулся лёгкий, тёплый ветерок чужого дыхания, а губы обожгло горячим прикосновением.

Возможно, в это мгновение, он действительно поднялся до самого солнца. Но это ощущение быстро исчезло, и не открывая глаз он понял, что остался в комнате один.

Chapter Text

Солнце уже склонялось к горизонту и его последние лучи играли на покатой белоснежной крыше дворца. Двор и сад постепенно пустели, а ветер доносил отголоски запахов еды из открытых настежь окон. Вэй Ин уже давно чувствовал неутихающий голод, но возвращаться в гарем, пока наложники не покончат с ужином не хотел. Лучше позже, когда сытые и довольные, они разойдутся по своим комнатам. Он же планировал разжиться чем-то на кухне.

Помимо нежелания видеть обитателей гарема, была ещё одна причина, по которой Вэй Усянь не спешил в свои покои. И она была главной — он знал, что стоит ему переступить порог гарема, как все, что произошло между ним и младшим принцем, станет далеким прошлым. Лишь пока он здесь, возле конюшни — это все еще настоящее. Только его. Сокровенное. То, что хотелось удержать ещё хоть пару минут.

Вэй Ин бы отдал все, чтобы повторить эти мгновения. За мягкость чужих губ и теплое дыхание он отдал бы все, а ему — самого себя. Отдал бы не только тело, но и душу. Не задумываясь ни на миг. Эти желания, эти мысли, что раньше казались Вэй Ину естественными для молодого мужчины, стали пугающе подробными. Они обрели краски, запахи и вкус. И от них хотелось бежать, сжав зубы, нырнуть с головой в ледяную воду, чтобы одуматься и остыть. Потому что чувствовать и желать подобное, он не имел ни малейшего права.

Тишина в широких коридорах стояла мертвая, и шаги, казалось бы, тихие и осторожные отдавались от стен эхом. Вэй Ин старался двигаться бесшумно, словно тень, прислушивался к каждому шороху, надеясь, что никто из стражи не заметит его присутствия. Продвигался он довольно медленно, то и дело прислоняясь к стене, чтобы перевести дух. Слабость все еще не хотела покидать его тело, а может причиной тому был голод.

Практически добравшись до дверей, ведущих в мужскую часть гарема, Усянь остановился. Ложиться спать так и не поев, он не хотел и решил, что если уж рисковать, то вновь — на полную. На кухне он точно найдет чем перекусить.

Свернув в нужный ему коридор, Вэй Усянь резко остановился: из-за широкой кухонной двери доносились голоса.

— Ну и что, что поздно? — несмотря на то, что он почти месяц не слышал этого капризного голоса, узнал его безошибочно, — не будь таким занудой, Синчэнь! Это лишь пара конфет перед сном.

Вэй Ин улыбнулся. Несмотря на вредность и безумную, временами пугающую улыбку, что появлялась на красивом лице Сюэ Яна, он привык и кажется, даже немного скучал по нему.

— И когда ты уже привыкнешь к тому, что все должно быть в меру? — ответил ему Синчэнь. По голосу было ясно, что он хмурился, — такое поведение не подобает наложнику императора!

— Ой, словно ему есть дело до меня или моего поведения…

— Наш император заботится обо всех своих наложниках, Сюэ Ян!

— Он? — хихикнул в ответ Сюэ Ян, — а я думал, что о нас заботишься только ты. Это же твоя работа!

— Верно, но я делаю то, что велит мне император, — устало ответил Сяо Синчэнь, — твое благополучие, как его наложника…

— Опять? — Сюэ Ян перебил его, повысив голос, и услышав звук отодвигаемого стула, Вэй Ин сильнее вжался в стену, — я прекрасно знаю, что я его наложник. Ты напоминаешь об этом мне или себе?

Смотритель не ответил, но Вэй Ин слышал, как он возмущенно вдохнул, почти подавившись воздухом, после раздались шаги и Усянь поспешно спрятался за дверью кладовки. В небольшую щель он видел, как в коридор вылетел Сяо Синчэнь и даже не успей Усянь спрятаться, разъяренный смотритель не обратил бы на него никакого внимания. Он словно растрепанная птица пронесся мимо, а из кухни донесся смешок и хруст откушенного яблока, от которого у Вэй Ина заурчало в животе, а рот наполнился слюной.

Осторожно выбравшись из кладовки, Вэй Усянь заглянул на кухню и увидев сидящего за столом Сюэ Яна замер. Его улыбка вовсе не казалась безумной. Напротив. Она была мягкой, немного мечтательной и шла ему куда больше, чем привычный полуоскал. Невольно Вэй Ин и сам улыбнулся, медленно закрывая тяжелую резную дверь. Он не стал тревожить Сюэ Яна. Пусть он подольше остается в своих мыслях, ведь они у него точно приятные, а он уж как-нибудь потерпит до утра.

Вэй Усянь не ошибся, в общей комнате гарема уже было пусто, и он спокойно добрался до собственных покоев, никого не встретив. Вэй Ин был уверен, что его возвращение до утра останется тайной. Но ошибся. Едва он успел развязать свой пояс, как в дверь постучали. Нервно и торопливо. Вэй Ин знал кто мог ждать его возвращения до глубокой ночи и не пустить его не мог. Конечно, это был Оуян.

Вэй Ин подавил в себе усталый вздох, который мог бы показаться обидным, и отступив, пропустил его в комнату. Желания общаться было ничтожно мало, хотя, бесспорно, он скучал по своему единственному другу. Оуян же сдерживаться не стал, и едва дверь за ним закрылась, тут же повис на нем, стиснув его плечи с такой силой, что Вэй Ин сквозь зубы застонал от пробежавшей по спине боли.

— Ох, прости, — Оуян виновато отшатнулся, осматривая его с особым вниманием, — тебе всё ещё больно?

— Пустяки, — соврал он и морщась, занял одну из подушек возле стены, — расскажи мне лучше, как вы? Что произошло, пока меня не было?

— Очень много придётся рассказывать, — Оуян расположился напротив и обхватив колени руками, не спускал с него пристального взгляда, — после того как тебя высекли, в гарем влетел злой Синчэнь и стражники. Несколько генералов с господином Яо расспрашивали каждого, что знали, что слышали…

— А тебе видимо особо досталось, — в этом Вэй Ин не сомневался. В то, что Оуян не просто его лучший друг, а единственный, знали в гареме все, — да?

— Не важно, Вэй Усянь, — грустно улыбнулся он в ответ, — главное, что ты вернулся.

— Вэнь Сюя тоже допрашивали? — сквозь зубы спросил Вэй Ин. В том, что этот змей выкрутится он не сомневался, но факт того, что тому тоже пришлось несладко, немного грел.

— Да, его тоже, — подтвердил Оуян, — он, конечно, ничего не знал о твоих планах, но сказал, что догадывался о том, что у тебя мог быть роман с кем-то. Слишком уж часто ты в покоях своих не ночевал. Он предположил, что это подозрительно. Об этом он сообщил на весь гарем…

— Но все же знают где я был! — вскочил на ноги Вэй Ин, — весь гарем видел, что за мной приходили слуги. В отличии от него…

— Возможно, это действительно ревность, — Оуян успокаивающе сжал его ладонь и это подействовало, Вэй Ин опустился на подушки рядом с ним, — до твоего появления больше одного раза к императору ходил лишь он.

— Теперь ты надеюсь, больше не хочешь быть его фаворитом? — усмехнулся Усянь, — убедился, что от этого одни проблемы?

— Ты прав, уже не хочу. Мало того, что это для жизни опасно, так ещё и… — начал Оуян, но запнулся, немного покраснев, словно вторая причина была особо важной или пугающей. А возможно, слишком личной.

— Ещё что? — поинтересовался Вэй Ин, — что важнее жизни?

— Не важно, — Оуян отвернулся к окну прижав к себе подушку, — просто понял, что это всё ерунда. Да и не особо он мне нравится. Не хотелось бы мне оказаться в его… — с отвращением поморщился Оуян, — в его постели.

— Ш-ш-ш! — пресек его слова Вэй Ин, — не говори такое. Тут и у стен есть уши. И некоторые очень опасные. Перевернут твои слова так, что потом не оправдаешься и сам поверишь, что это сказал.

— Вэнь Сюй! — произнес Оуян ненавистное им имя, — значит, нам надо доказать, что это он подставил тебя! Иначе второй раз будет не плеть, а гильотина.

Оуян был прав. И даже если им не удастся поймать Вэнь Сюя за руку, соблюдать осторожность было необходимо.

***

Встречи с Вэнь Сюем долго ждать не пришлось. Уже утром перед завтраком Сяо Синчэнь собрал наложников в общей комнате и объявил, что следующим вечером состоится очередной прием. Несмотря на то, что он будет скромным и гостей будет немного, гарем заметно оживился. Последний месяц был весьма напряженным: по слухам и обрывкам информации, что проникали в гарем, наложники знали, что у императора некие серьезные недопонимания с главой одного соседнего государства из-за торговых путей. Но насколько эти слухи были реальны и следовало ли уже начинать волноваться, никто из наложников не знал. Подобную информацию для них, если и не скрывали полностью, то ограничивали.

Скорый приезд главы Не и ряда других приближенных к императору лиц, обстановку заметно разряжало.

Вэй Ин краем уха слушал Синчэня, который пытался утихомирить возбудившихся наложников. Он и не расчитывал на то, что окажется в списке приглашенных и думал лишь о том, как бы быстрее добраться до завтрака. Но его имя все же прозвучало. Правда, почти в самом конце. В комнате повисла тишина, такая, что Вэй Ину казалось, что он слышит разговоры слуг в другом конце коридора. Для него, как и для всех остальных, новость о том, что он все еще в фаворитах оказалась неожиданной.

Первым, кто отошел от шока, был Вэнь Сюй, он громко хмыкнул, привлекая все внимание к себе, но больше никак это комментировать не стал. Остальные, впрочем, тоже. Вэй Ин действительно стал изгоем для всех.

— И почему моего имени опять нет? — сокрушался чуть позже Оуян, когда после завтрака они вдвоем сидели в саду, прячась в тени деревьев.

— А я правда поверил, что тебе это уже не интересно. Ты же отказался от идеи привлечь внимание императора! — широко улыбнулся Вэй Ин, опускаясь на мягкую траву, — он же тебе не нравится.

— Да! — поспешно подтвердил Оуян, — я не из-за императора хотел…

— Неужели? — продолжал улыбаться Вэй Ин, — а ради чего? Еды? Конфет? Берешь пример с Сюэ Яна?

— Нет, конечно, — вздохнул Оуян, расправив ткань своего ханьфу.

Это смущение, румянец на щеках, прикушенные губы и задумчивый взгляд: впервые он видел друга таким.

— А в чем же? — не прекращал расспросы Вэй Ин, — или может, в ком? — предположил он, приподнявшись и почти касаясь его уха носом.

— Тише ты! — вздрогнув, Оуян опасливо огляделся, — ни в ком! Прекращай выдумывать!

Эти поспешные оправдания Вэй Ина не убедили. Оуян что-то, а может и правда — кого-то скрывал. Но расспросы свои он прекратил, если друг захочет, то сам всё расскажет.

Показательно равнодушно отвернувшись, Вэй Ин вновь лег на спину, засунув в рот выдернутую травинку.

— Вэй Усянь, — произнес Оуян, — я правда не мечу на твоё место, а тем более место Вэнь Сюя. Мне просто хотелось хоть раз посмотреть, как там… Среди высокопочтенных гостей, в самом роскошном зале дворца…

— Там скучно, — кратко ответил Усянь.

— Расскажешь мне, кто там ещё был?

— Ты сам слышал имена приглашенных наложников.

— Да. Да, конечно, ты прав.

Оуян поднялся на ноги и словно обидевшись, направляясь к выходу из сада. Но Усянь успел поймать его за рукав и задержать.

— Хорошо, — кивнул Усянь. Ссориться из-за такой мелочи он не хотел, видимо, для его друга это и правда было важно, — я всё тебе расскажу. Обещаю.

***

Весь следующий день прошёл в подготовке к вечеру. Новые ханьфу, повторения правил поведения, которые все уже знали наизусть и могли повторить даже во сне: не поднимать взгляд первым, не перебивать, слушать внимательно, отвечать на вопросы и быть учтивыми. Подливать вино и улыбаться, улыбаться, улыбаться…

Самые дорогие и красивые ханьфу вновь достались Вэнь Сюю и его прихвостням, которым посчастливилось попасть в заветный список. Вэй Ин забрал то, что осталось. Но даже понимание того, что ему досталось не самое лучшее ханьфу не смягчило завистливых взглядов, что были обращены на него.

— И стоило на него тратить ткань?

— И это за попытку побега?

— Мало его секли…

— Чем он так покорил императора?!

— Он даже не красивый!

— Видимо в постели он преуспел больше, чем на уроках!

Это было уже слишком. Подобных слов он не слышал даже от Сюэ Яна, который никогда не следил за языком и знал множество пошлых шуток. Вэй Ин сжал зубы и обернулся к шепчущимся за его спиной наложникам.

— Тебе показать? Может и ты чему научишься? — прошипел он, — я могу преподать уроки, ты только попроси!

— Наложник Вэй! — раздался голос смотрителя, — прекратите балаган. Вам пора готовиться к приёму, — голоса и шепот стихли — злить смотрителя еще больше, было опасно, — еще раз услышу подобное, о приемах будете только мечтать. Всем ясно?

В ответ все закивали и поспешили разойтись по комнатам.

Невзрачный на фоне остальных наряд и скромные украшения были даже на руку Вэй Ину, который не желал привлекать к себе никакого внимания. А вот его сердце трепетало. Он знал, что младший принц во дворце, а значит, встречи на приёме не избежать. И несмотря на то, что в груди все сжималось от предвкушения, он боялся ее.

После их последней встречи после того, как он… его поцеловал, как он посмотрит ему в глаза? Как выдержит его близость? Если даже воспоминания о произошедшем лишали его воздуха? Вэй Усянь должен с этим справиться. Не выдать страх и смущение. Нельзя иначе.

Музыка разливалась по залу: то весёлая, то грустная, но неизменно красивая. Вэй Ин сидел в окружении гостей, временами кивая, поддакивая и вставляя незначительные реплики. Веселить кого-то в этот вечер ему было не под силу. Он глаз не мог отвести от главного стола, где рядом с императором сидел Лань Ванцзи. Все, о чем он мог думать в эти минуты — это он. И его взгляды, которые он иногда ловил на себе.

Не забывая об осторожности, после очередной чаши превосходного вина, украдкой, Вэй Ин следил за тем, как младший принц склоняет голову, говоря что-то императору, а потом убирает с плеч темную длинную прядь и кивает в ответ. Каждое его действие волновало и пробуждало все те чувства, с которыми Вэй Ин так безуспешно, как оказалось, боролся. Он не уставал напоминать себе, что его чувства запретны и не дозволены. Что младший принц недоступен для него так же, как и звезды на ночном небе и что ничего более того мимолетного поцелуя между ними уже не будет.

Спустя час, а может больше, Лань Ванцзи поднялся из-за стола и, поклонившись императору, покинул зал. Вэй Ин бы жизнь отдал за то, чтобы иметь возможность выйти следом за ним и поговорить наедине. О большем он и мечтать не смел.

***

Мэн Яо ждал возвращения в столицу главы Не. Он привык к его частым визитам, и вопреки собственным принципам, признавал, что начинал скучать по нему. В любви и отношениях он ничего не смыслил, а редкие походы в дорогие публичные дома в расчет не брал. Там он покупал тело, но никак не чувства.

Советник вновь сидел за столом рядом со своим императором и слушал его неспешные беседы с главой Не и украдкой наблюдал за ними. А вот сам Не Минцзюэ словно не замечал его или не хотел замечать. Он изредка окидывал зал, как казалось Мэн Яо, оценивающим взглядом. Быть может, он обдумал предложение императора и действительно решил подумать о наследниках?

Девушки действительно были в этот вечер необычайно хороши. Пели, танцевали, подливали вино и щебетали как стайки слетевшихся птичек. Да и юноши, все как на подбор высокие, гибкие, красивые. Если бы сердце Мэн Яо было свободным — он и сам бы на них засмотрелся. Ведь есть на кого! И глава Не тоже это видел.

Осушив уже вторую, а то и третью чашу вина, Мэн Яо почувствовал лёгкое головокружение. Видимо, отсутствие аппетита в присутствии Не Минцзюэ сказалось и захмелел он слишком быстро. Извинившись, он вышел на широкий балкон, и облокотившись о перила, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Лунный свет играл на гладкой поверхности воды в озере, а вдали пели птицы, словно подпевая музыке, доносившейся из зала.

Это была удивительно красивая ночь.

Шаги, что раздались позади него, он узнал бы всегда. Из сотни. Тысячи чужих шагов. Даже когда глава Не встал рядом, Мэн Яо не пришлось поворачиваться к нему. Только перила сжать чуть крепче.

— Я уже решил, что вы избегаете меня, глава Не, — тихо произнес Мэн Яо, наблюдая за тем, как две ночные птички, почти ныряли в воду фонтана поднимая искрящиеся брызги.

— Вам показалось, советник Мэн, — в тон ему ответил Не Минцзюэ.

— После последней охоты вы так поспешно уехали, — продолжил он, словно не расслышав его ответа, — хотя собирались остаться на некоторое время.

— У меня возникли неотложные дела.

— Вот как? — Мэн Яо отступил от перил на полшага и развернулся к стоящему рядом Не Минцзюэ, — а мне показалось, что дело вовсе не в этом. Ну же, глава Не, мы взрослые люди. Признайтесь, вы сами хотели убить того оленя? И забрать все трофеи себе?

— Нет! — воскликнул он, — к черту трофеи! Меня поразила ваша безжалостность! Этот олень…

— Был обречен! Я лишь облегчил его страдания. Это не безжалостность — это гуманность!

— Перерезать несчастному животному горло — это, по-вашему, гуманность, советник?

— Гуманность и охота — понятия несовместимые!

— Сегодня олень, а завтра, советник, вы перережете горло кому-то из людей! — прошипел ему в ответ Не Минцзюэ.

— Перережу, не сомневайтесь, если опасность будет грозить его Величеству или человеку, что мне дорог.

— Неужели такой имеется? — усмехнулся Не Минцзюэ, — такие как вы, способны на чувства?

— Не сомневайтесь в этом, глава Не.

Какое-то время они стояли молча, сверля друг друга взглядами. Где-то внутри них кипел гнев и не высказанные слова, застрявшие где-то в горле. Первым тишину и затянувшуюся паузу нарушил Мэн Яо, вернув себе почтенный и благопристойный тон:

— Я заметил, что вы подглядываете себе наложницу, глава Не? Если вы захотите, думаю, что его величество, предложит вам самых красивых девушек на выбор.

— Меня не интересуют наложницы.

— Тогда как насчет наложника? — предложил Мэн Яо, — сегодня на вечере они тоже блистали своей красотой. Среди них есть отличные варианты, вам не кажется?

— А кто вам сказал, что меня интересуют мужчины, советник? — поинтересовался Не Минцзюэ, делая к нему один широкий шаг, но этого хватило, чтобы почти впечатать Мэн Яо в высокие перила, — но раз вы так настаиваете, то я, пожалуй, заберу одного.

Глаза Не Минцзюэ, оказавшиеся так близко, казались ему чернее самой ночи и жгли, подобно раскаленным углям. И несмотря на сковавший его страх, Мэн Яо не хотел, чтобы эти мгновения заканчивались. Но Не Минцзюэ видимо его желания не разделял. Отшатнувшись от него, он бросил на него последний нечитаемый взгляд и быстрым шагом покинул балкон.

Лишь тогда Мэн Яо смог глубоко вдохнуть и прикрыть глаза. Ему просто необходима еще одна чаша крепкого вина.

***

Цзян Ваньинь после посещения императора был в некотором замешательстве. Он не понимал, как относиться к словам Лань Сиченя: всерьез или расценить как шутку? И правильно ли он сделал, что ничего не ответил? Не обидел ли своим молчанием Его Величество? Последнего Цзян Чэну хотелось меньше всего, но вовсе не из-за страха или желания выслужиться. Он искренне восхищался им, его решимостью, спокойствием, рассудительностью и благородством. Тем, что в нем не было ни капли фальши. Только великий человек мог покорить столько земель с минимальными усилиями, без кровопролитных войн и больших разрушений. Именно такой человек, по мнению Цзян Ваньиня, должен был управлять империей. И он был очень горд, что состоял на службе во дворце и Лань Сичень доверял ему.

Но все же что-то свербело в груди Цзян Чэна после их разговора. Какая-то неуловимая мысль крутилась в его голове, каждый раз ускользая, словно песок, как только он пытался за нее зацепиться. Он понимал, что ни одно слово, ни один жест императора не был и не мог быть случайным. А это значило, что Ваньинь упускал из виду что-то важное, о чем-то не догадывался.

Поэтому, чтобы искупить свою вину, если она все же была, Цзян Чэн решил поскорее выполнить задание Лань Сиченя и найти того, кто подставил Вэй Усяня. Если его брат не лукавил, то враг у него был один единственный и его имя секретом ни для кого не было. Усложняло расследование то, что ему явно кто-то помогал, и как бы Цзян Чэну не хотелось верить в то, что кто-то из дворцовых солдат мог быть в этом замешан, исключать такой вариант было бы ошибкой. Это для него честь была важнее золота, но не все могли похвастаться подобными качествами. Даже несмотря на строгий отбор, среди них могла завестись паршивая овца.

Но как вычислить среди сотен солдат и десятков генералов одного единственного в этом преступлении? Выйдя на задний двор, Цзян Ваньинь глубоко вздохнул и огляделся. Дворец жил своей жизнью: слуги, солдаты, стража, даже наложники, не замечали его внимательного и изучающего взгляда. Идеально было бы проникнуть в гарем и хорошенько допросить этого Вэнь Сюя, но кто бы ему позволил такую вольность?

Неожиданно Цзян Чэн понял с чего ему стоило начать — слуги. Они всегда были в курсе всех новостей и слухов. Конечно те, что служили непосредственно императору были вышколены, держали язык за зубами, появлялись и исчезали быстро и бесшумно. К ним и подступить с расспросами было не просто, а вот те, что работали на кухне, во дворе или в гаремах — были любителями поговорить по душам. Они всегда были готовы посплетничать — лишь бы не работать.

Начать с кухни было самым разумным решением. Однажды, еще в первые недели своего пребывания во дворце, Ваньинь помог одной из служанок перетаскивать тяжелые мешки с рисом. После этого в благодарность она то и дело норовила угостить его чем-то вкусным. Цзян Чэн из вежливости никогда не отказывался и нахваливал стряпню поваров. Поэтому вскоре на кухне он стал практически своим, к нему относились по-свойски, не забывая о почтении.

Цзян Чэн был уверен — на кухню стекались все самые важные сплетни, новости и слухи. Так что он надеялся выведать, что же творилось во дворце едва он уехал и один из наложников попался на попытке побега, не составит большого труда.

— Генерал Цзян, неужели ты, наконец, вернулся? — не успел он войти на кухню, как раздался бодрый голос служанки. Это была немолодая, но очень энергичная женщина, сумевшая сохранить девичью стройность и румянец. Только сетка из морщин в уголках глаз и сухие, обветренные руки выдавали ее истинный возраст.

— Да, тетушка, — серьезно кивнул Цзян Чэн, проходя в помещение. К его большой радости, они оказались тут одни, а чем меньше свидетелей их разговора, тем лучше.

— И давно ли?

— Сегодня ночью.

— Ох, загонял тебя наш император, — покачала головой женщина, — совсем продыху не дает! Вон как исхудал пока катался по всей стране!

— Это не правда, — голос Цзян Ваньиня смягчился, как всегда, бывало, когда он приходил сюда, — его Величество заботится обо всех солдатах и следит за тем, чтобы мы достаточно отдыхали и не голодали.

— Нашелся мне защитник, — фыркнула тетушка, ставя перед Цзян Чэном тарелку с еще горячими паровыми пирожками, — вот пока тебя не было повадился к нам один из наложников ходить, да таскать сладости. Никакой управы на него не было! Пришлось жаловаться смотрителю, чтобы этого бесстыдника держали подальше от нашей кухни! В конце концов, для гаремов готовят другие повара — вот пусть к ним и ходит, продукты переводит.

— И как, помогло? — поинтересовался Ваньинь, откусывая небольшой кусок пирожка. Вкус, как всегда, был изумительным и возвращал куда-то в далекое детство. На этой небольшой, но самой уютной кухне во дворце, ему часто казалось, что он вернулся домой. По которому он сильно скучал, хоть и признавался себе в этом с большой неохотой.

— Еще как! Смотритель Сяо очень благородный и воспитанный юноша и с наложниками всегда был строг, но справедлив.

— Да уж, иногда от них бывают одни проблемы, — картинно покачал головой Цзян Чэн, надеясь, что это переключит внимание на нужную ему тему.

— Ой, и правда! — тут же оживилась женщина, — когда ты уехал, тут такое было! Говорят один из наложников пытался бежать! Да только схватили его тут же, не успел за забор махнуть! Ну, не дурак ли?

— Дурак, конечно же, — кивнул Ваньинь, думая про себя, что его брат не просто дурак, а самый настоящий олух, — и что же с ним стало?

— Говорят высекли его, да и дело с концом! Наш император очень милосерден.

— Но как же он смог выбраться из гарема? — совершенно не заинтересованно уточнил Цзян Чэн, — ведь наложников днем и ночью охраняют солдаты.

— Вот тут-то самое интересное, — голос служанки понизился до заговорщицкого шепота, — одни говорят, что стража самовольно покинула свой пост, а другие, что этот наложник их подкупил, третьи, что они были с ним заодно. Да потом запугал так, что они теперь своей тени боятся. Версий много, но я уверена, что никто не знает всей правды! Их оправдания даже слушать никто не стал — бедняг сослали на полгода в конюшни. Хорошо, что в евнухов не разжаловали!

Цзян Чэн не стал разубеждать женщину в том, что в евнухов простых солдат разжаловать не могли. Евнухов готовили с самого детства и кое-где до сих пор царила уверенность в том, что это великая честь служить императору. И не важно какой ценой эта служба давалась.

— Ты ешь, генерал, ешь! — прервала размышления Цзян Чэна женщина, — скоро станешь похож на тощую кобылу, какой тогда из тебя воин?

— Спасибо за заботу, тетушка, — кивнул Ваньинь, ему действительно было приятно то, что кто-то думал о его состоянии, — если вам не нужна никакая помощь, то я, пожалуй, уже пойду. Командир хотел зачитать мне какой-то важный доклад и точно будет недоволен, если узнает, что я тут просто так прохлаждаюсь.

— Иди, иди! Сама справлюсь! — махнула руками служанка, — и приходи вечером: оставлю тебе лучший кусок мяса на ужин.

Цзян Чэн снова кивнул и вышел из кухни. Оставаться там пока больше не было смысла — все, что ему было нужно он узнал. Значит, действительно в ночь, когда Вэй Усяня подставили, солдаты, охранявшие выход, куда-то пропали. Как Ваньинь и предполагал, никто особо не занимался расследованием того, почему они пропали со своего поста. Казалось, что всем было на это вопиющее нарушение наплевать, солдат просто наказали и забыли. Или Лань Сичень действительно не слукавил и доверять мог только ему. От этой мысли приятно защемило в груди.

Цзян Ваньинь, недолго думая, направился в конюшню — не стоило долго тянуть с тем, чтобы расспросить бывших солдат о том, что же произошло той ночью. Возможно, что они даже пытались сказать правду, только их никто не стал слушать. Все это было очень странным и вызывало тревогу, какие еще тайны скрывал дворец и гарем с десятками наложников?

Провинившихся солдат искать пришлось довольно долго. В какой-то момент Цзян Ваньиню показалось, что они специально избегали его, словно зная, какие вопросы он собирался задавать. Императорские конюшни, конечно, были весьма немаленькими, но прятаться в них бесконечно было невозможно. Опознать бывших солдат среди постоянных работников было так же просто, как и осла среди породистых жеребцов. Цзян Чэну даже не пришлось вызнавать их имена: во-первых, знать их было не обязательно, во-вторых, судя по бегающим глазам и дрожащим рукам, нервно сжимающим полупустое ведро с водой, это были те, кто ему нужен.

— Приветствуем, генерал, — почти хором пискнули они, стараясь обойти грозно преградившего им путь Цзян Чэна.

— Стоять! — рявкнул он, разглядывая бывших солдат.

Раньше с ними Цзян Ваньинь никогда не сталкивался, в этом можно было не сомневаться. На голову ниже него, худые, с осунувшимися лицами, бледной кожей и потухшим взглядом, они больше походили на бродяг, чем солдат его Величества.

— Мы ни в чем не виноваты! — пролепетал один из них, сделав шаг назад.

— Правда! Мы всего лишь работники конюшни! — подтвердил второй, прижав ведро к груди, словно пытался им защититься.

— Если ни в чем не виноваты, то чего трясетесь словно последние листья на ветру? — спросил Цзян Чэн, окинув их строгим взглядом.

— Мы действительно ничего не знаем, генерал!

— А я еще ничего не спросил, а вы уже не знаете? — нахмурился Ваньинь, — и потом, как ты можешь отвечать за своего друга, знает он что-либо или нет?

— Просто знаю!

— Это ложь! — нетерпеливо перебил Цзян Чэн.

— Юн Шэн говорит правду, — вступился второй, — я действительно ничего не знаю!

— Молчать! — рявкнул Цзян Ваньинь. Эти двое начинали его раздражать и как только они попали во дворец? Такие глупые, неотесанные и трусливые.

Солдаты вздрогнули, нервно переглянулись и сделали еще один шаг назад. А Цзян Чэн шаг вперед. Смерив их еще одним грозным взглядом, он неспеша произнес:

— Итак, давайте начнем сначала. Я здесь, чтобы узнать правду и у меня только один единственный вопрос: в ту ночь, когда из гарема пытался бежать наложник, вас не было на своем посту. Почему?

— Это были не мы! — торопливо пробормотал тот, которого звали Юн Шэн, — мы простые работники конюшни! Мы простолюдины по большой удаче попавшие в конюшни его Величества…

— Да-да, мы простолюдины и не знаем никаких наложников, что собирались бежать, — закивал второй.

— Вы держите меня за идиота? — Ваньинь начинал терять терпение.

Почему эти глупцы не хотели говорить правду и признаваться в том, что они солдаты, он не понимал. Ведь проверить это труда не составляло, так к чему весь этот спектакль?

— Нет, генерал, мы бы не посмели!

— Еще раз спрашиваю по-хорошему: почему вы покинули свой пост той ночью?

— Это не мы…

— Так, — ледяным тоном проговорил Цзян Чэн, — я могу переломать вам обоим ноги прямо сейчас. Да так, что они никогда не срастутся правильно. А вы навсегда останетесь калеками. И никто ничего не заподозрит, подумаешь лошадь не удачно лягнула! Два раза… Если вы тотчас же не скажете мне, какого черта вы ушли со своего поста?

Солдаты снова переглянулись, внимательно посмотрели на генерала, возможно оценивая правдивость его слов, помялись еще с полминуты, и наконец, осознав бедственность своего положения, один из них нехотя заговорил:

— Мы сделали это не специально… Это был приказ… Нас подставили…

— Что это значит? — нетерпеливо переспросил Цзян Чэн.

— В ту ночь, — заговорил второй солдат, — наша смена должна была окончиться две четверти часа спустя, но тут подошел один из генералов и сказал, что командир приказал нам смениться прямо сейчас. И другая смена солдат подойдет с минуты на минуту, а он пока сам подождет их. Мы не почувствовали в этом никакого подвоха и ушли в казарму. И только спустя час, когда начался переполох, мы поняли что что-то не так. Но нам приказали молчать и не говорить об этом ни одной живой душе…

— Кто был тот генерал, что отдал вам приказ? — уточнил Цзян Ваньинь.

— Мы… Мы не можем назвать его имени.

— Это еще почему? — теряя остатки терпения спросил Цзян Чэн.

— Иначе он убьет нас!

— Иначе я убью вас! Но сначала переломаю ноги!..

— Генерал, пощадите! — Юн Шэн упал на колени, второй последовал его примеру, — у нас семьи! Он убьет их всех! Это самый настоящий дьявол во плоти! Пожалуйста, пощадите!

— Встаньте оба! Вы солдаты императорской стражи или куски конского дерьма? — окончательно вскипел Цзян Чэн, — где ваше благородство? Где ваша честь? Где ваша, черт возьми, гордость? Да лучше умереть с гордо поднятой головой, чем трястись над своей никчемной жизнью!

— Мо… Мо Сюаньюй… — наконец, прошептал Юн Шэн, посмотрев глазами полными ужаса.

Chapter Text

— Вэй Усянь, ты дебил!

Цзян Чэн влетел в комнату неудержимым вихрем, так что потоки воздуха едва не снесли стоящие рядом с кроватью бутыльки со снадобьями. Лекарь ушел совсем недавно, и Вэй Ин собирался немного отдохнуть. Прошло уже достаточно времени: раны почти зажили, но слабость все еще была его верным другом — вся энергия уходила на восстановление. Но планам Усяня сбыться было не суждено. Цзян Ваньинь ни разу не навестивший его до сегодняшнего дня, появился буквально из ниоткуда.

— Цзян Чэн? — удивился Усянь и предпринял попытки приподняться на кровати. Не с первого раза, но все же это ему удалось, — откуда ты взялся?

— Тебя совсем нельзя одного оставить, ты тут же находишь приключения на свою задницу! — продолжал зло бубнить Цзян Ваньинь, мечась по комнате, совершенно не слыша вопроса брата, — стоило мне только покинуть дворец, как твоя никчемная голова чуть не попрощалась с еще более никчемными частями тела!

— Ты покидал дворец? — переспросил Вэй Ин, приняв наиболее удобную и менее болезненную позу, — когда? Насколько?

— Да, черт возьми, покидал! Мне доверили сопроводить одного важного гостя императора! — тут же гордо нахохлился Ваньинь, — полмесяца в одну сторону, полмесяца в обратную! Если бы я только знал…

— Так вот почему ты не навещал меня! — перебил Усянь. С его души упал огромный камень — он успел не только надумать, но и подготовить себя к тому, что брат испытывает к нему теперь только ненависть.

— Если бы я знал, что ты такой идиот, я бы поторопился! — продолжил отчитывать его Цзян Чэн. Но все же, его запал подходил к концу. Он остановился возле окна, скрестив на груди руки и в суровом взгляде появились первые отголоски волнения и жалости, — скакал бы день и ночь, лишь бы мой безголовый братец и впрямь не лишился головы!

— Подожди, я что здесь уже месяц? — не поверил Вэй Ин. Для него прошедшее время слилось в одну беспросветную ночь, но он и подумать не мог о том, что эта ночь длилась так долго.

Сколько времени прошло, пока его тело горело огнем? Сколько всего он пропустил? И как теперь он вернется обратно?

— Больше, чем месяц, — ответил Цзян Чэн, — судя по всему, письмо ты получил, как только осела пыль от копыт моей лошади. Как ты вообще мог подумать, что подобное письмо мог написать тебе я?

— В тот момент я мог думать только о том, чтобы отговорить тебя, — признался Вэй Ин пожимая плечами.

— Вэй Усянь, тебе противопоказано много думать! — продолжал злиться Цзян Ваньинь, — действительно, когда-то я думал, что помогу тебе сбежать, но как только переступил порог дворца, то понял, что это невозможно! Невозможно, понимаешь?

— Я знаю! — воскликнул Вэй Ин, — знаю! Поэтому собирался пойти и отговорить тебя от этой глупой затеи! Сказать, что я не хочу сбегать! Ты можешь злиться на меня сколько угодно, Цзян Чэн, но в тот момент я думал только о том, как спасти тебя от участи труса и дезертира, который сбежал и помог сбежать наложнику! О себе я думал в последний момент!

— То есть я тебя еще и поблагодарить должен? — нахмурился Цзян Чэн. Его глаза продолжали метать молнии, а голос звучал уже устало. Ссоры и волнения за брата лишили его сил и вымотали…

— Нет! — устало ответил Вэй Усянь, — но если бы я только знал, что ты уехал из дворца… Все сложилось бы иначе.

— Если бы мне дозволялось докладывать о каждом своем шаге наложникам его величества, я бы был не генералом, а конюхом.

— Цзян Чэн, что я должен сделать, чтобы ты меня простил?

— Вэй Ин, ты действительно идиот! Тебе не за что просить прощения! — неожиданно признался Цзян Ваньинь, — черт возьми, я злюсь на себя!

— Цзян Чэн…

— В порывах своего гнева и попыток уберечь твою честь я забыл о том, почему ты тут оказался. Забыл о том, что именно ты, а не я, спас нашу сестру от участи стать одной из десятков наложниц… Хорошо, что один человек любезно напомнил.

Вэй Усянь застыл, не в силах произнести и слова. Такие откровения от Цзян Чэна были настолько неожиданными, что он сначала не поверил своим ушам.

— Похоже этот человек очень мудр, — наконец, кивнул Усянь, — всего один разговор и ты уже признаешь свои ошибки.

— У меня было время подумать во время поездки, — согласился Цзян Чэн, но тут же добавил, — но это не отменяет того, что ты доверчивый идиот!

— У каждого свои недостатки, — с облегчением улыбнулся Вэй Ин.

— Ты сам один сплошной, ходячий недостаток, — проворчал Ваньинь, — ты лучше скажи, ты помнишь кто передал тебе то чертово письмо?

— Этого стражника я прежде не встречал, — напряг память Усянь, — одет он был в точности такую же форму, как и ты. Каракули были очень похожи на твои, поэтому сомнений у меня не возникло.

— У меня были дела поважнее, чем заниматься каллиграфией, — закатил глаза Цзян Чэн, — если одет он был так же, как и я — это сужает поиски. Всего-то до сотни человек.

— Ты что собрался его искать? — удивился Вэй Ин.

— Возможно. Надо же понять, что он еще знает! Ведь очевидно, что о нашем родстве ему прекрасно известно!

— Но ничего постыдного мы с тобой не совершали!

— Вот поэтому тебя и подставили, Вэй Усянь, — мрачно заметил Цзян Чэн, — в противном случае, мы бы давно уже были казнены.

Похоже вся эта история ему очень и очень не нравилась. Это было видно по его сосредоточенному виду, а глубокая морщина на лбу, говорила о том, что генерал Цзян крепко задумался о произошедшем. Кто, зачем и почему? Чего он добивался? Кому Вэй Ин успел насолить настолько, что не жалко было подставить под удар всех и вся?

— Сделать это мог только один человек. Это Вэнь Сюй, — Усянь почти выплюнул это имя, словно ядовитое жало, застрявшее на языке, — подкупил одного из генералов, чтобы тот передал мне письмо…

— Это исключено! — перебил Цзян Чэн, — его величеству не может служить солдат, который продастся за десяток серебряных лян!

— Ты не можешь знать всех солдат императора, — возразил Вэй Ин.

— Такому человеку не могут служить продажные воины! Это исключено! Я все выясню, и мы очистим твое имя, — пообещал Цзян Ваньинь.

Вэй Усянь не стал возражать, в конце концов, переубедить брата в чем-то было делом практически нереальным. Но он сильно сомневался в том, что кому-то это удастся, а учитывая сколько прошло времени — должно было случиться чудо, чтобы доказательства его невиновности нашлись.

***

Вэй Усянь с трудом переставлял заметно ослабшие ноги и морщился, когда особо резкое и неловкое движение отдавалось болью в затянувшихся на спине ранах. Чем дальше он отдалялся от комнаты, ставшей ему за эти недели родной, тем чаще приходилось делать остановки, чтобы отдышаться и передохнуть. Его состояние было еще далеко от полностью удовлетворительного.

То, что Вэй Ину позволили вернуться в свои покои — настоящая удача, но отчасти, благодарить за нее следовало его упрямство. Он клятвенно обещал выполнять все рекомендации лекаря и докладывать обо всех тревожных симптомах, в душе надеясь, что необходимости в этом не будет. Самое страшное позади, и если его жизни по-прежнему что-то угрожало, то это точно не раны от кнута. Угроза была от человека, чье имя стало для него подобно проклятию. И от него избавиться будет не так легко, как от шрамов, которые возможно, со временем станут менее заметными, но никогда не исчезнут совсем. Они — напоминание о совершенных им ошибках и предостережение от дальнейших.

Самым сильным желанием Усяня было вернуться в свою комнату, лечь на мягкую кровать и проспать пару часов. Но зная, что в это время проскользнуть незамеченным не удастся, то возвращаться не спешил. Даже этих минут свободы ему хватило для того, чтобы заметить какими настороженным и подозрительными взглядами смотрели на него проходившие мимо слуги. Он действительно стал самой обсуждаемой личностью во всем дворце.

Вэй Ин не позволил себе опускать взгляда, считая, что смущение и неловкость означала бы признание своей вины. А он виноватым себя не считал. И как бы не хотелось спрятаться от этих колючих и осуждающих взглядов, он смотрел на них с не меньшей гордостью, чем раньше и с чувством собственного достоинства. Как бы там ни было, какие бы слухи о нем не ходили — он наложник императора. И только ему решать его дальнейшую судьбу. А Усянь сделает все, чтобы не разочаровать его вновь.

Никогда ещё коридор не казался ему таким бесконечно длинным, а шаги такими медленными. Лишь после того, как Усянь вышел во двор, скрывшись от десятков сверливших его затылок глаз, он позволил себе устало выдохнуть и прислонился плечом к каменной колонне. Издали наблюдая за слугами, старательно натирающих мраморный пол, на котором уже отражались солнечные блики, он глубоко вдыхал воздух с запахом цветущих роз и благовоний, что жгли в курильницах гарема. Свежий ветер пьянил как крепкое вино: до головокружения и легкого чувства эйфории. Что нисколько не удивляло, учитывая столько недель вынужденного затворничества пришлось пережить.

Пару минут ушло на то, чтобы вновь почувствовать твердость в ногах и успокоить боль в растревоженных на ранах. Все же, такие долгие прогулки пока еще требовали много сил. А их еще не было. И причина была не только в физической слабости.

Двор постепенно опустел и Вэй Ин вышел из-за своего вынужденного укрытия. Он знал, где сможет спрятаться от посторонних глаз. И кто точно будет рад его возвращению. Его ждал Яблочко. Не спеша, почти крадучись,
Усянь дошёл до конюшни и тихонько, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимание приоткрыл дверь, проскользнув внутрь. В ноздри ударил аромат свежескошенной травы, сена и несравнимый ни с чем запах лошадей.

Когда-то много лет назад они с Цзян Чэном пытались описать его, найти подходящие эпитеты. Среди десятков вариантов: опилки, луга, шерсть, пот и сталь, нашли одно общее — это запах свободы, который ни с чем не спутаешь. Свободы, которую они оба потеряли, хотя и по разным причинам.

Не зря Вэй Ин осторожничал, в конюшне он и правда оказался не один. Но спиной к нему стоял вовсе не конюх — это был младший принц, который не боясь испачкать свои белоснежные одежды кормил яблоком раздобревшего, с лоснящейся шерстью ослика, принимавшего с его рук угощение с таким видом, словно это он оказывал ему подобной милостью немалую честь.

Первым желанием возникшем у Вэй Ина было — бежать. Бежать несмотря на боль и стыд. Невыносимо было смотреть в глаза Лань Ванцзи. Но вопреки желанию, не смог ступить и шага. А через мгновение было уже поздно — Ванцзи обернулся, и земля поплыла под ногами, а в душе вновь появились те крупицы тепла, что всегда грели Вэй Усяня, при мыслях о принце.

Сколько времени они смотрели друг на друга, Вэй Ин не знал. И кто сделал первый шаг на встречу — тоже.
Но, когда вернулась способность мыслить, они стояли так близко, что Вэй Ин смог рассмотреть каждую его ресничку. И губы, что даже в эти мгновения были сурово сжаты.

Вэй Усяня словно окатило ледяной водой, когда память воскресила воспоминания об их последней встрече и лёгком, но обжигающем прикосновении. За эти дни в разлуке Вэй Ин убедил себя, что это был лишь сон. Иллюзия. Но теперь, смотря на принца, в его душе появилась надежда на то, что произошедшее все же было явью. Лань Ванцзи стал единственным кто занимал его мысли. Маленькое зернышко чувств проросло, пустило корни, опутало его сердце. Теперь оно его не отпустит, не пощадит. Вэй Ин умрет с его именем на губах. Уже один раз почти умер.

Ванцзи молчал, сохраняя свое привычное хладнокровие. Смотрел на него, но словно и вовсе не видел. Только в глубине его глаз Вэй Ин вновь увидел полыхающее пламя. И пока он вглядывался в них, сгорая и рассыпаясь в пепел, ему не нужны были никакие слова. Казалось, прошла целая вечность, хотя в реальности едва ли пара секунд. И возможно, прошло бы больше, если бы где-то за спиной громко не фыркнула лошадь.

Этот звук разрушил захвативший их мираж, в котором существовали только они двое, и Вэй Ин, опомнившись, наконец-то отвел взгляд:

— Ванцзи… — выдохнул он, едва шевеля пересохшими губами.

— Я рад, что ты поднялся с постели, — произнес младший принц одновременно с ним. Но осёкся, чувствуя ту же неловкость, что и Вэй Ин. Они оба снова замолчали.

— Благодарю, — потупив взгляд, Вэй Усянь отступил в сторону, ближе к Яблочку, который с возмущением смотрел на забывшего о нем принца.

— Тебе стоит быть впредь внимательнее, — произнес Лань Ванцзи за его спиной, — подобной выходки тебе больше не простят.

— Больше подобного не повторится, — пообещал Вэй Ин, — я слишком легко попался на обман.

— У тебя во дворце много врагов? — принц сделал небольшой шаг, встав рядом и понизил голос, словно их разговор могли услышать.

— До сих пор я думал, что лишь один, — усмехнулся Вэй Усянь, — возможно, что и в этом я ошибался.

— И кто же? — нахмурился Лань Чжань.

— Фаворит его Величества, — прошипел сквозь зубы Вэй Ин, — кто же еще?

— Фаворит? Вот значит, как… — задумчиво протянул Лань Ванцзи.

— Он ревновал, — пояснил Вэй Ин, — но теперь, у него нет причин для ненависти ко мне.

— Почему же? — поинтересовался Лань Чжань, протянув ослику остатки яблока.

— Думаешь, что после произошедшего император захочет меня видеть? — хмыкнул Усянь. Конечно, он помнил слова Оуяна, что Лань Сичень хочет с ним увидеться, но не воспринимал их всерьез. Если это не выдумка его друга, то единственные слова императора будут о том, что он сослан на кухню.

— Тебя это печалит? — повернулся к нему принц.

— Отчасти, — признался Вэй Ин.

Глупо было бы врать, что это не так. Вот только причина его печали была лишь в том, что он разочаровал своей выходкой императора.

— Признаюсь, отчасти и меня тоже это печалит.

Вэй Ин удивлённо поднял на него взгляд. Лань Ванцзи печалился из-за этого? Но как такое возможно?

— Портрет что ты пишешь, заслуживает быть завершенным, — пояснил Ванцзи и коснулся ладонью лохматой головы ослика, — он действительно прекрасен.

— Ванцзи… — Вэй Ин улыбнулся, встретившись с его взглядом, — спасибо. Я рад, что вы увидели его и все правильно поняли.

Только сорвавшееся с ритма сердце билось о ребра, заставляя забыть о всякой другой боли. Она отпустила, став незначительной. Губы Лань Ванцзи едва заметно дрогнули и Вэй Ин сделал небольшой шаг ему навстречу. Он слышал его дыхание и чувствовал исходящее от него тепло. Принц лишь с виду был холодной бесчувственной скалой.

— Постарайся больше не ссориться с ним, — с мольбой попросил Ванцзи, — второй раз ты этого можешь не пережить.

— Вы правда переживаете за меня? — перебил его Вэй Ин, — с чего бы это?

— Разумеется, ведь ты наложник императора, — младший принц ответил резко, отвернувшись, словно подобный вопрос оскорбил его.

— Я лишь один из сотни, — усмехнулся Вэй Ин — или вы так заботитесь о каждом? Значит, мне придется повоевать еще и за ваше внимание!

Младший принц не ответил, смотря в стену напротив. Только кулаки его сжались. Это единственное изменение, что заметил Вэй Усянь. Он ходил по острому краю и знал это, но отступать не хотел. Все уже зашло слишком далеко.

— Не лгите мне, вы не знаете даже их имён!

— Прекрати! — одернул его принц, — я не желаю говорить об этом. Этот разговор, как и твои намеки, — он всплеснул руками, проявляя удивительную для него эмоциональность, — это неуместно.

— Я прекращу, — Вэй Ин приблизился к нему, — и уйду. Но позвольте мне сделать ещё кое что.

— Хорошо, — сдавшись, согласился Лань Ванцзи.

Тогда Вэй Ин сделал ещё один шаг, загнав принца в угол. Даже если бы тот желал сбежать, ему не оставили на это никакого шанса. Позади была грубая деревянная стена, а перед ним — Вэй Ин. И он не собирался дать ему сбежать. Даже если это будет их последняя встреча. Чуть потянувшись, Вэй Усянь почти целомудренно прижался губами к губам Ванцзи и замер, боясь вызвать еще больший гнев своими действиями. Он, итак, перешагнул все грани дозволенного. Теперь даже казни он противиться не будет, потому что без этого поцелуя все равно не смог бы жить.

Губы Лань Ванцзи едва заметно дрогнули, а дыхание прервалось, но даже этой малости хватило, чтобы сердце Вэй Ина замерло. Казалось, еще миг, сотая часть мгновения и он окончательно потеряет контроль. Или принц. Или оба. Откинут страхи и опасения, позволяя себе просто чувствовать, желать, любить. Любить вопреки многовековым правилам и запретам дворца. И вопреки воле императора.

Этот поцелуй едва ли длился дольше пары секунд, но был подобен вечности. И Вэй Ин желал, чтобы эта вечность никогда не заканчивалась. Первым, что он увидел после — глаза Лань Ванцзи. И в них впервые появилось что-то пугающее, пробирающее до костей и выворачивающее его душу наизнанку. Но несмотря на это, в них не было злости.

— Теперь я знаю, что это был не сон… — Вэй Ин сказал это в первую очередь самому себе.

Теперь он окончательно убедился в том, что тот поцелуй был реальностью и он помнит тепло его губ. Лань Ванцзи не ответил, и его молчание причиняло боль в разы сильнее, чем кнут палача. А потом он отшатнулся от Вэй Усяня и развернувшись, вышел из конюшни. Не оборачиваясь. Вэй Ин тоже не нашел в себе сил на то, чтобы его остановить. Яблочко ткнулся мордой в бок Вэй Ина, словно требуя обратить на себя внимание.

— Прости, дружочек, я совсем не навещал тебя. Я не мог. Обещаю, теперь я буду у тебя чаще. И надеюсь, что не только я.

Яблочко дёрнул ушами, скептически фыркнув.

— Думаешь, он больше никогда сюда не придёт?

Вэй Ин посмотрел на осла. Тот не удостоил его взглядом. Человеческие проблемы, а тем более любовные были слишком для него низменными.

— Я и правда непроходимый идиот. Не успел выпутаться из одной проблемы, как тут же нашёл себе другую.

Это утверждение Яблочко поддержал — закивал головой и заржал почти по лошадиному.

— Ничего, справимся, — пообещал ему Вэй Ин, — мы больше никогда не будем одинокими.

***
То, что во дворце без генерала Цзян Ваньина, стало пусто, Лань Сичень понял не сразу. Поначалу он не понимал, что свербело в его душе и чего не хватало. За государственными делами время летело незаметно и только спустя полмесяца после отъезда генерала, Сичень вдруг понял, чего именно ему не хватало все это время, вот, что он выискивал глазами каждый раз проходя мимо стражи, охранявшей его покои.

Это было весьма странное чувство — вдруг осознать то, что присутствие, пусть незримое, делало насыщенную, но довольно однообразную жизнь Лань Сиченя чуточку радостнее. Еще более странным было то, что Цзян Ваньинь появился в Облачных глубинах не так давно, но уже успел стать важным и полноценным членом дворцовой жизни. И похоже, что незаменимым элементом сложной схемы. Все это удивляло, пугало и одновременно радовало Лань Сиченя. Он позволил себе полностью погрузиться в эти чувства, размышляя о том, что же все это значило.

Спустя месяц Лань Сиченя охватила тоска и беспокойство. Настоящих поводов для волнения пока еще не было — путь был действительно неблизким, но максимально безопасным. Зачем он вообще отправил молодого генерала в столь дальнее путешествие? Можно ведь было послать в сопровождение кого угодно — с задачей справился бы любой солдат из дворцовой стражи. Лань Сичень уже корил себя за подобное решение, хотя еще месяц назад это казалось отличной идеей.

Но любое ожидание рано или поздно заканчивается. Поэтому одним чудесным, солнечным утром старший евнух сообщил императору новость о том, что генерал Цзян вернулся поздно ночью во дворец.

— Сделайте так, чтобы генерал узнал о происшествии с наложником Вэй и распорядитесь, чтобы его без каких-либо препятствий пропустили в больничное крыло, — распорядился Лань Сичень.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — кивнул евнух. Он никогда не задавал лишних вопросов.

— После чего, пригласите его ко мне с докладом о проделанном путешествии.

— Да, Ваше Величество, — евнух поклонился и засеменил к выходу.

***

Цзян Ваньинь не ожидал, что его так скоро пригласят к императору. Он вообще этого не ждал, но подумывал, как бы ночью оказаться поближе к его покоям, чтобы попытаться с ним поговорить. Может быть даже убедить, что его бестолковый братец ни в чем не виноват и его просто подставили. Цзян Чэн уже прикидывал варианты, как попасть в святая святых, за что его самого могли бы выпороть сотней ударов, но все оказалось гораздо проще. Небеса ему явно благоволили.

Уже через час с гордо поднятой головой Ваньинь входил в главный зал, где его ждал император. С удивлением отмечая, что сегодня тут довольно пусто: ни тебе вездесущих министров, ни тихих евнухов, ни суровых стражников.

— Приветствую Ваше Величество, — произнес Цзян Чэн, собираясь встать на одно колено и склонить голову в почтительном поклоне. Дворцовый этикет никто еще не отменял.

Но не успел Цзян Чэн опуститься, как Лань Сичень с неведомой до сих пор прыткостью, оказался рядом и поймал его за локоть.

— Не стоит генерал, — улыбнулся император, не отпуская руки Ваньиня, — мы одни, формальности излишни.

Цзян Чэн взглянул на Лань Сиченя и кивнул. В чужом взгляде что-то неуловимо изменилось с момента их последней встречи, но эта мысль улетучилась из головы генерала так же быстро, как там оказалась. В тот же миг Ваньинь надулся от гордости: не каждому солдату позволялось обходиться без формальностей.

— Спасибо, Ваше Величество, — наконец, произнес Цзян Чэн, а Лань Сичень, опомнившись, выпустил чужой локоть.

— Как прошла ваша поездка, генерал? — поинтересовался император. Заведя руки за спину, он отошел на несколько шагов, и повернувшись полубоком, выражал умеренный интерес.

— Все прошло отлично, по дороге никаких происшествий, мы прибыли в Тянь-Шань даже раньше на день, — гордо отчитался Цзян Ваньинь, — господин Шэнь передавал большую благодарность за столь радушный прием и за максимально безопасный путь обратно.

— Что ж, мне очень приятно за столь лестную оценку, — кивнул Лань Сичень, — времена сейчас неспокойные, сопровождение никогда не будет лишним. Удалось ли вам полюбоваться прекрасными видами горных хребтов в пути? Говорят некоторые видят в них затаившегося тигра, другие изгиб прекрасной девы.

— Нет, Ваше Величество, мне было не до природы, — строго ответил Цзян Чэн, — по пути туда я был сосредоточен на задании, а обратно торопился как можно скорее вернуться во дворец. И как оказалось не зря…

— Ах, да, — согласился Лань Сичень, поняв, о чем говорил генерал, — ваш брат.

— Он ни в чем не виноват! Его подставили! — горячо отозвался Цзян Ваньинь, позабыв о всяких приличиях.

— Я знаю, — спокойно ответил император.

— Что? Но как? Почему тогда позволили его наказать?

— Генерал Цзян, вы знаете какое наказание полагается за побег?

— Конечно — казнь!

— А за попытку побега?

— То же самое… — убитым голос отозвался Цзян Чен.

— Если бы господин Вэй действительно хотел бежать, я бы вынужден был его казнить, но так как он попался всего лишь на том, что перепрыгнул стену гарема, я вынужден был назначить ему двадцать ударов, — с сожалением в голосе произнес Лань Сичень, — я действительно этого не хотел и старался выбрать максимально мягкое наказание за подобный проступок. Во времена моего отца во дворце служил палач, который одним ударом мог переломать все ребра, а вторым разрубить человека пополам. Жутковатый тип.

— Не хотел бы я с ним встретиться, — поморщился Цзян Чэн, а потом, опомнившись, добавил, — Вэй Усяню повезло. Спасибо, Ваше Величество за милосердие к моему бестолковому брату.

— Не стоит благодарностей, генерал. Я понимаю, что он сделал это из любви к вам — цените это.

— Я… Да, вы правы… Но нам нужно найти того, кто подставил Вэй Усяня! И очистить его имя!

— Все верно, — кивнул Лань Сичень, — и вы единственный человек, которому я могу доверить это расследование. На данный момент вы единственный из генералов во дворце, кому я могу доверять.

— Спасибо за доверие, Ваше Величество, — Цзян Чэн вновь попытался поклониться, но вновь ему этого не дали сделать. В этот раз прикосновение продлилось несколько мгновений.

— Генерал Цзян, нет, Цзян Ваньинь, мы с вами одни. Откровенно говоря, меня тошнит от этих формальностей, но как императору приходится терпеть. С вами все иначе.

— Иначе? — Цзян Чэн вновь поймал взгляд Лань Сиченя, отчего по спине побежали мурашки.

— Иначе, — кивнул император, — с вами я могу быть собой. А таких людей в моем окружении очень и очень мало. Хватит пальцев одной руки.

— Спасибо, я польщен, — кивнул Ваньинь. Его распирало от гордости и своей важности. И в то же время слышать все это было особенно приятно.

— Это не лесть, это правда, — улыбнулся Лань Сичень, — а еще правда то, что вам очень идет ваш загар.

— Спасибо, — смутился Цзян Чэн, но быстро взял себя в руки, чтобы добавить, — несмотря на горы, в Тянь-Шане очень солнечно и тепло.

— Генерал Цзян, когда вы смущаетесь вы похожи на булочку с кремом, привезенную из дальних стран.

Ваньинь не знал, как и реагировать на этот комплимент, поэтому так и застыл, пытаясь сообразить, что же он должен сказать в подобных случаях. Поблагодарить? Согласиться или наоборот? Он никогда не пробовал блюд из других стран, не говоря уже о каких-то там булочках. Но от участи опозориться с неверным ответом Цзян Чэна спас главный евнух, который появился так, бесшумно, что заставил его вздрогнуть.

Евнух прошептал что-то императору, а потом также бесшумно исчез.

— Прошу меня простить, генерал, — прервал затянувшееся молчание Лань Сичень, — но возникло неотложное дело, которое требует моего обязательного присутствия.

— Да, конечно, Ваше Величество, я все понимаю, — кивнул Цзян Ваньинь.

— По поводу вашего расследования — я попрошу советника Мэн, чтобы он посодействовал вам. Любая информация будет для вас доступна. А теперь я должен вас покинуть.

Лань Сичень, не дожидаясь ответа Цзян Чэна, быстро направился в сторону, куда недавно ушел главный евнух. Ваньинь проводил его взглядом и на ватных ногах вышел из главного зала. То, что сейчас произошло между ними было весьма странным и непонятным. Но сейчас его главной задачей был поиск того, кто подставил Вэй Ина, а с остальным можно было разобраться потом.

Chapter Text

— Мо Сюаньюй? — недоверчиво спросил Цзян Чэн.

Он прекрасно знал этого молодого генерала, но назвать его дьяволом во плоти язык бы не повернулся. Мо Сюаньюй был одним из лучших среди них: вкупе с привлекательной внешностью и острым умом, он был отважным и закаленным солдатом. И Ваньинь относился к нему с уважением. И теперь оставалось понять клевещут эти двое на генерала Мо или говорят правду. Судя по испуганным выражениям лиц и трясущимися рукам, они были искренни — насколько это было возможно в данной ситуации.

Но все же Цзян Чэн не собирался просто так верить им на слово. Если он просто так, без доказательств пойдет напролом, а в итоге окажется, что его сейчас нагло обманули, то это будет страшным позором. После подобной оплошности, он бы провалился сквозь землю от стыда.

Конечно, можно было бы и дальше допрашивать этих двух несчастных, но Цзян Ваньинь понимал, что им и так досталось. Из бравых солдат императора они превратились в запуганных, бесхребетных слизняков. С такими даже связываться лишний раз не хотелось. Он не считал их ошибочно наказанными — они действительно провинились и достаточно серьезно. Но доводить их до подобного состояния считал излишним.

Приглядываться к Мо Сюаньюю следовало начинать незамедлительно, но максимально осторожно и не привлекая к себе лишнего внимания последнего. Чем Цзян Чэн и занялся в тот же день, но ничего предосудительного и подозрительного генерал Мо не совершал. Он выполнял свои повседневные обязанности, а вечером остался на дополнительную тренировку для солдат.

Так продолжалось еще пару дней — Мо Сюаньюй делал все то, что было положено ему по статусу, всего лишь однажды пропав из поля зрения. Но скорее всего он просто выезжал за пределы дворца, по просьбе одного из командиров. Или был занят личным делом, которые никак не относились к расследуемому делу. Цзян Чэн тратил много времени на то, чтобы просто не терять генерала из виду, и если бы не осведомленность советника императора, ему бы скорее всего прилетело за безделье.

На третий день Цзян Ваньинь уже засомневался в том, что солдаты сказали ему правду. А на круглосуточную слежку, он пока что решиться не мог. Все же его терзали сомнения в виновности генерала Мо, и он не хотел, чтобы именно этот человек был виновен. Все же Мо Сюаньюй был одним из немногих к кому Цзян Чэн относился с некоторой симпатией.

Но к полудню того же дня, Ваньинь заметил нечто странное. Вначале все было как обычно, но потом поведение генерала Мо резко изменилось. Опасливо озираясь, и по всей видимости, стараясь не привлекать к себе внимания он изменил свой привычный маршрут. На самом деле, если бы Цзян Чэн не присматривался к нему несколько дней подряд, то он бы и не заметил ничего необычного — Мо Сюаньюй всего лишь сменил направление, резко свернув к кухне, которая готовила для мужского гарема.

Но Ваньиня это одновременно и насторожило, и обрадовало. Наконец-то, его бессмысленная слежка дала результаты, но что же задумал Мо Сюаньюй? Цзян Чэн ступал едва слышно, держась на некотором отдалении, и в случае чего, мог сделать вид, что просто идет по своим делам. В конце концов, не только Мо Сюаньюй мог забрести на чужую кухню.

Тем временем, генерал Мо снова огляделся по сторонам, и убедившись, что рядом никого, сунул руку в стоявший у крыльца цветочный горшок. Вытащив оттуда клочок бумаги, быстро развернул и прочитал. Цзян Чэн не знал, что же там было написано, но вид у генерала стал по-идиотски глупым и счастливым. Настолько, что Ваньинь скривился. В любви ему там кто-то из служанок признавалась? Он считал, что дворец не самое подходящее место для романов — если ты находишься на службе у императора, то будь добр посвяти этому всего себя.

Но похоже, что Мо Сюаньюй так не считал, скомкав бумажку в руке, он направился обратно. Цзян Чэн едва успел заскочить в ближайший курятник и спрятаться за дверью. Куры его появлению явно не обрадовались и возмущенно закудахтали, захлопав крыльями. Генерал Цзян на это внимание не обратил и продолжал сквозь щель наблюдать за Мо Сюаньюем. Тот, ничего не подозревая, даже не успев завернуть за угол, скомкал клочок бумаги и бросил его в траву.

Цзян Чэн не мог поверить своему счастью и глупости генерала Мо. На его месте, он эту бумажку точно сжег бы сразу после прочтения, чтобы больше ни одна живая душа не узнала, что же в ней было сказано. Немного погодя, когда Мо Сюаньюй скрылся из виду, Цзян Ваньинь вышел из своего укрытия и направился ровно туда, где по его расчетам должна была лежать записка. Сообщение в ней было немногословным:

«Сегодня ночью. У тебя»

Неужели генерал Мо действительно завел роман и эту записку ему подкинула одна из служанок. Цзян Чэн представил себе эту картину: девушка, стыдливо пряча глаза, подкидывает клочок бумаги в цветочный горшок, после чего озираясь, спешно покидает двор.

Цзян Ваньинь со злостью скомкал записку — ничего нового в его расследование она не принесла. В конце концов, заводить романы со слугами никому не запрещалось, разумеется, кроме наложников, остальные могли в свое свободное время делать все, что угодно.

И пока все складывалось так, что Мо Сюаньюй был невиновен и ничего предосудительного не совершал. Могли ли солдаты его оклеветать? И зачем? Если не он, то кто тогда подставил Вэй Усяня? Самым верным решением было привести сюда брата, чтобы он сам указал на того, кто передал ему письмо, но пока это было невозможным.

Немного поразмыслив, Цзян Чэн пришел к выводу, что времени после всей этой истории прошло больше месяца, а значит, вряд ли Мо Сюаньюй своим поведением вот так просто и сразу выдал свою причастность. Он был умным воином и точно не стал бы распространяться на эту тему с кем бы то ни было. А тем более, если Вэй Ин был прав, и его подкупил Вэнь Сюй. Продолжать за ним слежку, уже казалось глупой затеей, но в любом случае Цзян Чэн собирался узнать с кем Мо Сюаньюй собирался встретиться ночью. Если там действительно роман с кем-то из прислуги, то мешать он им не собирался. Хотя Цзян Ваньиня передергивало от мысли о том, что он мог стать свидетелем какого-нибудь непотребства.

***

Лань Ванцзи битый час не находил себе места. Все его попытки хоть немного разобраться в присланных отчетах терпели неудачу. Ничего сложного: всего лишь отчет о строительстве и затратах на новую школу. Но его мысли скакали, как табун диких лошадей, перескакивая с одной на другую, не давая сосредоточиться. Все важные вопросы, поднятые на листе пергамента, теряли для него всякий смысл.

Вначале младший принц списывал всё на утреннюю тяжесть в голове после прошедшего пира. Обычно он никогда не пил, но вчера едва пригубил немного вина и теперь почти не помнил событий вчерашнего вечера. Если что и отложилось в его памяти — то лишь Вэй Усянь: его тёмный и глубокий взгляд, который казалось умолял его о чем-то, ведя безмолвный разговор.

Взгляд, который вопреки приличиям он не прятал несмотря на то, что почти все внимание гостей было сосредоточено на нем. Лань Ванцзи был уверен, что половина из них без сожалений отдали бы всё золото из своих запасов, лишь бы увести его с собой. Но ни украшения, ни дорогие шелка Вэй Усяню были не нужны. Его глаза были ярче драгоценных камней, а волосы блестели под светом десятков свечей сильнее золотых вышивок, украшавших наряды остальных наложников. Усянь улыбался — и весь мир для младшего принца терял краски и тускнел, оставался лишь он, а взмаха его ресниц должно было хватить для того, чтобы завоевать без боя десятки сердец. Сам Лань Ванцзи уже давно проиграл этот бой. Добровольно сложил перед ним оружие, когда сил на борьбу не осталось.

В тот вечер Ванцзи покинул пир первым, как только появилась возможность, ссылаясь на усталость из-за затянувшейся бессонницы. Отчасти это было правдой. Он забыл, когда спал последний раз всю ночь, не мучаясь от кошмаров или мыслей, не дающих ему уснуть. У них всегда было одно лицо. Лицо Вэй Ина. Он либо увлекал его в порочные, сладострастные сны, либо мучал, не давая покоя.

Но еще страшнее были кошмары, те, которые заставляли его стонать и просыпаться, тяжело дышащим и с гулко бьющимся сердцем. В них Вэй Ин вновь был прикован к скамье на площади. Этот сон был страшнее пережитой реальности. В нем кнут палача выбивал из него последний вдох. И Лань Ванцзи умирал вместе с ним. Просыпаясь, он благодарил богов и судьбу за то, что это был всего лишь сон.

Временами, когда Вэй Усянь случайно оказывался в поле его зрения, младший принц задавался одним и тем же вопросом: почему именно он стал для него таким необходимым? Когда и как успел занять все его мысли, сны и желания? В какой момент они пересекли эту точку невозврата? Лань Ванцзи не питал на его счёт иллюзий и знал, что Вэй Ин ему не пара. Не только потому, что он был наложником императорского гарема. Нет. Истинные причины были иными — Вэй Усянь был и будет совершенно неуправляемым, самовольным и порывистым человеком. Его безрассудство и импульсивность притягивали к нему неприятности. И Лань Ванцзи знал, что рано или поздно это погубит их. Вэй Ин не жалел себя, не зная, что от него зависит еще одна жизнь. И все же, Лань Ванцзи полюбил его.

Полюбил за доброту и самоотверженность, за верность своей семье и идеалам. За силу и смелость, которую он показал ему, когда решился его поцеловать. Наверное, именно этот поцелуй стал для них той точкой, после которой не было пути назад. Младший принц разрывался словно между двух огней: с одной, он понимал, что у них нет будущего, что Усянь принадлежит императору, а с другой не хотел отступать. Все это он скрывал за непроницаемой маской безразличия, хотя внутри него разгорался нешуточный пожар.

А теперь, после истории с якобы неудавшимся побегом Вэй Ина, целью Лань Ванцзи стало вернуть ему честное имя и найти тех, благодаря кому он едва не лишился жизни. И в том, что найдет в себе силы пощадить их он сомневался. Каждая капля крови Вэй Ина, каждая его слеза должна быть отомщена.

С самого раннего утра Ванцзи вышел из своих покоев и направился к Сяо Синчэню. Он мог появляться на территории гарема, но всё же, он никогда не переступал его порога, считая это запретной для себя территорией. Поэтому смотрителя собирался ожидать в коридоре.

Стражники, заметив младшего принца почтенно склонили головы в приветствии.

— Мне необходимо видеть смотрителя Сяо, — пояснил он цель своего визита, — сообщите, что я жду его.

— Как скажете, Ваше Высочество! — охранник тут же скрылся за дверью, спеша угодить принцу.

Спустя пару минут на пороге возник Сяо Синчэнь, несмотря на раннее время уже идеально собранный. Смотритель гарема всегда казался слишком правильным, безупречным до мелочей. И это словно лишало его жизни.

— Ваше Высочество, — поклонился он, — вы желали меня видеть?

— Да, смотритель, — Лань Ванцзи кивнул, указывая на длинный проход коридора, — пройдемся пока не начался зной?

— Конечно, — Сяо Синчэнь послушно пошел за ним, — люблю утренние прогулки.

Лань Ванцзи не начинал свои расспросы до тех пор, пока они не вышел на улицу и не убедился, что вокруг нет любопытных ушей. Вдали мелькали фигуры мельтешащих слуг, а в пробудившемся ото сна саду, с ветки на ветку прыгали птицы и их радостный щебет был слышен в самых отдаленных уголках просторного двора. Именно туда направился Лань Ванцзи, зная, что в столь ранний час, там будет пустынно.

— Я хотел задать вам пару вопросов, смотритель Сяо, — Лань Ванцзи остановился возле фонтана, на дне которого мелькали рыбки с золотистой и красной чешуей.

— Я постараюсь ответить вам на них, — настороженно ответил Сяо Синчэнь, сжав руки в замок.

— Скажите, что вам известно о фаворите нашего императора?

— Насколько мне известно, их двое. Наложник Вэй, а также наложник Вэнь. Кто именно вас заинтересовал?

— Наложник Вэнь, — задумчиво повторил Лань Ванцзи, — что вы знаете о нём?

— Он достаточно самовлюблённый и гордый юноша. В гареме он находится около двух лет и имеет немалое влияние на наложников благодаря своему статусу.

— Как часто он посещает покои императора? — Лань Ванцзи перешел к главному своему вопросу, хотя и дался он ему нелегко. Он словно лез этим в запретную для себя территорию. И единственное что успокаивало его, что делал он это не ради праздного любопытства.

— До появления наложника Вэя — довольно часто, после чуть реже, а в последние полмесяца гораздо реже…

— Император выделяет его среди остальных?

— Да, он каждый раз возвращается с дорогими украшениями, присутствует на всех пирах, устраиваемых во дворце.

Всё казалось таким гладким и правдоподобным, но всё же не складывалось в единую картину. Что-то казалось младшему принцу неверным неправильным.

— За ним приходят слуги? Или император сообщает о желании видеть его лично вам, смотритель?

— Нет, Ваше Высочество. Пару раз его забирал один из генералов. Но в основном император назначает ему встречи сам. Наложнику Вэню не требуется сопровождение.

— Верно ли я понимаю, что между двумя фаворитами присутствует вражда? — Лань Ванцзи перешел к следующему вопросу. Первый же требовал более детального изучения и раздумий. То, что наложник отправлялся к императору сам, было грубым нарушение правил жизни гарема. Удивительно, что подобные вольности допускались.

— Верно, но наложник Вэй не виноват в этом. Он лишь отвечает на нападки в свой адрес.

В этом Лань Ванцзи не сомневался. Вэй Усянь не походил на человека, который бы искал конфликтов.

— Вы помните, кто именно приходил за наложником Вэнем?

— Увы, Ваше Высочество. Это было так давно, — признался Синчэнь, — возможно, этого генерала уже нет во дворце.

— Если увидите его, узнаете?

— Возможно, — неуверенно ответил Сяо Синчэнь.

— Спасибо, смотритель Сяо. Вы очень мне помогли.

— Должен ли я сохранить в тайне наш разговор?

— Да, так будет лучше.

— Тогда я вернусь к своим обязанностям, — поклонившись, Сяо Синчэнь покинул дворцовый сад.

Лань Ванцзи тоже задерживаться не стал. Понаблюдав за стайкой рыбок, он вскоре вернулся во дворец. Теперь ему предстояло поговорить с братом.

Лань Сичень просыпался довольно рано и обычно к этому времени уже был занят рабочей рутиной. Но появлению брата обрадовался.

— Прости, что потревожил.

— Я рад твоему приходу, — Лань Сичень отложил в сторону пергамент, — мне давно надо было сделать перерыв.

— Есть важные новости? — поинтересовался Ванцзи отметив, что количество раскрытых пергаментов за последние несколько дней заметно возросло.

— Ничего, что я не мог бы отложить на потом, — заверил его Лань Сичень, — но видимо, важные новости есть у тебя?

Кивнув, Лань Ванцзи закрыл за собой дверь и прошел вглубь комнаты. Его взгляд скользнул по пергаментам, заполнившим стол. Отчеты торговцев, расходы на ремонт дворца и городской площади. И поверх них карта, исчерченная линиями и заметками, сделанными рукой императора.

— Верно, я занялся вопросом, о котором мы недавно говорили.

— И что же ты узнал? — спросил Лань Сичень, и словно заметив заинтересованный взгляд Лань Ванцзи, спешно убрал пергаменты в сторону и поднялся на ноги, — ты ведь о том случае, когда наложник Вэй пытался сбежать?

— Он не пытался сбежать, теперь я точно уверен, что его подставили. Единственный, кто мог быть заинтересован в устранении Вэй Усяня — твой фаворит.

Лань Сичень нахмурился, словно с трудом понимал смысл сказанных ему слов. Он неспешно прошелся по комнате и остановился возле окна. Его задумчивый и озадаченный взгляд казалось смотрел в даль, а сам он размышлял о чем-то тяжелом и нерадостном.

— Обычная ревность, это естественно для наложников, — продолжил Лань Ванцзи, понимая, что никакого ответа не последует.

— Значит, это мой фаворит, — задумчиво повторил Лань Сичень, барабаня пальцами по широкой раме распахнутого окна, — и ты конечно, узнал его имя?

— По словам смотрителя Сяо у тебя их два, один из которых Вэй Усянь, — ушел от ответа Лань Ванцзи, — думаю, имя второго я не должен тебе называть.

— Почему же? — не согласился Сичень, — мне тоже было бы интересно его узнать.

Лань Ванцзи едва заметно усмехнулся. Подобный ответ он никак не ожидал и посчитал насмешкой вынуждающей его все больше лезть в личные дела брата.

— Это Вэнь Сюй, — ледяным голосом ответил он, — и судя по всему, этот наложник частый гость в твоих покоях.

— Это не больше, чем гаремные слухи, — глубоко вздохнул Лань Сичень, — не принимай их всерьез.

— Я не понимаю тебя, — отозвался младший принц.

— Что ж, я поясню тебе, — Лань Сичень устало потер переносицу пальцами, — я действительно слышал о том, что некий наложник выдаёт себя за моего фаворита, но до недавних пор не относился к этому серьезно.

— И ничего не предпринимал? — Лань Ванцзи с трудом сохранил голос ровным и спокойным, — ему верили, поскольку видели, как он покидает гарем и возвращается с подарками.

— Вот как? — удивился Лань Сичень, — о том, что он отсутствует по ночам и возвращается с подарками, мне никто не докладывал. Значит, у него есть сообщник?

— И они не успокоятся пока не изведут Вэй Усяня, — поделился своим главным опасением Ванцзи, — потому что благодаря ему, положение наложника Вэнь в гареме стало шатким. Он чувствует, что теряет репутацию и влияние.

— Возможно, ты прав, — признал Лань Сичень, — мне следовало сразу положить конец его обману.

Ванцзи был с этим согласен. Но понимал, что у императора слишком много дел, чтобы обращать внимание на склоки наложников. Интриги всегда были одной из составляющей жизни гарема. Как мужского, так и женского. В глубине души он считал, что ответственность за то, что наложник водил за нос половину дворца лежала исключительно на смотрителе, что так наивно верил Вэнь Сюю и не проверял, где тот пропадал ночами.

— Генерал Цзян вскоре найдёт его сообщника, — заверил его Лань Сичень, — мы разоблачим их обоих.

— Надеюсь, что нам действительно не придётся долго ждать, — ответил Лань Ванцзи, — потому что Вэнь Сюй не оставит Вэй Усяня в покое пока не избавится от него.

Лань Сичень едва заметно улыбнулся и легко сжал его плечо.

— Присматривай за ним. Я уверен, что ты не допустишь ничего непоправимого. Считай это моей личной просьбой.

Лань Ванцзи утвердительно кивнул. Он сделает все, что сможет, чтобы Вэй Усяню никогда, и никто больше не посмел угрожать. Потому что он соединил в себе весь его мир.

***

«Присматривай за ним».

Знал ли Лань Сичень какое задание дал своему младшему брату? Насколько это казалось простым, но при этом мучительно сложным? Догадывался ли, сколько сил и выдержки уходило на каждые, даже кратковременные встречи? Чтобы ни один мускул не дрогнул и ни один жест не выдал с головой?

Возможно, вновь сама судьба решила все за него. В одном из коридоров Ванцзи услышал и узнал того, кому принадлежат эти торопливые шаги задолго до того, как ему навстречу из-за поворота выскочил Вэй Усянь. С растрепанными от бега волосами, порозовевшими щеками и сбившимся дыханием.

И одного взгляда хватило для того, чтобы терзавшие младшего принца тревоги пропали, а взамен их сердце наполнила радость.

Никогда раньше он не видел Вэй Усяня настолько красивым, милым и желанным, до зуда под кожей.

Заметив его, Вэй Ин резко остановился и ему в спину врезался спешивший за ним наложник, имени которого Ванцзи не знал, и едва ли смог бы узнать его среди остальных.

— Ваше Высочество, — Вэй Ин склонил голову, прижимая к себе пергаменты, что едва не выпали у него из рук из-за сильного толчка в спину.

— Не стоит бегать по коридорам, наложник Вэй.

Лань Ванцзи казалось, что он даже на расстоянии чувствует легкий запах его горячего после бега тела и чувствует жар, исходящий от него.

— Мы опаздывали на урок, простите, — склонив голову произнес наложник за спиной Вэй Ина.

— Тогда вам стоит поторопиться, — Ванцзи обошёл Усяня стороной, стараясь не коснуться его плечом, не задеть ладонью, не задерживать даже взгляда.

Потому что не был уверен в том, что не выдаст себя и сможет уйти. Остановившись за поворотом, он слушал, как стихают его шаги, а собственное сердце выравнивает ритм.

***

Время до ночи тянулось ужасно медленно. Цзян Чэн все еще старался не терять Мо Сюаньюя из виду, но не особо усердствовал. На ужине он сел максимально близко, чутко прислушиваясь к чужим разговорам, на вечернем построении стремился встать едва ли не рядом с генералом Мо. Тот в ответ на кивок головой от Цзян Чэна, смерил его нечитаемым взглядом. Но несмотря на непроницаемое лицо, в нем чувствовалась едва уловимая нервозность, смешанная с нетерпеливостью. Похоже, он предвкушал вечернюю встречу.

Когда на дворец, наконец, опустилась ночь, Цзян Ваньинь уже был на взводе. Эта встреча Мо Сюаньюя с кем-то неизвестным, была последней надеждой на то, что именно он был причастен к истории подставой Вэй Усяня. Если же, это окажется банальным ночным свиданием, Цзян Чэну придется все начинать заново. И как он после такого провала посмотрит в глаза Лань Сиченя?

Цзян Чэн незаметно для себя, в последние несколько дней, мысленно теперь называл его именно по имени. Не его Величеством, не императором или еще как-то, а именно Лань Сиченем. Это вносило некоторую сумятицу в его голову, но поделать с собой он пока ничего не мог.

С этими мыслями Цзян Ваньинь, стараясь не привлекать к себе внимания, направлялся в сторону покоев генерала Мо. Ему, как человеку, давно служившему при дворце, полагалась личная комната, где его уединение никто не мог нарушить. Поэтому, насколько знал Цзян Чэн, иногда другие генералы могли позволить себе пригласить кого-то. Поговаривали, что однажды кто-то осмелел настолько, что привел девиц из местного борделя — насколько это было правдой, Ваньинь проверить не мог, потому что этого генерала во дворце после этого никто не видел. Так что все остальные довольствовались прислугой, что работала во дворце, коей на самом деле было немало.

И Цзян Чэну было абсолютно все равно с кем там собирался встретиться Мо Сюаньюй, если это не помогало ему в расследовании. Он притаился позади большого кустарника шиповника, с этого места открывался отличный вид на входную дверь комнаты генерала Мо, а его самого прятала безлунная ночь, высокая трава и ветки, с полуосыпавшимися лепестками.

Долго ждать не пришлось, вскоре показался человек, прятавший лицо под темной, плотной вуалью. То, что это был мужчина, сомнению не подлежало. Он то и дело оглядывался, и казался Цзян Ваньиню смутно знакомым: рост, телосложение, походка, дорогое ханьфу — он явно знал его, но не мог понять кто это. Если посмотреть на него поближе, то по глазам он бы точно его узнал, но издали рассмотреть хоть что-то более подробно было невозможным.

Мужчина осторожно постучал три раза и дверь тут же открылась, быстро войдя он плотно прикрыл ее за собой. А Цзян Чэн едва не хлопнул себя по лбу. Какой же он непроходимый тупица! Такие наряды во дворце носят только наложники. Даже у Вэй Усяня было похожее, вышитое золотом, барахло. Так значит, это был тот самый Вэнь Сюй. Теперь-то куски мозаики складывались в картинку. Получается, что он действительно подкупил Мо Сюаньюя, чтобы тот передал фальшивое письмо Усяню? Пока все выходило именно так.

Но Цзян Ваньиню нужны были доказательства, наверное, Вэнь Сюй пришел с очередной суммой подкупа? Значит, ему как минимум, нужно услышать, о чем они будут говорить. Цзян Чэн осторожно выбрался из своего укрытия и, стараясь ступать, как можно тише, подобрался к комнате Мо Сюаньюя. На его счастье, и к несчастью хозяина комнаты, окно было чуть приоткрыто, поэтому слышимость была вполне сносная. Ваньинь замер и напряженно стал вслушиваться в разговор.

— Подожди, не торопись, — донесся до Цзян Чэна знакомый голос. Точно наложник Вэнь, сложно было не опознать его вальяжные интонации. — Ты порвешь мне наряд! Как я потом это объясню?

— Ну, как обычно, император порвал в порыве страсти, — в голосе Мо Сюаньюя слышалось нетерпение.

Цзян Чэн удивленно приподнял бровь, чем черт возьми занимались эти двое? Наложник Вэнь спрятал кошелек в нижних одеждах? А Мо Сюаньюю не терпелось получить свои деньги? Нет, что-то тут не складывалось.

Тем временем генерал Мо продолжал:

— Или что ты там обычно плетешь?

— Сомневаюсь, что император способен на подобные эмоции. Да и наплевать, пока все считают меня его фаворитом, мне все равно, — надменно ответил Вэнь Сюй. После чего послышалась какая-то невнятная возня, природу, которой Цзян Чэн не совсем понимал. Да ему было все равно, пока никого не убивали, можно было не вмешиваться.

— Тебя долго не было, я скучал, — немного капризно протянул Мо Сюаньюй.

Что значит скучал? Цзян Чэн едва себя не выдал, подавившись воздухом. Чем там эти двое занимаются, черт возьми? Он брезгливо поморщился, ну не мог ведь генерал императора покуситься на его наложника? Совсем жить надоело? И выходило, что фаворит императора, вовсе не фаворит? А просто любовник простого генерала? Или и то и другое одновременно? Эта история становилась все увлекательней.

— Ну, ты же знаешь, что я не мог раньше. Тем более сейчас… Когда этот… Этот… Вэй Усянь снова в гареме, — зло выплюнул Вэнь Сюй.

— Разве он вернулся? — удивился Мо Сюаньюй.

Цзян Чэн замер и весь обратился вслух, забыв даже о том какими непотребствами эти двое там увлекались.

— Да, — все также зло отозвался наложник Вэнь, — этот чертов ублюдок не сдох после плети. И как ни в чем не бывало вернулся в гарем. Но теперь все боятся его, как прокаженного, уж я-то в этом преуспел.

— Значит, нам нужен новый план? — обеспокоенно спросил Мо Сюаньюй.

— Немного подождем, — в голосе Вэнь Сюя слышалась усмешка, — пусть потеряет бдительность.

— Но если он за это время станет настоящим фаворитом императора, что ты будешь делать? Что мы будем делать? Как ты объяснишь куда уходишь по ночам?

— Не станет, — уверенно и нагло ответил Вэнь Сюй, — не думаю, что после такого его снова пригласят хоть куда-то. Последний пир был скорее всего ошибкой.

— Не сомневаюсь в тебе, — хихикнул Мо Сюаньюй, — что ты придумаешь что-то еще более изощренное и то, что точно сработает в этот раз и мы избавимся от этого надоедливого наложника.

— Ты сегодня слишком много болтаешь, — игриво укорил его Вэнь Сюй, — не хочешь занять свой красивый ротик, чем-то более полезным?

— Как прикажете, наложник! — с энтузиазмом отозвался Мо Сюаньюй.

Цзян Чэн все это время сидевший в своей засаде и почти не дышавший, вскоре услышал совсем неприличные звуки, тихо раздававшиеся из комнаты. Чувствуя, что краснеет, он осторожно отполз на безопасное расстояние — слышать подобное было неловко и омерзительно. Хотя скорее всего, если бы Цзян Ваньинь решил сплясать у них под окном, его бы услышали не сразу.

Размяв затекшие ноги, Цзян Чэн направился к месту своего ночлега. Ему, как относительно недавно служившему, полагалась лишь небольшая комната в общей казарме. Идти прямо сейчас, посреди ночи к Лань Сиченю он не смел. К тому же, следовало подготовиться, обдумать, разложить все, что он узнал в своей голове по местам и лишь потом идти с докладом, надеясь, что он будет достаточно убедительным. А для этого нужно было дождаться утра.

Chapter Text

Мэн Яо ненавидел себя за слабость, что он проявлял, но ноги сами несли его в сторону комнат, где обычно останавливались почетные гости императора. Он понимал, что совершает очевидную глупость, пытаясь подстроить якобы случайную встречу, но придумать как еще невзначай встретиться с главой Не, так и не смог. После их последнего разговора в душе Мэн Яо снова остался осадок от недосказанности и слов, брошенных в сердцах. И теперь они не давали ему покоя.

Советник Мэн медленно поднимался по широкой мраморной лестнице, раздумывая о том, что же скажет Не Минцзюэ, если их встреча все же состоится. В голову не приходило ни одной стоящей мысли и на половине пути он уже подумывал о том, чтобы развернуться обратно.

— Доброе утро, советник, — раздалось позади него и Мэн Яо тут же пожалел, что все же оказался в этом крыле.

Он крайне редко сожалел о чем-либо или сомневался в правильности своих поступков, но все, что касалось Не Минцзюэ было полно противоречий. Его чувства к нему в принципе были ошибкой, но как от них избавиться, когда от одного голоса главы Не пробирали мурашки, а ноги резко становились ватными?

— Доброе утро и вам, глава Не, — натянуто улыбнулся Мэн Яо, оборачиваясь.

— Что благочестивый советник императора потерял среди покоев гостей? — усмехнулся Не Минцзюэ, поравнявшись с Мэн Яо, — может ли такое случиться, что вы искали меня?

— Вы себе льстите, глава Не, — сухо ответил Мэн Яо, — я всегда лично удостоверяюсь в том, что у дорогих гостей императора все в порядке и они ни в чем не нуждаются. Время, что они проводят во дворце должно быть максимально приятным и комфортным.

— Что же вы ни разу не удостоверялись все ли в порядке у меня, советник?

— А с чего вы решили, глава, что вы кому-то дороги? — сверкнул глазами Мэн Яо.

— Полагаю по той причине, советник, что не каждому гостю император преподносит такие подарки, — прорычал Не Минцзюэ.

— И что же за подарки?

— Наложники, — усмехнулся глава Не, — на выбор. Самые лучшие и красивые.

— Думаю, что император сделал подобный подарок из жалости, глава Не.

— С чего же вы так решили, советник? — прохрипел Не Минцзюэ, делая шаг навстречу. Его глаза потемнели от гнева.

— Ни семьи, ни наследников, ни спутницы жизни, — перечислил Мэн Яо, понимая, что его заносит и это уже лишнее, но и останавливаться не хотел. Слишком велик был соблазн уколоть, ужалить побольнее. — Вот император и сжалился.

— Да любая или любой, если бы я только захотел, согласился бы, лишь дай я знак, — сквозь зубы прошипел Не Минцзюэ, сделав еще один шаг навстречу.

— Вы настолько в себе уверены, глава, что любой? — на последнем слове Мэн Яо сделал особый акцент, но напор главы Не был настолько силен и он уже почти нависал всем своим немалым ростом над ним, что советник непроизвольно сделал шаг назад. А потом еще один, но не рассчитав, что ступени этой лестницы слишком узкие, оступился и почувствовал, как позорно начинает заваливаться назад. Но к большому удивлению Мэн Яо, его за талию подхватили сильные руки Не Минцзюэ, не дав тем самым упасть. Даже сквозь толстую ткань его ханьфу, советник Мэн чувствовал жар чужого тела. Мэн Яо испуганно посмотрел в темные глаза Не Минцзюэ, в которых уже не было гнева, а только нечто новое и неизвестное. Неужели он испугался? За него? Или за то, что именно главу Не посчитают виновным в падении Мэн Яо, если тот расшибет себе голову или свернет шею? Глава Не тем временем не спешил отпускать его, все еще придерживая за талию.

Первым в себя пришел Мэн Яо, он откашлялся, поправил лацканы ханьфу и вернув своему голосу вежливо-учтивые интонации, произнес:

— Благодарю за спасение, глава Не. Вынужден покинуть вас, меня ждет император и неотложные дела.

Не Минцзюэ ничего не ответил, бросив нечитаемый взгляд, направился в сторону своих покоев. Советник Мэн, чувствуя, что у него начинают гореть щеки, поскорее ретировался в противоположную сторону, совершенно забыв о том, что соврал и якобы собирался удостовериться состоянием гостей.

Мэн Яо никогда не считал себя сентиментальным или жалостливым человеком. Он без лишних угрызений совести мог приказать казнить или помиловать, мог самолично без малейших колебаний перерезать глотку не только оленю, но и человеку, если бы того требовали обстоятельства. Иногда ему казалось, что он готов вонзить нож в горло Не Минцзюэ, чтобы тот покинул бы его разум и сердце.

***

Дождаться утра оказалось гораздо тяжелее, чем предыдущего вечера. Цзян Чэн не знал, как лучше преподнести Лань Сиченю весть о том, что его фаворит изменяет ему с генералом. Или Вэнь Сюй все-таки лгал о своем положении в гареме? К рассвету, Цзян Ваньинь, не сомкнувший глаз, окончательно запутался и решил, что пойдет к императору с докладом: расскажет все, как есть, а тот пусть сам решает, где правда, а где ложь.

Спустя несколько часов томительного ожидания, не выспавшийся и взбудораженный Цзян Ваньинь уже стоял в главном зале, ожидая, когда Лань Сичень сможет выслушать все, что он узнал в своем расследовании. Цзян Чэн уже приготовился к долгому ожиданию, подозревая, что у императора есть дела поважнее, чем разборки двух наложников. Но не успела догореть одна палочка для благовоний, как тяжелые двери распахнулись и в зале в сопровождении евнуха появился Лань Сичень. Он был, как всегда, идеально собран, но все же выглядел немного уставшим. Может тоже не выспался? Или у него случился очередной приступ мигрени, который никто не смог предотвратить или излечить? Последнее казалось немыслимым: во дворце служили лучшие лекари, уж они-то должны были знать, как можно избавиться от боли.

— Приветствую, Ваше Величество, — поклонился Ваньинь.

— Генерал Цзян, рад вас видеть, — Лань Сичень приветливо улыбнулся, взмахом руки показав евнуху, что тот может идти, — полагаю у вас есть новости для меня?

— Да, Ваше Величество, но смею предположить, что они для вас будут не очень приятны, — осторожно начал Цзян Ваньинь.

— Меня сложно удивить, генерал, — снова улыбнулся Лань Сичень, — а расстроить еще тяжелее. Так что смело начинайте. Вы выяснили кто подставил господина Вэя?

— Да, я все выяснил. В этом деле, как я и предполагал оказались замешаны двое. Один из них — генерал Мо Сюаньюй. Для меня это полная неожиданность, никогда бы не подумал на него, — начал свой отчет Ваньинь, — но именно генерал Мо подбросил фальшивое письмо, а ночью отдал приказ двум солдатам покинуть свой пост, так что никто ничего не заметил, как наложник Вэй покинул стены гарема. А после доложил охране о предполагаемом побеге. А второй, как и подозревал мой брат… То есть наложник Вэй, — Цзян Чэн скривился на последней фразе, словно ему скормили кислый леденец.

— Все нормально, можете называть как вам удобно, генерал.

Цзян Чэн посмотрел в лицо Лань Сиченя. Он внимательно и заинтересованно слушал, словно впитывая каждое слово. Для Цзян Ваньиня подобное было неожиданностью, он-то полагал, что императору не особо интересен его рассказ. Какое ему дело до его бестолкового братца?

— Спасибо, — кивнул Цзян Чэн и продолжил, — так вот второй из виновников, который все затеял и хотел избавиться от Вэй Усяня оказался наложник Вэнь Сюй, который называет себя вашим фаворитом. Простите, Ваше Величество, я не знаю насколько правдивы его слова, поэтому осмелился рассказать все как есть.

— Что ж, — задумчиво кивнул император, — на самом деле, генерал, у меня нет и никогда не было никаких фаворитов. Я был в курсе подобных слухов, но не придавал им значения. К сожалению, я не предусмотрел, что из-за моего молчания у других наложников могут возникнуть проблемы. Полагаю, что я должен извиниться перед вашим братом, генерал.

— Но это еще не все, — замялся Ваньинь, не зная как лучше рассказать о самой непристойной части своего доклада, — пока я проводил расследование я узнал кое-что… Хм… Я был в некотором замешательстве ранним утром и не знал с какой стороны подойти к этой новости. Но раз наложник Вэнь все-таки не ваш фаворит, то теперь для меня все стало на свои места…

— Что ж, генерал Цзян, а вы умеете заинтриговать, — усмехнулся Лань Сичень, — продолжайте.

— Я… Эм… В общем я выяснил, что генерал Мо и наложник Вэнь не просто сообщники, но еще и… Кхм… Любовники… — к своему стыду Цзян Чэн чувствовал, что краснеет.

— Генерал Цзян, вы уверены в этом? — спокойно переспросил Лань Сичень.

— Да, — кивнул Ваньинь, — я случайно подслушал… Все, что нужно и не нужно тоже…

— Ох, генерал, генерал, удивили, так удивили, — неожиданно обрадовался император, — и что же вы думаете по этому поводу?

— Я? — он удивленно посмотрел на него. Что он мог думать о подобном бесстыдстве? — Я думаю, что это омерзительно.

— Вам омерзительно то, что они оба мужчины? — уточнил Лань Сичень.

— Нет! Какая разница мужчина или женщина? Наложник на то и наложник, что принадлежит вам, Ваше Величество. То, что он нашел себе любовника, да еще из числа императорской стражи — вот что омерзительно.

— Спасибо за честность, генерал, — вновь улыбнулся Лань Сичень, — думаю настало время пригласить к нам сюда генерала Мо и наложника Вэнь для беседы. Думаю, что советник Мэн тоже не откажется составить нам компанию.

Цзян Чэн согласно кивнул, а Лань Сичень, взяв со своего стола небольшой и неприметный колокольчик, коротко звякнул в него. Уже через несколько мгновений к ним засеменил главный евнух, выслушав просьбу императора, он поклонился и удалился.

Пока они ждали, Цзян Чэн наблюдал за Лань Сиченем, который заведя руки за спину, стоял лицом к окну и о чем-то размышлял. Он не выглядел разгневанным или опечаленным, как всегда был спокоен и благороден. Ваньинь не хотел нарушать тишину, поэтому тоже молча смотрел то в окно, то на императора. Тот казалось не замечал на себе изучающих взглядов, либо не подавал вида.

— В это время года из окон открывается чудесный вид, не находите, генерал? — наконец, спустя долгие минуты ожидания, заговорил Лань Сичень.

— Думаю, вы правы, — согласился Цзян Чэн.

— Наконец, вам выдалась минутка, чтобы насладиться пейзажем, — улыбнулся Лань Сичень, обернувшись вполоборота.

Ваньинь удивленно посмотрел на него, неужели император помнил в подробностях разговор, который состоялся много дней назад? Все-таки Лань Сичень был удивительным мужчиной, не зря вся женская часть гарема и внушительная часть мужского была в него влюблена. Сам Цзян Ваньинь подобных мыслей не допускал и даже не мог предположить, что он когда-нибудь сам познает эти чувства. Но то, что стоявший перед ним человек был уникальным и неповторимым, он признавал.

Вскоре к ним присоединился советник Мэн, который выглядел непривычно взбудораженным и нервным. Обычно его взгляд был холодным и расчетливым, сейчас же его взгляд метал молнии и мог заживо испепелить. Мэн Яо коротко поприветствовал их обоих, после чего устроился в углу за одним из столов и погрузился в свои мысли. Цзян Чэн заметил, как перед этим он переглянулся с Лань Сиченем. Насколько он знал, император и его главный советник были знакомы с детства и конечно, были довольно близки. Не удивительно, что за столько лет, они научились понимать друг друга без слов. Ваньинь почувствовал себя лишним, отчего внутри неприятно кольнуло.

Не успел Цзян Чэн толком подумать, как в комнате стало еще более многолюдно. В сопровождении стражи появился Мо Сюаньюй. Кажется, он еще не понимал, что происходит, поэтому не выглядел испуганным или взволнованным. Он с любопытством озирался по сторонам, а когда заметил императора замер в поклоне:

— Приветствую вас, Ваше Величество.

Лань Сичень даже не шелохнулся, лишь окинул его холодным взглядом. От доброжелательности, которую слышал в его голосе Цзян Чэн совсем недавно не осталось и следа.

— Встаньте, генерал Мо. Вы знаете для чего вас сюда пригласили? — тон императора был таким же холодным и строгим, как и его взгляд.

— Нет, Ваше Величество, но очень хотелось бы узнать, — покорно ответил Мо Сюаньюй.

— Как вы знаете, недавно один из наложников был пойман при попытке побега, — начал Лань Сичень, — так же у него нашли письмо, которое ему написал его сообщник.

— Надеюсь, Ваше Величество, вы нашли автора письма? — переспросил Мо Сюаньюй, бросив быстрый взгляд на Цзян Чэна.

— Да, генерал Мо. Мы нашли и автора письма, и того, кто захотел с помощью него подставить наложника Вэя. Я поручил провести расследование, чтобы лично удостовериться в том, что наложник Вэй действительно хотел бежать и получил свое наказание заслуженно. Но в ходе расследования выяснилось, что господин Вэй стал жертвой заговора. Заговора, который учинили вы, генерал Мо.

— Есть ли доказательства моей вины, Ваше Величество? — похоже Мо Сюаньюй собирался до последнего делать вид, что обвинения в его адрес ошибочны.

Цзян Чэн уже почти было открыл рот, чтобы рассказать все, что он видел и слышал, начиная с двух запуганных солдат, до разговоров подслушанных ночью, осознавая, что других доказательств у него нет. Но Лань Сичень не дал ему этого сделать.

— Конечно же, генерал, у нас есть доказательства, но признание облегчит вашу вину, — жестко ответил он, а потом обратился к солдатам, стоявшим у входа, — почему наложник Вэнь еще не пришел? И пригласите наложника Вэя. Думаю он должен знать правду.

Услышав имя Вэнь Сюя, генерал Мо переменился в лице. Он упал на колени и забормотал, едва не переходя в крик:

— Это все я! Я виноват! Только я один! Я написал то письмо и я его отдал наложнику Вэй, после чего дождался полуночи и прогнал стражу, охранявшую гарем. Потом сообщил о готовящемся побеге командиру и предложил подождать его за стенами гарема. Но все придумал и сделал только я! Наложник Вэнь тут не причем!

— Думаю, что наложник Вэнь сейчас нам сам все расскажет, — отрезал Лань Сичень.

— Виноват только я! — продолжал причитать Мо Сюаньюй, — это все я! И больше никто!

— Поднимитесь, генерал Мо, — равнодушно попросил Лань Сичень, которому судя по всему начали надоедать эти бессмысленные стенания, — мне кажется, что подобное поведение не подобает солдату императорской стражи.

Цзян Чэн же смотрел на Мо Сюаньюя с удивлением. Почему он так настойчиво выгораживал Вэнь Сюя? Не из-за денег ведь? Боялся, что раскроется их связь или он действительно был влюблен в наложника? Последнее казалось верхом глупости — подставлять себя под удар ради какого-то там Вэнь Сюя. В то же время его удивлял Лань Сичень — мягкость и приветливость сменилась жесткостью и безжалостностью. Не хотел бы он оказаться на месте генерала Мо и наложника Вэнь. Ничего хорошего их явно не ждало.

***

Занятия живописью были любимыми у Вэй Усяня и самыми ненавистными для Оуяна Цзычжэня, вместе с большей частью наложников. Вэй Усянь знал, что его страсть разделяли единицы, и в их число точно не входил Оуян. В то время, как все старательно выводили мазки чернилами, кисть Оуяна постоянно падала, пачкала его пальцы и одежду. Он ворчал, с нескрываемой завистью смотря на холст Вэй Усяня.

— И как это у тебя получается? — Оуян каждый раз задавался одним и тем же вопросом, когда разглядывал маленькие шедевры, как их называл учитель, выходящие из-под кисти Вэй Усяня.

В то время, как большинство бездумно переводило холсты, уродуя их откровенно грязной мазней, картины Вэй Усяня действительно можно было назвать идеальными. Уголь, чернила или краски — он мог справиться с любым материалом.

На этом занятии их впервые за долгое время для вдохновения вывели в большой дворцовый сад и разрешили проявить свою фантазию и написать все, что душе угодно. На холсте Вэй Усяня на фоне пышных, крупных бутонов лилий различался четкий, аккуратный профиль человека с задумчивым взглядом сквозь полуопущенные ресницы.

Усянь надеялся, что черты этого человека останутся неузнанным. И судя по восторженным, завистливым взглядам и вопросам, скрыть кто же послужил прототипом, ему удалось.

— Так-так, а кого это у нас нарисовал Вэй Усянь? — подал голос Вэнь Сюй остановившись рядом с ним. Скрестив руки на груди, он щурился: то ли от яркого полуденного солнца, то ли от ненависти, смотря на картину Усяня.

— Кажется у меня над ухом жужжит муха, — не отвлекаясь от рисунка пожаловался он Оуяну, — ты не слышишь? Может прихлопнуть ее?

— Не обращай на нее внимания, и она улетит, — ответил Оуян.

— Я так и поступлю, — Вэй Ин отыскал взглядом учителя, который отвлекся на помощь одному из наложников.

К сожалению, он был почти в другом конце сада и не слышал зарождающегося конфликта, который следовало немедленно прекратить. Вэнь Сюй, несмотря на демонстративное игнорирование не сдавался и Усянь не питал надежд на то, что тот так просто оставит их в покое. Но то, что в следующий миг сделал наложник Вэнь даже для него было слишком.

Он резко выдернул листок прямо из-под кисти Усяня, из-за чего на нём появился уродливый росчерк чернил.

— Верни немедленно! — Вэй Ин вскочил на ноги, готовый кинуться в его сторону, но вовремя почувствовал, как ему на плечо легла рука Оуяна. Это успокоило.

— Ой, кажется твоя картинка испортилась, — продолжал насмехаться Вэнь Сюй, — она все еще тебе нужна? — он осмотрел ее, — кто этот человек?

Он наслаждался привлеченным к себе вниманием и не думал замолкать. Напротив, он повысил голос, так, что его слышали почти все окружившие их наложники.

— Твой любовник? Это к нему ты хотел сбежать ночью? — Вэнь Сюй демонстративно приложил ладонь ко рту, — ой, прости что я сказал об этом так громко! Наверное, мне стоит рассказать только императору? По секрету, разумеется.

— Верни рисунок, — не дрогнувшим голосом потребовал Усянь. Внешне он сохранял спокойствие, но если бы не поддержка друга, он бы давно кинулся на Вэнь Сюя с кулаками, — немедленно.

— Вернуть? И не подумаю, — Вэнь Сюй вновь окинул взглядом рисунок, его брови нахмурились, — мне кажется очень знакомым его профиль.

От этих слов внутри похолодело. Какой же он всё же идиот! Круглый дурак! И дернуло же рисовать его, а не цветы, как остальные.

— Я все же покажу его императору.

— Если когда-то попадёшь в его покои, — язвительно ответил Оуян, — все знают, что ты уже не главный фаворит.

— Да как ты смеешь?! Тебе бы хоть раз там побывать. Но куда уж… — Вэнь Сюй окинул его презрительным взглядом, — смотря на тебя ни у кого не возникнет желания. Разве что у конюха, который любому уроду рад будет.

— Заткнись! — крикнул Усянь и скинув со своего плеча ладонь Оуяна шагнул к нему.

Нет, он сдержался и не стал пачкать о него руки. Усянь резко выдернул из его рук рисунок, но в его руках осталась только половина. Вторая часть, к счастью, меньшая, осталась смятой пальцами Вэнь Сюя.

— Никогда, слышишь? Никогда не смей приближаться ко мне и Оуяну!

— Эй, вы двое! — учитель размашистым шагом направлялся к ним, — что вы тут устроили?

Порванный рисунок в их руках был красноречивее всех ответов.

— Вы наказаны. Оба!

— Что? — Вэнь Сюй выпустил из рук обрывок пергамента, который опустился в высокую траву, — наказывать нас может только смотритель Сяо!

— Не волнуйтесь, наложник Вэнь, я сообщу смотрителю о вашем поступке. За мной, оба! Остальные — ни звука! — он осмотрел замерших в молчании наложников, — иначе отправитесь следом.

Вэй Усянь поднял вторую часть рисунка и аккуратно сложив ее, спрятал в рукаве. Пусть в нем и не было ничего особенного, всё же его было жаль. На миг он допустил шальную мысль, что мог бы подарить его принцу. Пусть это и не портрет, о котором он так мечтал.

Наказание было не таким страшным, как опасался Вэй Усянь. Всего лишь переписывать старые, потрепанные от времени пергаменты с какими-то скучными трактатами о правилах поведения. Настоящим наказанием было находиться в одном помещении с Вэнь Сюем. Тот за все время, что они сидели в библиотеке не прикоснулся ни к одному свитку.

— Из всех наказаний, самое отвратительное это находиться с тобой рядом, — выплюнул Вэнь Сюй. Он сидел на мягкой подушке и скрестив руки на груди с ухмылкой на него смотрел.

— Неужели тебя часто наказывали? — не поднимая головы, поинтересовался Усянь, выводя плавные линии иероглифа.

— Меня? — Вэнь Сюй зло смеялся, — разумеется и нет. Кто бы им позволил?

— Так что же император не приказал до сих пор тебя выпустить? — поинтересовался Усянь, впервые подняв на него взгляд.

— Видимо, он еще не знает, что меня заперли с тобой в одном помещении, — холодно ответил Вэнь Сюй, но все же, Вэй Ину показалось, что в его глазах мелькнул страх.

— Значит скоро узнает, — Вэй Усянь равнодушно пожал плечами и вернулся к своей работе. Что бы там ни было, каллиграфия действовала на него успокаивающе.

Время шло слишком медленно, минуты тянулись, как часы, пальцы Вэй Усяня все чаще сводило судорогой, а запястье от напряжения начинало ломить. Он все чаще откладывал кисть, стараясь размять пальцы и передохнуть. Усяню, в отличии от Вэнь Сюя, на скорое освобождение рассчитывать не приходилось. Но он ошибся. Дверь библиотеки громко распахнулась, пропустив внутрь двух стражников и смотрителя Сяо.

— Наложник Вэй, — Вэнь Сюй победно улыбнулся, — наложник Вэнь, прошу пройти за нами. Вас ждёт император.

Chapter Text

Вэнь Сюя и Вэй Усяня привели спустя две четверти часа в сопровождении двух солдат и смотрителя Сяо. Цзян Чэн взмолился всем богам, чтобы его брат никак не показал своим поведением, что они знакомы или тем более родственники. Сейчас это было точно лишним.

Людей в комнате становилось все больше. Цзян Чэн и не заметил, как появился младший принц. Он стоял чуть позади него и императора с отрешенным и равнодушным видом, разглядывая всю толпу, что собралась в зале.

Судя по поведению, ни Вэнь Сюй, ни Вэй Усянь так же не понимали зачем их сюда привели. Вэнь Сюй выглядел высокомерно и заносчиво. Вэй Усянь же смотрел на него с неприязнью. Представ перед императором, они оба склонились в приветственном поклоне.

— Итак, господа, подозреваете ли вы с какой целью я вас сюда пригласил? — спросил их обоих Лань Сичень.

— Нет, Ваше Величество, — одновременно ответили наложники.

— Хорошо, тогда я расскажу. Недавно по моей просьбе генерал Цзян провел небольшое расследование. И выяснил, что побег наложника Вэя подстроил никто иной, как генерал Мо. Именно он подбросил фальшивое письмо, а потом увел охрану, и он же подстерегал господина Вэя за стенами дворца. Генерал Мо, я ничего не перепутал?

— Нет, Ваше Величество, — пробормотал Мо Сюаньюй, застывший с непроницаемым лицом.

— Прекрасно, — кивнул Лань Сичень, — наложник Вэнь, вам есть, что добавить к моему рассказу?

— Нет, Ваше Величество, — ответил Вэнь Сюй, быстро растеряв свою спесь.

— А вот у меня есть, что вам всем еще рассказать. Оказалось, что в мужской части гарема у меня есть фаворит. О котором я ничего и не знал до сегодняшнего дня. Я все верно говорю, наложник Вэнь?

С лица Вэнь Сюя схлынула краска. Он бросил быстрый взгляд на Мо Сюаньюя.

— Ваше Величество, я…

— Довольно, наложник Вэнь. — отрезал Лань Сичень, — если бы вы продолжали свой нелепый спектакль, не вредя при этом никому, мы бы сейчас тут не стояли. Но вы настолько потеряли страх, что решили подставить наложника Вэя? Побоялись, что ваше фальшивое звание фаворита займет кто-то другой? Но это еще не самое интересное. Расскажите присутствующим, господин Вэнь, где вы были сегодня ночью? И во все те ночи, когда покидали гарем, утверждая, что я приглашаю вас в свои покои?

— Да, все верно Ваше Величество, — неожиданно тихо заговорил Вэнь Сюй, от недавнего высокомерия не осталось и следа. Казалось даже его ярко-бордовое ханьфу поблекло. — Я выдавал себя за фаворита, так с моим мнением в гареме считались и боялись меня. Да, была моя идея написать это чертово письмо и подкинуть Вэй Усяню. Мо Сюаньюй мне помогал, потому что…

— Ваше Величество, он лжет! Все я! Только я виновен! — снова упал на колени Мо Сюаньюй.

— Заткнись, придурок, — зло прошипел Вэнь Сюй, — из-за тебя мы тут!

— Продолжайте, господин Вэнь, — попросил Лань Сичень, — расскажите нам, где вы проводили ночи?

— Я проводил их вместе с Мо Сюаньюем, — тихо пробормотал Вэнь Сюй.

По комнате прокатился неодобрительный ропот. Все, кроме Цзян Чэна и Лань Сиченя были удивлены этим признанием.

— Ваше Величество, он ни в чем не виноват! — снова заголосил Мо Сюаньюй, — это все я. Я пригласил к себе его и соблазнил. Он не хотел!

— Довольно генерал, — неожиданно вмешался советник Мэн, а потом обратился Вэнь Сюю, — значит вы, являясь наложником его Величества, имели любовную связь с генералом Мо Сюаньюем?

— Да какая там любовная связь, — усмехнулся Вэнь Сюй, — мы просто любовники. Не больше.

— То есть как просто любовники? — удивленно переспросил Мо Сюаньюй. Кажется, за мгновение он забыл, где и перед кем он находился.

— А вот так! Ты всерьез полагал, что я влюблен в тебя? Тогда ты просто идиот! — злобно отмахнулся Вэнь Сюй, — у тебя смазливое лицо и достаточно золота на всякие побрякушки. Вот и все твои достоинства!..

— Молчать! — рявкнул Мэн Яо, — что вы двое себе позволяете при императоре? За подобное преступление полагается смертная казнь! И это не считая того, что вы подставили другого наложника, который из-за вас чуть не лишился головы!

Вэнь Сюй и Мо Сюаньюй тут же упали на колени с мольбой о пощаде. Выглядело все со стороны довольно жалко. Цзян Чэн за всем этим наблюдавший снова испытывал чувство презрения и омерзения, как прошлой ночью. Только теперь с этими двумя ему было просто неприятно находиться рядом. Хотелось отмыться от всего увиденного и услышанного за последние несколько часов.

— Я готов пощадить вас за вашу связь, — спокойно произнес Лань Сичень. Ко всем стенаниям и мольбам он остался равнодушным, — но за вашу подлую попытку избавиться от наложника Вэя придется ответить. Считаю, что справедливым будет, если господин Вэй решит стоит ли нам казнить наложника Вэнь и генерала Мо за их поступок. Ведь именно из-за них он незаслуженно получил двадцать ударов плетью. Что скажете, господин Вэй?

Молчавший и на удивление тихий Вэй Усянь сделал шаг вперед. Посмотрев на по-прежнему стоящих на коленях Вэнь Сюя и Мо Сюаньюя, он взглянул на императора:

— Ваше Величество, я считаю, что эти двое не заслуживают смерти.

— Наложник Вэй, спешу напомнить вам, что вы чуть не умерли, — вмешался советник Мэн, — а потом лучшие лекари долго вас выхаживали. И ни один не давал гарантии, что вы встанете на ноги.

— Спасибо за напоминание, советник, но я виноват в том, что повелся на эту глупую уловку и самовольно покинул гарем. Они, несомненно, достойны наказания за свои поступки, но смерти не заслуживают, — твердо стоял на своем Вэй Усянь.

— Вы очень снисходительны, господин Вэй, — заключил Лань Сичень, — думаю, что изгнание из дворца вас обоих, господа, будет достаточно суровым наказанием.

— Спасибо за великодушие, Ваше Величество, — упали ниц Мо Сюаньюй и Вэнь Сюй.

— Благодарите не меня, а господина Вэя, — холодно ответил им Лань Сичень, — поднимитесь. Советник Мэн, проследите, чтобы эти господа больше не появлялись во дворце. Выдайте им все необходимое на первое время для жизни вне дворца.

— Да, Ваше Величество, — кивнул Мэн Яо.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — вдруг подал голос мужчина, стоявший у самых дверей. Его появление тоже осталось незамеченным. Цзян Чэн приметил его совсем недавно, кажется, это был один из гостей императора. Высокий, широкоплечий и мужественный, он явно был хорошим воином, повидавшим не одно сражение. Только один его вид заставлял относиться к нему с уважением.

— Да, глава Не, — обернулся к нему Лань Сичень, — вы что-то хотели добавить?

— Господа присутствующие, Ваше Величество, не посчитайте за наглость, но я бы хотел забрать с собой этого наложника, — глава Не, ткнул пальцем в сторону Вэнь Сюя.

— Вы уверены, глава Не? — уточнил Лань Сичень, — наложник Вэнь серьезно провинился, боюсь, что и у вас он будет вести себя неподобающе.

— Уверен, мне нужен именно он.

— Что ж, глава Не, решать вам. А раз господин Вэнь больше не является наложником императорского гарема, думаю, он должен сам решить свою судьбу. Если он согласен, то у меня нет возражений.

— Я согласен! — воскликнул Вэнь Сюй, тут же нацепив на себя маску снисходительности и высокомерия, быстро забыв, что еще минуту назад он молил о пощаде, — для меня это честь!

— А как же, я? Ты вот так просто оставишь меня? — подал голос Мо Сюаньюй. На него было больно смотреть: белый, как полотно, с растрепанными волосами, дрожащими руками и красными глазами. Жалкое зрелище. А ведь еще вчера он был одним из лучших воинов императорской армии.

— А с чего ты решил, что ты мне теперь нужен? — усмехнулся Вэнь Сюй.

— Господа, — мягко, но настойчиво перебил их Лань Сичень, — попрошу ваши распри оставить за дверью этой комнаты. Глава Не, если вы еще не передумали, то можете забирать господина Вэня.

— Не передумал, Ваше Величество, — хмуро кивнул глава Не, глянув на бывшего наложника исподлобья.

— И мне бы не хотелось, чтобы господин Вэнь надолго задерживался во дворце, поэтому глава Не, если у вас нет срочных дел ко мне, то уже завтра вы можете вернуться в Нечистую Юдоль.

Глава Не снова кивнул, и поклонившись направился в сторону выхода. Вэнь Сюй гордо подняв голову, последовал за ним, не забыв окинуть Вэй Усяня насмешливым и презрительным взглядом. Цзян Чэн же гадал зачем эта выскочка сдалась такому человеку, как глава Не? Неужели он не видел, что ничего хорошего от подобного типа ждать не следовало? Или же глава Не затеял свою игру?

— Что касается вас, господин Мо, — размышления Цзян Чэна вновь прервал голос Лань Сиченя, — учитывая ваши прошлые заслуги, я готов разрешить остаться вам во дворце. На скотном дворе или на кухне всегда требуются работники.

— Спасибо, спасибо, Ваше Величество! — упав на колени, Мо Сюаньюй разрыдался, — вы так добры!

— Советник Мэн, не могли бы вы помочь господину Мо успокоиться и проводить его?

— Конечно, Ваше Величество.

Мэн Яо в сопровождении нескольких солдат увели все еще всхлипывающего Мо Сюаньюя. После их ухода Цзян Чэн, наконец-то, смог вздохнуть облегченно и посмотреть на брата. Тот был на удивление тих и молчалив. Вэй Усянь старательно разглядывал какую-то точку на противоположной стене и мыслями словно был не здесь. Или пытался сделать вид, что не здесь.

— Господин Вэй, — обратился к нему Лань Сичень, — я бы хотел загладить перед вами свою вину. Мне нужно подумать, как бы я смог это сделать.

— Спасибо, Ваше Величество, но думаю это излишне. Я сам виноват, — признался Вэй Усянь.

— Все же, я настаиваю. Но обсудим завтра. Смотритель Сяо, проводите наложника Вэя в гарем.

Смотритель Сяо, пребывавший все время в некотором оцепенении, вдруг резко упал на колени перед императором:

— Ваше Величество, вы должны наказать меня! — произнес он, опустив голову, — я более не достоин звания смотрителя гарема! Именно по моему недосмотру случилось все это! Именно я не проверил, куда по ночам ходит наложник Вэнь! По моей халатности наложник Вэй чуть не лишился головы! Прошу о наказании, Ваше Величество!

— Сяо Синчэнь, — мягко позвал его Лань Сичень, подойдя и помогая подняться, — вы столько лет верой и правдой служили во дворце. Именно при вас гарем расцвел, как никогда прежде. Ваши заслуги перед империей не идут ни во что с небольшой ошибкой. Все мы люди и всем нам свойственно ошибаться. Вы не заслужили наказания. Поэтому прошу, не корите себя.

— Ваше Величество, вы слишком добры ко мне! Я не заслуживаю! — печально произнес Сяо Синчэнь, а после обратился к Вэй Усяню, — пойдемте, наложник Вэй. Я провожу вас в гарем.

Когда они ушли в комнате снова остались только Цзян Чэн и Лань Сичень. Стало непривычно тихо. Цзян Ваньинь понимал, что ему тоже пора уходить, но ноги не слушались. Император выглядел еще более уставшим, поэтому вот так просто оставлять его одного не хотелось. Может, у него снова начиналась мигрень и требовалась помощь? Цзян Чэн не знал, как тактично задать свой вопрос поэтому переминался с ноги на ногу, придумывая причину чтобы остаться или уйти.

— Генерал Цзян, — тепло улыбнулся Лань Сичень, — благодарю вас за ваше расследование. Думаю, что вам полагается награда, подумайте, чтобы вы хотели. Не спешите, подумайте хорошенько до завтрашнего дня.

— Спасибо, Ваше Величество, но я не сделал ничего выдающегося, — возразил Цзян Чэн, удивляясь самому себе.

— Не скромничайте, генерал. Скромность, конечно, украшает, но вы хороши в любом виде.

— Спасибо, Ваше Величество, — снова повторил Цзян Чэн, и осмелев добавил, — вы выглядите уставшим, отдохните немного. Вы нужны империи, как воздух.

— Только империи? — уточнил Лань Сичень, — а лично вам, генерал?

— И мне тоже, конечно же, — Цзян Чэн оторопел от подобного вопроса, но ответил честно.

— Хорошо, тогда ради вас, пожалуй, отдохну, — мягко рассмеялся Лань Сичень.

Цзян Чэн окончательно смутился и поспешил откланяться. Но дивный смеющийся голос Лань Сиченя еще долгое время преследовал его.

***

Мэн Яо вернулся к себе, когда за окном уже садилось солнце. Комната погрузилась в полумрак, в котором были едва различимы очертания богатой обстановки его покоев. Из дальнего угла послышался шорох, заставивший Мэн Яо напрячься. И кто мог зайти в его покои без разрешения? Пришлось напрячь зрение, и когда глаза привыкли к сумеркам, он разглядел того, кто по-хозяйски нагло расположился в его кресле.

— Глава Не?

За последние часы Мэн Яо прилагал все усилия, чтобы не встречать его, не видеться. И это ему удавалось. Но сейчас, его застали врасплох. Из своей комнаты некуда деваться, просто так он уйти не мог. Услышав его голос, Не Минцзюэ медленно поднялся, окинув его взглядом и остановился в паре шагов. Но этого расстояния было недостаточно, и заставило Мэн Яо напрячься.

— Что вы делаете в моей комнате? — его голос дрогнул, — время позднее.

— А вы не спешили возвращаться, советник, — глава Не ушел от прямого ответа, — признаться, я уже забеспокоился.

— Я прошу вас уйти, — произнес Мэн Яо сжимая зубы и пятясь к двери, — где охрана? Почему они вас пустили?

— Я сказал, что у нас с вами важный разговор. Разве это не так? — Минцзюэ не двинулся с места, с любопытством наблюдая за чужими метаниями.

— Я не собираюсь с вами разговаривать. Всё что было надо, мы обсудили. Если у вас остались важные вопросы касающиеся безопасности Нечистой Юдоли, мы обсудим их завтра. Подобные вопросы необходимо обсуждать в присутствии нашего императора.

— Вы как всегда суровы, советник Мэн! — в голосе Не Минцзюэ послышался намек на похвалу, но, возможно, просто показалось, — но мои вопросы носят личный характер. Не стоит посвящать в них нашего правителя.

— Личные? — Мэн Яо вскинул голову, — ваши личные вопросы меня не касаются.

— Отнюдь. Я сказал, что заберу одного из наложников.

— Я помню, — Мэн Яо устало потер глаза ребром ладони. Он не понимал к чему эти разговоры. Выбор наложника главы Не казался ему сомнительным. Гаденыша следовало минимум высечь прилюдно, как высекли по его вине Вэй Усяня. Но вместо этого, его передали в руки Не Минцзюэ, — надеюсь, вы сможете справиться с этим наложником. И да, спасибо, что избавили нас от подлеца.

— Не сомневайтесь, у меня есть свои, неплохие методы воздействия на строптивых юношей, — Не Минцзюэ подошёл ближе и Мэн Яо разглядел в темноте его глаза. Как всегда серьезные, даже суровые. Но было в них ещё что-то жуткое, тёмное. То, что заставляло верить в то, что он не лжёт. Глава Не действительно может быть страшен в своем гневе и держать слуг в железном кулаке, — никто никогда на них не жаловался.

Мэн Яо сжал зубы, стараясь спрятать глаза. Да, он бы и сам не жаловался, окажись на месте его наложника. Только вот думать о подобном было страшно. От одной мысли о подобном внутри все дрожало, а ноги подкашивались. Этот человек давно стал главной его фантазией, признаться в которых он бы никогда не смог. Ни одной живой душе.

Волосы Не Минцзюэ были распущены, спускались волнами по плечам, одна прядь упала на глаза и рука Мэн Яо дернулась, чтобы откинуть ее назад, чтобы не мешалась, не цепляла взгляд, но тут же сжав кулак, он отвел ее назад.

— Меня это не касается, господин Не, — Мэн Яо подался вперед, желая обойти его и вырваться из плена, в который его загнали. Но не смог. Не Минцзюэ хватило лишь шага, чтобы впечатать его в стену.

— Тем не менее, вы избегаете меня, советник Мэн, — его голос стал тихим, чувственно-интимным и Мэн Яо прикрыл глаза, боясь сделать лишний вдох.

Он вновь терялся под его взглядом. Это злило. Выводило из себя, демонстрируя, насколько он ничтожен перед собственными чувствами и желаниями.

— Почему же? — продолжал свой допрос Не Минцзюэ, — чем я заслужил вашу неблагосклонность к себе? В том, что я забираю наложника? Так не вы ли сами мне настойчиво его предлагали? Лучшие девушки, юноши…

— Это неправильно, — едва смог произнести от возмущения Мэн Яо.

— Отказывать императору, вот что неправильно, советник! — повысил голос Не Минцзюэ, уперевшись рукой о стену, поверх головы Мэн Яо, — к тому же, этот юноша идеально подходит в качестве натурщика для Не Хуайсана, именно такой типаж он искал давно. А потом… Знаете, советник Мэн, с новорожденными жеребцами всегда много хлопот.

То ли Мэн Яо засмотрелся на глаза Не Минцзюэ, то ли от шума в ушах и кипящей крови, слова не сразу дошли до его сознания. И он не заметил того, как оказался окончательно пойман в ловушку его рук.

— Так вы… — его ладонь легла поверх плотной ткани ханьфу Не Минцзюэ, но даже сквозь нее он ощущал, насколько сильным было его тело.

— Выполняю приказ императора, советник, — ладонь Не Минцзюэ легла сверху, накрыв его пальцы и крепко сжав, — я забираю его, но не предлагаю ему свою постель.

— Меня не…

Договорить он и не смог, его прервали болезненным укусом за нижнюю губу. Мэн Яо задохнулся от возмущения, приложив силы на то, чтобы оттолкнуть его от себя. Но они покинули его, когда, едва слышно хмыкнув, Не Минцзюэ поцеловал его. У поцелуя был легкий привкус крови.

— Не интересует, знаю, — хрипло закончил его фразу Не Минцзюэ, — это вам нравится больше наших споров, советник Мэн?

Все заготовленные ругательства и проклятия оказались забытыми. Мэн Яо это действительно нравилось больше. А потом он столкнулся взглядом с Минцзюэ. И в нём было столько огня и желания, сколько он не видел никогда. Ни одна девушка и парень из борделя не смотрели на него такими голодными, горящими глазами. И от одного взгляда подкашивались ноги.

В комнате стало невыносимо душно, тяжелое дыхание обжигало и без того разгоряченную кожу. Казалось, что ещё миг, и стены, сдерживающие их обоих столь долгое время — падут. Минцзюэ понял молчание верно, крепко обхватив его за пояс, дёрнул к себе, покрывая его лицо и шею горячими поцелуями. Мэн Яо почувствовал, как мир вокруг него поплыл и сам он едва устоял на ногах, вцепившись в его волосы. Конечно, он никогда не жил монахом и невинность свою не берег. Но раньше всё было слишком сухо, безжизненно. Без чувств. Удовлетворение для тела, без души.

С Не Минцзюэ он впервые почувствовал, что поцелуй может быть желанным, чувственным, что от прикосновения губ, языка, можно задохнуться, а сердце остановиться. Несколько движений грубой ладони Не Минцзюэ хватило, чтобы пояс, плотно обхватывающий талию Мэн Яо, был развязан и опустился на пол.

— И не говорите советник, что не желаете этого, — прошептал ему на ухо Не Минцзюэ.

Его шепот возбуждал. Яо зашипел, крепче цепляясь за его волосы и чуть поддавшись наверх, прижался к его губам. Лишь бы он замолчал. Думать даже о таких, казалось бы, простых вещах он не желал. Невольно он вновь вспомнил обо всем своем опыте, поцелуи в который не входили. Но то, как Минцзюэ отвечал на его неумелые поцелуи, кусая его губы, как торопливо развязывал его ханьфу — ему нравилось. Яо постепенно смелел, продолжая сжимать его темные, как сама ночь волосы, прижимался ближе, сминая ткань на его плечах.

Земля из-под ног вновь уплыла и Яо почувствовал, как его подняли на руки и спустя пару мгновений, опустили на мягкую перину. Боясь пошевелиться, спугнуть или того хуже — очнуться, он смотрел на Минцзюэ снизу вверх, чувствуя на себе его приятную тяжесть, его дыхание на коже, которое спустя миг обожгло его губы и Мэн Яо открыл рот, впуская влажный, настойчивый язык. Поцелуй был долгим, тягучим и страстным, заставляющим потерять голову. Пальцы Не Минцзюэ коснулись завязки на штанах Мэн Яо, заставляя его стонать. Он тут же прикрыл рот ладонью, стараясь сдержать следующий стон, что рвался из груди. Всё же, охранники должны были уже вернуться на свои посты, и стонать так громко, было стыдно.

— Они не вернутся до рассвета, — заверил его Не Минцзюэ, словно прочитав его мысли.

Мэн Яо уже хотел было возмутиться подобной наглости, но сдержал свой гнев, коснувшись ладонью его груди. Слишком долго он желал его, чтобы сейчас, в такой момент все испортить. На возмущения и споры у них останется еще много времени. Обувь, штаны, широкий пояс Не Минцзюэ: всё полетело на пол, смятое, сбитое в кучу. У Мэн Яо это заняло не больше пары минут, он слишком сильно хотел коснуться ладонью его обнаженной кожи. И у Минцзюэ были такие же желания. Он обвел ладонью оголённый торс Мэн Яо, который по сравнению с ним казался слишком хрупким и тонким.

А потом ладонь заменили губы. Дыхание Мэн Яо сбилось, а голова закружилась, от невозможности сфокусировать взгляд он закрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы на чужом затылке. Влажные, торопливые касания губ спустились ниже, до живота, а потом Не Минцзюэ стянул с него штаны. Разгоряченная кожа покрылась мурашками от лёгкого ветерка, что проник через открытое окно. Мэн Яо тяжело дышал и его дыхание было громче любого стона. Но Минцзюэ оно нравилось, поощряло, его губы и руки становились смелее, пальцы спускались ниже, пока наконец-то не погладили его плоть.

Прикосновение несмотря на принесенное удовольствие, отрезвило. Мэн Яо открыл глаза и даже предпринял попытку приподняться, оттолкнуть его. Никогда раньше он не был в постели с мужчиной в нижней роли. И именно этого видимо хотел от него Минцзюэ.

— Что-то не так? — хрипло спросил Не Минцзюэ, нахмурившись, — только попробуй сказать, что тебе не нравится!

— Нет! — выпалил Мэн Яо, — точнее да.

Не Минцзюэ хмурился все больше, не спуская с него глаз.

— Нравится. Но то, что собрался делать ты, всегда делаю я!

Он и сам не заметил, когда перешёл с ним на ты, что в подобной ситуации казалось вполне уместным.

— Ах, вот оно что, — улыбнулся Не Минцзюэ и чуть поддавшись вперед, ласково коснулся его губ, — что ж, значит сегодня для тебя будет особая ночь.

Несколько дразнящих медленных движений пальцев по его плоти, выбили последние мысли о сопротивлении. Яо замолчал, кусая и без того уже покрасневшие губы. Легко надавив ему на плечи Не Минцзюэ уложил его на спину, пальцы с силой сжали бедра, лишая его возможности дёргаться.

После нескольких торопливых поцелуев Мэн Яо пробила волна дрожи, когда губы Минцзюэ коснулись головки его члена. Он дразнил его медленными, но уверенными движениями, не беря его в рот полностью, а только проводя языком по всей длине распаляя его сильнее, заставляя выгибаться, комкая пальцами покрывало. А потом жар его рта исчез и Яо почувствовал легкое дуновение от его дыхания и по телу вновь пробежала дрожь, которая осела внизу живота.

Не Минцзюэ поднялся, и согнув его ногу под коленом, закинул её себе за спину и тогда Мэн Яо, смущаясь, почувствовал, насколько Минцзюэ был возбужден, сохраняя внешнее спокойствие. Крепче сжав ноги на его спине, Мэн Яо кусал губы, стараясь не смотреть ему в глаза. Щеки и так пылали от стыда. Никогда раньше он и подумать не мог, что способен на такое безумство.

Минцзюэ тоже был обнажен и как не пытался Мэн Яо вспомнить, разделся он сам или он помог ему, не мог. Только в висках била мысль о том, каким же красивым и рельефным было его тело. Ладони поглаживали его плечи и руки, наслаждаясь их силой, а губы прижимались к шее, единственному, до чего Мэн Яо мог дотянуться. Внезапно, Не Минцзюэ оторвался от него, вызвав этим у Яо разочарованный стон. Но он отстранился всего лишь на пару мгновений, чтобы взять в руки бутылочку с эфирным маслом, что стояла рядом с лампой.

Масло было теплым и ароматным, а прикосновение пальцев осторожным и ласковым. Они без труда проникли в расслабленное тело Мэн Яо. Ощущать их внутри себя было непривычно, но приятно, его словно распирало изнутри и от этих новых для него ощущений, дыхание вновь перехватило. И от чувств, которых оказалось для него слишком много. Они захлестнули с головой, снося любой контроль над собой. Сколько уже было пальцев внутри он не знал. Возможно два, а может и три, но как бы не были эти прикосновения хороши, они оставались лишь заменой живой, горячей плоти.

— Я, — задохнулся воздухом Мэн Яо, — я уже готов.

— Не спеши, — мягкие, щекочущие поцелуи осыпали его ключицы и грудь. Минцзюэ мог бы тянуть и дальше, но Мэн Яо ждать больше не мог.

Сжав его запястье, потянул на себя, укладывая Не Минцзюэ сверху. И двинул бёдрами навстречу его пальцам, едва не зашипел от переизбытка чувств. Пальцы покинули его тело, а зубы Минцзюэ мягко сжали его губы, вовлекая его в новый, глубокий поцелуй.

И в это же мгновение он почувствовал, как твердый, горячий член уперся в его вход. И после лёгкого, осторожного толчка проник внутрь. Боль, которую он испытал не была важной, её вполне можно было терпеть. Значение имел только Не Минцзюэ и его рваное дыхание, которое Яо ощущал на своих губах. Нетерпеливо поддавшись вперед, Яо сжал пальцы на его плечах, чувствуя, как в ответ напряглись его мышцы. На осторожность выдержки не осталось и Минцзюэ всё понял верно, он ускорился, толкаясь бёдрами ещё и ещё. Снова кусая его губы, чтобы сдержать стон. Было так горячо, словно внутри разлился огонь и полыхал в его венах вместо крови.

— Минцзюэ, — шёпотом позвал его Яо, — не сдерживайся.

Он не только не боялся грубости, отчасти даже любил её. Конечно, когда после неё не остаётся никаких следов. В Минцзюэ он не сомневался и не боялся дать ему капельку власти над собой. Разумеется, в стенах спальни.

Повторять свою просьбу дважды не пришлось — Не Минцзюэ охотно её выполнил. Он сменил темп на резкий и жёсткий, каждый раз погружаясь в его тело до основания. Масло влажно хлюпало, позволяя легко скользить внутри его тела. Волосы Не Минцзюэ взмокли и прилипли к щекам, а на губах была такая мягкая, чувственная улыбка, что Мэн Яо не мог отвести от него глаз.

Будто почувствовав его взгляд, Минцзюэ поднял глаза, и тело Мэн Яо обдало горячей волной, словно он только что окунулся с головой в чан горячей воды. Внутри все трепетало, а возбуждённый до предела член упирался в живот Минцзюэ. Даже касаться его было не обязательно, достаточно было взглядов, поцелуев и ласковых рук. Эта смесь нежности и страсти тоже была для Мэн Яо впервые.

— Не Минцзюэ, — прошептал Яо касаясь губами его щеки, — так хорошо…

Через несколько секунд его тело словно пронзило стрелой, и он кончил, крепко сжав предплечье Минцзюэ. Яркая, ошеломительно сильная вспышка, все тело стало чувствительным до предела, а ноги, которыми он стискивал бедра Не Минцзюэ ослабленно опустились. Он почувствовал в себе ещё несколько глубоких толчков, после чего, обессиленный Минцзюэ опустился рядом с ним. Мэн Яо чувствовал, как горячее семя тяжёлыми каплями стекало по коже его бедра. Так возмутительно бесстыдно и порочно, но при этом хорошо. А самое главное правильно.

Длинные волосы Минцзюэ касались его лица и шеи, приятно щекотали кожу и Мэн Яо, не удержавшись прижался к ним носом, вдыхая неповторимый запах его горячей кожи и волос. Дыхание медленно начало выравниваться. Потянувшись, он вытянул из-под них тонкое, шелковистое покрывало, чтобы прикрыться. Именно теперь, когда все было уже позади Мэн Яо испытал неуместный стыд от своего обнаженного тела.

Минцзюэ не сопротивлялся, он прижал Яо себе под бок, и медленно перебирал его волосы. И стало так хорошо и тепло, что Яо впервые за долгое время расслабился и не спешил покинуть постель, которую разделил с другим человеком. Но главная причина была в том, что это был Не Минцзюэ. Тот человек, о котором он долгое время мог только мечтать. Тот, от имени которого у него уже давно горело сердце. Говорить не хотелось, но тишина давила, словно тяжелая мраморная плита.

— Глава Не, — произнёс Яо, рискнув поднять на него взгляд. Хотелось так много сказать. Важного. Словно если он сейчас не скажет этого, мир рухнет.

Оказалось, что Минцзюэ тоже смотрел на него, возможно уже давно.

— Да?

— Не, я хотел, — замялся Мэн Яо, — я…

— Говори же.

— Я…

— Ну же, — поторопил его Не Минцзюэ, — скажи.

Но он не смог. Уткнувшись носом в плечо Минцзюэ, он зажмурился и замолчал. Не Минцзюэ больше не настаивал, ничего не требовал, продолжая осторожно перебирать его волосы.

***

Мэн Яо проснулся как никогда поздно. Пару мгновений ему потребовалось на то, чтобы вспомнить события прошлой ночи. Краска залила лицо.

— Минцзюэ? — позвал он, потянувшись рукой ко второй половине кровати. Но пальцы коснулись лишь простыней. Уже остывших.

Его не было.

Подскочив на постели, Мэн Яо осмотрелся. Чужих вещей тоже не было, а вот его ханьфу валялось на полу, бутылочка с маслом была открыта и в воздухе чувствовался легкий аромат жасмина. Прошедшая ночь была сказкой, но всё же — реальной. Вот только встретить вместе утро, Минцзюэ не захотел. Он ушёл.

А Мэн Яо был так близок к тому, чтобы признаться ему в своей любви. Теперь же, всё что он испытывал — обиду и унижение. Конечно, он допускал мысль, что Минцзюэ вернётся. Мало ли какие с утра у него дела? Мэн Яо не хотел думать о том, что Не Минцзюэ просто сбежал, воспользовавшись его слабостью и чувствами.

Одевшись, советник вышел из своей комнаты, решив, что немедленно найдет его, а потом, они вместе пойдут завтракать и все недоразумения будут забыты. Охрана, что стояла в коридоре, заметив его появление потупила взгляд.

— Вы видели главу Не? — спросил Мэн Яо.

Сколько сил ушло на то, чтобы смотреть на них невозмутимо. Внутри клокотала ненависть. И если бы хоть один из них посмел бы посмеяться или намекнуть на то, что они слышали прошедшей ночью, он бы их не пощадил.

— Пару часов назад, советник. Он направлялся в свои покои.

Мэн Яо сдержанно кивнул, показывая этим свою благодарность. В этот раз, отбросив все сомнения, он направился в сторону гостевых комнат. В покоях, выделенных для Не Минцзюэ, его не оказалось. Как и его вещей. Мэн Яо сел на край кровати, сжимая виски ладонями. Происходящее не укладывалось в его голове. Посидев так пару минут, он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Где господин Не? — спросил он у солдата, который дежурил ночью неподалеку от его покоев.

— Господин Не вернулся в свои покои на рассвете, после чего отбыл в Нечистую Юдоль, — отчеканил солдат.

— Вы уверены?

— Да. Мы лично отдавали приказ запрячь его повозку. Так же перед отъездом, он попрощался с императором и забрал с собой наложника.

— Благодарю.

Мэн Яо резко развернулся и поспешил прочь. После прошедшей ночи и бегства Минцзюэ, он чувствовал себя преданным. И единственный человек в мире, которому он доверял и который мог бы ему помочь был Лань Сичень.

Chapter Text

После долгих и утомительных разборок с наложниками и непутевыми генералами, Лань Сичень смог вернуться к делам не менее важным и более рутинным. Встречи с министрами, разговоры о казне и ее доходах в будущем году, переговоры о новых торговых путях и в завершении — изнурительно скучный отчет о строительстве нового моста, во время которого его мысли то и дело возвращались к последнему разговору с Цзян Ваньинем. Генерал так мило смущался, стараясь сохранять невозмутимый вид и казалось, вовсе не понимал его намеков, что заигрывать с ним уже входило в привычку. Наблюдать за его реакцией было истинным удовольствием.

Генерал Цзян все чаще посещал мысли Лань Сиченя, что приводило его в некоторое смятение. Что это за чувство и возможно ли подобрать для него точное определение? Без сомнения — Цзян Ваньинь был глубоко симпатичен Сиченю и причины симпатии были не только в его безукоризненной службе. Генерал Цзян был очень красивым мужчиной, хотя казалось бы удивить красивым лицом императора было сложно — в его гареме были десятки самых прекрасных юношей. Но в Цзян Ваньине было нечто особенное, нечто неуловимое, отличающее его от остальных. Что именно, Сичень понять еще не сумел, и возможно, именно из-за этого его с такой силой тянуло к генералу.

Погруженный в неотложные дела и размышления о природе своих странных чувств, Лань Сичень не заметил, как пролетел день и за окном стало смеркаться. Про обещание подумать о том, как загладить свою вину перед наложником Вэем, он совершенно забыл. Для любого другого наложника, в качестве извинений вполне хватило бы вороха дорогих подарков, но Вэй Усяня нисколько не интересовали подобные вещи. Лань Сичень заподозрил это практически сразу, а после того, как он привел в императорскую конюшню тощего осла, окончательно убедился в своей правоте.

Когда утром следующего дня, Лань Сиченю доложили о прибытии наложника Вэя и генерала Цзяна, которые по какой-то причине решили посетить его совместно, он понял, что времени на размышления совершенно не осталось. А ведь был еще и Цзян Ваньинь, которому за расследование тоже полагалась награда, но ему Сичень предложил подумать над наградой самостоятельно. Возможно, с наложником Вэем следовало поступить точно также — пусть он сам попросит то, что ему нужно больше всего.

— Приветствуем, Ваше Величество, — хором произнесли Цзян Ваньинь и Вэй Усянь, не забыв о полагающемся поклоне.

— Прошу встаньте, — приветливо улыбнулся Лань Сичень, — думаю не стоит напоминать вам для чего мы снова встретились?

— Не стоит, Ваше Величество, — учтиво ответил Ваньинь и выпрямившись, подняв взгляд.

— Тогда, пожалуй, начнем с вас, генерал Цзян, что бы вы хотели в качестве награды?

— Ваше Величество, я все еще считаю, что не достоин награды, я ничего выдающегося не совершил. Даже доказательств своим словам не предоставил — все получилось, просто потому что вы мне поверили. А они сознались, — произнес Ваньинь, глядя прямо в глаза императора.

— Тем не менее, я настаиваю, генерал, — терпеливо повторил Лань Сичень. Он словно не замечал стоящего перед ним Вэй Усяня, который с явным любопытством наблюдал за их диалогом. Сичень был твердо уверен, что Цзян Ваньинь заслужил награды и ничто и никто, даже он сам, не мог его в этом переубедить.

— Хорошо, тогда я хочу, чтобы вы подарили свободу Вэй Усяню! — на одном дыхании выпалил Цзян Чэн.

— Свободу наложнику Вэю? — удивился Лань Сичень, мельком взглянув на Усяня, он вновь вернулся к генералу, — вы уверены в своем желании?

— Да, я совершенно уверен, — подтвердил генерал Цзян.

— Что ж, весьма нестандартная просьба, и раз я обещал, то обязан сдержать свое слово, — кивнул Сичень, — господин Вэй желаете ли вы получить свободу и покинуть гарем?

— Нет, — твердо ответил Вэй Усянь.

— Нет? — переспросил его Лань Сичень.

— Вэй Усянь, ты что идиот? — едва слышно зашипел на него Цзян Чэн, а потом опомнившись пробубнил: — прошу прощения, Ваше Величество.

— Все верно, — кивнул Вэй Усянь, — я абсолютно уверен в своем желании не покидать гарем, Ваше Величество. Спасибо за заботу, генерал, — кивнул он в сторону Ваньиня. Тот в ответ лишь закатил глаза.

— Да уж, что ваш брат, что вы, господин Вэй умеете меня удивлять, — улыбнулся Лань Сичень, — в таком случае, генерал Цзян, придется вам попросить другую награду.

— Ладно, тогда я хочу собаку! — метнув колючий взгляд в сторону Вэй Усяня, попросил Цзян Ваньинь.

— Собаку? Да хоть три! — тихо рассмеялся Лань Сичень.

— Правда? — засиял Ваньинь, — можно три?

— Можно три, можно пять…

— Нет, пять не надо, — задумчиво ответил Цзян Чэн, — с пятью слишком много хлопот… Поэтому трех будет вполне достаточно!

— Хорошо, — кивнул Лань Сичень, — вам придется поехать в город, чтобы выбрать лучших щенков.

— Я готов ехать хоть сейчас!

— Сейчас не нужно, — снова улыбнулся Лань Сичень, — в ближайшие пару дней, мне так же необходимо выехать в город. Если вы не против, то я могу составить вам компанию.

— Для меня это честь, — с гордостью отозвался Цзян Чэн, выпятив грудь.

— Теперь ваша очередь, господин Вэй, что бы вы хотели в качестве компенсации?

Вэй Усянь, молча наблюдавший за происходящим с хитрой ухмылкой, встрепенулся:

— Ваше Величество, я хочу повидаться с сестрой. Было бы замечательно, если бы она смогла приехать во дворец.

Лань Сичень не удивился подобной просьбе, он ожидал чего-то подобного и готов был позволить желанию наложника Вэя осуществиться, если бы не одна новость, которую ему доложили сегодня утром. И с которой Сичень немного позже собирался поделиться с наложником Вэем и генералом Цзяном, так как касалась она их обоих. И похоже весть откладывать уже не было смысла.

— Господин Вэй, я готов осуществить ваше желание, но с одной небольшой поправкой, ваша сестра не сможет приехать во дворец.

— Почему? — недослушав, удивился Вэй Усянь. За что и получил болезненный тычок в бок от Цзян Чэна.

Наверное, в более формальной обстановке и в присутствии других свидетелей за подобное неуважение наложника Вэя следовало наказать, но Лань Сичень недолюбливающий все эти формальности, предпочел не обращать внимания.

— Сегодня утром мне доложили весть о том, что у главы Ланьлиня, господина Цзиня скоро родится внук. Ваша сестра в положении и лекари рекомендовали ей больше отдыхать и не перенапрягаться. Поэтому долгая поездка во дворец не пойдет ей на пользу.

— Это значит у нас будет племянник? — обрадовался Вэй Усянь, — Цзян Чэн, ты слышал?

— Да слышал, слышал! — проворчал Цзян Ваньинь, отталкивая от себя Усяня, который уже успел повиснуть на его плече.

— Я собирался рассказать вам эту новость немного позже, но раз желание господина Вэя повидаться с сестрой, то придется вам самим навестить ее в Ланьлине, — улыбнулся Лань Сичень. Глядя на несдержанную радость двух братьев, его сердце наполнилось теплом.

— Это будет просто чудесно! Спасибо Ваше Величество! Нужно купить подарки для малыша… Но…

— Все, что необходимо слуги подготовят к вашему отъезду.

— Можно ли мне сопровождать его? — осторожно спросил Цзян Чэн, — в целях безопасности.

— Генерал, вы нужны мне во дворце, — отрицательно покачал головой Сичень. Мысль о том, что Цзян Ваньинь снова надолго покинет дворец сжимала грудь в тиски и он предпочел оставить его при себе. У генерала еще будет много возможностей повидаться с сестрой, он лично об этом позаботится.

— Тогда кто же проследит, чтобы он не попал в очередную историю по пути? — Ваньинь не казался опечаленным отказом, поэтому Лань Сичень мысленно выдохнул. Все-таки расстраивать его хотелось меньше всего.

— У младшего принца есть дела, которые ему необходимо обсудить с главой Цзинь, так что вашего брата в Ланьлинь и обратно доставят в целости и сохранности, — объявил Лань Сичень и украдкой посмотрел на реакцию Вэй Усяня.

Как он и ожидал глаза наложника загорелись с еще большей силой. А значит, он все делал правильно. Оставалось дело за малым — объявить Ванцзи о том, что ему срочно нужно ехать в Ланьлинь. В том, что со стороны брата протестов также не последует, он не сомневался.

— Спасибо Ваше Величество, за предоставленную возможность, — поклонился Вэй Усянь и даже весьма умело скрыл свое волнение, — жаль, что Цзян Чэн не сможет поехать с нами.

— Это самое малое, что я мог для вас сделать из-за несправедливых обвинений, — кивнул Лань Сичень, — а насчет генерала Цзян, думаю как только ваш племянник родится и немного окрепнет, мы сможем пригласить все семейство Цзинь во дворец. А теперь, господа, прошу меня простить, государственные дела не терпят отлагательств.

***

Цзян Чэн старательно не замечал того взгляда, которым на него всю дорогу смотрел Вэй Усянь пока они шли от императора в сторону гарема. Он одновременно раздражал и вызывал недоумение, ну вот что нужно? Ваньинь терпел долго, но практически перед самым входом в гарем все же не выдержал:

— Вэй Усянь, какого черта ты на меня пялишься? — прорычал он.

— Генерал Цзян, — мечтательно произнес Вэй Усянь, — а расскажи-ка своему непутевому братцу, когда ты успел так сблизиться с императором?

— Что? — опешил Цзян Чэн, — что значит сблизиться?

— Ой, ну не скромничай, — хихикнул Вэй Ин, — генерал Цзян, ах, какую бы вы награду хотели, ох, Ваше Величество, я недостоин. Если бы не я вы бы так и продолжили флиртовать! Да что там, даже меня не то, что не стеснялись, даже не замечали!

— Вэй Ин, ты идиот? — зло зашипел Цзян Ваньинь, угрожающе сощурив глаза, — что ты несешь?

— Ну а что, я разве не прав? — с абсолютно невинным взглядом спросил Вэй Усянь.

— Ты хоть понимаешь о ком ты говоришь? Хочешь, чтобы тебя снова выпороли на глазах у всех?

— Цзян Чэн, какой же ты зануда, — вздохнул Вэй Усянь, — но знай — любовь это прекрасно!

— Заткнись, придурок! — снова прорычал Цзян Чэн и толкнул его в плечо, поторапливая, — иди давай! О том, что ты отказался покинуть гарем мы с тобой еще поговорим!

— Ладно, — покорно согласился Вэй Ин, — но такой черствый сухарь, как ты все равно ничего не поймет…

Вэй Усянь резко развернулся, и не оборачиваясь, скрылся за дверьми гарема. Цзян Чэн непонимающе следил за ним и пришел к выводу, что все его слова не больше, чем бред сумасшедшего. Но тень сомнения в душу генерала все же закралась.

***

Торопливые шаги Мэн Яо отдавались эхом от каменных стен, оповещая о его приближении. Стражники, стоявшие на своем посту, учтиво склоняли перед ним головы. Советник был не в настроении, что было плохим знаком. Мэн Яо знал, что проявляющиеся временами жестокость и хладнокровие, вселяла в окружающих ужас. И намеренно заставлял их трепетать от страха, бросая на окружающих холодный, строгий взгляд, кажущимся чужим на его миловидном, почти детском лице.

Лань Сичень с раннего утра находился в главном зале. Сидя за широким столом, заваленным привычной горой пергаментов, казалось, что он не подозревал, что его уединение было нарушено. Между ними давно существовала договоренность, что о его появлении ни страже, ни евнухам сообщать не было необходимости. В том, что его появление не осталось незамеченным, Мэн Яо убедился, когда погруженный в чтение Сичень, не поднимая головы, произнес:

— Не стойте на пороге, советник. Заходи.

— Прости, что так рано. Но мне пришлось потревожить тебя…

Мэн Яо прошёл в кабинет, стараясь не встречаться с Сиченем взглядом. Насколько же неловкой казалась сложившаяся ситуация. И глупой. Настолько, что он не знал, с какой стороны подступить к волнующему его вопросу.

— Ты не можешь мне помешать, — словно в подтверждение своих слов, Лань Сичень убрал из рук последний документ и поднялся из-за стола, — ты хотел поговорить, верно? Последние дни ты сам не свой.

Конечно же, Сичень всё видел и замечал. Иначе не могло быть. Они знакомы столько лет, что без труда замечали изменения, что происходили друг в друге. Мэн Яо, разумеется, тоже видел, что последние месяцы Сичень изменился. Он стал еще более задумчивым и не привычно мечтательным, казалось, что даже добрее и мягче. Мэн Яо подозревал, что причина никак не связана с политикой и дипломатией. Наверное, было бы правильным поговорить друг с другом не как императору и советнику, а как друзьям.

— Да, ты прав.

Почему бы не признаться во всём сейчас? Его взгляд скользнул по раскрытому на столе свитку и эту мысль тут же сменила другая, более приземленная:

— Это послание от господина Ван Сяолуна? В чем дело? Неужели они хотят встречи?

Мэн Яо взял в руки пергамент. Отношения с правителем соседних земель были напряженными далеко не один год. Торговые пути, находящиеся на границе двух государств, то и дело подвергались нападениям, Лань Сичень требовал обеспечить безопасность своим караванам, но плата, которую требовал господин Ван, была грабительской.

— Да. Но вернёмся к этому позже, — Сичень мягко забрал из его рук свиток, — о чем ты хотел поговорить, А-Яо?

— Я хотел попросить тебя, — с трудом произнес он в ответ, боясь, что, если промедлит еще хоть минуту, уже не решится на этот разговор, — возможно ты смог бы найти мне подходящую должность где-то в отдалении от столицы?

Эта просьба была абсурдна, он и сам знал это. И Сичень, разумеется, так просто на неё бы не согласился.

— Ты желаешь покинуть Облачные Глубины? — Лань Сичень нахмурился, — я верно тебя понял?

— Совершенно верно, — Мэн Яо остановился в нескольких шагах и прислонился плечом к одной из колонн, — я уверен, что в одной из отдаленных провинций буду тебе не менее полезен.

— Вот как ты считаешь? — Сичень неспеша встал, обошел свой стол, остановился возле окна, сложив на груди руки, — но ты ошибаешься. Наиболее полезен ты именно здесь. Ты мой советник.

— Я уверен, что найдутся не менее достойные люди на эту должность, — попытался его убедить Мэн Яо, — для них будет честью служить тебе так же, как это было честью для меня.

— Ты чем-то обижен? Может быть ты просто устал и тебе нужен отдых? Может, мое общество тебе надоело?

Мэн Яо давно не видел Сиченя таким разочарованным. И впервые был тому причиной.

— О, нет! — сорвавшись с места, Мэн Яо приблизился к нему и крепко сжал его ладони, — моя просьба никак не связана с тобой. Нет и не было в моей жизни человека наиболее близкого…

— И в моей тоже, А-Яо.

Мэн Яо захлестнуло волной тепла и благодарности, в груди болезненно сжалось и запершило в носу. Он отвел взгляд, освобождая свои руки из чужой хватки. Слишком близок он был к тому, чтобы отказаться от своих слов, передумать и остаться рядом с Сиченем. Он так и сделал бы, если бы не был уверен в том, что потом пожалеет.

— И поэтому ты не сможешь мне отказать в столь незначительной просьбе.

Он давил. Манипулировал. Но иного выхода не видел. Ему надо уехать, так далеко, как только можно, чтобы никогда больше не видеть Не Минцзюэ.

— Ты играешь нечестно.

— Сейчас не время следовать правилам.

— Вот как? — усмехнулся Лань Сичень, бросив на него удивленный взгляд, — что ж, я подумаю, что можно сделать, советник.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Поклонившись, он попятился назад и поспешно выскользнул из кабинета.

***

Мэн Яо пил. В последнее время он слишком много и часто начал прикладываться к кувшину с вином. И даже мог с точностью до минуты сказать, когда именно это началось. И по какой причине.

Началось это два года и три месяца назад. В тот день, когда из Нечистой Юдоли по приглашению императора приехал молодой глава Не. Это было раннее, немного прохладное утро, небо было затянуто плотными серыми облаками и казалось, что с минуты на минуту начнётся ливень. Мэн Яо стоял на веранде, ожидая, когда первые тяжелые капли упадут с неба, но ожидание затягивалось. От созерцания беспросветных небес его отвлек приближающийся цокот копыт и скрипучий звук колес по каменной дороге. Облокотившись о перила, Мэн Яо с любопытством осмотрел остановившуюся возле дворца повозку.

Из нее вышел высокий, крепкий мужчина которого раньше Мэн Яо никогда не видел, но в котором сразу опознал главу Не. В простой, не по статусу, походной одежде, отмахивающийся от спешащих с помощью слуг, он привлекал намного больше внимания, чем все богато разодетые послы, нередко посещающие столицу. Не требовались никакие торжественные приемы и церемонии, чтобы безошибочно узнать, кто был в эти минуты средоточием внимания всего двора. Глава Не ласково погладил по бархатному боку лошадь, лично передал в руки конюху уздечку и направился к широким каменным лестницам дворца. За ним спешили генералы, боясь отстать от главы больше, чем один чжи. Мэн Яо усмехнулся тому, насколько это выглядело забавно. Но через пару мгновений, усмешка исчезла с его губ без следа.

Словно почувствовав на себе заинтересованный взгляд, Не Минцзюэ поднял голову и отыскал глазами того, кто так пристально его разглядывал. Найдя, резко остановился. Мэн Яо, ноги которого отказались слушаться, тоже не смог пошевелиться и не смог отвернуться. С высоты второго этажа он хорошо рассмотрел лицо главы Не и его темные, бездонные глаза, в чьей пучине ему было суждено пропасть.

Вдалеке раздались раскаты грома и на землю наконец-то упали тяжёлые дождевые капли. Нет, это не была любовь с первого взгляда. Тогда ещё это не было любовью. Она пришла позже и с каждым днем крепла и разрасталась — после споров на совете, когда Мэн Яо скорее из-за упрямства, чем по делу критиковал Не Минцзюэ, после не менее грубых ответов со стороны главы, который не желая отставать, кидал в его сторону язвительные комментарии, напрочь забывая о том, что человек перед ним намного выше по статусу. Не Минцзюэ часто забывал о субординации, а Мэн Яо позволял ему это делать. И теперь, спустя годы, его чувства были настолько огромными, что Мэн Яо мог утонуть в них. Они пугали его своей глубиной и беспросветным отчаяньем.

Вино отдавало кислинкой и Мэн Яо морщился, делая небольшие глотки, ожидая, когда оно потеряет для него вкус. Голова постепенно становилась легче, а мысли — тяжелее. Он предпочёл бы как раньше презирать Не Минцзюэ, язвить ему, демонстрируя неприязнь. Скрывать любовь было не так уж трудно. Сложнее стало теперь. Потому что любить его после побега — нельзя, а ненавидеть он больше не мог.

Стало до слез жалко самого себя и Облачные Глубины, которые останутся по его милости без второго по значимости человека империи. И конечно, жаль Лань Сиченя, которому тоже будет нелегко найти ему замену. А еще он оплакивал данную в детстве клятву, что несмотря ни на что, они всегда будут вместе.

«Где будет один, там будет и второй. Лань Сичень будет идти впереди, а Мэн Яо всегда за его спиной. Где погибнет один, там же найдет свой покой и второй…»

Все эти годы он верил, что так и будет. И разочарование в собственной слабости оказалось самым болезненным. Оставалось лишь верить в то, что для их дружбы расстояние не помеха. Он приложит все силы для того, чтобы быть по-прежнему нужным императору, даже на другом конце империи. Лишь бы подальше от Не Минцзюэ, дворца и этой спальни подальше. Чтобы не видеть, не слышать, не вспоминать. Всего-то несколько дней назад он был самым счастливым человеком не только в Облачных Глубинах, а всего мира. Был готов отдать Не Минцзюэ не только свое тело, но и сердце. Только вот ему, оно оказалось ни к чему. Одной ночи ему оказалось достаточно, а Мэн Яо слишком мало. И на меньшее, чем вечность он был не согласен. А в том, что его любви хватило бы на них обоих не сомневался.

Мэн Яо услышал, как за его спиной раздались шаги. Безошибочно определив их обладателя, он стыдливо спрятал от Лань Сиченя лицо в ладонях, жалея, что не нашел более укромного места, чем собственная комната.

— А-Яо? — его голос прозвучал совсем рядом, — не рано ли для выпивки?

— В самый раз, — отмахнулся Мэн Яо, — присоединишься?

Не дождавшись ответа, он наполнил чашку вином и придвинул ему ближе.

— У меня ещё важные дела сегодня, — несмотря на уклончивый ответ, Лань Сичень от вина не отказался, но и пить не спешил. Сев напротив, он хмуро смотрел на Мэн Яо, словно выжидая, когда он сам посвятит его в причины утренней выпивки.

— Никуда твои дела не денутся, — отмахнулся Мэн Яо, — их всегда было много. Советы, послы, налоговые отчёты. И даже разборки наложников! Ты нужен всем! Знаешь, порой тебя просто невозможно поймать!

Он одним глотком осушил чашку и тут же наполнил его вновь. Но вот поднести к губам не успел. Ладонь Сиченя накрыла его пальцы, не давая сделать этого.

— Я знаю, что в последние месяцы был слишком занят и возможно, не смог уделить тебе достаточно времени…

— Это не важно, — попытался успокоить его Мэн Яо, — мы давно уже не дети, Сичень. Я должен сам решать свои проблемы.

— Судя по тому, что ты сейчас сидишь и напиваешься, это у тебя не очень хорошо выходит.

Мэн Яо фыркнул и отвернулся. Да, Сичень прав. У него действительно ничего не выходит.

— Что ты хотел? Зачем ты пришёл?

— Для того, чтобы уделить время моему другу, — с мягкой улыбкой ответил Лань Сичень, — мне очень его не хватало.

— Времени или друга? — уточнил Мэн Яо.

— Конечно же, друга, А-Яо. Ты прав, работа никуда не денется. Империя проживет один день без меня.

Отпустив ладонь Мэн Яо, он взял чашку с вином и сделал маленький, осторожный глоток. Мэн Яо улыбнулся, пить в компании было намного приятнее.

— Я не обижен на тебя, — сообщил Мэн Яо. Именно сейчас это казалось ему наиболее важным, — моя просьба никак не связана с тобой.

— А на кого же ты обижен?

— Это не имеет значения.

— Отчего же? — не согласился Лань Сичень, — между нами никогда не было секретов. И я не хотел бы, что бы они были в дальнейшем.

— Это слишком…

— Слишком личное, верно? — уточнил он и Мэн Яо кивнул, подтверждая его догадку, — значит я был прав.

— Как и всегда, — Мэн Яо подпер голову кулаком, смотря на него в упор. Лицо Сиченя потеряло четкость и становилось размытым, — я не желаю больше видеть его.

— Я так понимаю, что ты имеешь в виду главу Не?

— Так очевидно для всех?

— Нет, — успокоил его Сичень, — не думаю, что кто-то, кроме меня это заметил.

— Теперь это уже не важно. Не Минцзюэ отказался от меня.

Лань Сичень на миг замер словно о чём-то размышляя.

— Ты уверен в этом? Он сам сказал тебе это?

— Его поступок показательнее любых слов. Хотя слова были бы менее болезненными. Он же поступил со мной как трус.

— Господина Не едва ли можно назвать трусом, — не согласился Сичень, — он не стал бы избегать разговора без веской на то причины.

— Видимо он настолько хороший актер, что смог одурачить даже тебя, — вспылил Мэн Яо. Он и сам знал о достоинствах Не Минцзюэ и в напоминаниях не нуждался. Куда приятнее было бы послушать о его минусах. Если они у него, конечно, были.

— Как бы там ни было, твоё решение уехать из столицы, я не одобряю, — Сичень никак не прокомментировал этот выпад, но последний намек на улыбку пропал с его лица.

— Я не прошу твоего одобрения, — фыркнул Мэн Яо, и дернувшись, предпринял попытку подняться, но ударился коленом о низкий столик.

— Ты бежишь от него, — Сичень поднял ладонь, прерывая попытку Мэн Яо возразить, — бежишь, как бы тебе не было неприятно это признавать. Но бегством, ты ничего не решишь.

— Оставшись, я тоже ничего не решу. Только сделаю себе больнее. Отпусти меня, Сичень, — Мэн Яо крепко сжал его ладонь, — разве я так о многом тебя прошу?

— Ты просишь меня о невозможном. Отпустить тебя навсегда я не смогу.

— Сичень! — разочарованно протянул Мэн Яо, но замолчал, поняв, что тот еще не закончил.

— Навсегда — не смогу. Но задание для тебя у меня есть. Ты сам видел послание на моём столе. Думаю, ты вполне справишься с переговорами вместо меня. Я сейчас не могу и не желаю покидать столицу.

— Я подозревал, что у тебя тоже есть от меня секреты! — воскликнул Мэн Яо, — значит теперь твоя очередь делиться ими.

— Я бы не назвал это секретами, но конечно, поделюсь ими с тобой, как только ты вернёшься.

— Никаких секретов, как раньше, — кивнул Мэн Яо, — помнишь, как мы прятались с тобой за стенами конюшен? Ты тогда жаловался мне, что приемы слишком скучны, а длинный список правил невозможно запомнить.

— Помню, — улыбнулся Сичень, — прошло уже больше пятнадцати лет, а кажется, это было совсем недавно.

— Тринадцать, — уточнил Мэн Яо, — тринадцать с половиной лет. Я это точно помню.

— Ты прав, — улыбнулся Сичень, его щеки слегка порозовели, то ли от выпитого вина, то ли от смутивших его воспоминаний, — именно тринадцать лет назад нас чуть не застукал Ванцзи, когда мы учились целоваться друг на друге.

— Не напоминай! Это было ужасно! — смеясь, простонал Мэн Яо, — а все потому, что мы прогуляли урок, и учитель попросил его найти нас. Что ты тогда пообещал ему за то, чтобы он не выдавал нас?

— Уговорить отца подарить ему настоящий меч, как у взрослого!

— Он у тебя с детства своего не упустит.

— Надеюсь, что он не упустит своё и в дальнейшем. В этом нам с тобой нужно брать с него пример. Не упускать свое. Никогда.

Кивнув, Мэн Яо отодвинул от себя полупустую чашу. Кувшин с вином же уже давно опустел.

— Когда мне выезжать? — сменил тему Мэн Яо. Он понял, к чему вновь клонит Сичень, но в своем решении был уверен. И как бы его не осуждали, менять его не намеревался.

— В ближайшие дни, — со вздохом ответил Сичень, — сегодня я отдам приказ, чтобы генералы собрали тебе достаточное количество солдат.

— Думаешь в них есть необходимость?

Сичень кивнул.

— Я буду надеяться, что их помощь не потребуется. Но рисковать тобой я не намерен.

Мэн Яо понимал, что Сичень имел все основания относиться к приглашению настороженно. И учитывая, что все предыдущие попытки решить конфликт мирно проводил лишь к временному затишью, был согласен с тем, что ехать на переговоры лучше ему. Лань Сиченю или младшему принцу появляться там было в разы опаснее.

— Я справлюсь, — шатаясь, он с трудом поднялся на ноги, — и уверен, что ты зря волнуешься за меня.

— Как всегда, А-Яо! — Сичень придержал его за пояс, когда Мэн Яо повело в сторону, — а теперь иди и отдохни, — он повёл его в сторону спальни, — тебе нужны силы перед дальней дорогой.

Опустившись на кровать, закрыл глаза и сил на то, чтобы открыть их уже не было.

Мир крутился, вертелся и прыгал из стороны в сторону, но несмотря на это, Мэн Яо почти сразу заснул.

***

Второй день подряд Сяо Синчэнь был сам не свой. Он стыдился показываться на глаза любому жителю дворца, будь то император, министр, стражник или наложник. Это же надо было так опростоволоситься, просто необъяснимо: не проверить где по ночам бродил наложник. Уму непостижимо. Хорош же из него смотритель.

Сяо Синчэнь ругал себя последними словами и искренне считал, что недостоин более быть смотрителем гарема. Но и ослушаться императора при этом он не мог: раз его Величество не выгнал его с позором, значит, ему и далее следовало следить за наложниками.

Но преодолеть свой стыд и опустошенность в душе из-за своего проступка оказалось сложно. У Синчэня все валилось из рук, на вопросы он отвечал невпопад и не с первого раза понимал, что от него хотят. Своими угрызениями совести Сяо Синчэнь делал себе и окружающим только хуже, а взять себя в руки не мог.

Ближе к закату второго дня, Сяо Синчэнь задумчиво стоял у того самого фонтана, в котором едва не утонул наложник Сюэ. Вот еще один его проступок — пока он прохлаждался, наложнику угрожала смертельная опасность. Как такому человеку, как он, вообще можно было доверить жизни и здоровье других людей? Синчэнь в очередной раз тяжело вздохнул и опустил руку в прохладную воду.

— Что, тоже решил утопиться тут? — раздался позади насмешливый голос. Голос знакомый до боли.

— Конечно же нет, тут невозможно утонуть, — тихо и спокойно ответил Сяо Синчэнь.

— Ну, если тебе очень надо, то я тебе помогу, — заявил Сюэ Ян.

— Спасибо. Ты очень добр, — горько усмехнулся Синчэнь, — но как-нибудь в другой раз.

Синчэнь развернулся к нему. Сюэ Ян стоял напротив него, скрестив руки на груди и с усмешкой смотрел на него. Словно ему доставляло удовольствие видеть его настолько подавленным.

— Так и знал, что ты откажешься, — фыркнул Сюэ Ян, а потом неожиданно уточнил, — а ты чего такой грустный?

— Я не грустный, все отлично, — слабо улыбнулся Сяо Синчэнь.

— Я что, слепой по-твоему? — не сдавался Сюэ Ян. Но голос из насмешливого стал неожиданно серьезным.

— Нет, конечно!

— Тогда кто обидел? Давай он случайно упадет и сломает руку? Или ногу? На твой выбор!.. — хищно улыбнулся Сюэ Ян.

— Наложник Сюэ! — строго прервал его Синчэнь, — прошу прекратить подобные разговоры!

— Ну вот, великий зануда вновь проснулся, — закатил глаза Сюэ Ян, присев рядом, зачерпнул воду из фонтана ладонью, — только не говори, что ты такой из-за этого недофаворита. Его же уже увезли!

Сяо Синчэнь в очередной раз тяжело выдохнул и неожиданно для самого себя рассказал все, что творилось в его голове эти два дня. Он понимал, что наложник Сюэ не самый лучший слушатель и не тот, кто его пожалеет и поддержит, но с каждым сказанным словом на душе становилось легче. Синчэнь прекрасно понимал, что скорее всего вся его откровенность в будущем станет предметом для насмешек со стороны Сюэ Яна, но остановиться уже не мог. А тот на удивление слушал молча и даже не перебивал, чтобы вставить какую-нибудь колкую фразу или ядовитый комментарий.

— Так тебя прогнали из дворца или нет? — наконец спросил Сюэ Ян, когда Синчэнь замолчал.

— Нет, — ответил Синчэнь, — его Величество не позволил мне уйти.

— А ты хотел? — уточнил Сюэ Ян, кажется, между его бровей залегла складка, хотя в сгущающихся сумерках и тени деревьев Синчэнь не был уверен, что это не всего лишь упавшая на него тень.

— Я не достоин этой должности, — покачал головой Синчэнь.

— Если не ты, то кто же тогда? — видеть, а тем более слышать его как никогда ранее серьезный голос было непривычно. Но на удивление приятно.

— Я не знаю…

— Вот и я не знаю человека, кто справился бы с этой ролью лучше чем ты.

— Ты правда так думаешь? — выдохнул Сяо Синчэнь, внимательно посмотрев на Сюэ Яна.

— Смотритель Сяо, хватит тут сопли жевать, — мигом растеряв свою серьезность, в своей привычной манере ответил Сюэ Ян, — там в гареме творится полный бардак! На обеде было слишком мало сладкого! А на кухне закончились мои любимые конфеты! Ты собираешься с этим что-то делать?

Глядя на него, Сяо Синчэнь вдруг облегченно и беззаботно рассмеялся. Слова Сюэ Яна неведомым образом подействовали на него лучше любых снадобий от печали.

— Точно сошел с ума, — заключил Сюэ Ян глядя на то, как смотритель смеялся и, не дожидаясь, пока он успокоится, поспешил удалиться из сада.

Сяо Синчэнь проводил его взглядом и поспешил следом. Действительно, пора наводить порядки в гареме, пока наложники окончательно не отбились из рук.

Chapter Text

После занятий музыкой, Вэй Ин не спешил возвращаться в гарем, хотя ему и не терпелось поделиться последними новостями с Оуяном. А еще, неплохо было бы начать собирать вещи, день отъезда приближался, а его гардероб за последние месяцы значительно увеличился. Да и подарков для сестры и будущего племянника он приобрел немало, спустив на них почти все скопившиеся деньги.

Весть о том, что Вэй Усянь прощен императором, обросла новыми подробностями, и приукрашенная, облетела весь гарем, позволив ему вновь вернуться к своей привычной роли фаворита императора. Безусловно, за его спиной по-прежнему шептались, но в этом завистливом шепоте теперь слышались нотки уважения. Именно он, Вэй Ин, который пал в глазах наложников сумел не только подняться вновь, но и сделать невозможное, выслав из дворца, как казалось, непобедимого Вэнь Сюя. А то, какова в действительности была его заслуга в изгнании провинившегося наложника, никого на самом деле не интересовало. Никто не лез с расспросами, не требовал подробностей, сменив открытую вражду на нейтралитет. Обе стороны это устраивало.

Больше Вэй Ин не сторонился наложников, не прятался, теперь он позволял себе проходить мимо с гордо поднятой головой, равнодушно скользя по ним взглядом, одним своим видом указывая на их место. Но за внешней холодностью скрывались совсем иные чувства. Его мысли и эмоции с каждым днем становились беспокойнее, меняя друг друга по три раза за секунду. Лишь одна оставалась неизменной — волнение. И вызвано оно было не скорой встречей с сестрой.

Самой большой и незаслуженной наградой стало то, что его спутником по воле императора стал Лань Ванцзи. Хотел этого младший принц или нет, но противиться его воле он не станет. А для Вэй Усяня эта поездка станет столь же мучительной, как и желанной. Найти бы только смелости вновь смотреть ему в глаза, но это казалось непосильной задачей. Стыд за собственную несдержанность, за фантазии, что лишали остатков разума и мучили ночами, а одна мысль о том, что они станут известны хоть одной живой душе, вселяли в него панику. Тогда ему точно будет подготовлено место на плахе и голова полетит с плеч. Хотя возможно, это было бы и к лучшему? Вэй Ин не видел смысла в жизни, в которой ему не суждено быть рядом с тем, кого он полюбил, а в то, что сможет скрывать свои чувства и дальше — не верил.

Оуяна в гареме не оказалось, как и в саду, где собрались практически все наложники, расположившиеся возле фонтана на мягкой, словно пушистый ковер, траве. Частые исчезновения Оуяна не на шутку тревожили Вэй Ина, заставляя волноваться не только за безопасность своего единственного друга.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Вэй Ин обошел стороной галдящих наложников и скрылся в глубине парка, прислушиваясь к каждому шороху. К счастью, он достаточно быстро отыскал Оуяна. Он сидел под деревом и задумчиво смотрел на рябь на воде. В руках он держал пергамент и едва заметно шевелил губами.

— Оуян! — облегченно воскликнул Вэй Ин и раздвинув пышные ветви дерева, поспешил к нему, — вот ты где!

— Усянь! — едва заметно вздрогнув, Оуян торопливо свернул пергамент и спрятал его в широком рукаве ханьфу.

— И что это ты тут прячешь? — Вэй Ин потянул тонкую ткань его рукава, — я всё видел!

— Ничего не прячу! — смутился Оуян, — тебе показалось.

— Нет, я видел! — изловчившись, Вэй Ин повалил его на спину и достал пергамент скрученный в тонкую трубочку, — так-так и что же это? Любовное письмо? Кому?!

— Нет! — надулся Оуян, — всего лишь задание с урока.

Но вскочивший на ноги Вэй Ин его уже не слушал. И конечно, оправданиям не поверил. Развернув пергамент, он увлеченно погрузился в чтение.

— О-о… — протянул он, широко улыбаясь, — Оуян! Так это же стихи! И я не помню, чтобы мы писали такие на занятиях. Это что, твои?

Искренние, красивые слова посвященные юной, прекрасной деве были нескладными и по-юношески наивными. Но Оуян смотрел на него с такой трогательной надеждой на одобрение, что смеяться над ними Вэй Ин не посмел.

— Очень красиво, — Усянь бережно свернул их в трубочку и протянул обратно, — я уверен, что ей понравится! Но кто она?

— Правда? — едва слышно пробормотал Оуян, благополучно пропустив второй вопрос. Улыбка появившаяся на его лице был такой счастливой, что сердце Вэй Ина наполнилось радостью. Видеть его таким, было настоящим счастьем. И не важно, в кого он там влюбился. Любовь — это всегда прекрасно, даже если это наложница императора.

— Конечно, правда! — Вэй Ин сел рядом и обхватив его за плечи, коснулся носом его макушки, — только прошу тебя, будь осторожен. Не хочу видеть вас на виселице, когда я вернусь…

Он сознательно не выпытывал имени девушки, дабы не подвергать лишней опасности их обоих: мало ли кто мог их подслушивать прямо сейчас. Недоброжелателей в гареме хватало каждому с лихвой.

— Ты уезжаешь?! — встрепенувшись, Оуян испуганно посмотрел на него, — надолго?

— Уезжаю. Император позволил мне навестить сестру, — радость от предстоящей поездки омрачилась необходимостью оставить Оуяна одного. Усянь лишь надеялся на то, что он будет вести себя тихо и не навлечет на себя проблем, — не волнуйся, я вернусь очень скоро.

— Понятно, — по голосу нельзя было понять, радуется Оуян или тревожится, — это хорошо. Ты, наконец-то, повидаешься с сестрой!

— Да, — с трудом улыбнулся Вэй Ин, — и со мной едет младший принц.

— Младший принц?! — воскликнул Оуян и глаза его в удивлении распахнулись.

Вей Ин сдержанно кивнул.

— Тогда прошу тебя тоже быть осторожным, — строго произнес Оуян, — не позволяй себе ничего… — замялся он, заламывая руки, — ничего лишнего.

— Я буду, — пообещал Вэй Ин, гадая, что подразумевал его друг под «лишним», — я многому научился за эти месяцы.

Оуян долго не спускал с него внимательного взгляда, после чего неуверенно кивнул. Вэй Ина не расстраивало его недоверие, в глубине души он и сам сомневался в правдивости своих слов.

***

Следующие несколько дней ничем не выделялись. Усянь собирался в дорогу, прогуливался с Оуяном по парку и исправно посещал все занятия. Учёба его выровнялась и так, незаметно для самого себя он вырвался практически в пятёрку лучших учеников. Правда, по стихосложению до Оуяна ему было далеко. Но Усянь не расстраивался, поэзию он никогда особо не любил, а причины посетившего его друга вдохновения он знал. У него самого, причин для радости было значительно меньше. Младший принц избегал его и изменить он этого не мог, да и злиться за это тоже.

Вечером, когда все занятия были окончены, Вэй Усянь, прихватив с собой несколько крупных красных яблок, направился в конюшню, чтобы увидеться со своим осликом и попрощаться. Увидев фаворита императора, конюхи почтительно поклонились и опустив глаза, спешно покинули конюшню, не смея смущать его своим присутствием.

— Ну здравствуй, Яблочко, — Усянь провёл по лоснящейся, ухоженной гриве ослика, — мне придётся покинуть дворец на несколько дней, а может даже недель.

Яблочко вскинул голову, подняв на него тёмные глаза.

— Но тебе не будет скучно, за тобой же ухаживают, — заверил Усянь осла, окидывая взглядом холеных лошадей, — да и общество у тебя здесь вполне достойное.

Яблочко одобрительно кивнул, видимо, компания породистых лошадей его устраивала, несмотря на то, что себя он, конечно, считал значительно выше по статусу. Ткнувшись носом в корзинку с яблоками, что Усянь держал в руках, ослик грубо намекнул, что пора бы его угостить.

— Тебя будет навещать Оуян, ты же не против? — Вэй Ин выбрал спелое красное яблоко и протянул ему, — и яблоки тебе носить будет. А я скоро вернусь.

— Думаю, он не против, господин Вэй, — произнес голос позади него и яблоко, что держал Вэй Ин, едва не выпало из его рук.

— Младший принц, — Усянь повернулся к нему и почтительно поклонился, — простите, я не знал, что вы будете здесь.

— Я хотел прокатиться верхом, — сухо пояснил Лань Ванцзи, все еще стоя в дверях и не спеша проходить во внутрь. Словно решая, выполнять ли цель с которой он пришел или отложить прогулку на другое время.

Вэй Ин же глаз от него отвести не мог. Он и не представлял, насколько сильно скучал по его обществу и теперь, когда Ванцзи был рядом, это расстояние, что держал принц между ними казалось преступным. Поставив корзинку с яблоками перед осликом, Вэй Усянь первым сделал полшага вперед, ожидая если не этого же от принца, то хотя бы позволения приблизиться. Лань Ванцзи же не шевелился и даже взглядом его не удостоил, смотря куда-то поверх его головы.

— Вы уже собрались в дорогу, господин Вэй? — голос Лань Ванцзи звучал привычно равнодушным, словно человек перед ним был не способен на живые эмоции. И знай Вэй Ин его меньше, он бы в это равнодушие поверил.

— Да, я готов выдвигаться в любой момент, — воодушевленно ответил Вэй Ин, — мои вещи собраны, я лишь жду вашего приказа.

— Я сообщу вам когда мы будем готовы, — пообещал младший принц, наконец, переступив порог конюшни, — у меня остался один нерешенный вопрос, после чего можно будет выдвигаться.

— Благодарю вас, — поклонившись, Вэй Усянь сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними, — мне очень приятно, что вы отправляетесь со мной.

— Это решение Императора, господин Вэй, — резко оборвал его Лань Ванцзи, — я лишь исполняю его приказ.

Эти слова были сказаны, чтобы ещё больше отдалить их друг от друга, в этом Вэй Усянь не сомневался. И они не вызвали у него никаких эмоций, кроме лёгкого сожаления.

— Разумеется, — кивнул Вэй Усянь, — я не хотел вас огорчить, господин.

— Меня не огорчили ваши слова, наложник Вэй, — твердо ответил Лань Ванцзи, — меня возмутило иное.

— Что же я сделал не так? — встревожился Вэй Ин, — если я позволил себе что-то лишнее…

— Позволил, — голос принца дрогнул, а взгляд потемнел, — то, что ты посмел сделать в нашу последнюю встречу — не допустимо.

Вэй Ин застыл на месте, не зная, что сказать в свое оправдание. Столько раз готовился к этому разговору, понимая, что рано или поздно, он состоится. А теперь стоял, боясь лишний раз вдохнуть и не знал, какие слова будут верными. Извиняться он не хотел. Виноватым Усянь себя не чувствовал.

— Я бы никогда не позволил себе этого, если бы вы сами этого не хотели.

Лань Ванцзи оказался так близко, что Усянь слышал и чувствовал его дыхание на своей щеке. И кто же был тем, кто наплевав на осторожность, приблизился первым, Вэй Ин не знал. Но даже этого показалось ему недостаточно. Мало потемневших глаз, что смотрели на него, выворачивая душу наизнанку. Мало его тепла, легкого запаха спелых слив и сирени. Вэй Ин до сих пор помнил, какая гладкая кожа на щеке принца и жизни бы не пожалел ради того, чтобы вновь её коснуться.

— Это было ошибкой, Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи вновь стал твердым и сухим, не осталось никакого намека на мелькнувшую в нем пару секунд назад дрожь, — ты наложник императора, не забывай этого.

— Я никогда не забывал этого, — это было ложью. Вэй Ин слишком много врал последние месяцы, и это стало даваться ему без особого труда. Он забывал и продолжал забывать о своей роли во дворце каждый раз, когда видел принца, — но это не значит, что я не могу желать иного.

— И что же ты желаешь? — холодным, словно лед голосом, поинтересовался Ванцзи.

— Стать твоим наложником, — сколько сил ушло на то, чтобы произнести эти несколько слов беспечным, почти насмешливым тоном, знал только Вэй Усянь. Как и то, как от страха напряглись его нервы.

Между ними повисло молчание. Тяжелое, камнем опустившееся на грудь и не дающие вдохнуть. Вэй Ину казалось, что если его сию же минуту не нарушить, он погибнет раздавленный этой тишиной.

— Это невозможно, — как не старался Вэй Ин понять, разгадать чувства скрывающиеся в душе принца, он не смог. Его лицо было неизменно спокойным, словно слова Вэй Ина не смогли задеть никаких струн его души. Иной раз казалось, что внутри Лань Ванцзи нет ничего, а сам он лишь пустая, бесчувственная оболочка, — и больше никогда не поднимай эту тему.

Развернувшись, младший принц поспешно покинул конюшню, подтверждая своим бегством то, что для него произошедшее между ними в этом самом месте и правда было ошибкой.

— Невозможно, — шепотом повторил Усянь, вбивая эти слова себе в голову, — это невозможно.

Он и сам понимал это, но хранил в душе веру в то, что получив свободу — сможет изменить свою жизнь. Что вернется к нему свободным человеком и тогда, Лань Ванцзи не откажется от него. Как же глупы и наивны были его надежды.

Почувствовав, как ноги подкашиваются, Вэй Ин сжал ладонью невысокую оградку, за которой стройным рядом стояли лошади, медленно сполз вниз. Опустившись на деревянный пол, застеленный толстым слоем соломы, он обхватил руками колени, прижимаясь к ним лбом. Не хотелось давать волю чувствам, своей слабости, но и держать в себе скопившуюся боль, усталость и злость, было невозможно. Он как никогда остро ощутил свое одиночество и никчемность. Семью опозорил, любовь потерял, даже фаворитом он был липовым, ничем не лучше опального Вэнь Сюя.

Яблочко, словно почувствовав его печаль, ткнулся мордой в его плечо. Хотя возможно, ослик просто хотел еще яблок.

— Всё хорошо, Яблочко, — заверил его Вэй Ин, коснувшись ладонью его жесткой, немного колючей морды, — наверное, ты единственный кто остался в моей жизни настоящий.

***

Организовать поездку в город за обещанными щенками удалось не сразу, несмотря на то, что Лань Сичень не собирался с этим вопросом затягивать и уделить время этому вопросу в ближайшие дни. Но дела государственной важности, словно сговорившись, свалились на него одна за другой, безжалостно разрушая его планы. Поэтому Цзян Чэн сгорая от нетерпения, ждал, когда же император освободится и они вместе отправятся на рынок. Всю жизнь, сколько он себя помнил, самой заветной его мечтой была собака. Но в Пристани Лотоса и думать о ней не смел. Его мать никогда бы не допустила, чтобы в ее доме жила хоть одна собака.

В то, что его вызвался сопровождать сам император, Цзян Чэну верилось с трудом, как и в то, что у него, наконец, появится щенок. И даже не один, а целых три. Он пока слабо себе представлял, как и где будут жить его новые питомцы, но если Вэй Усяню разрешили оставить осла в конюшне, где за ним ухаживали местные конюхи, то с собаками скорее всего поступят примерно так же. Не держать же Цзян Чэну щенков в общей казарме.

Дни в ожидании тянулись мучительно долго. Ваньинь маялся от непонятной тоски, природу которой определить не мог. С Лань Сиченем все это время он не виделся и начал волноваться, что возможно, император успел забыть о своем намерении или того хуже, передумать, решив, что собаки во дворце лишнее и какой-то там генерал, один из сотни, вполне себе способен обойтись и без них. Хотя головой Цзян Чэн понимал, что Лань Сичень не способен в принципе на подобные мысли — он не понаслышке знал, что император уважал каждого жителя дворца, Облачных Глубин или присоединенных земель. И разумеется, обещания свои держал, презирая обман в любом его проявлении. Поэтому оставалось только ждать, надеясь, что дела, наконец, закончатся и они вместе отправятся в город. Последнее почему-то радовало Ваньиня больше всего.

Любое ожидание рано или поздно заканчивается, и вот в одно прекрасное раннее утро к Цзян Чэну явился главный евнух императора и объявил, что сегодня после полудня они вместе с Его Величеством должны выехать в город. Ваньинь приложил все свои усилия, чтобы сохранить лицо и радостно не подпрыгнуть от этой прекрасной вести. Вместо этого он спокойно кивнул и пообещал к назначенному времени быть на месте.

Цзян Чэн не мог поверить своему счастью. Неужели уже сегодня у него, наконец, появится собака? Он помнил разговор про трех, но не питал надежд на то, что ему действительно позволят столько притащить во дворец. Да какая разница одна, две или три — в любом случае его мечта совсем скоро осуществится. В детстве и юности Ваньинь был просто одержим мыслями о собственной собаке, но потом у него появились новые стремления, цели и желания, что юношеские мечты ушли на задний план и стало не до того.

Время до полудня тянулось мучительно долго. Даже любимая утренняя тренировка Цзян Чэну сегодня была в тягость. Все его мысли были о предстоящей поездке, о самом большом рынке в Облачных Глубинах, о покупке щенков и, конечно же, о том, что вместе с ним поедет Лань Сичень. До этого момента Цзян Чэн не задумывался о том, что в городе понадобилось императору, но скорее всего, это было нечто важное, во что простого генерала никто не собирался посвящать. Вероятно, что, как только они прибудут на рынок Облачных Глубин их пути с Лань Сиченем разойдутся. И каждый из них отправится по своим делам. Этот факт вносил некоторый дискомфорт в душу Цзян Ваньиня, хотя и не должен был.

Когда, наконец, наступил полдень, Цзян Чэн сменил свою форму на повседневную одежду, которую принесли ему совсем недавно. Темно-фиолетовое ханьфу из струящейся плотной ткани словно сшили на заказ, поскольку село оно идеально. Заткнув за широкий кожаный пояс свой меч, он отправился к месту встречи.

Прибыв на точку сбора, Цзян Чэн ожидал, что сопровождать их поездку будет если не сотня солдат, то хотя бы несколько десятков хорошо обученных и вооруженных до зубов стражников императорской армии. Но на месте была лишь скромная повозка, по которой нельзя было с точностью определить кто в ней поедет: некий богатый господин или сам император. И никого из стражи. Абсолютно. Может, они присоединятся позже? Или выехали на разведку и ожидают по пути их следования?

Размышления Цзян Чэна прервал появившийся Лань Сичень. Сегодня он тоже сменил свои императорские одежды на простое, но утонченное небесно-голубое ханьфу. Вместо тугого пучка волосы Лань Сиченя были собраны заколкой и мягко спадали на плечи и делали его вид более мягким и расслабленным. Почти так же, как в ту ночь, когда Цзян Чэн впервые охранял покои императора. Одним словом, Лань Сичень был идеален, как всегда.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — склонился в легком поклоне Цзян Ваньинь.

— Не стоит, генерал, — Лань Сичень поймал его за локоть и мягко улыбнулся, — думаю, я должен извиниться за столь долгое ожидание этой поездки. Я обещал вам несколько дней, а вышел гораздо больший срок.

— Ничего страшного, ожидание того стоило, Ваше Величество.

— Генерал Цзян, хотел бы попросить вас в этой поездке опустить формальности. Мы не должны привлекать внимания. Сегодня мы самые обычные господа, приехавшие в Облачные Глубины, чтобы пройтись по самому большому рынку в городе. Конечно же, если вы не против.

— Не смею возразить, — уверенно кивнул Цзян Чэн.

— Отлично, — улыбнулся Лань Сичень, и указав в сторону повозки, произнес, — тогда, господин Цзян, прошу проходите.

— Разве я не поеду верхом? — удивился Цзян Чэн, — я же должен следить за обстановкой вокруг.

— Думаю, этого не потребуется, — объяснил Лань Сичень.

Цзян Ваньинь не стал спорить и забрался в повозку, следом за ним сел Лань Сичень. Лошадь тронулась и они неспешно поехали в сторону города. Цзян Чэн ожидал, что рядом с императором в таком тесном пространстве будет чувствовать себя неловко, но к его удивлению ему было спокойно так, словно эта была не первая их совместная поездка. Цзян Чэн смотрел в небольшое окошко на проходящие мимо пейзажи, а Лань Сичень прикрыл глаза и погрузился в медитацию или попросту уснул. Цзян Чэн иногда бросал на него взгляд и глядя в умиротворенное лицо императора, внутри него самого разливалось необъяснимое тепло.

Повозку то и дело покачивало на неровной дороге, а на особо глубоких ухабах Цзян Чэн чувствовал, как колено Лань Сиченя касалось его. Поначалу Ваньиня это немного смущало, но потом успокоился, так как Лань Сичень оставался невозмутимо спокойным и продолжал то ли дремать, то ли медитировать. А может просто не хотел разговаривать и таким образом показывал, что не готов к беседам. Ваньинь отнесся к этому с пониманием, он знал свое положение, поэтому изначально не рассчитывал на то, что с ним будут вести душевные разговоры и развлекать всю дорогу.

Лань Сичень открыл глаза, как только они проехали главные ворота Облачных Глубин. Удивленно взглянул в окно и на Цзян Чэна, словно не понимая где он и с кем находится. Тряхнув головой, он виновато улыбнулся.

— Прошу меня простить, господин Цзян, я невольно задремал. Хотя собирался всего лишь прикрыть глаза на несколько секунд. Сегодня ночью мне удалось поспать лишь несколько часов…

Цзян Ваньинь прикусил себе язык, чтобы не спросить, чем же император таким занимался всю ночь, что спал всего-то несколько часов? Водил к себе очередных фаворитов? Но потом мысленно ударил себя, да что ж с ним такое происходит? Что за глупые мысли лезут в его голову?

— … После того, как советник Мэн уехал, — тем временем продолжил Лань Сичень, — на меня навалилось часть некоторых его обязанностей. Которые я не смог никому передать, потому что проще сделать самому, чем разъяснять… Оказывается советник делал даже больше, чем я предполагал…

— Может, я смогу вам чем-то помочь? — спросил Цзян Чэн, чувствуя, как накатившее минутное напряжение и раздражение, быстро его отпустило. Он не мог объяснить себе что же с ним такое происходит и это ужасно злило. Хотелось посильнее себя ущипнуть и привести в чувство.

— О, вы мне уже помогли! — обрадовался Лань Сичень.

— И как же? — удивился Цзян Ваньинь.

— Вы вырвали меня из дворцовой рутины. Смена обстановки лучший способ отвлечься от бесконечных дел во дворце.

— Так вы едете в Облачные Глубины не по своим делам? — уточнил Цзян Чэн.

— Не совсем, мне нужно совершить кое-какие покупки, которые я не могу доверить никому. Но это больше причина сбежать от повседневных дел, думаю, они могут подождать.

— В таком случае, я польщен.

— Ваше общество мне всегда приятно, господин Цзян. Поэтому это ни в коем случае не лесть, а настоящая правда.

Ответить Цзян Чэн ничего не успел, повозка остановилась напротив рынка. Перепутать это место ни с чем было нельзя. На любом рынке царила своя собственная атмосфера: ароматы выпечки, запах благовоний и душистых трав, крики торговцев завлекающих в свои лавки, ржание лошадей, проезжающих мимо, лай собак, переговоры, перешептывания, перекрикивания покупателей и продавцов — все это смешивалось единым организмом в непередаваемую какофонию звуков и запахов от которых по первости хотелось сбежать. Но уже через несколько мгновений каждый вливался и становился единым целым с этим безумием.

Цзян Ваньинь вылез первым, внимательно огляделся и не увидев вокруг ничего подозрительного, кивнул слуге, чтобы тот помог Лань Сиченю выйти из повозки. Никто не знал кто перед ними, без дорогих, вышитых золотом одеяний и полагающихся императору украшений, узнать его было практически невозможно. Да и в целом, люди вокруг были заняты своими делами и покупками, никому не было дело до двух молодых господ неспешно идущих вдоль торговых рядов.

— Мне кажется, что в последний раз я здесь был еще подростком, — поделился Лань Сичень, когда они проходили мимо рядов со сладостями. Леденцы на палочке, засахаренные фрукты, боярышник в карамели, различные пирожные и пряники - от количества сахара вокруг скрежетало на зубах.

— Не любите шум и суету? — спросил Цзян Чэн, оглядывая лавку с любимыми пирожными Вэй Усяня. У него даже мелькнула мысль купить их и привезти брату, но эту идею он мгновенно откинул. Усяня во дворце и так неплохо кормят.

— И да, и нет, — неопределенно ответил Лань Сичень, — в шумной толпе проще затеряться, но в то же время от громких звуков часто случается мигрень.

— А как вы сейчас себя чувствуете? Может, найдем место поспокойнее? — забеспокоился Цзян Ваньинь. Еще не хватало, чтобы императора скрутил приступ мигрени посреди рынка. Как бы он смотрел потом в глаза придворным лекарям? Да и как до них довез? Слуг они оставили дожидаться у повозки. Цзян Чэн надеялся, что где-то в толпе за ними по пятам следуют переодетые воины, но пока ни одного знакомого лица не приметил. Он сам хоть и был настороже, готовый броситься защищать императора в любую секунду, но в случае чего одного его могло оказаться мало.

— Я чувствую себя прекрасно, спасибо за беспокойство, — улыбнулся Лань Сичень, — если вы не торопитесь, то предлагаю сначала немного прогуляться по рынку. Только сейчас я понял, что успел соскучиться по этому месту. Что скажете?

— Я скажу, что с удовольствием прогуляюсь с вами, — кивнул Цзян Чэн, тут же надуваясь от гордости и собственной важности, — когда еще выдастся такая возможность? Если верить знающим людям — это лучший рынок во всей империи.

— Знающие люди правы, — согласился Лань Сичень, — если помимо обещанных щенков вы хотите что-то особенное и необычное, то это идеальное место для подобной покупки.

Они неспешно пошли вдоль рядов с косметикой и украшениями, оглядываясь по сторонам и рассматривая прилавки.

— На самом деле я бы тоже хотел купить какой-нибудь подарок сестре, — произнес Цзян Чэн, останавливаясь у одной из лавок, — раз уж поехать к ней сейчас я все равно не смогу.

— Отличная идея, — заверил его Лань Сичень, — может, новые украшения?

— Яньли не любит все эти побрякушки, — усмехнулся Цзян Ваньинь, — она никогда не носила ничего, кроме заколок.

— Ваша сестра необычная девушка, — заключил Лань Сичень, — впрочем вся ваша семья необычна.

— Надеюсь, это комплимент. Хотя если речь идет о Вэй Усяне, то весьма сомнительный.

— Все, верно, господин Цзян, — негромко рассмеялся Лань Сичень, — это комплимент. Даже про господина Вэя.

— Я передам ему, — проворчал Цзян Чэн, но подумав, поспешно отказался от своих слов, — хотя нет, обойдется.

Он заметил, как Лань Сичень прыснул в кулак, но сделал вид, что закашлялся и в груди приятно потеплело.

— Насчет вашего брата, — откашлявшись, произнес Лань Сичень.

— Что он опять натворил? — нахмурился Цзян Ваньинь.

— Ох, в этот раз ничего. Я хотел объяснить вам почему с ним поедет младший принц.

— Разве на это есть причины, кроме тех, что вы назвали еще в прошлый раз? — поинтересовался Цзян Чэн.

— Да. И с ними я хотел поделиться, — начал Сичень, задумавшись на несколько мгновений. Казалось, он подбирал слова, а может, размышлял действительно ли стоит делиться этими мыслями, — я думаю, что господин Вэй влюблен в Ванцзи.

— Что? — пораженно воскликнул Цзян Чэн, чуть громче, чем следовало бы. Несколько прохожих даже обернулось на них, взглянуть в чем дело, — в младшего принца?

— Да. И подозреваю, что это взаимно, — спокойно и уверенно ответил Лань Сичень.

— Взаимно?!

Ваньинь едва не потерял дар речи. Он, пытаясь осознать услышанное, остановился так резко, что идущий позади него человек случайно налетел на него и толкнул. От потрясения и неожиданности Цзян Чэн не успел среагировать и понял, что падает. Но Лань Сичень, остановившийся на пару шагов впереди, поймал его за плечи, не дав встретиться с землей. Цзян Чэн хотел поблагодарить и посмотрел на императора, но слова застряли в горле, когда их взгляды встретились. От теплого, ласкового взгляда Лань Сиченя по телу пробежал табун мурашек.

— С-с-спасибо, Ваше… то есть господин, — опомнился Ваньинь.

Сколько они простояли глядя друг другу в глаза словно загипнотизированные? Вечность или две? Черт побери, что ж сейчас было? Откуда снова это тепло в груди? Пришлось тряхнуть головой, чтобы скинуть наваждение.

— Так вы говорите, что мой брат и ваш… — продолжил Цзян Чэн, — влюблены?

— Я почти уверен в этом. Именно поэтому ваш брат отказался покидать гарем. Эта поездка шанс для них разобраться в своих чувствах, — объяснил Сичень.

— Но… Вэй Усянь ваш наложник! И вы так просто рассуждаете об этом?!

— Господин Цзян, — строго ответил Лань Сичень, — я никогда не считал наложников своей собственностью, что бы злые языки об этом ни говорили. И всегда с уважением относился к ним и их желаниям. Ни один из них не делал ничего против своей воли.

— Простите, я сказал, не подумав…

— Ничего страшного, — тут же смягчился Сичень, — но если люди любят друг друга, то, кто я такой, чтобы мешать им?

— Еще раз прошу прощения, когда дело касается Вэй Усяня, у меня начинает дергаться глаз. Он уже чуть не лишился головы из-за своей безрассудности, — тяжело вздохнул Цзян Чэн.

Чтобы он не говорил, но он чертовски беспокоился за брата. И никогда бы себе не простил его глупую смерть. То, что кончина Вэй Усяня была бы именно глупой, он нисколько не сомневался.

— Когда я поступал на императорскую службу и мечтал попасть во дворец, — продолжил Цзян Чэн, усмехнувшись — я собирался следить за тем, чтобы он не потерял свою честь. Очень высокомерно и дерзко с моей стороны.

— Что ж, вам это удалось, — поддержал его Лань Сичень, — если бы не вы, все до сих пор считали бы его предателем. И в таком случае, как бы я ни хотел ни о какой подобной поездке, да еще и с младшим принцем не было бы и речи.

— Я боялся не совсем этого, — признался Ваньинь и, смутившись, добавил — я боялся, что вы сделаете его ну… кхм… своим наложником, в прямом смысле этого слова… А теперь… Я даже не знаю.

Вместо ответа Лань Сичень мягко рассмеялся и покачал головой. Они ненадолго остановились возле лавки с коврами, молча, рассматривая причудливые узоры, но ничего стоящего, что можно было преподнести в качестве подарка, им не приглянулось.

— Так, что же вас смущает больше, — как только они отошли от следующего прилавка, спросил Лань Сичень, — то, что господин Вэй наложник или то, что его выбор мужчина?

— Если бы вы задали мне этот вопрос до того, как я оказался во дворце, — задумчиво ответил Цзян Чэн, — я бы наверное, возмущался каждому из этих пунктов, но сейчас, я понимаю, что это только его выбор. Если он счастлив, то так тому и быть.

— А что насчет вас, Ваньинь? Вы когда-нибудь любили?

— Я… Нет, — пожал плечами Цзян Чэн, — и сомневаюсь, что способен на подобные чувства. Никогда не видел себя женатым человеком с кучкой спиногрызов. Я всегда считал, что рожден для чего-то большего.

— Может, вы просто еще не встретили своего человека, с которым захотели бы провести остаток жизни? — улыбнулся его откровениям Сичень.

— Думаете, на свете есть человек, который бы терпел меня и мой скверный характер? — усмехнулся Ваньинь.

— Я уверен, что есть такой человек, которому ваш скверный характер покажется самым прекрасным, самым лучшим и привлекательным, — уверенно подытожил Лань Сичень.

— Хотел бы я посмотреть на этого безумца, — фыркнул Цзян Чэн.

Они проходили как раз мимо лавки с тканями. Цзян Чэна вдруг резко осенило: отрез лучшей ткани был бы лучшим подарком для Яньли. Сичень словно прочитав его мысли, предложил зайти. Лавка была небольшой, но с большим выбором: хлопок, лен, бархат, шифон и, конечно же, шелк. Всевозможных цветов и оттенков. С рисунками, орнаментом и без. Глаза разбегались, а выбрать нужно было что-то одно.

— Господа, — продавец вынырнул откуда-то из-под прилавка, — ищете что-то конкретное?

— Мы ищем что-то особенное, самое лучшее, — ответил Лань Сичень, — цена не имеет значения.

— Тогда вы пришли по адресу, — обрадовался продавец и засуетился у шкафов, доставая оттуда различные ткани, — как насчет парчи?

— Слишком тяжелая ткань, — покачал головой Сичень, потом обратившись, к Цзян Чэну спросил, — может, бархат?

— Отличный выбор! — перебил продавец, вытаскивая ткани темно-синего, почти черного цвета, густо-бордового и темно-фиолетового цвета.

— Слишком темная, — покачал головой Сичень. Цзян Ваньинь согласно кивнул — он решил довериться вкусу и советам императора. Тот точно знал, что лучше.

— Значит, тогда просто шелк.

— Самый лучший шелк, — уточнил Лань Сичень.

— Хм, — задумался продавец, — тогда у меня есть кое-что для вас. Подождите, минутку.

Он скрылся за неприметной дверью за прилавком и появился, как и обещал через минуту.

— Вот, красный шелк с золотом — вершина ткацкого ремесла. Лучше вы не найдете!

Лань Сичень не стал отвергать предложенное и осторожно взял ткань в руки. Осмотрев, он протянул ее Цзян Чэну. На ощупь она была тонка и невесома, золото переливалось при свете солнца и красиво блестело в тени.

— Поговаривают, — продолжал продавец, — что сам император носит наряды из такой ткани.

— Врут, — шепнул Лань Сичень Цзян Чэну, — даже у меня такого нет.

Ваньинь тихо фыркнул и решил, что это действительно то, что нужно.

— Мы берем, — объявил он продавцу.

— Отличный выбор, господа! Отличный! — обрадовался он, — позвольте упаковать.

Несколько минут спустя они вышли из лавки со свертком лучшей ткани. Цзян Ваньинь был неимоверно доволен этим подарком, а помощь Лань Сиченя в выборе была очень кстати. Теперь оставалось самое главное — найти в этих бесконечных рядах, то за чем они сюда пришли. Где-то в лабиринтах этого рынка, Цзян Чэна ждали его будущие собаки.

Chapter Text

Лань Сичень всегда четко знал, чего он хотел, к чему стремился и никогда не боялся желаний, которые прекрасно умел контролировать, так же как и свои эмоции. Но в случае с генералом Цзян все пошло наперекосяк. С первого появления во дворце он выбивал Сиченя из колеи: взглядами, жестами, редкой улыбкой, благодаря которой разглаживалась суровая складка на лбу или, наоборот, серьезным, задумчивым выражением лица. Нельзя было заподозрить Цзян Ваньиня в том, что он делал это преднамеренно, и в этом таилась та опасность, которую он представлял для императора. Потому что все, кого он встречал в своей жизни старались казаться лучше: добрее и достойнее, чем они были на самом деле, а за дворцовым этикетом и лестью чаще всего стояли фальшь и лицемерие. С генералом же все обстояло иначе: за все месяцы его службы, он не давал ни единого повода заподозрить его в неискренности и притворстве. Лань Сиченю было непонятно лишь одно — нравилось ли ему самому, это в корне иное, незнакомое до этих пор отношение или пугало его? А может и то, и другое вместе?

Разумного объяснения у Лань Сиченя не находилось. Дело было не только в красоте и искренности Цзян Ваньиня, но и в чем-то еще. В том, что каждый раз ускользало, словно мимолетная мысль или утекающий сквозь пальцы песок. Сичень, как ни силился, но никак не мог разгадать эту загадку. Возможно, это было одной из причин, почему он старался держать генерала Цзяна во дворце, надолго его никуда не отпуская. Даже в поездку за щенками Лань Сичень увязался специально, может быть, за пределами дворца он смог бы найти ответы на свои вопросы. Да и сменить обстановку ему действительно было необходимо.

Без Мэн Яо во дворце стало немного пусто, как будто из мозаики или налаженного механизма выдрали один, но важный кусок. Без его общения и поддержки было сложно. Письма не могли заменить мягкой, ободряющей улыбки или дружеской взбучки. Да и многие дела теперь приходилось выполнять самому, потому что доверить их, кроме советника, Сичень никому не мог. Поэтому поездка на рынок была отличным поводом сбежать от бесконечных совещаний с министрами и пергаментов с отчетами.

Прогуливаясь между кишащими людьми и торговцами рядами, Лань Сичень отдыхал и разумом и телом. Да и компания для этого была самой наиприятнейшей. После лавки с тканями они направились дальше, удаляясь от центральных рядов к торговцам с домашней живностью. Сичень видел, как горят глаза генерала от предвкушения и уже сам подумывал, а не прикупить ли себе питомца? Да уж, главный евнух будет счастлив от подобного поворота событий. Но проходя мимо очередной лавки с косметикой, он решил, что это глупая затея.

Необъяснимо, но время рядом с генералом Цзян летело незаметно, поэтому эту прогулку по рынку хотелось продлить подольше. Глядя на довольного Цзян Ваньиня, который с такой искренней радостью сжимал сверток с подарком, Лань Сичень ощутил нестерпимое желание дотронуться до него. Узнать действительно ли он существует? Или это мираж? Казалось Цзян Ваньинь стал еще привлекательнее и мягче, словно очутился дома, под заботливым крылом любимой сестры.

— Госпоже Цзинь очень подойдет наряд из этой ткани, — не смог сдержать улыбки Лань Сичень, а затем глядя, на то, как поморщился генерал, уточнил: — что-то не так, господин Цзян?

— Я все еще никак не могу привыкнуть к тому, что она больше не Цзян, — буркнул Ваньинь.

— Вам не нравится молодой господин Цзинь? — догадался Сичень.

— Самовлюбленный напыщенный павлин… — еще сильнее скривился генерал, — слишком высокого о себе мнения. Я всегда считал, что сестра слишком быстро согласилась выйти за него. Могла бы подождать и найти кого-то более достойного!

— А мне молодой господин Цзинь всегда казался очень скромным и воспитанным юношей, — мягко возразил Лань Сичень. Его крайне забавляло, как злится его спутник. Может он сошел с ума, но генерал в такой момент казался еще милее.

— Ну, конечно! Кто при императоре будет вести себя, как напыщенный павлин?! Каждый будет стараться показать себя с наилучшей стороны!

Лань Сичень с удивлением посмотрел на Цзян Ваньина, тот словно прочитал его мысли. Это восхищало и пугало одновременно.

— Даже вы, господин Цзян? — уточнил Сичень, заранее зная ответ.

— Я не… — запнулся и смутился Цзян Ваньинь, — я никогда не пытался… Простите, я не это имел ввиду…

— Все в порядке. Вам не за что извиняться, потому что вы совершенно правы — часто, очень часто люди пытаются быть теми, кем не являются. Кто-то скрывает свое высокомерие, кто-то нечист на руку, кто-то плетет интриги за твоей спиной, а в глаза улыбается. Но как я уже говорил, вы особенный, господин Цзян. Я уверен, что вы не пытаетесь казаться тем, кем не являетесь.

— Вы слишком высокого обо мне мнения, господин. Я не безгрешен, как и многие из нас.

— О, ваш единственный грех то, что вы слишком красивы, особенно в этом наряде, — ляпнул Лань Сичень.

— Что? — непонимающе спросил Цзян Ваньинь.

Кажется, ароматы благовоний из какой-то лавки действовали на него дурманяще, раз он выдал подобное. Сичень не смутился, ведь все слова были чистой правдой. Но шокировать своими словами генерала больше не хотелось.

— О! Жареные каштаны! — воскликнул Лань Сичень, — как же давно я их не ел!

Оставив позади, опешившего Цзян Ваньина, он быстрым шагом направился к торговцу каштанами. Купив большой сверток, они направились дальше. Генерал же от такого свертка отказался.

— Зря отказываетесь, господин Цзян, — улыбнулся Лань Сичень, — вкус жареных каштанов напоминает мне о юности. Однажды, когда мы были еще подростками, мы с А-Яо на рынке сбежали из-под надзора стражи и наелись жареных каштанов и засахаренных фруктов до боли в животе. Наши отцы были в ярости…

— Вы были довольно близки с советником, — заметил Цзян Ваньинь.

— О, достаточно. Знаете, мой младший брат достаточно скуп на эмоции и не любит лишней болтовни. Ему больше интересны книги и медитации, чем общение со старшим братом, поэтому А-Яо стал для меня спасением и еще одним братом.

Сичень естественно умолчал о некоторых деталях их биографии и не стал вдаваться в подробности подростковых экспериментов. По крайней мере, не сейчас — может быть, когда-нибудь он и поделится этим с генералом, но точно не сегодня. Лань Сичень не был уверен, что подобные детали не смутят, не отпугнут и не разочаруют Цзян Ваньиня, и потому, рисковать не хотел.

— Вам повезло с братом, — усмехнулся Ваньинь, — с обоими братьями.

— Вы считаете, что вам не повезло с братом? — улыбнулся в ответ Лань Сичень.

— О, мягко сказано. Пока мы жили в Пристани Лотоса он таскался за каждой симпатичной барышней, а потом обязательно хвастался мне о своих любовных успехах. Я не мог понять, он хотел чтобы я ему завидовал или чтобы присоединился к нему? — Ваньинь закатил глаза и снова фыркнул.

— А как на это реагировали вы? — подобное воспоминание крайне позабавило Лань Сиченя. Но от осознания того, что генерал мог ухаживать за какой-нибудь симпатичной барышней в сердце неприятно кольнуло.

— Никак, меня не интересовали отношения. Тогда я высокомерно считал, что создан для великих свершений. А сейчас, как я уже говорил, просто считаю, что я не создан для любви.

— Думаю, что вы ошибаетесь. Мы все рождаемся для того, чтобы любить, — мягко возразил Лань Сичень. Хотя сам понимал, что немного лукавит — ведь он сам еще никогда не любил. У него было много прекрасных, очаровательных наложниц и наложников, но ни в одного из них он не был влюблен. Для него они были не более, чем красивым интерьером во дворце.

— Я бы хотел поспорить, но не осмелюсь.

— Давайте так, господин Цзян, если вы вдруг влюбитесь, я хочу узнать об этом первым, — предложил Лань Сичень. Его снова неприятно кольнуло где-то в груди. Опять его слова вылетели раньше, чем он успел их осознать. Вот для чего нужна была эта информация он и сам до конца не понимал. Сичень не до конца осознавал природу своего любопытства, как и причину этих болезненных уколов. Не мог же он ревновать? Или мог?

— Боюсь, что ждать придется долго, — усмехнулся Ваньинь.

— Но тем не менее я хочу знать имя этого счастливчика!

— Договорились… — неуверенно кивнул генерал, а потом, заметив торговые ряды, обрадовался, — кажется, мы пришли!

И действительно за разговором Сичень и не заметил, как они прошли большую часть рынка и, наконец, добрались до самых отдаленных его уголков, где обычно продавали разнообразную живность: от кроликов до породистых жеребцов. Атмосфера, звуки и запахи здесь были соответствующие. Лань Сичень заметил, как у генерала разбежались глаза от множества продаваемых тут животных. Но им нужны были самые лучшие щенки и Сичень знал, где таких найти. Мягко подхватив Цзян Ваньиня за локоть, он повел его в нужную сторону.

— Однажды, — объяснил Лань Сичень, аккуратно обходя горластых продавцов, — нам нужны были подарки одному очень важному гостю, который очень любил живность, а в частности собак. Наверное, так же сильно, как вы, господин Цзян. Именно здесь мы нашли самых чистокровных щенков пекинских дворцовых и хризантемных собак. У всех порядочных императоров должны быть псарни, где разводят лучших из лучших, но у моего отца начинался жуткий кашель от малейшего намека на собачью шерсть, поэтому во дворце они были под строгим запретом.

— Вэй Усянь был бы счастлив, если бы подобный запрет действовал до сих пор, — усмехнулся Цзян Ваньинь.

— Господин Вэй не любит собак?

— Он их до жути боится, в детстве его чуть не покусали бездомные собаки. С тех пор у них сложные отношения.

— Могу только посочувствовать господину Вэю, — вздохнул Сичень, — а вы уже подумали какую вы хотите? Маленькую или большую? Может быть, гончую? Ходить с ней на охоту?

По лицу генерала Сичень понял, что тот задумался об ответах только сейчас. И по-детски растерянным, словно беспомощным и невинным он снова казался ему нереальным для этого мира. Не может в одном человеке сочетаться столько несочетаемых черт. Пришлось даже немного тряхнуть головой, чтобы снова развеять сей мираж.

— Простите, я не думал о породе или размере, думал определиться на месте, — оправдался Ваньинь, виновато улыбаясь.

— О, за это не стоит просить прощения, — улыбнулся в ответ Лань Сичень, — в зависимости от целей для чего вам нужна собака: для охоты, для службы или просто для красоты, будет зависеть и порода.

— Я просто хотел, чтобы она стала мне другом, большего от нее не требуется, — мечтательно ответил Цзян Ваньинь.

— Тогда выбирайте по велению сердца, — подсказал Сичень, чувствуя, как его самого накрывает очередной волной теплоты и нежности к генералу. Много ли в его окружение настолько искренних людей? Пальцев одной руки хватило бы с лихвой.

Цзян Ваньинь в ответ кивнул и медленно пошел вдоль рядов с клетками, где сидели, лежали или играли щенки самых разных пород. Сичень последовал за ним, полностью оставляя право выбора за генералом. Мысли обо всех странных чувствах, что его то и дело настигали, он отложил на более подходящее для этого время. Он обязательно обдумает их позже, в своих покоях, в ночной тишине дворца, когда его накроет очередной приступ бессонницы.

Тем временем, Цзян Ваньинь все еще страдал муками выбора. Он то и дело замирал у очередного щенка, осторожно гладил его, не решаясь взять на руки, потом переводил взгляд на следующего, потом еще одного и так повторялось из раза в раз. Или его сердце предательски молчало или, что более вероятно, не могло остановиться на ком-то одном. Спустя четверть часа Ваньинь остановился и тяжело вздохнул.

— Они все слишком хорошие и так и просятся, чтобы я выбрал именно его, — озвучил он догадки Лань Сиченя.

— Тогда, стоит еще немного подумать, возможно именно ваша собака еще не нашла вас, — подсказал ему Сичень, — это очень ответственный выбор, так что не нужно торопиться.

И они снова медленно побрели, чтобы найти тех щенков, глядя на которые, не останется никаких сомнений. Прошло еще не менее получаса, когда Цзян Ваньинь подошел к клетке, где игрались друг с другом два серо-белых щенка с небесно-голубыми глазами. Он недолго понаблюдал за ними, не решаясь прервать их веселье, потом отошел, но сделав пару шагов, все же вернулся обратно. Лань Сичень терпеливо следовал за ним и ждал, когда генерал определится с выбором. Его нисколько не утомляло ожидание, тем более во дворце его ждали дела куда менее интересные.

Цзян Ваньинь тем временем все же решился погладить одного из голубоглазых щенков. Второй тут же заинтересовался и, обнюхав, лизнул его за руку, тоже требуя ласки. По прошествии пары минут генерал уже вовсю возился со щенками, тиская и играя с ними. Лань Сичень очарованно наблюдал за этим зрелищем, отмечая, как Цзян Ваньинь расслабился и от сурового воина окончательно не осталось и следа.

У Сиченя сердце отчаянно забилось в груди от того, как Ваньинь улыбнулся, когда один из щенков лизнул его в нос. Кажется, он даже забыл, как нормально дышать. Сладкое ощущение сдавило всё нутро, а кончики пальцев снова жгло от желания прикоснуться. Нет, не к щенкам. К человеку, который уже почесывал им животы и выглядел при этом чертовски красивым и безумно счастливым. Неужели Цзян Ваньинь нашел своих собак, а Лань Сичень, наконец, осознал природу своих чувств? То есть, всё было не просто восхищением, а чем-то большим? Он никогда не любил и не знал, что такое любовь, но всегда верил в то, что поймет сразу — это она. Но сейчас император, который всегда знал, чего хочет, был растерян и все еще очарован своим генералом.

Грудь по-прежнему сдавливало от нахлынувших чувств, а Сичень все еще наблюдал за Цзян Ваньинем, который уже о чем-то разговаривал с хозяином щенков. Он не слышал их разговора, все мысли теперь были сосредоточены на своих ощущениях. Было ли это мимолетным чувством или тем, что уже пустило корни в его сердце, а он просто не до конца понял? Что с этим делать и у кого спросить совета?

Лань Сичень все еще растерянно наблюдал за генералом и щенками, прислушиваясь к своим ощущениям и не совсем понимая, что делать, когда услышал жалобный скулеж. Обернувшись, он поискал глазами источник звука, на который почему-то кроме него никто не обращал внимания, но не нашел. Неужели никто не слышал? Судя по всему, где-то плакал щенок. Словно невидимой рукой Сиченя повело в сторону опустевших лавок. Прислушиваясь, он понял, что скулеж стал немного громче, раздаваясь откуда-то из-за угла, между сваленных в кучу деревянных ящиков.

Сичень отодвинул несколько из них и заглянул внутрь. Забившись в угол, на полу сидел одинокий, грязный щенок неизвестной породы. Он трясся не то от холода, не то от страха, продолжая жалобно скулить. Сичень поманил его к себе, но щенок затрясся еще сильнее, не решаясь подойти к новому для него человеку. Не боясь запачкать свое светлое одеяние, Лань Сичень присел на колени и потянулся за щенком. Осторожно схватив за загривок, он потянул к себе. Щенок не сопротивлялся, но не переставал при этом поскуливать, пусть и не так громко, как пару минут назад.

Конечно, императору не стоило заниматься подобными вещами: уходить от единственного сопровождающего, а потом лезть под грязные ящики за какой-то там собакой. Для такого существовали слуги, но Лань Сиченю сейчас было на это наплевать. Возможно, что щенок просто сбежал от хозяев, он не был сильно истощенным, просто пыльным и испуганным.

Лань Сичень, прижимая к себе дрожащий комок, решил вернуться туда, где оставил генерала. Но не успел он сделать и десятка шагов, как на него едва не налетел Цзян Ваньинь, с широко раскрытыми от испуга глазами.

— Ваше… То есть, господин! Вот вы где! — облегченно выдохнул Ваньинь, — у меня чуть сердце не остановилось, когда я понял, что вас нигде нет!

— О, генерал, прошу меня простить, я ушел без предупреждения, — улыбнулся Лань Сичень, чувствуя, как сердце снова забилось сильнее.

— Это только моя вина! Я потерял бдительность! Я заслуживаю наказания и теперь понимаю, что мне не стоит заводить собак! — ответил Цзян Ваньинь.

— Глупости, — возразил Сичень, — щенки были моим подарком вам, поэтому я не принимаю никаких возражений. Если хотите, можете считать, что это приказ!

— Но…

— Никаких но, господин Цзян! Другой вопрос, если вы передумали и вам не нужны собаки?

— Нет, конечно же, не передумал… — уверенно заявил Ваньинь, а потом, кивнув, в сторону сидевшего на руках щенка, спросил, — а этот щенок откуда?

— Я его нашел, — улыбнулся Лань Сичень, — скорее всего его кто-то потерял.

— Значит, нам нужно найти его хозяина, — генерал осторожно почесал песика за ухом.

— Думаю, мы спросим у хозяина ваших щенков, — рассудил Сичень, — вы уже обо всем с ним договорились?

— Да, осталось только расплатиться и можно забирать.

— Раз это мой подарок, то и платить мне, — Лань Сичень строго посмотрел на уже собиравшегося возразить Цзян Ваньина, что тот замолк на полуслове.

Идти долго не пришлось, хозяин будущих щенков генерала уже ждал их. Собаки дремали в небольшой плетеной корзинке, заботливо укрытые одеялом.

— А вот и вы, господа, все готово, — сказал мужчина, — из этих щенков вырастут отличные собаки, не сомневайтесь!

— Спасибо, господин, — поблагодарил его Лань Сичень, — может, вы знаете, мы нашли щенка, тут неподалеку — возможно он потерялся…

— А этот, — понимающе кивнул торговец, — его бросили хозяева, сказав, что он бракованный. Они съехали отсюда дня два назад, а его оставили. Я хотел забрать и пристроить хоть кому-то задаром, но этот паршивец куда-то сбежал, а заниматься поисками чужих щенков мне некогда. Своих забот хватает!

— Значит его бросили? — задумчиво переспросил Лань Сичень. Щенок уже перестал дрожать и доверчиво прижавшись, кажется, засыпал в теплых и ласковых руках.

— Так и есть, — подтвердил мужчина, — оставьте его мне, я прослежу за тем, чтобы он не умер от голода, если конечно, он опять не сбежит!

— Позвольте забрать его нам, — попросил Сичень, понимая, что просто так оставить щенка уже не сможет. И краем глаза заметил с каким восхищением в этот момент на него посмотрел Цзян Ваньинь. Внутри снова растеклось тепло, сладко сжимая все внутри.

— Вы сделаете мне большое одолжение, господа, — обрадовался хозяин.

Еще четверть часа ушла на то, чтобы расплатиться, найти еще одно покрывало и выслушать несколько советов по уходу за щенками, после чего они, наконец, отправились обратно к ожидавшей их повозке. Лань Сичень чувствовал приятную усталость, окончательно уснувший щенок согревал снаружи, а внутри снова теплело от взгляда на безумно счастливого Цзян Ваньиня. Глядя на то, как он бережно сжимал корзинку, Сичень был уверен в том, что он станет для них самым лучшим хозяином. Насчет себя, он, конечно, немного сомневался, но во дворце было много прислуги, которая точно поможет справиться.

— Ваше Величество, спасибо, — вдруг сказал Цзян Ваньинь, когда они подошли к ожидавшей их повозке, — вы исполнили мою мечту…

— Не стоит благодарностей, — улыбнулся Лань Сичень, — моя обязанность сделать все возможное, чтобы каждый житель империи был счастлив.

Генерал в ответ кивнул, а Сиченю показалось, что его взгляд на мгновение потух и погрустнел. Или не показалось? Разобраться с этим предстояло позже, а сейчас их ждала дорога во дворец.

Chapter Text

К отъезду младшего принца и Вэй Усяня готовились несколько дней. Император, опасаясь за жизнь брата и своего наложника, отправил с ними несколько десятков лучших воинов и генералов, в обязанности которых входили круглосуточный контроль за ними и их безопасностью. Вэй Усянь надеялся, что все эти опасения были напрасны. Он предпочел бы, чтобы они ехали скромно, без лишних сопровождающих и тогда никто не мог бы узнать в нем и Лань Ванцзи важных особ.

Отъезд планировался на рассвете. И едва солнце тонкой лентой окрасило горизонт, как Вэй Ин спустился во двор. Его уже ожидал Сяо Синчэнь, который в отличии от бодрого и энергичного Усяня, выглядел не выспавшимся и уставшим.

— Наложник Вэй, надеюсь, вам не надо напоминать о правилах приличия? — вместо приветствия поинтересовался он, — вы впервые покидаете дворец в новом для себя статусе.

— И в дороге правила? — возмутился Усянь, — я же еду домой! Это отдых. Смотритель Сяо, вы знаете, что такое отдых?

— И тем не менее, желательно, чтобы вас не видели посторонние. Не разговаривайте в дороге ни с кем.

— Я понял, — заверил Усянь, лишь бы он быстрее прекратил свои нравоучения, от которых у него уже сводило зубы, — буду вести себя примерно и во всём слушаться Лань Ванцзи.

— Его Высочество младшего принца Лань Ванцзи, — поправил Синчэнь.

— Разумеется, — отмахнулся Вэй Ин, не особо заостряя на этом свое внимание. Намного больше его интересовали груженые подарками повозки, среди них была и ткань, что привез Цзян Чен с рынка. Дорогой, тончайший шелк, который несомненно порадует их сестру, — именно его я и имел ввиду. Кстати, что-то он задерживается…

Но всерьёз разволноваться Вэй Ин не успел. Во двор заехала высокая резная повозка, полностью закрытая, лишь с двумя небольшими окошками, которые были так же предусмотрительно задернуты плотной, непрозрачной тканью.

— Господин Вэй, — от группы сопровождающих ее солдат отделился высокий, безукоризненно собранный генерал и почтительно поклонился, чуть приблизившись к ним, — прошу пройти в повозку.

— Благодарю вас, — отозвался Усянь, заметив, как по губам украдкой поглядывающего на него генерала, скользнула улыбка.

Сяо Синчэнь не двинулся с места, провожая его в дальнюю дорогу и ушел со двора только после того, как повозка в окружении всадников покинула территорию дворца.

***

Голубое, как небо, ханьфу, Вэй Усянь увидел лишь мельком, когда забирался в повозку и не посмел задерживать на нем взгляд дольше, чем это было позволительно.

После того, как они покинули территорию дворца, Усянь задернул плотную штору на окошке и постарался заснуть, надеясь, что это поможет скоротать путь. Но его планам не суждено было сбыться: дорога была неровной, повозка то и дело подскакивала на каждой кочке, а после того, как они выехали за пределы столицы и вовсе стала невыносимой.

Первую остановку они сделали только ближе к полудню. Вэй Усянь к этому времени чувствовал себя максимально разбитым и уставшим. Он жутко проголодался, нестерпимо хотелось пить и размять затекшую спину, плечи и шею.

Когда Вэй Ину, наконец, позволили выйти на свежий воздух, ноги и вовсе отказывались держать его. Его качнуло в сторону, но его тут же подхватил под локоть уже знакомый генерал.

— Как вы себя чувствуете, господин Вэй? — обеспокоено поинтересовался он, — вам дурно?

— Благодарю, за беспокойство, генерал, — Вэй Усянь, помня о наставлениях Сяо Синчэня поспешно освободил свой локоть, — всё хорошо, я просто оступился.

— Вы свободны, генерал, — произнес холодный голос Лань Ванцзи за их спинами, — я сам прослежу за наложником Вэем.

— Как скажете, ваше высочество, — поклонившись, генерал тут же благоразумно затерялся в толпе.

Вэй Ин отвернулся, скрывая улыбку, которую не смог сдержать. Ему казалось, что в тоне Лань Ванцзи мелькнула ревность. И что скрывать, это было приятно.

— Не позволяйте прикасаться к себе посторонним, — строго произнёс Лань Ванцзи, в точности повторяя слова Синчэня, — это недопустимо. Никто не смеет трогать вас, кроме императора.

— Даже вы, ваше высочество? — Вэй Ин обернулся к нему, слегка склонив на бок голову.

— Даже я, наложник Вэй, — согласился принц, недрогнувшим голосом, — вам прекрасно известно это.

— Вы вспомнили об этом слишком поздно, ваше высочество, — в тон ему ответил Вэй Усянь, окинув его насмешливым взглядом, — я голоден. Надеюсь в этой деревне есть хорошие таверны.

— Разумеется, — произнес ему вслед Лань Ванцзи, и ускорив шаг, направился за ним следом.

Насколько эта таверна была хороша, Вэй Ин оценить не мог, он был слишком голоден, чтобы придираться. За считаные минуты все столики оказались заняты прибывшими с ними солдатами, и хозяин таверны носился среди них, стараясь угодить и радуясь скорой и немалой прибыли. Только Лань Ванцзи сидел с задумчивым взглядом и не спешил притрагиваться к своему обеду.

— Теперь понятно, почему вы всегда такой угрюмый! — смеясь, сообщил ему Вэй Усянь, вновь обращаясь без лишних формальностей. В таком шуме, он не боялся, что кто-то услышит их разговор, — вы же вечно голодный. Почему вы ничего не едите?! Это плохо на вас влияет!

Лань Ванцзи поднял на него усталый взгляд, но никак не прокомментировал предположение.

— Ну же, Лань Ванцзи! — Вэй Ин подложил в его тарелку лучший кусок жареного мяса, — это действительно вкусно! Ну же, попробуйте!

Лань Ванцзи сдался, понимая, что Вэй Усянь от своего намерения его накормить не отступится. Подцепив кусок мяса, он осторожно попробовал его.

— Ну как? — нетерпеливо спросил Усянь, наклоняясь к нему ближе, — вкусно?

Принц молча кивнул, соглашаясь.

— Тогда ешьте! И чтобы тарелка была полностью пуста! Я буду следить за вами!

И это не было шуткой. Вэй Ин не сдвинулся с места до тех пор, пока младший принц не предъявил ему совершенно пустые тарелки.

На то, чтобы немного прогуляться и дать отдых лошадям выделили еще около часа. И Вэй Усянь, воспользовавшись возможностью, быстро ускользнул от внимательных взглядов приставленных к нему солдат.

Чуть ниже по улице, за небольшим парком, в стороне от шумной дороги текла узкая, но быстрая речка. Каменистый берег и густая растительность делали этот участок малопривлекательным для купаний, и потому, никого кроме Вэй Ина в этот час там не было.

Оглядевшись, чтобы убедиться в том, что никто его не потревожит, Вэй Усянь скинул с себя не только верхние, но и все нижние одежды. Аккуратно сложив их на берегу, он не спеша зашел в кристально чистую воду. Она не только приятно освежала кожу, но и смывала усталость, накопившуюся в нем после долгой дороги, подобно волшебным источникам, о которых он нередко слышал в детских сказках. Каменистое дно было скользким, острые края больно впивались в ступни, и Вэй Усянь, осторожно ступал на них, заходя глубже. Его трясло от пробирающего до костей холода, и лишь добравшись до середины реки, он набрался смелости и окунулся в воду по плечи. Едва не задохнувшись от сковавшей его легкие стужи, Вэй Ин отдышался и нырнул с головой, чувствуя, как ледяная вода горной реки становится приятной. Вынырнув, он глубоко вдохнул, наполняя легкие влажным, свежим воздухом: от усталости и правда не осталось и следа.

— Тебе не следует уходить не предупредив об этом.

Вэй Ин вновь почувствовал, что задыхается, но на этот раз от страха и шока, а не от ледяной воды, что выбила из него дух.

— Лань Ванцзи? — Усянь отлепил от лица мокрые, тяжелые пряди волос и с трудом сфокусировал взгляд на стоящем на берегу принце.

Это действительно был он. Его лицо было непроницаемым, но казалось бледнее обычного, а ладонью он держал рукоять меча. Сжимал её с такой силой и злостью, что казалось, готов переломить пополам.

Вэй Ин ладонью стер с глаз капли воды и сделал шаг к берегу, но остановился, заметив, как Лань Чжань отшатнулся. Вэй Усяня словно по голове ударило пониманием того, что именно вызвало такую странную реакцию на его едва заметное движение: он же полностью обнажен.

— Оставайся на месте, — приказным тоном произнес Лань Ванцзи.

— Но мне холодно, — пожаловался Вэй Ин, — хотя бы киньте мне одежду! Я выйду на берег.

— Ты бесстыдник, Вэй Усянь! — не услышав его просьбы, сообщил Лань Ванцзи. Его вид по-прежнему оставался беспристрастным и лишь едва порозовевшие кончики ушей выдавали волнение младшего принца.

— Это ещё почему? — по телу Вэй Усяня уже бежала дрожь, и он обхватил замерзшие плечи руками.

— Как можно… — возмутился Лань Ванцзи, на миг показав свои истинные эмоции, — как можно раздеться на улице? При всех!

— До вашего прихода тут никого не было! — огрызнулся Усянь, — ваше высочество, пожалуйста, подайте мне одежду. Мне холодно! Или я выйду просто так!

— Мог прийти кто угодно! — продолжал свою проповедь младший принц, не двинувшись с места. Ему словно и правда не было никакого дела до чужих неудобств, — любой горожанин! Или кто-то из стражи. Что бы сказал император, если бы узнал, что его наложник обнажается посреди дня?

— Никто бы не стал смотреть на меня. И тем более сообщать императору об этом и я бы не мерз тут, слушая их нотации!

Не в силах больше терпеть пробирающий холод, Усянь сделал ещё один шаг, стараясь прикрыться руками. Он вышел из воды практически по пояс, чувствуя, как от этого стал еще больше мерзнуть. Не то от ветра, не то от ледяного взгляда принца, на чьих щеках появился едва заметный румянец.

— Ты совсем лишён совести, — процедил сквозь зубы Лань Ванцзи, не двигаясь с места.

— Не стоит так переживать, уверен, ничего нового вы не увидите, — усмехнулся Вэй Усянь, — но если вы смущаетесь, то можете просто отвернуться!

Лань Ванцзи дернулся, словно слова Вэй Ина были оскорбительными, и развернувшись, поспешил удалиться. Он шел так быстро, что под его торопливыми шагами хрустели сухие опавшие ветки и скатывались с дороги мелкие камешки, теряясь в высокой траве.

— Я заставил вас смутиться, верно, ваше высочество?! — усмехнулся ему вслед Вэй Ин, наконец-то выбравшись на берег, — значит, я правда чем-то отличаюсь от всех остальных…

***

После плотного обеда и отдыха они продолжили свой путь. Дорога теперь казалась веселей, Вэй Усянь то и дело выглядывал в окно, без труда находя среди сопровождающих солдат, Лань Ванцзи. И порой, казалось даже ловил его мимолётный взгляд, от которого становилось теплее в этот жаркий день. После произошедшей встречи на берегу, настроение было как никогда прекрасным. И Вэй Ин был готов выдержать путь вдвое длиннее обещанного. Он сожалел лишь о том, что они отправились в путь не одни. Солдаты и их излишнее внимание мешали им, тревожа и нарушая восстановившуюся между ними близость.

Солнце склонялось к горизонту, когда повозка с задремавшим Вэй Ином пересекла мост и остановилась у городских ворот. Выбравшись, Вэй Ин огляделся, осматривая широкие улицы с каменными мостовыми. Это была окраина небольшого города, больше похожего на большую деревню.

— Остановимся здесь на ночь, — отчитался перед ним все тот же генерал, — для вас будут приготовлены комнаты.

— Благодарю, — искренне ответил Вэй Усянь. Он всерьез полагал, что ночь проведёт либо в дороге, либо в лагере, который они разобьют в поле.

Придорожная таверна была небольшой, но комнаты, что сдавали на ночлег, были вполне неплохими, даже для принца. Усянь же вообще был непривередливым и радовался тому, что спать будет не под открытым небом.

После скромного ужина Вэй Ин сразу поднялся в свою комнату, не планируя покидать её до самого рассвета. Голоса солдат еще долго доносились до него, не давая уснуть. А возможно, причиной его бессонницы была и близость Лань Ванцзи, чья комната была напротив. Он долго ворочался с боку на бок, мерил шагами небольшую комнату, надеясь, что усталость возьмет свое и он сможет провалиться в сон. Но это не помогало.

На улице стемнело окончательно, когда Усянь, смирившись с бессонницей, решил прогуляться, воспользовавшись одиночеством и отсутствием лишнего контроля. Открыв дверь, он тихо выскользнул из комнаты и спустился вниз.

Некоторые солдаты, спали прямо за столом, уронив головы на скрещенные руки. А другая часть, разбила лагерь практически возле дверей таверны. Среди палаток догорал костёр и издалека доносилось фырканье лошадей, что паслись, щипая высокую, сочную траву. Прячась в темноте, Вэй Усянь проскользнул мимо них незамеченным, спускаясь ниже, к небольшой полянке на берегу озера, мимо которого они проезжали.

Звезды, усыпившие небо мигали, лишь немногим уступая яркости серебристой луны. Она словно спустилась в эту ночь ниже и казалось, что можно было рассмотреть каждую неровность на ее поверхности. Вэй Усянь лёг на спину, положив под голову руки. Свежий ветер, тишина…

Что ещё можно было желать в эту ночь?

Возможно, если бы Вэй Ин смог прогнать из головы тревожащие мысли, он смог бы уснуть, но они не покидали его ни на миг. Даже близкая встреча с сестрой, которую он так ждал, не могла уменьшить тоску, что охватила его сердце. Тоску о том, чему никогда не суждено было сбыться. Даже мечтать об этом было глупо. Но Вэй Усянь никогда не отличался разумом. Отвлечься от невеселых мыслей его заставили легкие, мягкие шаги позади. Приподнявшись, он огляделся, и вздрогнул, увидев нечеткий, темный силуэт.

— Лань Ванцзи? — второй раз его находит именно он. Это уже мало походило на случайность.

— Тебе не следует ходить одному. Тут может быть не безопасно.

— Ничего другого я и не ожидал от вас услышать, — беззлобно укорил его Усянь, — но в этот раз я не соглашусь: именно тут как нигде безопасно. Уж точно безопаснее, чем в гареме!

Вэй Ин знал, что Лань Ванцзи усмехнулся, хотя и не видел этого.

— Это озеро напоминает мне Пристань Лотоса, — продолжил Вэй Ин.

— Я помню Пристань Лотоса, — напомнил Лань Ванцзи, покидая свое укрытие под ветвями деревьев.

— Это совсем не считается. Вы видели его мельком. Но если хотите, когда-нибудь я покажу вам всё сам. Наш дом, лес, озеро… И лотосы. Таких как там, нет больше нигде.

— Хочу, — голос принца прозвучал глухо, но чётко. Трава мягко шуршала, под его ногами, пока Лань Ванцзи не поравнялся с ним.

— А ещё я угощу тебя своим любимым вином!

— Я не пью алкоголь, — напомнил принц, садясь на траву рядом, — и не люблю его.

— Потому что не пробовали наш! — отмахнулся Усянь, — не хуже вашей «Улыбки Императора»!

Лань Ванцзи не ответил. Вэй Ин тоже не нашел слов, чтобы продолжить разговор, он сел, обхватив колени руками, разглаживая складки на своей одежде.

— Алкоголь замутняет разум, — заговорил Лань Ванцзи, спустя пару длинных, затянувшихся минут.

— Иногда это бывает очень полезно! — Вэй Ин кинул на него быстрый взгляд, — особенно некоторым. Он раскрепощает, пропадают страхи. Все становится легче и проще.

— Что же в этом хорошего? — удивился Лань Ванцзи, — терять контроль над собой и своими действиями нельзя.

— Иногда это просто необходимо. Разве у вас не бывает такого, что хочешь сделать что-то, что могут осудить? Наплевать на правила, хоть раз?!

— Твои слова действительно опасны и бесстыдны, Вэй Усянь.

— Зато я говорю честно. А за честность мне не стыдно.

Принц вновь замолчал, словно каждая сказанная Вэй Ином фраза должна быть тщательно обдумана, прежде чем удостоиться ответа. Вэй Усяню даже показалось, что он задремал, вот так сидя и смотря прямо перед собой.

— Лань Ванцзи? — Вэй Ин чуть придвинулся к нему, проверяя свою догадку, — вы спите, Лань Ванцзи?

Его пальцы в темноте неумышленно коснулись ладони принца и Вэй Ин тут же одернул руку в сторону, боясь, что его действия будут неверно истолкованы или того хуже, повлекут за собой не лучшие последствия. Но его ладонь тут же сжали пальцы Лань Ванцзи, не позволяя ему отстраниться. Легко, почти неощутимо.

Глаза принца стали еще чернее, полностью скрыв радужку, превратив их в глубокую, бездонную бездну. Если в глубине его сердца и души были хоть какие-то эмоции, то выдавал их только взгляд, в котором можно было увидеть все, что Вэй Ин только мог бы пожелать. Глубокую тоску, от которой разрывалось на части сердце, тепло, жалость… Страсть. И от того, каким оказался до банальности простым ответ на загадку, что мучила Вэй Усяня последние дни, стало страшно. Думать, что его чувства не взаимны, было намного проще…

Теперь же, увидев подтверждение своим самым смелым, безрассудным мечтам, Усянь не знал, что делать дальше. Куда двигаться? Как поступить, чтобы не навлечь на них еще больше бед? Ладонь Лань Ванцзи по-прежнему держала его, и Вэй Ин не смел пошевелиться. Только легко сжать пальцы в ответ.

— Лань Ванцзи…

— Вэй Усянь…

Больше Вэй Ин не смел произнести и слова. Да и не смог бы, настолько крепко перехватило дыхание, а сердце перестало биться. Каждый вдох, был через силу, в надежде, что он не лишится чувств. Мелькнула лишь одна мысль, а что будет, если он сейчас вновь поцелует Ванцзи? Сбежит ли он, или просто оттолкнет? На то, что ответит, не было ни малейшей надежды.

Вэй Ин чувствовал дыхание Лань Ванцзи, совсем близко, теплое, словно летний ветерок, оно ласкало его кожу. И в этот же миг, он почувствовал это же тепло на своих губах. Секунда. Две. Столько времени ушло на то, чтобы осознать, что Лань Ванцзи его целует. Осторожно, смущаясь, словно всё ещё борясь с собой и собственным страхом, который был не меньше, чем желание. Желание продолжать.

Вэй Ин глубоко вдохнул, его глаза закрылись и он слегка подался ему навстречу, двинув губами в ответ. Ванцзи вздрогнул, когда язык Вэй Ина впервые коснулся его и шумно втянув воздух, слегка наклонив голову на бок. Сильнее сжав его ладонь, Вэй Ин положил вторую руку на его плечо, словно это было безмолвной поддержкой, которая была им так необходима в эти минуты. И просьбой продолжать. Отпустить страхи и сомнения. На них еще будет достаточно времени. Но только не сейчас.

Каждое движение их губ, языков и рук становились смелее, а от прикосновений кожа начинала гореть, словно опаленная огнем. Голова Вэй Ина кружилась, а разум дурманился, словно с губ Лань Ванцзи он пил самое крепкое вино.

Принц прервал поцелуй первым, коснувшись ладонью его щеки. Вэй Ин накрыл её своей, прижимаясь губами к запястью, чувствуя через кожу, как бьется его пульс. Дыхание было рваным, прерывистым и тяжелым, по вискам, до боли, бились сотни молоточков, от которых все еще кружилась голова.

— Вэй Усянь? — позвал его Лань Ванцзи, осторожно потянув ладонь из его рук, — посмотри на меня, Вэй Усянь.

Через силу Вэй Ин открыл глаза, отпуская чужую ладонь. Взгляд с трудом вновь привык к темноте, даже луна казалось, стала светить меньше. Он почти не видел лица младшего принца, только слышал голос. Непривычно тихий и мягкий.

— Нам пора вернуться. Тебя будут искать.

Вэй Ин не смог сдержать горькую усмешку. Лань Ванцзи, только что сделавший ему навстречу сотню шагов, вновь бежал от него. Бежал, используя самую глупую отговорку. Разве страх за Вэй Ина, можно сравнить с ценностью жизни младшего принца? Если чья-то пропажа и встревожит генералов, то в первую очередь, его.

— Разумеется, ваше высочество!

Он послушно последовал за ним, держась чуть позади. Лань Ванцзи ни разу не обернулся и без того зная, что Вэй Усянь послушно следует за ним. И так будет всегда.

Они остановились в узком коридоре, где двери их комнат находились совсем рядом. Между ними вновь повисла тишина, которую никто из них не могут нарушить. Но и разойтись по своим комнатам было задачей непосильной. Сдвинуться с места, поднять руку и открыть дверь, было невозможно, словно всё тело Вэй Ина превратилось в неподвижный камень.

— Хорошей ночи, — Лань Ванцзи скользнул взглядом по его лицу и тут же отвернулся, разворачиваясь к своей комнате.

— Лань Ванцзи! — голос Вэй Ина прозвучал громче, чем он рассчитывал. Возможно потому, что вокруг стояла глубокая тишина.

Принц обернулся и Вэй Ин, сделав шаг, прижался губами к его щеке.

— И вам спокойной ночи.

Усянь отскочил от него так же резко, как и приблизился и проскользнул в свою комнату, заперев за собой дверь. Сердце колотилось до боли в рёбрах и шума в ушах. Но он чувствовал себя безгранично счастливым.

Chapter Text

Главный евнух едва не лишился чувств, когда увидел его величество с грязной собакой на руках, завернутой в какое-то потрепанное, старое одеяло. Лань Сиченя сильно позабавило то, как он сначала покраснел, потом побледнел, следом покрылся пятнами и ловил ртом воздух, глядя на своего императора в испачканном одеянии, но с абсолютно счастливой улыбкой на лице.

— Ч-ч-то это? — дрожащими губами произнес евнух.

— Это щенок, — улыбнулся Лань Сичень.

— Но… Но откуда?

— Нашел на рынке.

— Но, Ваше Величество, вы же ехали на рынок за успокаивающими травами, а не вот за этим!

— Про травы я и забыл, — солгал Сичень.

На самом деле эта причина была лишь отговоркой, чтобы вырваться из дворца. Лекари и сами прекрасно справлялись с покупкой нужных трав, а ему просто нужен был глоток свежего воздуха в обществе генерала, чтобы не сойти с ума и не начать кидаться на людей.

— И куда мы денем эту собаку? У нас нет псарни! — взмолился евнух.

— Ничего, я заберу его пока к себе. Попроси слуг подготовить купальни, нам нужно смыть грязь.

— Нам?

— Нам, — подтвердил Сичень, — щенка тоже нужно искупать. И обязательно накормить.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — наконец, евнух взял себя в руки и поклонившись, собрался уходить.

— Евнух Ма, — остановил его Лань Сичень, — генерал Цзян также привел во дворец двух щенков. Прошу распорядитесь о том, чтобы его обеспечили всем необходимым.

— Да, Ваше Величество, — снова поклонился евнух и пошел раздавать указания слугам.

Едва он удалился, как щенок заворочался в теплых руках и, наконец, проснулся. Он больше не дрожал и не плакал, даже осмелился высунуть нос из своего одеяла, чтобы обнюхать новое для него место.

— Ну что ж, добро пожаловать во дворец! — улыбнулся ему Лань Сичень, — теперь это твой новый дом.

Щенок, естественно, ничего не ответил, но лизнул его руку, словно говоря, что тоже рад своему новому жилью и хозяину.

Спустя час все было готово. Сичень сам вызвался искупать своего питомца — он чувствовал необыкновенное удовлетворение, когда, не прибегая ни к чьей помощи, намылил мягкую шерсть, осторожно смыл пену, а затем закутал щенка в чистое полотенце. Тот благодарно махал хвостом и то и дело норовил лизнуть Сиченя за нос, совсем не понимая, что его новый хозяин самый настоящий император и за подобные вольности простым смертным положена порка.

Распорядившись, чтобы собаку хорошенько накормили, а затем привели обратно в его покои, Лань Сичень отправился отмываться. После целого дня на рынке, долгой дороги он чувствовал себя не только уставшим, но и грязным. Горячая вода прекрасно снимала усталость, расслабляла, смывала дорожную пыль и запах рыночных специй. Погрузившись почти полностью в воду, Лань Сичень облегченно выдохнул. Поездка в город определенно было лучшим его решением за последние несколько недель, а в обществе генерала Цзяна вдвойне. Генерал… Нет, Цзян Ваньинь. Мысли Сиченя вновь вернулись к нему и в груди снова сладко заныло. Что же с ним такое происходило? Ему нравился генерал Цзян, он был глубоко симпатичен Лань Сиченю. Но были ли эти чувства чем-то большим? Как понять, если никогда ни в кого не влюблялся? Разгадка находилась где-то на поверхности, но Сичень не торопился с ответом. Ему нравилось это ощущение, от которого внутри всё приятно сжималось и трепетало, хотелось продлить его подольше, а уже потом разбираться с тем, что оно означало.

Еще через час слуги вернули щенка — сытого и чистого, он безостановочно махал небольшим хвостом и норовил кого-нибудь облизать, поластиться об чьи-то руки и поиграть. Лань Сичень решил, что оставит его у себя в покоях, но понятия не имел, что с ним делать дальше. Но щенок сам решил эту проблему, тщательно обнюхав своего нового хозяина, он пристроился в его теплых руках и решил, что с него на сегодня достаточно. Малыш закрыл глаза и уже через несколько мгновений мирно посапывал. У императора чуть сердце не остановилось от нахлынувшей нежности, накрывшей его к маленькому и беззащитному созданию.

Щенка Лань Сичень решил назвать Бай в честь его белоснежного окраса. Он еще не знал, что Бай окажется самым настоящим стихийным бедствием.

***

На следующее утро, император, ничего не подозревая, оставил Бая одного в своих покоях и отправился на запланированную встречу с министрами. По всей видимости, щенок быстро заскучал в одиночестве и сначала просто жалобно скулил, зовя своего нового хозяина, а не дозвавшись пошел развлекать себя сам. Вернувшийся вечером Лань Сичень, обнаружил погрызанную по углам мебель, разбитую вазу, кувшин и несколько тарелок, испорченную обувь, несколько порванных ханьфу и огромную лужу посреди дорогого шелкового ковра. Сам Бай, устав, мирно спал на его парадном черно-золотом одеянии. И щенка весь день никто не кормил. И Лань Сичень не знал смеяться ему или плакать. Он понял, что это полный провал — хозяин из него самый ужасный, какой бы только мог быть.

Но тем не менее, первым делом Лань Сичень пригласил слуг, чтобы они отвели Бая на кухню и накормили, а потом прибрались в его покоях. Чтобы не мешать уборке Сичень решил пойти подышать свежим воздухом. Он собирался отправиться в сад, где частенько отдыхал душой и телом, но ноги сами понесли его совершенно в другую сторону, словно туда его потянуло магнитом.

Шагая бодрым шагом по пустым коридорам дворца, Лань Сичень думал о том, что у него была уважительная причина для визита к Цзян Ваньиню — ему нужны были советы по уходу за Баем. Не то чтобы императору нужны были предлоги для встреч с кем-либо как на территории дворца, так и за его пределами, но и без причины нарушать покой и личные границы генерала не хотелось. В конце концов, Лань Сичень всегда с уважением относился к желаниям других, и генерал Цзян не был исключением. К нему, наоборот, Сичень относился с особым трепетом. Особенно после событий вчерашнего дня.

Выйдя во двор, Лань Сичень все же немного замешкался. Правильно ли будет прийти к генералу лично? Не вызовет ли его появление лишних вопросов и не спровоцирует ли переполох среди остальных солдат? Да и старшего евнуха точно хватит удар, если он просто так, без предупреждения, надолго пропадет из своих покоев. Может, вернуться в сад и не искушать судьбу? А с щенком уж как-нибудь он справится и сам? У него имелся целый арсенал слуг, уж кто-то из них знал как обращаться с собакой.

Но видимо у судьбы были свои планы насчет встречи императора и Цзян Ваньиня. Стоило Лань Сиченю сделать шаг в сторону сада, как из-за угла вышел генерал Цзян, неся в руках своих собак. Он был похож на заботливого отца семейства, выведшего своих отпрысков погулять. Такой расслабленный, по-домашнему уютный, безумно красивый — у Сиченя вновь все перевернулось внутри.

Генерал был так увлечен своими питомцами, что не сразу заметил замершего на пороге императора. Сичень же в свою очередь быстро взял себя в руки, чтобы не выдать своего волнения от неожиданной встречи. Когда Цзян Ваньинь все же увидел Сиченя, немало удивился и как будто даже обрадовался.

— Приветствую, Ваше Величество!

— Генерал Цзян, не ожидал вас здесь увидеть, — соврал Лань Сичень, не моргнув и глазом.

— Я признаюсь тоже, — неловко улыбнулся Цзян Ваньинь и добавил, — я шел к себе, чтобы оставить Айву и Фею у себя и пойти на дежурство.

— Айва и Фея? — уточнил Сичень тоже улыбаясь.

— Да, это их имена, — серьезно кивнул генерал.

— Очень оригинально, — похвалил его Лань Сичень, — я своего назвал более традиционно.

— И как же?

— Бай. Просто Бай, — снова улыбнулся император.

— Очень хорошее имя! Отлично подходит собаке, — отозвался Ваньинь.

Он посмотрел на своих девочек, его взгляд наполнился нежностью и теплом. А сердце Лань Сиченя в очередной раз растаяло от этой картины. Хотелось бы ему, чтобы на него кто-то смотрел с такой же любовью.

— Как они вели себя сегодня? — первым пришел в себя Сичень, задав интересующий его вопрос.

— Для первого дня неплохо, — отчитался Цзян Ваньинь, посмотрев на своего императора, — утром мне пришлось их оставить, но скорее всего они немного поиграли, а затем уснули. Когда после полудня я пришел их покормить они мирно дремали в своей корзинке.

— Они ничего не испортили, не порвали? Не наделали луж в комнате? — мысленно сгорая от стыда, уточнил Лань Сичень.

— Нет, что вы, Ваше Величество! — улыбнулся генерал, ласково и гордо посмотрев на своих щенков, — у меня не так много опыта в воспитании, но все свои дела они сделали на улице. А портить у меня особо нечего, все вещи лежат в недоступных для них местах.

— Ах, вот оно что, — совсем поник Сичень.

Это не укрылось от Цзян Ваньина, он осторожно уточнил:

— А как вел себя сегодня Бай? Неужели что-то испортил?

Вместо ответа Лань Сичень тяжело вздохнул. Признаваться в собственном бессилии и неопытности было неловко. Особенно генералу. Но похоже тот догадался обо всем без слов.

— Не расстраивайтесь, Ваше Величество. Бай вел себя так, потому что ему было одиноко и скучно, поэтому он развлекал себя, как мог. В следующий раз старайтесь не оставлять его одного надолго — попросите слуг за ним присмотреть, погулять или поиграть. Так он не будет портить мебель и вещи. Прошу прощения, что объясняю вам столь очевидные вещи, но я помню, как вы говорили, что во дворце никогда раньше не было собак.

— Что вы, генерал! — поспешил успокоить его Лань Сичень, — я очень благодарен вам за советы. На самом деле, я подумывал о том, чтобы обратиться к вам, но не решился тревожить.

— Вы можете беспокоить меня в любое время дня и ночи! — тут же важно приосанился Цзян Ваньинь, — это честь для меня!

— Что ж, раз вы не против, буду беспокоить вас чаще, генерал, — улыбнулся Лань Сичень.

Он был не против делать так каждый день, лишь бы видеть его, но пока Цзян Ваньиню рано было об этом знать. А может не суждено узнать никогда. Ведь Сичень понятия не имел, что происходит с ним самим, а что творилось в душе и сердце генерала Цзян и подавно. Было ли там что-то большее, чем отношение императора и его подданного? Испытывал ли он к своему императору что-то большее, чем уважение? Лань Сиченю еще только предстояло об этом узнать. Или хотя бы попытаться.

Пока Сичень стоял в ступоре и размышлял, глядя на щенков, он не замечал, как генерал изучал его. Стоило императору прийти в себя и поднять глаза, как их взгляды с Ваньинем встретились. Лань Сичень вновь оцепенел, забыв, что он собирался сказать только что. Они молчали, глядя друг на друга, несколько бесконечных долгих мгновений. Первым в себя пришел Сичень, разорвав магию момента. Он прочистил горло и сказал:

— Прошу прощения, генерал Цзян, уже довольно поздно, мне пора.

— Да-да, конечно, Ваше Величество, — опомнился Ваньинь, — доброй ночи.

— Доброй ночи.

Они разошлись по разные стороны. Лань Сичень неспешно возвращался в свои покои, размышляя о том, что же на самом деле происходило с ним. Это действительно то, чего он так долго ждал? Вот так просто? Вот так резко? Слишком неожиданно. В груди все еще приятно щемило, но в тоже время ему было неспокойно. И кажется, у него снова разгорался приступ мигрени.

***

Цзян Ваньинь едва успел на свое дежурство. С щенками и разговорами с императором он немного потерял счет времени. Последнее так вообще грело его самолюбие жарче летнего солнца. Когда он только появился во дворце, то не мечтал обменяться с императором и парой фраз. А сейчас они разговаривали и проводили время вместе словно были лучшими друзьями. Едва ли во дворце нашелся бы генерал, который был настолько близок к Его Величеству и этот факт возносил самооценку Цзян Ваньиня до небес.

На дежурство его сегодня отправили в ту часть дворца, где находились покои Лань Сиченя. Цзян Чэну здесь нравилось — тихо, спокойно, по-своему уютно. Жаль только, что в последнее время его сюда посылали нечасто. Да и дежурства у него теперь выпадали реже, чем обычно. С чем такое было связано, Цзян Ваньинь не знал, а спрашивать не хотел. Это казалось ему неуместным — не ставили, значит не было необходимости.

Второй день Ваньинь был на седьмом небе от счастья. Сбылась его главная мечта детства, теперь он хозяин даже не одной, а двух собак. Каждый раз, когда он возился со щенками его сердце наполнялось благодарностью императору. Ведь если бы он не настоял на награде за разоблачение Вэня и бывшего генерала Мо, не было бы у него двух прелестных питомцев. В какие-то моменты Цзян Чэну казалось, что он чувствует не только благодарность, но и что-то еще. Словно приятное послевкусие, щекотавшее невиданные ранее струны его души. Но как бы Ваньиню не хотелось посмаковать это ощущение, он быстро прогонял эти мысли из головы, потому что понимал, что и так прыгнул выше головы, заслужив такое доверие императора.

Ночь выдалась спокойной и тихой. По ощущениям время перевалило далеко за полночь, когда Цзян Ваньинь почувствовал первые признаки усталости. Спать не хотелось, но спина начинала затекать от одного положения. Хотелось пройти и размяться, но генерал не позволял себе подобные вольности рядом с покоями Его Величества. Прошло еще две четверти часа, когда Цзян Чэн позволил себе немного размять уставшую шею. А потом послышался невнятный шум. Сначала он подумал, что показалось, но все повторилось. Ваньинь напрягся, готовый в любой момент кинуться на защиту императора. Едва его рука легла на рукоять меча, как дверь покоев Лань Сиченя открылась, и он сам показался в проеме, едва ли не согнувшись пополам. Цзян Чэн сразу понял в чем дело и кинулся на встречу, забыв обо всех приличиях. Но Лань Сиченю явно сейчас было не до церемоний и этикета, выглядел он неважно: волосы беспорядочно разметались, на лбу выступила испарина, он тяжело дышал, а его руки мелко дрожали.

— Ваше Величество! — обеспокоенно позвал его Цзян Ваньинь, он потянул было руку, но вовремя себя одернул, — вам больно? Позвать лекаря?

— Генерал, — тихо позвал Лань Сичень, поморщившись, слова давались ему с трудом, — генерал, как хорошо, что вы здесь!

— Я позову лекаря! — повторил Цзян Чэн.

— Не нужно. Он ничем не поможет, — выдохнул Сичень, — это мигрень… От нее нет лекарств… Если только… Вас не затруднит…

— Да-да, конечно! — поняв, о чем он, засуетился Ваньинь, — сможете дойти до кровати?

Лань Сичень кивнул и Цзян Чэн осмелился осторожно взять его под локоть, чтобы помочь добраться. Сичень же в ответ вцепился в его запястье с такой силой, что наутро там скорее всего останется след. Но генералу было наплевать, сейчас ему было важно облегчить страдания своего императора. Потому что при взгляде на него, сердце Цзян Ваньина наполнялось болью, ему нужно было постараться, чтобы хотя бы ненамного, на чуть-чуть уменьшить его мучения.

Уложив Лань Сиченя в кровать, Цзян Чэн присел рядом. Конечно, если бы кто-то увидел подобное безобразие, что простой генерал сидит в покоях у императора, ему пришлось бы несладко, но сейчас все казалось не столь важным. Сейчас первостепенным был Лань Сичень и его состояние. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал, словно даже это доставляло ему нестерпимую боль. Ваньинь не стал медлить и осторожно и мягко надавил, найдя нужные точки на висках Сиченя, сделал несколько круговых движений подушечками пальцев и снова осторожно надавил. Повторил еще два раза и почувствовал, как Лань Сичень, наконец, немного расслабился.

— Спасибо, — прошептал он.

— Совершенно не за что, — отозвался Цзян Чэн, продолжая массировать виски, — как долго вы терпели?

— Примерно с того момента, как мы попрощались, — поморщился Лань Сичень, — не знал, что вы сегодня здесь.

— Вы могли вызвать меня в любое время дня и ночи, — напомнил Ваньинь, невольно залюбовавшись лежащим перед ним императором. Даже в таком состоянии он был поразителен в своей красоте.

— В следующий раз обязательно, — улыбнулся Сичень, все еще не открывая глаз, — почему-то сегодня приступ особенно силен.

— Боюсь, вы слишком мало отдыхаете, Ваше Величество.

— Бросьте, мы одни, к чему эти формальности, — беззлобно проворчал император.

У Цзян Чэна покраснели кончики ушей, когда он осознал то, что они действительно были одни. В покоях императора. Он сидел на его кровати. И трогал другого мужчину. Ваньинь едва не задохнулся от осознания того, что он не чувствовал никакого дискомфорта. А еще ему нужно было переместиться от висков к точке, находившейся за ушами. Если, конечно, Лань Сичень позволит.

— Ваше Величество, мне нужно помассировать точку на вашей шее, вы позволите?

— О, конечно, — отозвался Сичень, — массируйте, где посчитаете нужным.

Ваньинь тихо выдохнул и осторожно переместил кончики пальцев за мочки ушей императора. Надавил сильно, но аккуратно, после чего, стараясь действовать максимально деликатно, прошелся поглаживающими движениями по чужой шее. Кадык Лань Сиченя нервно дернулся, а сам он шумно выдохнул. Цзян Чэн испуганно одернул руки.

— Прошу прощения, я сделал что-то не так?

— Нет, как раз наоборот, — пробормотал Сичень, — верните свои волшебные руки обратно, пожалуйста. Мне стало гораздо легче, но еще не полностью.

Ваньинь послушно повторил все те же движения несколько раз, стараясь ни о чем не думать. Просто механически выполнять массаж и не смотреть на чужую реакцию. Вскоре Лань Сичень, наконец, открыл глаза и облегченно выдохнул. А Цзян Чэн снова поспешил убрать руки от чужой шеи и подняться. Он и так позволил себе слишком много.

— Спасибо, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, поднимаясь следом, — можно сказать, вы спасли мне жизнь и немного мою гордость.

— Я все еще считаю, что меня не за что благодарить, Ваше Величество, это моя обязанность и большая честь, — кивнул Цзян Ваньинь, — тем более, до моего появления во дворце вы как-то самостоятельно справлялись с приступами.

— Раньше мне помогали наложники, — равнодушно произнес Лань Сичень.

У Цзян Чэна от этих слов неприятно кольнуло где-то в груди. Он успел позабыть, что у императора был целый гарем, полный наложников, и совершенно ясно, как они помогали ему справиться с болью. Осознание легло горечью на языке и тяжестью в душе. Ваньинь моргнул, чтобы прогнать наваждение и поклонился, собираясь уйти:

— Ваше Величество, мне пора. Я и так нарушил все мыслимые и немыслимые правила.

— Даже не думайте об этом, генерал, — ответил Сичень, — если бы не вы, не представляю, как бы я завтра просто поднялся с постели. Так что если кто-то хоть что-то выскажет вам по этому поводу, будет иметь серьезный разговор со мной.

— Благодарю, Ваше Величество, — Цзян Ваньинь снова поклонился и быстро вышел из покоев, вернувшись на свое место службы.

Вскоре в окнах забрезжил рассвет, а Цзян Чэн все еще не понимал, что же за чертовщина с ним творится. На сердце все еще было тревожно. Почему его вообще волновали чужие наложники и что они там делали в чужих покоях? Он надеялся, что это временное помутнение разума, вызванное усталостью и недосыпом. А не что-то иное.

***

Утро Вэй Ина началось, когда солнце проникло в его комнату и нагло потревожило его сон. Но даже проснувшись, он не спешил открывать глаз, боясь потерять последние отголоски волшебного сна, в котором Лань Ванцзи его поцеловал. Это было так волнующе, так хорошо, что просто никак не могло быть чем-то большим, чем ночным миражом, фантазией или мечтой. И мечте не суждено исполниться, потому что они из разных миров. Лань Ванцзи — принц, а он — всего лишь наложник. И ему никогда до него не подняться, не дотянуться. Лишь редкие моменты запрещенной близости украдкой — это все, на что может расщедриться его незавидная судьба.

Голоса, доносившиеся даже сквозь закрытые окна, окончательно прогнали остатки дремы и Вэй Ин подавив разочарованный стон, через силу открыл глаза. В памяти ярко всплыли события прошедшей ночи, каждое произнесенное слово, каждое его прикосновение. Эти воспоминания обжигали сердце. И они не были сном. Лань Ванцзи его поцеловал. И это был лучший поцелуй в его жизни. Ни одна, даже самая красивая девушка Пристани Лотоса и Облачных Глубин не могла сравниться с Лань Ванцзи и не тревожила душу Вэй Усяня так, как он.

Поднявшись с кровати, Вэй Ин подошёл к небольшому окну, через которое открывался вид на задний двор. Несмотря на раннее утро, солнце уже по-полуденному палило и не было ни намека на ветерок. Стояла летняя духота, а значит, дорога вновь будет казаться изматывающе долгой.

Лошади были уже запряжены и в нетерпении встряхивали густыми гривами, фыркали и переступали с ноги на ногу. Слуги, под строгими взглядами стражи, громко переговариваясь и подгоняя друг друга, грузили в повозки остатки провизии. С каждой минутой людей во дворе становилось больше, разговоры громче и в них все чаще слышалось имя Вэй Усяня. Видимо, он был единственным, кто до сих пор не присоединился к ним и задерживал начало их пути.

Вэй Ин же спускаться вниз не спешил. Пользуясь редкими моментами одиночества и тишины, он впервые за долгое время без опасений быть пойманным, смотрел на младшего принца, который держался немного в стороне от общего шума. Он любовался каждым поворотом его головы, вглядывался в каждую черточку его лица, и казалось, снова задышал полной грудью. Вэй Ин отдал бы многое за возможность вернуться в прошедшую ночь, продлить ее хоть на пару мгновений, слушать голос, который стал для него самым любимым на свете, ловить на себе взгляд и не дать Лань Ванцзи уйти. Думать о чем-то большем он себе запретил. Раньше подобные фантазии казались ему естественными, теперь же они стали его главным кошмаром, который мучил его не только во сне, но и наяву. И это было невыносимо. Лимит терпения и выдержки, что был у Вэй Ина заканчивался, и пополнять его было неоткуда.

Послышался робкий стук в дверь, а затем раздался тихий голос:

— Господин Вэй, вас ожидают внизу, пора отправляться в путь.

— Я спущусь через пару минут, — отозвался Вэй Усянь, — мне надо немного времени, чтобы собраться.

— Как скажете, господин, — по другую сторону двери раздались торопливые шаги и скрип старой деревянной лестницы, после чего все стихло.

Вэй Ин чуть помедлил, прежде чем отойти от окна, и на миг ему показалось, что он поймал на себе мимолетный взгляд, брошенный на него Лань Ванцзи. Во двор Вэй Ин спустился спустя десять минут и первым, кого он увидел — был младший принц. Он беседовал с одним из солдат, сдержанно кивал головой, отвечая ему вполголоса. Заметив появление Усяня, он резко замолчал, и крепко сжав рукоять Биченя, проводил его взглядом. Вэй Ин чувствовал его каждой клеткой кожи и прежде чем забраться в повозку, легко, едва заметно ему улыбнулся.

Лань Ванцзи тут же опустил взгляд и быстрым шагом удалился. Впереди их ждала долгая и утомительная дорога.

***

Первую остановку пришлось ждать без малого шесть часов. Это была знакомая Вэй Ину маленькая деревушка, в трех часах езды до Ланьлиня. Они проезжали ее, когда держали свой путь в Облачные Глубины. С трудом разогнув спину после долгой дороги, Вэй Ин опустился на грубо обтесанную деревянную скамью единственной таверны, чтобы пообедать и притянул к себе свою миску.

Он мешал ложкой серую безвкусную жижу и предвкушал, что совсем скоро вновь будет есть суп из ребрышек, которые приготовит ему его Яньли. Единственное, что тревожило его в эти минуты, было то, что Ванцзи в таверне так и не появился. Никаких других предположений, кроме того, что он избегает его, у Вэй Усяня не было.

Убедиться в этом ему довелось спустя пару минут, когда он, прекратив давиться своим обедом, вышел во двор. Лань Ванцзи стоял возле своей лошади в полном одиночестве, медленно перебирал ее гриву и был настолько погружен в свои мысли, что его появления не заметил. Для Вэй Ина это была настоящая удача.

— Лань Ванцзи, — он остановился в шаге от него, не зная, с чего начать разговор, темы для которого не находилось.

— Уже пообедал? — поинтересовался в ответ младший принц, обернувшись на него.

— А вы вновь голодаете, — заметил Вэй Ин, чувствуя охватившее его смущение. Он старался не смотреть ему в глаза, — хотя понимаю, готовят там отвратительно.

— Я не голоден, — Лань Ванцзи повторил уже знакомую фразу, которой Вэй Ин вновь не поверил.

— Вот доберемся до Ланьлиня и я угощу вас самой вкусной едой! — улыбаясь пообещал Вэй Усянь, — такой, которой даже в Облачных Глубинах нет! Моя шицзе приготовит нам суп из ребрышек и корней лотоса.

Вэй Ин понимал, что второго шанса провести время с принцем не будет и со своей стороны был готов сделать все, чтобы не лишиться его общества. А еще он очень хотел, чтобы это желание было взаимно, чтобы Лань Ванцзи, показавший ему прошлой ночью свою другую сторону, испугавшись, вновь не закрылся от него.

— Хорошо.

— Хорошо? — растерявшись переспросил Вэй Ин и набравшись смелости, поднял на него взгляд и едва ощутимо коснулся пальцами его ладони, — вы согласны?

— Я согласен, — подтвердил ему Лань Ванцзи и обернулся в сторону вышедших во двор солдат, которые своим шумным появлением нарушили спокойствие и гармонию, возникшую между ними, — если мы хотим приехать до заката, то нам лучше не задерживаться.

Взяв под уздцы свою лошадь, младший принц направился в сторону ожидавших его солдат.

Вэй Ин улыбаясь смотрел ему вслед. Он так привык к образу сдержанного, ледяного принца, что каждая крохотная трещинка, что нарушала его, воспринималась им личной победой и заслугой.

***

Последние часы пути Вэй Ин смог немного подремать, укачанный легким покачиванием повозки по неровной дороге. Проснулся он от шума и криков, идущих с улицы, в которых можно было различить отдельные слова восхищения. Вэй Ин понял — их путь подошел к концу. Они прибыли в Ланьлинь. Ему не терпелось покинуть повозку, пройтись по незнакомым улицам, размять ноги и затекшую спину. Ему стоило больших трудов усидеть на месте и, осторожно отодвинув шторку, одним глазом просматривать улицу.

Словно все жители города собрались в эти минуты на улице, выкрикивая приветствия, они махали руками, а особо смелые девушки подбегали к солдатам, чтобы вручить им цветок.

Город был украшен фонариками и цветами, и видимо, готовился к празднику середины осени.

На небе появились первые легкие сумерки, когда повозка остановилась возле высоких ворот, которые открылись, пропуская их в широкий, роскошный двор башни Кои. Именно здесь теперь и жила Яньли, ставшая женой Цзинь Цзысюаня.

Вэй Ин вышел из повозки, наслаждаясь долгожданным легким ветерком, что доносил до него аромат цветущих роз. Здесь, вдали от дворца, даже дышалось легче, а сердце наполняло счастьем, от которого хотелось смеяться в голос.

Во двор выбежали слуги, окружили прибывших гостей, стараясь угодить, разгружали повозки. А Вэй Ин, не задерживаясь, уже бросился к лестнице, заметив в дверях знакомый силуэт своей сестры.

— А-Сянь! — Яньли на миг прижала ладони к груди, а после, широко раскинув руки, обняла его, — мой дорогой братец! Я уже и не надеялась, что настанет день, когда я вновь увижу тебя, — ее легкое воздушное одеяние, что струилось до самого пола, не скрывало ее заметно округлившийся живот.

Вэй Ин окинул ее взглядом, любуясь произошедшими изменениями. Казалось, что ее лицо светилось от счастья, а возможно, так оно и было на самом деле. Вэй Ин хотел верить в то, что с Цзинь Цзысюанем она по настоящему счастлива.

— Я всегда знал, что мы вскоре встретимся. И это у меня получилось даже раньше, чем я рассчитывал.

— А где а-Чэн? — Яньли окинула взглядом сопровождавших его воинов, надеясь увидеть среди них и его, — он разве не приехал с тобой?

— Он теперь генерал охраны самого императора! И просто так отлучиться не может, — Вэй Усянь погладил ее плечо, успокаивая и подбадривая, — но в следующий раз он обязательно приедет. Зато со мной приехал сам младший принц!

— Младший принц? — встрепенулась Яньли, — и что же ты не сказал об этом сразу?

— У него какие-то дела с Цзинь Гуань Шанем. Я думал ты знаешь! — Вэй Ин ни на шаг не отставал от своей шицзе, которая тут же включилась в роль щедрой и гостеприимной хозяйки, — а-Ли, ты же приготовишь для нас суп из ребрышек с корнем лотоса?

Комнаты были приготовлены не только для Вэй Ина и Лань Ванцзи, но и для генералов из личной охраны принца. Вэй Ин ни на минуту не покидал Яньли, рассказывал ей о своей жизни во дворце, упуская все спорные моменты, чтобы создать у нее впечатление веселой и беззаботной жизни, состоящий только из праздников и занятий живописью.

Нарезая корень лотоса, Яньли бросала на него недоверчивые, а порой и удивленные взгляды, но ни о чем сама не спрашивала, и Вэй Ин надеялся, что в его словах она не сомневалась.

На обед пригласили принца, и Яньли лично разливала им по тарелкам свой суп.

— Я приготовила его для вас, по просьбе Вэй Ина. Надеюсь, что вам он тоже придется по вкусу.

— Не сомневаюсь в этом, — заверил ее Лань Ванцзи, — ваш брат говорил мне, что нет ничего вкуснее. И у меня нет причин сомневаться в его словах.

Одна фраза, один взгляд, который бросил на него Лань Ванцзи, хватило для того, чтобы сердце Вэй Усяня дрогнуло и он с трудом сдержал счастливую улыбку.

— Как вам Ланьлинь, Ваше Высочество? — поинтересовалась Яньли, — конечно, не Облачные Глубины, но все же, места здесь прекрасные.

— Вы правы, места здесь и правда прекрасные, — подтвердил ее слова Лань Ванцзи, — надеюсь, что у меня хватит времени увидеть их.

— Конечно, хватит! — оживилась Яньли, — уверена, Вэй Усянь с радостью составит вам компанию!

— Да, но как же ты? — замялся Вэй Ин. Он ехал домой, надеясь провести больше времени с сестрой, но и отказаться от прогулок с принцем он не мог.

— Обо мне не волнуйся, — Яньли легко накрыла его ладонь своей, — долгие прогулки меня сильно утомляют. Ты вовсе не обязан сидеть со мной сутками. К тому же, я уверена ты еще многого не видел в Ланьлине.

Вэй Усянь кивнул. Его любимая шицзе безусловно была права.

— Можем отправиться прямо сейчас!

— Не спеши, — мягко улыбнулась Яньли, — и тебе и Его Высочеству нужно отдохнуть после долгой дороги.

— Я вовсе не устал! — нахмурился Вэй Ин.

— Ваша сестра права, отложим прогулку на завтра, — произнес Лань Ванцзи, — сегодня, если вы не против, я бы осмотрел ваш двор и сад.

— Конечно, наш дом и сад в вашем распоряжении.

— Благодарю за ужин, госпожа Цзинь, — Лань Ванцзи поднялся из-за стола, — не буду мешать вашему общению, я уверен, вам есть о чем поговорить.

Яньли учтиво поклонилась ему и после того, как младший принц удалился, опустилась на мягкие подушки.

— Ты так изменился за это время, А-Сянь, — осторожно произнесла Яньли. В ее голосе звучала печаль, словно изменения, произошедшие в нем, ее совсем не радовали.

— И вовсе нет! — изогнув бровь, Вэй Ин возмущенно посмотрел на свою шицзе, — я такой же, каким и был всегда.

— Это не так, — уверенно произнесла Яньли, — твои глаза стали печальными и задумчивыми. И как бы ты не отрицал, я это вижу.

— Возможно, я просто устал с дороги, — уклончиво ответил Вэй Усянь. По его спине пробежал легкий холодок ужаса. Неужели у него все на лице написано?

— Мне кажется, у тебя хорошие отношения с принцем, — вновь поделилась своими наблюдениями и догадками Яньли, — вы с ним… близки?

— Не думаю, что наши отношения можно назвать близкими, — не задумываясь, опроверг ее домыслы Вэй Ин — я провожу тебя до комнаты. Тебе тоже надо отдохнуть.

— Значит, я действительно ошиблась, — опершись на его руку, Яньли медленно поднялась на ноги, — мне показалось иначе.

Вэй Ин показательно фыркнул.

— Лучше расскажи, не обижает ли тебя твой напыщенный павлин?

***

С наступлением темноты, все, включая прислугу, разошлись по своим комнатам и дом погрузился в звенящую тишину. Вэй Ину не спалось. Он долго стоял возле окна и невидящим взглядом скользил по темным тропинкам парка. Вся радость, что в течение дня готова была выйти из берегов, к вечеру утихла, сменившись тяжелой, мучающей его тоской. Все, о чем он мог думать, что мог желать — это хоть пару минут провести вдвоем с Лань Ванцзи. Снова увидеть его, услышать голос, пусть даже вновь отстраненный и безэмоциональный. Каким бы холодным Лань Ванцзи не казался, Вэй Ину рядом с ним всегда было тепло.

Мелькнувший меж деревьев белый силуэт привлек его внимание, и Вэй Ин, не теряя его из виду, выскочил во двор. Достаточно было секунды, чтобы он безошибочно определил, кто именно гулял во дворе в столь позднее время. Не давая себе время передумать, он, озираясь, словно преступник, проследовал за Лань Ванцзи. Вэй Ин настиг его в небольшом парке, что украшал мраморный, резной фонтан. Младший принц стоял в тени раскидистого дерева, которое надежно прятало его от чужих глаз. Но не от глаз Вэй Ина.

Когда их взгляды встретились, оба не произнесли ни слова. Ни один из них не решился нарушить повисшую тишину первым. Словно после этого вся магия момента была бы испорчена. Одно слово — и на месте двух людей, что тянулись друг к другу магнитами, забыв обо всех правилах и законах, вновь будут стоять императорский наложник и принц, который не имел на него ни малейшего права.

— У вас бессонница, Ваше Высочество? — Вэй Ин не двинулся с места, сохраняя безопасное для них обоих расстояние, — время уже позднее.

— Я знаю, — Лань Ванцзи едва заметно склонил голову, отступив от дерева. Холодный свет луны упал на него, осветив половину его лица, — как и то, что вам тоже не спалось, господин Вэй.

Лань Ванцзи нахмурился. Вэй Ину было ясно, что недовольство принца было вызвано слишком официальным обращением, которого давно между ними не было. А еще он понял то, что Лань Ванцзи ждал его и вышел на позднюю прогулку зная, что Вэй Ин, увидев его, бросится за ним следом.

— Мне трудно здесь, — признался Вэй Ин, - может стоило остаться ночевать в каком-нибудь постоялом дворе.

— У нас было приглашение семьи Цзинь, — напомнил ему Лань Ванцзи, — отклонить его было бы некультурно. Вы из хорошей семьи, неужели не обучены манерам?

— Конечно, я обучен манерам, — пробурчал в ответ Вэй Ин, — и продолжаю их изучать каждый день на этих ваших скучных занятиях! Но приглашали вас, а не меня!

— Я обещал Императору, что вы будете под моим присмотром, — ответил Лань Ванцзи, — и я не могу нарушить данное ему обещание.

— Интересно, и откуда бы император об этом узнал? — Вэй Ин скрестил руки на груди, и не отводя взгляда, следил за реакцией Лань Ванцзи на свои слова.

— А вы, разумеется, не можете не пойти наперекор и просто подчиниться! — строго ответил Ванцзи, — вам так не терпится навлечь на себя новые неприятности, господин Вэй?

— А вы, видимо, по прежнему боитесь нарушить правила? — горько усмехнулся Вэй Ин, — я смел надеяться на другое. Да поймите же уже, что они мешают вам жить!

— Правила нельзя нарушать, — настаивал на своем Лань Ванцзи, — только не мне. И не вам.

— Разве правила не созданы для того, чтобы их нарушать? Тогда зачем вы пришли? — разбито улыбнувшись, спросил его Вэй Ин, делая шаг к нему и приближаясь почти вплотную, — зачем?!

Вэй Ин чувствовал, как в жилах застыла кровь, загустела, как воск, и медленно текла по венам, отдаваясь шумом в ушах. Таким сильным, что хотелось зажать их ладонями, чтобы унять этот гул.

— Потому что я знал, что ты тоже не спишь, — словно забыв о формальностях, повторил Лань Ванцзи, убеждая, что никакого иного повода у него и правда не было.

Вэй Ин тяжело вздохнул, признавая, что любые споры бессмысленны, когда перед глазами его глаза, а горячее дыхание обдает жаром кожу. Он все равно Лань Ванцзи проиграет.

Его запах обволакивал, кружа голову, и если бы не руки, что крепко сжали его плечи, он бы точно провалился в разверзнувшуюся пропасть под его ногами.

— Но ты прав, — признал Лань Ванцзи, — правила, которым я следую, мешают мне жить.

Вся сила и сдержанность Вэй Ина в миг лопнула и разлетелась на куски, обхватив Лань Ванцзи за шею, он прижался к его губам, глубоко и жарко целуя.

Целуя так, как никого не целовал до этого. Кусая губы, задыхаясь и заставляя задыхаться его. Лань Ванцзи ответил на поцелуй, плотнее вжимая его в себя, и от этой близости каждый нерв в теле Вэй Ина скрутился в тугой узел, каждый выдох оставлял на его коже следы подобные ожогам. Этой желанной, запретной близости был отведен такой короткий срок, что кричать хотелось от боли и несправедливости. Вэй Ин без колебаний обменял бы свою душу на возможность и дальше слышать, как рядом с его сердцем бьется сердце Лань Ванцзи, целовать губы, переплетая их языки, и вновь чувствовать вкус жизни.

Ощутив легкий толчок, Вэй Ин почувствовал за своей спиной широкий ствол дерева, а губы Лань Ванцзи на своей шее. Казалось, что еще миг и Вэй Ин захлебнется в охвативших его ощущениях, до этих пор ему не знакомых. От них было невероятно хорошо — сердце заходилось в бешеном ритме, от раскаленного воздуха плавилась кожа, а звезды в небе кружились, водя хороводы.

В миг, когда Лань Ванцзи прекратил терзать его шею, Вэй Ин посмотрел в его глаза, и увидел в их глубине свое отражение. Успокоиться, расслабиться это не помогало. Хотелось вновь камнем упасть в этот омут и никогда больше не всплывать на поверхность.

— Я готов повторять эти слова сотни раз, если после этого вы вновь будете меня целовать.

Лань Ванцзи не ответил, мягко прижав его голову к своему плечу и перебирая длинные, распущенные волосы Усяня.

Вэй Ину и не нужен был ответ, который он и сам знал. Как только они вернутся в Облачные Глубины, мечты, в реальность которых он посмел на миг поверить, будут разбиты и поцелуи станут уже невозможны.

Chapter Text

Целую неделю Цзян Чэн был сам не свой. Ночное происшествие в императорских покоях никак не желало покидать его мысли, что ужасно злило и раздражало. К счастью, или к сожалению, Цзян Ваньиня больше не отправляли к комнате Лань Сиченя. Возможно, если бы они снова поговорили, то тревожное чувство в его груди развеялось, а может, наоборот, усилилось бы. Из-за этого генерал Цзян находился в некотором смятении, потому что не понимал, что же с ним происходит. Почему он продолжает прокручивать тот диалог в своей голове и зачем вообще об этом вспоминает? Ведь слова, брошенные невзначай, могли обозначать все что угодно. Почему во рту до сих пор оставалось горькое послевкусие той ночи? Может, Цзян Чэна расстраивали вовсе не слова, а пугало чувство, что поселилось в груди? И то, что он не знал, что оно значит и как от него избавиться? Только возня и забота за щенками позволяла немного отвлечься от тяжелых дум, что терзали его душу. Айва и Фея росли не по дням, а по часам. Уже спустя пару дней полностью освоились в своем новом доме и признали своего нового хозяина. Характерами они оказались совсем разными. Если Айва была достаточно шкодливой, то Фея была более спокойной. Но обе малышки оказались очень умными и сообразительными, Цзян Ваньинь не мог на них нарадоваться. Он проводил все свое свободное время с ними: кормил, гулял, мыл и пытался научить каким-то самым простым командам. Щенки заставляли его улыбаться и весело смеяться, когда пытались облизать лицо. В такие минуты Цзян Чэн забывался и его сердце заполняла безграничная радость. Потом приходила пора отправляться на службу или тренировку и все начиналось по новой.
Спустя еще семь дней Ваньинь почти успокоился. Перестал вспоминать и пытаться анализировать. Полностью сосредоточился на своих щенках и службе. За это время его больше не посылали в ту часть дворца, где бы он мог столкнуться с Лань Сиченем, и в какой-то момент Цзян Чэн понял, что ему не хватает этих случайных встреч. Император был интересным собеседником, с ним было легко и приятно общаться на любые темы, забывая о времени и о том, что по статусу подобные беседы непозволительны. Но похоже, что Лань Сиченю в некоторые моменты было наплевать на дворцовый этикет, поэтому генерал Цзян понял, что немного скучает по их общению. Этим вечером Цзян Ваньиня должны были отправить в ночь на дежурство — куда именно он узнавал в самый последний момент. По его же подсчетам уже следующим утром во дворец должен был вернуться Вэй Усянь из Ланьлиня. Цзян Чэн надеялся увидеть его и расспросить о сестре до того, как тот скроется за дверьми гарема. Поэтому Ваньинь хотел, чтобы его отправили на охрану тех мест, где он мог бы встретить своего брата. Но каково же было удивление Цзян Чэна, когда его послали к императорским покоям. Наверное, ему все же стоило признать, что он ждал этого и хотел. Но встретить Вэй Усяня с новостями о Яньли хотелось не меньше. Правда никто не спрашивал, чего хочет генерал, и он покорно отправился в коридор, где находились покои Лань Сиченя. Как обычно, возле спальни императора стояла оглушительная тишина и царил умиротворяющий покой. Цзян Чэн гадал в своих ли покоях Лань Сичень или отсутствует. Удастся ли им перекинуться парой слов? Да просто поприветствовать друг друга. Или он уже отправился отдыхать и видел десятый сон? А может, слуги привели к нему наложника, чтобы тот помогал избавиться от очередного приступа мигрени и бессонницы? От этих глупых мыслей в груди снова стало неспокойно. Ваньинь тряхнул головой и разозлился на самого себя. Он вообще не имел права на подобные размышления. Не его дело где, с кем и как проводил свое время император. За подобное Цзян Чэна стоило бы хорошенько высечь. <tab Спустя некоторое время генерал все же взял себя в руки. Он напомнил себе, что собирался посвятить себя службе в императорской страже, а не заниматься подобной ерундой, размышляя о том, что ему не положено. Поэтому Цзян Чэн, гордо выпрямившись, собрался нести свою службу до утра. Но похоже у судьбы на него были свои планы, ведь не успело пройти и часа, как дверь в покои императора раскрылась и Лань Сичень появился в них со своим щенком на руках. Увидев застывшего в немом удивлении генерала, он тепло улыбнулся.
— Приветствую Ваше Величество, — поклонился Цзян Ваньинь. Император что, чувствовал его здесь? Стоило генералу оказаться рядом, то их встреча практически была неизбежна.
— Генерал, доброй ночи, — поприветствовал Лань Сичень.
— Я могу чем-то помочь? — поинтересовался Цзян Чэн, подавляя в себе нестерпимое желание тут же погладить Бая. Тот уютно примостился в руках хозяина и с любопытством взирал на генерала.
— Мы идем в сад, — объяснил император, — сначала мне не спалось, а потом я заметил, что Бай забеспокоился, похоже ему нужно прогуляться, чтобы не наделать луж. Составите нам компанию?
— С удовольствием, — кивнул Цзян Чэн, переводя взгляд с Бая на императора. В полумраке коридора они оба были магнетически красивы.
— Если хотите, можете погладить, Бай без ума от этого, — усмехнулся Лань Сичень, похоже заметив, как генерал не спускал глаз с белоснежного щенка.
Цзян Ваньинь тут же воспользовался случаем и потрепал малыша по голове. Тот сначала осторожно обнюхал его, а потом, одобрив, попытался лизнуть гладящую его руку. Генерал готов был тискать Бая хоть до утра, но вовремя опомнился о причине, по которой Лань Сичень вообще вывел его среди ночи из своей комнаты.
— Думаю, нам стоит поторопиться, — предложил Цзян Чэн, — маленькие щенки не могут терпеть долго.
— Ваша правда, генерал, — улыбнулся Лань Сичень. Они вышли в сад, где Бай тут же принялся изучать кусты шиповника, ища наиболее привлекательный для своих нужд.
Цзян Чэн, как завороженный, наблюдал за ним, не замечая, как на него смотрит Лань Сичень. Наверное, если бы в этот момент их взгляды встретились, генерал Цзян задохнулся бы от того, с каким теплом и нежностью смотрел на него император. И забыл все те наставления, что давал самому себе буквально час назад. Но Ваньинь пока терял голову в первую очередь от собак, потому восхищенно смотрел только на Бая, уже перешедшего к кустам пионов.
— Как поживают Фея и Айва? — негромко спросил Лань Сичень, вырывая генерала из некоторого оцепенения.
— Отлично! Они так выросли за это время! Чувствуют себя прекрасно — они умные, послушные и очень добрые! — радостно отчитался Цзян Чэн, наконец, взглянув на своего императора. Приятное тепло грело солнечное сплетение от осознания того, что он запомнил имена щенков.
— А вот Бай почему-то почти совсем не растет, — улыбнулся Лань Сичень, бросив взгляд полный нежности в сторону своего щенка. Тот уже нашел что-то интересное в траве и рыл своими крохотными лапками небольшую ямку. — Думаю, его родители были некрупными собаками, — предположил Цзян Ваньинь, — и скорее всего смесь двух разных пород, раз прежние хозяева бросили его, как бракованного. — Наверное, вы как всегда правы, генерал. Но так даже к лучшему, большую собаку мне бы пришлось отселить из своей комнаты. А я уже так привык к нему и мне сложно представить свои вечера в одиночестве. Цзян Чэн едва не ляпнул лишнего, вовремя захлопнув рот и прикусив язык. Вряд ли император оценил бы его замечание про целый гарем наложников, мечтающих скрасить его вечер и ночь. Ваньинь отвесил себе еще один мысленный подзатыльник. Да что он себе позволяет и о чем вообще думает?! То, что Лань Сичень относился к нему с большим уважением, еще не давало ему права не то, чтобы сказать нечто подобное вслух, а просто подумать об этом. — Генерал? Цзян Ваньинь? — голос Лань Сиченя заставил вынырнуть Цзян Чэна из размышлений, в которые он ушел настолько глубоко, что перестал реагировать на что-либо. — Прошу прощения, Ваше Величество, я задумался, — признался Ваньинь, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Я так и понял, вспомнили своих щенков? Беспокоитесь как они там?
— Да-да, — солгал Цзян Чэн. — Хотите я отправлю кого-то из слуг проверить? — предложил Лань Сичень. — Что вы, не нужно! — запротестовал Ваньинь, — я уверен, что все хорошо! Спасибо за беспокойство! Они еще немного понаблюдали за тем как Бай копошился в очередных кустах, а после того, как завершил все свои насущные дела решили вернуться обратно. Цзян Чэн с позволения Лань Сиченя понес щенка сам. Бай совершенно не сопротивлялся и не выказывал никакого беспокойства в новых для него руках. Кажется, генерал Цзян ему тоже понравился, поэтому он ластился к его рукам, и, наверное, если бы был котом, мурлыкал от удовольствия. Сам Ваньинь таял от осознания, что и Бай, и император ему доверились и не мог перестать глупо улыбаться, глядя на щенка, который так и норовил облизать его за щеки и нос. Подойдя к дверям императорских покоев, Цзян Чэн протянул щенка обратно Лань Сиченю. В момент, когда Бай почти оказался на руках своего хозяина, их руки соприкоснулись. Ваньинь растерялся, когда ладонь императора накрыла его, чтобы забрать щенка. Лань Сичень не торопился прерывать случайное прикосновение, задержав свою руку дольше положенного. Цзян Чэн не знал, что и подумать, но ощущения были приятными, хоть и смущающими. Он опомнился только тогда, когда император все же забрал щенка. — Генерал, для солдата у вас слишком нежные руки, — улыбнулся Лань Сичень, — спасибо за компанию и доброй ночи. — Д-доброй ночи, Ваше Величество, — пробормотал Цзян Ваньинь, чувствуя, как полыхает его лицо. Император не сказал ему ничего необычного, но почему же так гулко забилось сердце? *** Остаток ночи обещал быть скучным и ничем не примечательным. Но не прошло и получаса, как двери в императорские покои вновь распахнулись. Цзян Чэн обеспокоенно посмотрел на появившегося Лань Сиченя — обычно просто так среди ночи он никогда не разгуливал. — Что-то случилось, Ваше Величество? — спросил Ваньинь, все еще пытаясь разгадать столь неожиданное появление, — вам нужна помощь? — О нет, все в порядке, генерал. Просто я так и не смог уснуть, а потом подумал, раз уж мне не спится, то может быть, вы составите мне компанию и поможете скоротать остаток ночи? Например, за партией в Вэйци? — Я с удовольствием, Ваше Величество, но мне запрещено покидать свой пост, — слабо запротестовал Цзян Чэн. — Об этом не волнуйтесь, — хитро улыбнулся Лань Сичень, — считайте, что я вам разрешил! Или приказал, если вашей совести так будет удобнее. — Если честно, то я играю весьма скверно, — признался Цзян Ваньинь, — тем более против такого великого стратега, как вы буду казаться весьма жалким игроком. — А я буду поддаваться! Обещаю! — усмехнулся император и посторонился, чтобы пропустить Цзян Чэна, — давайте, генерал, вы же не хотите, чтобы я играл сам с собой? И умер тут от скуки до утра! — Хорошо, — сдался Ваньинь, проходя в спальню, — но все же, вам стоит больше отдыхать. — Спасибо за беспокойство, генерал, — снова улыбнулся Лань Сичень, — но к сожалению, сегодня мой друг бессонница и лучше коротать время до утра в вашем приятном обществе, чем ворочаться с боку на бок, проклиная все на свете. — Но все же, я ужасно играю в Вэйци. Даже Вэй Усянь меня обыгрывает, — закатил глаза Цзян Чэн, вспомнив брата и его хитро выдуманные ходы. — Я постараюсь играть еще хуже, чем господин Вэй, — пообещал Лань Сичень, — на самом деле найти достойного соперника в этой игре дело нелегкое. Во дворце только советник Мэн мог сразиться со мной на равных. Прошу, располагайтесь. В покоях Лань Сиченя царил полумрак, едва уловимо пахло благовониями и лавандой. На широкой кровати, вольготно развалившись, посапывал Бай. Стол для игры в Вэйци расположился в соседней комнате, в самом углу, возле широкого окна с видом на сад. В противоположном углу Ваньинь приметил недорисованный портрет, неужели тот самый, что рисовал Вэй Ин? Но так и не закончил из-за собственной глупости. Цзян Чэн сел за стол и неуверенно посмотрел на игровое поле. В последний раз он играл в Вэйци еще в Пристани Лотоса со своим наставником. Казалось, что все было так давно, словно в прошлой жизни. Ваньинь проигрывал раз за разом, непременно злился, едва не стучал кулаками по доске для игры, а мастер Шуи добродушно посмеивался над своим негодующим учеником, отхлебывая свой любимый чай. И в очередной раз пытался объяснить Цзян Чэну, что в игре Вэйци нужен холодный разум и точный расчет стратегии. Но на тот момент голова его ученика была забита, чем угодно, но только не какими-то там расчетами. От воспоминаний о наставнике в груди Цзян Чэна потеплело. Они не виделись с тех самых пор, как он оказался во дворце, но письмами иногда обменивались. Ваньинь скучал и с удовольствием привез бы мастера Шуи в Гусу, показать ему столицу их новой империи, но его здоровье не позволяло долгие путешествия, поэтому встреча была возможна только если бы он сам вернулся в родные края. — О чем задумались? — поинтересовался Лань Сичень, мягко вырывая генерала из омута размышлений. В последнее время он слишком часто оказывался в какой-то прострации. — Вспоминал о своем наставнике и как он безуспешно пытался научить меня играть, — покачал головой Цзян Чэн. — Вы были близки? — В юности я так не считал, но сейчас, я понимаю, что он был мне если не отцом, то добрым дядюшкой, который терпел мой дурной нрав, — усмехнулся Ваньинь. — Ни за что не поверю, что у вас был дурной нрав! — покачал головой Лань Сичень, не стараясь спрятать лукавую улыбку. — Любой знавший меня с вами бы поспорил, — фыркнул Цзян Чэн, а потом серьезно добавил, — итак, согласно этикету, так как вы явно наиболее сильный игрок, то мне положено играть черными камнями? Я ведь ничего не путаю? — Все верно, ваш ход первый, — кивнул Лань Сичень, а потом хитро прищурившись сказал, — вы бы знали, что мы вытворяли в юности. Удивительно, что наши наставники не повыдирали себе бороды от негодования. — Вы с младшим принцем доводили своих наставников? — поразился Цзян Чэн, делая первый ход. Он положил черный камень не задумываясь, без всякого расчета. — О нет, Ванцзи всегда был примером для подражания, — покачал головой император, уверенно кладя белый камень на доску, — я имел ввиду Мэн Яо. Советника Мэна. Некоторые вещи до сих пор стыдно вспоминать. Цзян Чэн почувствовал снова укол в районе груди, а во рту стало кисло, словно рядом разбилась бутылка с уксусом. Лань Сичень не заметивший перемены его лица, продолжил: — Он стал мне вторым братом, самым близким другом и одним из немногих, кому я могу доверять. Очень жаль, что ему пришлось уехать. Цзян Ваньинь в этот момент снова бездумно положил свой камень на доску, испытав ненормальное чувство облегчения. Он сам испугался своих ощущений, но надеялся, что сохранил лицо и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Может, стоит попросить его вернуться? — осторожно уточнил Цзян Чэн. — Он пока не готов, а я не хочу его торопить, — объяснил Лань Сичень, делая свой ход, — сердце советника разбито, таким образом он пытается его склеить и сбежать от своих чувств. Я считаю, что это не выход, но заставлять его возвращаться не хочу. — Значит, советник Мэн влюблен? — пробормотал Ваньинь, поражаясь еще одному открытию ночи, а потом опомнившись, добавил, — прошу прощения, Ваше Величество, я задал слишком личный вопрос… — Генерал… Нет, Цзян Ваньинь, — мягко прервал его Лань Сичень, — вы тоже один из немногих, кому я могу доверять, поэтому я отвечу. Все верно, мой друг влюблен, но как оказалось, не взаимно. Я бы очень хотел чем-то помочь ему, но не знаю, как. — Спасибо за доверие, Ваше Величество. Мне очень лестно, — приосанился Цзян Чэн, а потом скорее у самого себя, чем у императора, спросил, — кто же эта девушка, что отвергла советника? Я думал, что он мечта многих барышень в столице. — А с чего вы решили, что это девушка? — улыбнулся Лань Сичень. — Что? Как? — Ваньинь едва не свалился со стула, на котором сидел. Он едва не ляпнул что-то вроде, и он туда же? Сначала его брат и младший принц, теперь советник. И чему он вообще удивлялся? — Вас все же это смущает? — осторожно уточнил Сичень. — Нет-нет, что вы! Просто несколько неожиданно, — смутился Цзян Чэн, — не то чтобы я об этом размышлял, но мне казалось, что советник Мэн женат на своей работе и ему некогда думать о любви. А если он когда-нибудь и женится, то по расчету на девушке из знатной семьи. Простите, Ваше Величество, я сегодня слишком болтлив. — А мне нравится ваша, как вы выразились, болтливость, — улыбнулся Лань Сичень, — продолжайте. Пока продолжался этот странный, но интересный диалог, они на время забыли об игре. Цзян Чэн был настолько поражен откровенностью императора, что так и сидел со своим камнем в руках, что являлось грубым нарушением правил. Он тряхнул головой, чтобы скинуть с себя оцепенение и сделал ход наобум. — Все-таки вы недооценивали себя, генерал, — задумчиво произнес Лань Сичень, — я совершенно не могу разгадать вашу стратегию… Такого я еще не встречал… — Возможно, разгадка в том, что у меня нет стратегии, — виновато улыбнулся Ваньинь. — Ах, вот оно что, — обрадовался Лань Сичень, кладя белый камень рядом с черным, — но тем интереснее. Отсутствие стратегии все же сказалось на игре генерала и не успела палочка для благовоний догореть, как он с треском проиграл первую партию. Даже несмотря на то, что чувствовал, как император ему беззастенчиво поддается. Так они играли почти до самого рассвета, параллельно ведя неспешные разговоры на самые разные темы. Цзян Чэн проигрывал раз за разом, но, как раньше, злости или обиды он не испытывал. Играть с Лань Сиченем было интересно, а наблюдать, как он использует самые разные тактики и стратегии, познавательно. И только самая последняя их партия закончилась ничьей. Возможно, причиной тому была усталость императора, ему явно нужно было поспать. — Ваше Величество, вам стоит отдохнуть, а мне вернуться на службу. — Вы правы, — кивнул Лань Сичень, потерев переносицу, — спасибо за игру, генерал. Время в вашей компании пролетело незаметно. — Это взаимно, — едва заметно улыбнулся Цзян Чэн, а затем поклонившись, наконец, вышел из императорских покоев. Совесть немного мучила генерала, ведь он так надолго покинул свое место службы. Но с другой стороны, его ведь сюда прислали охранять покой императора. А он всю ночь с него глаз не спускал, значит, даже перевыполнил свою задачу. Цзян Чэн неожиданно для самого себя понял, что расплылся в глупой улыбке пока вел с собой мысленный диалог. Если бы кто-то увидел его в этот момент, точно решил бы, что он сошел с ума. *** Всю первую половину дня Вэй Ин провёл с сестрой. Лань Ванцзи, следуя поручению императора, обсуждал какие-то важные дела с Цзинь Гуань Шанем. Вэй Усянь вместе с Яньли прогуливались возле дома, делились новостями и предавались теплым воспоминаниям из детства. Шицзе смеялась над его рассказами, потом грустила из-за отсутствия Цзян Чэна, и мечтала о том, что после рождения ребенка, они обязательно встретятся, а чуть позже, все вместе навестят Пристань Лотоса. Усянь её желания разделял, но не питал надежд на то, что в ближайшее время его вновь отпустят. А задержаться и дождаться рождения племянника никто ему не позволит. Во время их прогулки Вэй Ин незаметно косился в сторону фонтана, туда, где прошлой ночью он встретился с принцем. От воспоминаний о нём, об их поцелуях кровь закипала, щеки пылали, сердце ускоряло свой ход и ныло от тоски и неопределённости. Будет ли у них хотя бы еще одна такая ночь? — О чем ты задумался, А-Сянь? — мягко коснулась его ладонь Яньли, — я задала тебе вопрос. — Прости, я и правда задумался, — Вэй Ин накрыл ее пальцы своими, — что ты спросила? — Спросила, не бросил ли ты рисование. — Нет! Конечно же, нет, — успокоил ее Усянь, — если хочешь, я покажу тебе пейзажи, написанные в императорском саду. — Конечно, хочу, — Яньли улыбнулась, но тревога в ее глазах никуда не делась. — Тогда идём! — воодушевленно воскликнул Вэй Усянь и повел ее за собой, позволяя ей опираться на его руку. Последние дни длительные прогулки давались ей всё труднее. Расположившись в тени деревьев, Яньли рассматривала рисунки, привезённые Вэй Ином. Розы и цветущие орхидеи, стая белых журавлей среди облаков и фонтан с золотыми рыбками. Осторожно, словно боясь повредить тонкие листы, она принимала рисунки из его рук и любовалась ими, едва дыша. Словно эти лёгкие наброски, были для нее ценнее всех богатств мира. Передавая ей следующий лист, Вэй Ин замер от ужаса и стыда, понимая, что спрятать его от сестры он уже не успеет. В его руках оказался один из десятков сделанных им набросков Лань Ванцзи. — Усянь… — голос Яньли глухо дрожал, как и ее руки, которыми она держала лист с детально прорисованным портретом младшего принца. — Шицзе… — Я знала, чувствовала, — тонкая, хрупкая ладонь сестры сжала его пальцы, — прошу тебя, будь осторожен. Не все смогут понять это верно. — Поздно говорить об осторожности, — Вэй Усянь сложил листки в аккуратную стопку, — прости, — добавил он после повисшего молчания, которое камнем легло на его сердце. — Я не злюсь, А-Сянь, — все так же тихо, надломлено ответила Яньли, — я просто за тебя волнуюсь. Усянь опустился перед ней на колени и успокаивающе провел ладонью по ее гладким темным волосам. — Не беспокойся за меня, не надо, — Вэй Ин прижал ее хрупкую ладонь к своим губам, — я очень счастлив сейчас. И не важно, что будет потом. Сейчас я — счастлив. Яньли вымученно улыбнулась, стараясь незаметно смахнуть выступившие на глазах слезы. *** Вэй Ин не врал. Он давно не был так безгранично счастлив. Да, он влюблялся раньше: как и все мальчики, в свое время он начал засматриваться на девочек, а став старше изменились и его желания. На его счастье, он всегда привлекал внимание девушек, и как бы от него не отбивалась очередная красотка, в её действиях всегда было больше кокетства, чем беспокойства за свою честь. Им льстило внимание красивого юноши, а он получал неплохой опыт в поцелуях. Но с Лань Ванцзи ему хотелось большего. На главном рынке города всегда было шумно и многолюдно. Ароматы готовой еды, сладостей, выделанной кожи и вина, смешивались, образуя один неповторимый букет — запах свободы и большого, оживлённого города. Вэй Ин и Лань Ванцзи без опасений быть узнанными осматривали прилавки, пробовали свежие ягоды и фрукты, выбирали ткани и украшения, чтобы привезти с собой в Облачные Глубины. Вэй Ину пару раз показалось, что на губах принца появилась едва заметная улыбка. — Мы можем ещё посмотреть лошадей, если желаете, — предложил Вэй Ин, — думаю вам будет интересно оценить их. Может даже удастся пополнить конюшни. — Сходим, — согласился Лань Ванцзи, — а еще можно посмотреть собак. — Только не собак! — громче, чем было необходимо ответил Вэй Ин. — Почему же? Вы не любите собак? — Во дворце же нет собак… — Вэй Усянь неопределенно пожал плечами, не желая признавать свои страхи. Перед Лань Ванцзи это сделать было намного сложнее, словно признание сделало бы его слабее. Но младший принц вновь восхитил своим тактом и не по годам глубокой мудростью. Он ограничился кивком и остановился возле прилавка с тканями. — Я бы тоже хотел сделать подарок вашей сестре, — сменил тему Лань Ванцзи, — за ее гостеприимство и заботу. Как думаете, господин Вэй, ей понравится алый цвет? — Конечно же понравится, Ваше Высочество, — Вэй Ин встал рядом с ним, осматривая невесомую шелковую ткань, — Яньли она подойдет. — А что нравится вам? — Я всегда был равнодушен к шелкам и украшениям, — признался Усянь, выпуская из рук легкую ткань, — и озабоченность наложников дорогими нарядами мне чужда, — Лань Ванцзи внимательно смотрел на него, не перебивая и не высказывая сомнений в его словах, — и то, что мне приходится наряжаться, чтобы нравиться императору — мне в тягость. Простите, за откровенность, но это так. — Я знаю, — коротко ответил Лань Ванцзи, — вам не нужно украшать себя, чтобы нравиться. Хотелось коснуться его руки, переплести пальцы с его, притянуть к себе, целовать до головокружения, как прошлой ночью. Рынок был полон покупателей, они громко торговались, спорили и казалось, совсем не обращали внимание на окружающих. Вэй Усянь схватил ладонь Лань Ванцзи и быстрым шагом направился на окраину рынка, увлекая его за собой. Младший принц не отставал, не задавался вопросами о том, куда они спешат, и тогда, осмелев, Вэй Ин сорвался на бег. Они бежали сквозь толпу, не реагируя на возмущенные возгласы и ругань едва успевших отскочить в сторону горожан. Миновав рынок, Вэй Ин чуть замедлил свой бег, осматриваясь. И не найдя ничего более укромного, чем пустая конюшня, проскользнул туда, увлекая за собой по-прежнему молчащего и не сопротивляющегося принца. Если Лань Ванцзи и был удивлен внезапным порывом Вэй Усяня, то эта растерянность тут же прошла, стоило ему закрыть за ними грубо сколоченную, деревянную дверь. Пару секунд Вэй Ин смотрел на Лань Ванцзи, который стоял так близко, что он видел свое отражение в его глазах. Он все еще не мог отдышаться после долгого бега, дыхание было сбитым и сбилось еще больше, когда ладонь Лань Ванцзи легла на его щеку. Вэй Усянь глубже вдохнул, надеясь, что это поможет справиться с легким головокружением, вызванным то ли его близостью, то ли страхом, то ли предвкушением неизбежного. — Не смотрите на меня так, Мое Высочество, — Вэй Ин не сводил взгляда с лица и губ напротив, которых так хотелось коснуться вновь. Самому теперь провести носом и губами по его шее, дышать его выдохами и не отпускать от себя ни на мгновение, — иначе я больше не смогу… Лань Ванцзи сам сократил расстояние между их губами и, коснувшись их, не дал ему возможности произнести слова, в которых уже не было никакого смысла. Вэй Ин словно вновь оказался в сказочном сне, потому что только там он мог позволить себе целовать Лань Ванцзи. Его принца. Принца, кто забрал его из Пристани Лотоса. Принца, который казался ему скульптурой, вырезанной из цельного куска мрамора. Принца, который пришел к нему в покои, чтобы залечить раны на спине и, поцеловав, забрал с собой его сердце. Вэй Ин был готов лишиться чувств от объятий, которые притягивали его ближе и теснее, поглаживая через ткань верхней одежды его спину. Осторожно, словно боясь самого себя, Вэй Ин скользнул ладонью по груди принца, не спеша добираясь до оголенных участков чужой шеи и наконец-то касаясь ее кончиками пальцев. Он отвечал на поцелуй с жаром и голодом, который все больше разыгрывался. Нестерпимо хотелось большего. И Вэй Ин знал, чувствовал, что не ему одному. Он смог разжечь в Лань Ванцзи тот же пожар, что сжигал его самого. Если бы у него были силы, он бы остановил время и навсегда остался в объятиях принца. Потому что быть с ним рядом — его предназначение. Хотелось продлить эти мгновения как можно дольше, чувствовать его тепло и запах. Постоянно. Углубив поцелуй, Вэй Ин обвил шею Лань Ванцзи, путаясь в его густых, черных прядях. Осмелев, он прикусил его нижнюю губу и услышал в ответ выдох, похожий на стон. Отпустив его волосы, Вэй Ин вновь скользнул ладонями по груди Лань Ванцзи, и прервав поцелуй, отступил на полшага назад. Смотреть на Лань Ванцзи было стыдно, но сил на то, чтобы отвести взгляд не хватало, а о том, чтобы дальше жить без него, не могло быть и речи. Вэй Ин окончательно сдался, смирился с тем, что теперь не сможет ни дня без его глаз, его близости, его поцелуев. Они сами, своими же руками плотно переплели свои жизни, став одним неделимым целым. — Я могу смотреть на тебя вечность. Вэй Ин ему верил. Не произнося больше ни слова, он уткнулся носом в шею Лань Ванцзи, обнял его за пояс и, закрыв глаза, осыпал его шею поцелуями. Даже так, находясь максимально близко друг к другу, Вэй Ин чувствовал, как ему его катастрофически мало. И еще меньше времени на то, чтобы насладиться друг другом. Отведенные минуты подходили к концу, давно было пора возвращаться, чтобы стража, из-за резкой пропажи принца, не подняла тревогу. Оказаться пойманными в такие моменты означало катастрофу. Вэй Ин боялся, что про его чувства узнает император. Он боялся не за себя, за Лань Ванцзи. Боялся за него больше, чем за собственную жизнь. — Нам пора возвращаться, — прошептал Вэй Ин, разрываясь между желанием вновь поцеловать его и выскочить быстрее из маленькой конюшни, чтобы не подвергать себя и его лишним искушениям. Лань Ванцзи кивнул и молча толкнул дверь конюшни. *** К отбытию в Облачные Глубины начали готовиться за пару дней. За это время Лань Ванцзи провёл ещё несколько важных встреч, а Вэй Ин все свое время был рядом с сестрой. Только вечерами, когда во дворе темнело и зажигались фонари, он выходил во двор и ждал в саду принца. И всегда дожидался. В последнюю ночь перед отъездом они долго разговаривали, сидели под ветвями дерева и обнимались… И разошлись почти на рассвете. Ранним утром, перед отъездом, Вэй Ин долго прощался с сестрой, вытирая с ее щек слезы. Она же обнимала его, умоляя быть осторожным и не попадать в неприятности. Его тайна, хранительницей которой стала Яньли, сделала их еще ближе. Обратный путь казался Вэй Ину более коротким, а дорога более ровной. Первую ночь они провели все в том же гостевом доме и даже в тех же комнатах. Солдаты вновь жгли костры на улице, смеялись и ругались до самого рассвета. Вэй Ин плохо спал эту ночь, прислушиваясь к шагам за дверью, но среди них так и не услышал шагов принца. Днем, он смотрел в маленькое окошко своей повозки, высматривая среди солдат заветный силуэт. Короткой встречи их глаз было достаточно для того, чтобы вызвать у Вэй Ина улыбку и дальнейшая дорога перестала быть для него такой утомительной. Последнюю ночь они остановились в самом лучшем гостевом доме в округе, где помимо вкусного, сытного ужина была отдельная комната для купаний, горячая вода и ароматные масла. Об этом Вэй Ин мечтал больше, чем об ужине и теплой кровати. Наплескавшись, он вернулся в свою комнату и с наслаждением растянулся на постели. Сон почти сморил его, когда в дверь раздался нерешительный стук. Приподнявшись, Вэй Ин прислушался, сомневаясь в том, что этот стук ему не показался. Кто мог бы прийти к нему в столь позднее время? Стук повторился вновь и Вэй Усянь, с протяжным стоном от усталости, поднялся. Стоило ему сделать шаг в сторону двери, как вопросов и сомнений в том, кто именно пришел к нему в это позднее время не осталось. Он чувствовал его присутствие сквозь стены, слышал его дыхание, ощущал его волнение и страх у себя под кожей. А еще решительность и смелость, которой Вэй Ин мог бы позавидовать. Усянь впервые медлил, чувствуя нерешительность и бьющиеся почти в самом горле сердце. Он медленно открыл дверь и отступил в сторону, позволяя Лань Ванцзи пройти внутрь. Комнаты были довольно просторные, но они не шли ни в какое сравнение с покоями фаворитов императора, и, конечно же, младшего принца. Но это единственное место, где они могли остаться наедине, без чужих взглядов и осуждений, здесь они были просто людьми, которые вечность шли друг к другу и, наконец, дошли. Тут, в маленькой комнате, в сутках езды от Облачных Глубин они впервые почувствовали себя свободными. Вэй Ин плотно закрыл дверь в комнату не произнося ни слова. Говорить было нечего, как и Лань Ванцзи, который молча подошел к окну и задернул на нем штору из темного плотного шелка. — Лань Ванцзи, — Усянь шумно сглотнув, подошел к нему ближе, стараясь разгадать, угадать причину его визита, он боялся ошибиться, а потом, вновь испытать разочарование. Он его не выдержит, наказание на площади, предательства и заговоры не сломили, а это — сломает. — Завтра мы будем в Гусу, — напомнил ему Лань Ванцзи, словно Вэй Ин мог это забыть. Он думал об этом весь день, мечтая о том, чтобы этот день никогда не наступал. Он мечтал о любой случайности, что позволила бы им задержаться хоть на пару дней. Но дорога, как назло, складывалось хорошо. Ни одного поваленного на пути дерева или поломанного моста. Ничего, что могло бы дать пару дополнительных часов. — У нас впереди еще целая ночь, — сказал Вэй Ин раньше, чем подумал о том, как двусмысленно могут прозвучать его слова, но жалеть уже было поздно. Он положил голову ему на плечо, вздыхая и чувствуя, как напряженное тело расслабляется и млеет в его объятиях. Зарывшись лицом в его груди, вдыхал его запах, стараясь надышаться им впрок. Лань Ванцзи прижал его к себе крепче, обхватив ладонью за затылок, пройдя губами по его щеке и шее. Вэй Ин и не думал отстраняться, останавливать его, он сам потянулся к его губам, целуя жадно и торопливо, и сжав его ладонь, сам потянул к кровати, боясь, что от накрывших его чувств, рухнет. Лань Ванцзи послушно пошел за ним, ни на миг не разжимая объятий и не отпуская его губ, опустил на кровать, тут же вжимая спиной в матрас. Вэй Ин сам притянул его к себе ближе, целуя глубже, касаясь ладонями каждый участок обнаженной кожи. Даже через ткань, прикосновения Лань Ванцзи обжигали, вонзаясь в тело сотней раскалённых иголок, но Вэй Ин сгореть не боялся, пусть он потом превратится в пепел, но в эту ночь, он его не отпустит. Вэй Ин сам стянул с себя верхние одежды, обнажаясь по пояс и чувствуя на коже внимательный, пробирающий до мурашек взгляд принца. Опускаясь спиной на кровать, притягивая его к себе ближе, Вэй Ин первым потянулся к поясу на его ханьфу, не встречая никакого сопротивления. Хотелось кричать от обрушившихся на него эмоций, прижаться лбом к его плечу, глубоко вдохнуть, чтобы перевести дыхание, сказать о том, как невообразимо с ним хорошо. Только Вэй Ин никогда этих слов не скажет, не признается в том, как сильно, до боли он его любит… То, ради чего Вэй Усянь пришел в гарем — потеряло смысл. Все мечты и цели — поблекли. Все, что он хотел теперь — быть рядом с Лань Ванцзи. Спешить уже было некуда, он неторопливо стянул с него остатки одежды, сантиметр за сантиметром обнажая его кожу, следом скинул на пол своё ханьфу. Лань Ванцзи смотрел на него с неприкрытым восхищением, от которого Вэй Ин испытал давно забытое смущение, настолько сильное, что захотелось прикрыться. — Ты прекрасен, — остановил его принц, когда Усянь потянулся за простыней. — Ты тоже, — Вэй Ин посмотрел ему в глаза, надеясь, что он в его словах сомневаться не станет. Лань Ванцзи действительно был самым красивым человеком из всех, кого он встречал за свою жизнь. Настолько безупречен, что смотря на него, он сомневался в его земном происхождении. Вэй Ин под его взглядом и ласками успокоился, расслабился и мыслей о стеснениях в нем не осталось. Да и какие могли быть стеснения, когда по его бедру проходились поцелуями, а ноги разводили шире. Вэй Ин только и мог, что комкать пальцами простыни, кусать губы, чтобы сдержать стон и закрывая глаза, поддаваться навстречу его рукам, его губам, его прикосновениям. Когда пальцы Лань Ванцзи коснулись его между ягодиц, Вэй Ина словно пронзили мечом, вздрогнув, он с силой сжал его плечо, притягивая его к себе ближе. Ему необходимо больше его тепла и тела. Так нестерпимо необходимо, что ждать он больше не мог. В душной, погруженной в полумрак комнате, температура была как в жаркий полдень, раскаленный воздух трещал, а от прикосновений кожи к коже словно от костра сыпались раскаленные искры, даже если бы кровать под ними вспыхнула, охваченная пламенем, они бы не остановились. Лучше сгореть, оставив после себя горстку пепла, чем отказаться от того, за что так долго пришлось торговаться с собственной совестью. Вэй Ин зарывался в черных, как ночь волосах, сцепив ноги на его спине, без слов умоляя продолжать. Ему Лань Ванцзи мало. Хотелось всего и разом: впитать его кожей, испить его до дна и целовать, так, как целовал в своих самых тайных фантазиях. В глазах напротив плясало пламя, разгораясь, оно заполняло собой всю радужку, делая их демонически черными, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Вэй Ин потянулся к флакону эфирного масла, что принес с собой из купален, едва не разлив его на шелковое покрывало измятой постели. В голове Вэй Усяня все еще бились мысли о том, что надо бежать, прятаться от принца за самой высокой стеной, не пускать его, не приближаться. Не дать совершить им то неизбежное, после чего их жизнь никогда не будет прежней. Но поддаваться желаниям было так хорошо, что он наступал на горло голосу разума, душил совесть собственными руками, и готов был на любое наказание, которое несомненно последует после. Вэй Ин вновь притянул его к себе, чтобы видеть не только глаза Лань Ванцзи, но и каждую эмоцию на его лице, ловить каждый его вдох и чувствовать его в себе разом. Везде. Его языку во рту, пальцы внутри, что двигаясь, доставали до каждого нерва. От этих движений кровь бурлила, и словно раскаленная лава вулкана, плавила кости. Лань Ванцзи нависал над ним сверху, сжимая его бедра, удерживая на месте и медленно, не спеша, толкнулся внутрь. По разогретому от тепла их тел маслу он легко скользнул внутрь, Вэй Ин с силой зажмурился, до разноцветных пятен перед глазами, что есть силы сжал его плечи и прерывисто дыша, втягивал в легкие горячий воздух со сладким запахом цветущей сахарной вишни и боялся, что сердце его в эти мгновения остановится. Распахнув глаза, он заглянул в глаза темнее ночного неба, что смотрели ему в его душу, выворачивая ее наизнанку, и Вэй Ин не знал, что доставляет ему большее наслаждение, движения внутри него или этот взгляд, от которого замирало сердце. Вэй Ин не понимал, как до сих пор держался, почему не сорвался, смотря на Лань Ванцзи, который в эти мгновения принадлежал только ему. Его губы оказались слаще самого дорогого вина, которое пить надо не спеша, наслаждаясь каждым оттенком вкуса и аромата и только потом тянуться за вторым глотком. Рваное дыхание стало одним на двоих, стоны, влажные шлепки, поцелуи, аромат масла и мокрых тел, все смешалось в полумраке комнаты, кружило головы, выталкивая их сознание из реальности. Вэй Ин краем сознания слышал как скрипит кровать, чувствовал, как с силой толкается в его тело Лань Ванцзи и словно расплавленный воск от его рук растекался. В ушах стоял гул, сердце замирало и казалось, он умирает, а потом воскресает, чтобы вновь умереть. На теле Вэй Ина не осталось места, где бы не оставил свои отпечатки Лань Ванцзи, где не коснулся руками, там оставил поцелуй или укус. Гладя мокрую, вспотевшую спину, Вэй Ин просил большего, потому что ему все еще мало, и Лань Ванцзи молча его просьбу выполнял. Вэй Ин сильнее сжал ноги на его пояснице, пустив его глубже и радуясь тому, что их голод и жажда друг друга одинаково сильна. Он словно балансировал на самом краю пропасти, еще одно движение и рухнет вниз, в непроглядную темноту, из которой выберется, только следуя за голосом Лань Ванцзи. Он отключился, погребенный под лавиной чувств, которые раньше не испытывал, но даже сквозь помутневший рассудок, чувствовал последние движения Лань Ванцзи и улыбался, когда его обдало изнутри горячим потоком и вжался в его влажный висок носом. — Я хочу спать, и при этом боюсь закрыть глаза, — признался Вэй Ин, когда Лань Ванцзи нехотя выпустил его из объятий, — потому что, ты исчезнешь. — Тебе нечего бояться, — поцеловал его в макушку Лань Ванцзи, — я останусь с тобой до рассвета. — Потому что я этого хочу? — лукаво улыбнувшись, спросил Вэй Ин. — Нет, — Лань Ванцзи, убрал с его глаз темную прядь, — потому что я и сам этого хочу. Я делаю сейчас то, что я хочу. Спи и не бойся ничего. Я никуда не исчезну. Вэй Ин его обещаниям верил всегда и без сомнений будет верить дальше. Он лег головой ему на грудь, оставив поцелуй на его плече. Ночь, маленькими шагами приближавшаяся к завершению, с рассветом станет воспоминанием, которое будет преследовать их обоих до последнего. *** Когда Цзян Чэн возвращался к себе солнце уже поднялось над горизонтом. Он мечтал поскорее добраться до кровати и проспать несколько часов, оставшиеся до дневной тренировки. Хоть ночь прошла, как одно мгновение, Цзян Чэн чувствовал, как по телу разливалась усталость. А еще нужно покормить щенков. И погулять с ними, но уже после того, как он поспит. Сейчас единственным его желанием был лишь сон. — Цзян Чэн! — окликнул его до боли знакомый голос. Вернулся паршивец! Ваньинь не успел обернуться, как на него налетел вихрь по имени Вэй Усянь. Бодрый и веселый, довольный, как кот, стащивший самый жирный кусок мяса с кухни. Отдохнувший и свежий, будто и не был несколько дней в дороге. И до зубовного скрежета счастливый. Неужели от встречи с сестрой его брат выглядел настолько жизнерадостным? — Вэй Усянь, — буркнул Цзян Чэн, — отлепись от меня! Что будет, если нас увидят? — Ой, ну, не занудствуй, — весело фыркнул Вэй Ин, — все и так знают, что ты мой брат! — Это не значит, что можно вешаться на меня у всех на виду! — Вот зануда! — Когда ты вернулся? — Вот только что! Сразу пошел тебя искать. А-Ли передавала тебе привет и сказала, чтобы ты обязательно приехал к ней в гости! — Хорошо-хорошо, — Цзян Чэн не сдержался и сладко зевнул, — как она? Павлин ее не обижает? Ты сказал ей, что если он хоть взглядом ее обидит, мы переломаем ему ноги? — Конечно, сказал! И не один раз! Потом тебе все-все расскажу. Так, а ты почему такой уставший? — уточнил Вэй Усянь, оглядывая брата с ног до головы. — Я дежурил… Всю ночь глаз не сомкнул, — оправдался Цзян Ваньинь. — И куда тебя отправили на этот раз? — хитро прищурившись, поинтересовался Вэй Ин. — К покоям императора, — гордо ответил Цзян Чэн, не заметив подвоха в вопросе брата. — И чем же вы там таким интересным с императором занимались, что ты такой довольный и сонный? — невинно похлопав глазами, уточнил Усянь. — Что?! — вспыхнул генерал, — на что ты намекаешь, Вэй Усянь? — Ага! Попался! Значит, было что-то? — довольный собой, Вэй Ин задорно рассмеялся, не обращая внимания на закипающего праведным гневом брата. — Ты!.. Ты!.. Хоть понимаешь, что несешь? Придурок! Мы просто играли в Го… — попытался оправдаться Цзян Чэн. — И когда вы успели стать настолько близки, что уже вместе играете в Го по ночам? — фыркнул Усянь. — Ты придурок, Вэй Усянь, — повторил Ваньинь, чеканя каждое слово. А затем развернулся и ушел. Пока он шел к себе в груди Цзян Чэна клокотала злость. Да что себе позволяет этот идиот? И что вообще несет? На что его брат намекал? Какая еще чертова близость к императору? Он обычный генерал и к нему Лань Сичень относится точно так же, как и к остальным своим солдатам. Когда Ваньинь, наконец, оказался в своей кровати, а Фея и Айва устроились у него под боком, он снова задумался над словами Вэй Усяня. Что имел ввиду этот болван, когда спрашивал, чем таким они занимались? Неужели он подразумевал что-то не то? Судя по слишком довольному виду братца, так оно и было. Но на что? Неужели?! От внезапного осознания на что мог намекать Усянь, Цзян Чэн резко сел и почувствовал, от смущения заполыхало лицо. Нет-нет-нет, не может такого быть! Его брат бесстыдник, но не настолько же! Как он вообще мог допустить подобную мысль? Она казалась настолько нелепой, что даже смешно. Цзян Чэн перевернулся на другой бок. Теперь вместо того, чтобы сладко уснуть он думал о какой-то ерунде. Чертов Вэй Усянь. Но самым тревожащим было то, что Ваньиню не претила эта мысль, не казалась постыдной или неправильной. И похоже, это, становилось проблемой.

Chapter Text

Лань Сичень уже который час вполуха слушал споры своих министров о бюджете на будущий год. Его присутствие было совершенно формальным, поэтому он позволял себе не особо вникать в суть разговоров, иногда для вида кивал, но сам мыслями был далек от темы, столь эмоционально обсуждаемой министрами. Он вспоминал те ночи проведенные в компании с Цзян Ваньинем, совершенно случайно оказавшимся в его покоях. Если после поездки на рынок Лань Сичень был просто очарован генералом и это казалось ему чем-то мимолетным, не требующим особого внимания, то теперь его чувства стали иными. И он боялся дать им точное определение. Или не хотел. Ведь если назвать вещи своими именами, то назад пути уже не будет.

Лань Сичень чувствовал, как душой и телом тянулся к Цзян Ваньиню. И безумно хотел, чтобы его сердце тянулось в ответ. Но нужно ли это генералу? В очередной раз он задавался вопросом, а может все, что было между ними не больше, чем взаимная вежливость? Лань Сичень не мог и не собирался принуждать Цзян Ваньиня к чему-либо, не хотел, чтобы он чувствовал себя должным и обязанным ответить взаимностью, только из-за страха оскорбить своего императора. Но, как же понять, действительно ли он влюблен или это нечто иное?

Успело сгореть несколько палочек для благовоний, когда министры, наконец, закончив свои споры, утвердили все необходимые расходы. Голос главного евнуха, просящего поставить императорскую печать на окончательном варианте бюджета, донесся до Лань Сиченя словно сквозь толщу воды. Он настолько погрузился в свои мысли, что кажется, пропустил все самое интересное. Или наоборот, рутинное и скучное, поскольку обсуждение многих вопросов благополучно решалось без него. Каждый министр, будучи превосходным специалистом в своей сфере, решал все насущные дела, а император в процессе лишь изучал отчеты и вносил свои коррективы, если они были необходимы.

Спустя еще час все формальности, наконец, были улажены, и министры отправились по своим делам. Лань Сичень облегченно выдохнул, когда остался один. Раньше, многочасовые обсуждения и споры доставляли ему удовольствие, а теперь, почему-то, тяготили. Сиченю хотелось сейчас оказаться где-то там, в саду, гулять с Баем в компании Феи, Айвы и их очаровательного хозяина. Тайно любоваться его точеным и гордым профилем, на время забыв о государственных делах и заботах. Но генералу скорее всего было не до прогулок, пусть даже с самим императором. Обычно в это время у солдат проходила тренировка, которую, как он знал Цзян Ваньинь никогда не пропускал.

Конечно, вечером можно было бы пойти выгуливать Бая и как будто случайно встретиться с генералом. Но не успел Лань Сичень как следует обдумать эту идею, как его одиночество нарушил главный евнух. Он низко поклонился и доложил:

— Ваше Величество, генерал Цзян просит о встрече.

Сердце Лань Сиченя едва не пропустило удар, чтобы потом забиться в два раза быстрее. Если Цзян Ваньинь просил о встрече по собственной инициативе, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Впустите, — стараясь не выдать своего волнения и беспокойства, распорядился император.

— Да, Ваше Величество.

Не успел Лань Сичень как следует обдумать, что же могло приключиться с генералом, как он сам едва ли не ворвался в комнату. Быстрым шагом приблизившись к императору, Цзян Ваньинь замер на расстоянии, что предписывали правила этикета и буквально рухнул на колени.

— Приветствую Ваше Величество, прошу прощения, что отвлекаю от дел, но я не мог ждать.

Лань Сичень, наплевав на все, в два шага подошел к генералу и, поддерживая за локоть, помог ему подняться.

— Генерал Цзян, что случилось? — обеспокоенно спросил император, внимательно посмотрев в глаза напротив. Никогда прежде он не видел Цзян Ваньиня в таком состоянии — лицо побледнело, скулы заострились, губы пересохли, а в глазах боль, паника и еще какие-то не поддающиеся опознанию чувства.

— Ваше Величество, пожалуйста, позвольте мне на время покинуть дворец и съездить в Пристань Лотоса, — с надрывом произнес Цзян Ваньинь.

— Что-то с вашими родителями? — осторожно спросил Лань Сичень.

— Нет-нет, — выдохнул генерал, — с ними все в порядке. Мой наставник… Он… Он… вчера поздно вечером я получил письмо, он тяжело болен. Возможно, что ему осталось совсем недолго. А я… Я… Я бы хотел успеть… Увидеться… И видимо попрощаться.

Сердце Лань Сиченя упало. Глядя на такого потерянного и измученного неизвестностью Цзян Ваньиня, ему самому стало невыносимо больно. Ему безумно не хотелось его отпускать, но поступить так император не мог. С кем угодно, но только не с ним.

— Поэтому, Ваше Величество, прошу вашего позволения выехать в Пристань Лотоса прямо сегодня, — повторил генерал Цзян, а потом добавил едва слышно, — пожалуйста.

— Конечно, генерал, — кивнул Лань Сичень, — конечно же, вы можете уехать. Прошу будьте осторожны в пути, вы нужны мне во дворце живым и невредимым.

— Благодарю, Ваше Величество.

Цзян Ваньинь собирался поклониться, но Сичень не дал ему этого сделать.

— Возвращайтесь поскорее, генерал, — мягко попросил он, ободряюще улыбнувшись.

Не успел Цзян Ваньинь покинуть дворец, как Лань Сичень уже ощущал тоску. Он прекрасно знал, что так будет, но поделать ничего не мог: ни с собой, ни с генералом. Не мог же он запретить поездку в Пристань? Судя по состоянию Цзян Ваньиня, он очень переживал за своего наставника. Лань Сичень помнил, как в ту ночь, когда они играли в Го, рассказ о том, что именно наставник сыграл большую роль в воспитании и становлении личности генерала Цзян. Именно мастер Шуи выковал его меч и проводил с ним много времени, когда Ваньинь был подростком.

Прошло всего полдня, а Лань Сиченя начали тяготить стены дворца. Он неожиданно для себя самого понял, что присутствие во дворце Цзян Ваньиня вносило в его жизнь новые оттенки. Именно с его появлением император будто вновь родился. Осознание пришло только сейчас, когда все вокруг словно померкло, утратив привычные яркие краски. Казалось, стены дворца давили, сжимая грудь в тиски и не давая возможности нормально дышать.

Сичень тяжело вздохнул и потер переносицу. Ожидать скорого возвращения генерала не приходилось, а мучиться неизвестностью было невыносимым. Может, стоило и ему отправиться в Пристань Лотоса? Ведь со времен присоединения он ни разу там не был. Да и глава Су еще в прошлом месяце просил о встрече, довольно настойчиво приглашая его в Пристань: ожидался неурожайный год, и он надеялся, что император лично успокоит народ — столица не оставит их без пропитания. В тот момент Лань Сичень не мог просто взять и уехать: младший принц был в отъезде, а советник Мэн все еще находился в своей добровольной ссылке. Сейчас ситуация почти не изменилась — Ванцзи после поездки чувствовал себя плохо и не выходил из своих покоев, а Мэн Яо так и не вернулся. Но если взглянуть на нее с другой стороны, все кардинально поменялось в нем самом: тогда Сичень покидать дворец не хотел, сейчас сделал бы это с превеликим удовольствием. Его душа, его сердце сейчас были там — в Пристани, рядом с генералом. Кажется, пришла пора признать очевидное — он влюблен, окончательно и бесповоротно.

Осознание накрыло Лань Сиченя, как лавина. Тогда почему он все еще здесь? Ему срочно нужно ехать в Пристань, тем более, для всех причина для прибытия у него самая настоящая и не терпящая более отлагательств. Глава Су будет счастлив. Оставалось только решить на кого оставить государственные дела в свое отсутствие. Лань Ванцзи болен, а сам Лань Сичень всегда старался оградить его от скучных рабочих вопросов. Поэтому оставалось только временно вернуть Мэн Яо во дворец. Император надеялся, что его друг все поймет и не будет сильно злиться. Ведь причина столь стремительного отъезда была вполне обоснованной. Четверть часа спустя все необходимые указания были отданы. Оставалось самое тяжелое — ожидание.

***

Мэн Яо вернулся во дворец спустя несколько дней. На двое суток раньше, чем рассчитывал Лань Сичень. Советник влетел в тронный зал, словно ястреб и замер напротив Лань Сиченя.

— Ваше Величество, я прибыл по вашему указанию, — сказал он, не сводя напряженного взгляда от своего императора.

— Здравствуй, А-Яо, — мягко улыбнулся Лань Сичень.

— Сичень, ради всего святого, что случилось? Я чуть не умер от беспокойства, пока ехал сюда, — выпалил Мэн Яо.

— Ничего особенного, — немного смутившись произнес Лань Сичень, — мне нужно уехать в Пристань Лотоса. Глава Су очень ждет встречи со мной.

— То есть я сорвал важнейшие переговоры, о которых пытался договориться едва ли не с первого своего пребывания на границе, потом несся в Гусу без сна и отдыха, едва не загнал до смерти своего лучшего коня, просто потому что тебе нужно в Пристань Лотоса? — ошеломленно переспросил советник Мэн.

— Все верно, — подтвердил Лань Сичень.

— И к чему же такая срочность? — выдохнув, уточнил Мэн Яо, окидывая своим всевидящим взглядом императора. Кажется, он начал догадываться, что в спешке помимо государственных дел есть что-то еще, — ты писал мне в прошлом месяце, что не планировал туда ехать в ближайшее время.

— Обстоятельства изменились.

— И какие же? — с ухмылкой спросил Мэн Яо, — хотя подожди, дай угадаю. Какой-нибудь симпатичный генерал решил съездить в родной дом, а тебе тоже резко понадобилось туда же?

Лань Сичень не мог не улыбнуться. Его советник, его правая рука и просто его единственный друг знал его, как облупленного. И похоже давно все понял. Даже раньше, чем он сам.

— Уже уехал. — признался Сичень.

— И ты его так просто отпустил? — удивился Мэн Яо.

— Я не мог поступить иначе.

— Черт, Сичень, — вздохнул Мэн Яо, — твой гарем полон прекрасных девушек и юношей. Главы соседних государств только спят и видят, как бы выдать за тебя своих принцесс, а ты взял и влюбился в человека меньше всего подходящего для этого.

— Разве можно выбрать того, в кого влюбляешься? Разве можно по щелчку пальцев заставить себя полюбить кого-то? Или наоборот разлюбить? — вздохнул Лань Сичень, — если бы я мог, разве позволил бы тебе страдать?

— Ты как всегда прав, — горько улыбнулся Мэн Яо, — когда планируешь выезжать?

— Завтра рано утром.

— Хорошо, не задерживайся там. На границе все еще неспокойно…

— А-Яо, — перебил его Лань Сичень, — хватит о делах. Лучше расскажи как ты?..

Мэн Яо вздохнул и тепло улыбнулся. Разговор предстоял долгий.

***

Казалось, что после возвращения в Облачные Глубины жизнь Вэй Ина вернулась в прежнее русло: прогулки по саду, походы в конюшню к ослику, занятия по рисованию, каллиграфии и литературе. Бесконечное количество свитков со стихами, историей, правилами и запретами.

Изменилось лишь одно — отношение наложников к нему. То, что он получил возможность покинуть дворец и навестить свою семью возвысило его ещё больше. И теперь мужская часть гарема словно разделилась на две равные части. Одна — мечтала попасть в число его друзей, а другая исходила злостью от зависти и ревности. И было вполне ожидаемо, что вторая часть состояла в основном из бывших прихвостней Вэнь Сюя.

К немалому разочарованию всех метивших к Вэй Усяню в друзья, он ни в ком не нуждался и никого, кроме Оуяна к себе не подпускал. Но даже ему Вэй Ин не решался открыть свои секреты и на расспросы о поездке домой отвечал сдержанными фактами, опуская самые важные моменты.

Оуян смотрел на него с отголоском жалости в грустных, глубоких глазах и казалось, без лишних слов понимал все, что тревожило его друга. Вэй Ин выдавал себя тем, как отводил взгляд и терялся, когда приходилось упоминать имя младшего принца.

В разговорах с Цзян Чэном он тоже был максимально осторожен, хотя Усяня и разрывало от желания поделиться хоть с кем-нибудь своим счастьем, тогда, оно разрослось бы ещё больше, стало необъятным и накрыло полностью. Но это было невозможно. Отчасти Вэй Ин боялся осуждений брата, но еще больше — слухов. Никогда нельзя было быть уверенными в том, что их не подслушивают. Во дворце, как и в гареме, друзей быть не могло.

Во время последней встречи с Цзян Чэном, мысли Вэй Ина вновь витали вокруг младшего принца, он невольно улыбался им, временами пропуская заданные вопросы, и ловил на себе хмурый, недовольный взгляд брата. Вэй Усянь извинялся, оправдывая свою невнимательность хорошим настроением и тем, что в его душе еще не утихла радость от встречи с сестрой. Пройдясь по саду и проболтав таким образом около получаса, Цзян Чэн оставил Вэй Ина и поспешил по своим служебным делам, бросив напоследок, что у него больше нет времени на бесполезную болтовню. Вэй Ин вздохнул, понимая, что он прав. Да и что скрывать, он и сам порой думал о том, что жизнь Цзян Чэна куда более насыщена, чем его.

Вэй Ин возвращался к себе не спеша, осматриваясь по сторонам, даже свернул ненадолго в сторону конюшен и едва не привлек внимание конюхов. Прошло уже три дня, как он не видел младшего принца и это тревожило его. Лань Ванцзи не появлялся в саду, в конюшне и главном зале, он не видел его даже на балконах, куда он часто выходил с императором. А в покои к императору его больше не приглашали. Да и вообще, Вэй Усянь давно не замечал, чтобы кто-либо из мужской части гарема туда ходил.

И как бы он не гнал от себя тревожные мысли, сколько бы не искал причин и оправданий молчанию Лань Ванцзи, чем больше времени проходило, тем сильнее Вэй Ин волновался. На четвертый день ожидание стало невыносимым, и он решил, что пришло время действовать самому.

С утра всё складывалось удачно. Занятия были легкие и непродолжительные, к тому же, по дворцу прошёл слух, что император утром покинул дворец. Вместо него государственными делами занимался советник Мэн, внезапно вернувшийся в столицу. А это означало, что в ближайшие дни не только наложники, но и слуги могли немного расслабиться.

Единственное, что огорчало Вэй Ина, что и брат уехал, тем более, по такой печальной причине. Вэй Ин знал, как много значил для Цзян Чэна наставник и пошёл бы на всё, чтобы быть с ним рядом в тяжелые для него моменты. Но увы, всё, что ему оставалось, это ждать возвращения брата и надеяться на то, что Цзян Чэн приедет вовремя и успеет попрощаться.

Вечером, когда солнце начало склоняться к горизонту, Вэй Усянь не спеша направился к выходу из сада, где провёл почти весь день. Здесь он прятался не только от шумных и назойливых наложников, но и смотрителя Сяо, проявляющего к нему слишком много внимания с момента его возвращения. Выбравшись из своего укрытия, Усянь издали узнал знакомый силуэт и замер, чувствуя, как воздух вокруг него накалился, оставив ожог, а сердце замерло, пропустив несколько жизненно важных ударов.

Там, среди невысоких кустов хризантем, по мощеным дорожкам неспешно прогуливался Лань Ванцзи, в обществе Мэн Яо. Вэй Ин замер, сделать даже один шаг стало для него непосильной задачей и всё, что он мог — это смотреть на них, чувствуя внутри не только обиду на то, что младший принц словно забыл о его существовании, но и ревность, которую до сих пор, никогда не испытывал.

Лань Ванцзи чужого присутствия не заметил, и продолжая беседу, они с советником Мэн, скрылись из вида. Вэй Ин злился и ругался на себя за беспечность, прекрасно понимая, что если он вовремя не появится в гареме, то его вполне могут вновь наказать, все же спрятался в одном из коридоров, надеясь, что ему удастся поймать принца, возвращающегося в свои покои.

Ждать пришлось недолго, но даже эти минуты казались вечностью. Шаги младшего принца Вэй Ин узнал сразу, чувствуя, как сладкая истома разливается по всему телу, когда они нарушили тишину почти уснувшего дворца.

— Лань Ванцзи, — тихо позвал Вэй Ин.

Услышав окликнувший его голос, младший принц вздрогнул, но тут же нахмурился, окинув взглядом длинный, безлюдный коридор.

— Лань Ванцзи, — вновь повторил Вэй Ин, выглядывая из своего укрытия, — я ждал вас.

Младший принц отступил от него на пару шагов, сжав пальцами рукоять своего меча. Он молчал, смотря на него, губы его были плотно сжаты, словно он сдерживался, чтобы не произнети фразы, о которых мог бы потом пожалеть.

— Мы не виделись уже четыре дня… — осторожно, словно ступая по хрупкому льду, произнес Вэй Усянь.

— Возвращайтесь в свои покои, господин Вэй, — невозмутимо перебил его Лань Ванцзи и развернувшись, быстрым шагом покинул коридор.

Вэй Усянь сдержал порыв броситься за ним следом, понимая, что сейчас не лучший момент для того, чтобы настаивать на разговоре, которого принц явно не желал. Он старался дышать глубже, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце и унять гул в ставшей абсолютно пустой голове.

На следующий день он вновь видел Лань Ванцзи лишь мельком, и каждый раз, когда их взгляды встречались, младший принц хмурился и отводил взгляд, словно один вид Вэй Ина вызывал в нем неприязнь. Никаких попыток поговорить или передать ему весть он не предпринимал. Это ранило Вэй Ина, причиняя уже ставшей знакомой боль, которая с треском ломала его позвоночник, терзая его душу и сердце.

Он отказывался верить в то, что их чувства не взаимны и что Лань Ванцзи так легко мог от него отказаться. Та ночь, страсть, что была между ними, придавала Вэй Ину сил на то, чтобы жить взаперти и верить, что вопреки законам и тысячелетним правилам, они смогут быть вместе. Но теперь, спустя столько дней молчания и любимого взгляда, полного льда, эта вера дала трещину. С наступлением темноты, Вэй Ин накинув на плечи длинный чёрный плащ, выбрался из окна и покинул свои покои.

Усянь прекрасно знал, что ночами вне стен гарема еще больше охраны, но всё же, шансов проскользнуть незаметно под окнами покоев принца было чуточку больше. Прячась в тени деревьев и кустов, он добрался до стены, за которой находилась комната младшего принца. Почти вжавшись в стену, мысленно взывая ко всем известным ему богам, Вэй Ин остановился, вслушиваясь в пустоту и тишину вокруг.

Комната Лань Ванцзи находилась на втором этаже, в окне виднелся огонёк, дрожащий от свежего ночного ветерка. Он давал надежду, что принц еще не спит.

Цепляясь за выступы в стене, Вэй Ин поднялся до распахнутого окна и осторожно, почти бесшумно пробрался в комнату. Лань Ванцзи, сидевший до его появления за низким столом, изучая разложенные перед ним свитки, обернулся. Его глаза широко распахнулись и пару мгновений он вглядывался в чужое лицо, словно не веря, что перед ним Вэй Ин, а не мираж.

— Что ты тут делаешь, господин Вэй? — после недолгого молчания проговорил он, — тебе нельзя находиться здесь.

— Ванцзи, — преодолев страх и волнение Вэй Ин сделал шаг вперёд и остановился, когда поймал на себе взгляд принца, заставивший стыдливо отвести глаза в сторону и пожалеть о своем рискованном поступке, — я волновался.

— Не стоило.

— Я хочу знать, что случилось за эти дни? — Усянь сделал еще один шаг к нему, — почему ты избегаешь меня?

— Случилось то, что мы во дворце, где вы все еще наложник Его Величества, — с нажимом на слове «наложник» отозвался Лань Ванцзи, отступая и увеличивая расстояние между ними, — а я младший принц. Между нами пропасть, которую никогда не преодолеть. А теперь прошу тебя вернуться в свою комнату.

Вэй Ин не двинулся с места, сделав глубокий вдох, сжал зубы на нижней губе, молча глядя на Лань Ванцзи, и не веря в то, что эти слова были произнесены. Они ударили его под дых и боль от них была в сотни раз сильнее нанесенной ему на площади.

— Время позднее, тебя будет искать смотритель, — принц отошел от окна и приблизился к двери, — тебе пора.

— Нет, подожди!.. — Вэй Ин схватил его за руку, сжимая его запястье и напрасно пытался сдержать дрожь в голосе, — зачем ты так со мной? С нами…

— Нет никаких нас, господин Вэй, — с холодной твердостью произнес младший принц, — и никогда не было.

— Это ложь, — Вэй Ин не сводил с него глаз, словно умоляя отказаться от сказанных слов, — я не верю.

— Ложью было то, что произошло между нами в ту ночь. Я поддался порыву и это было большой ошибкой, — он смотрел в белоснежную стену напротив, не смея шевельнуться, словно опасаясь прямого взгляда на Вэй Ина, — уходите, господин Вэй.

Вопреки его просьбе, Усянь сделал шаг к нему, и, наплевав на все манеры, сжал его плечи, приблизившись к его лицу. Его теплое дыхание обожгло щеку, а запах кожи, ударил в голову. Совсем как в ту ночь, когда они отпустили себя, откинув все запреты и разрубив узлы, что сдерживали их. Теперь же, Лань Ванцзи их вновь завязывал. Отталкивал, отказываясь от того, что было.

— Я не верю тебе, — процедил он сквозь зубы прилагая все силы, чтобы поймать его взгляд, — зачем ты гонишь меня?

— Уходи! — Лань Ванцзи впервые за время знакомства с Вэй Усянем повысил голос, и отодвинул его от себя, отшатнувшись к стене, — уходи… — опустившийся до шепота голос бил больнее любого крика.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — показательно-почтительно поклонился Усянь, отступая в сторону окна, — я покину Ваши покои так же, как проник в них, чтобы не напускать тень на вашу честь.

Младший принц не сдвинулся с места, не повернул голову в его сторону и не издал ни звука, когда Усянь скрылся в ночной темноте. Когда его ноги коснулись земли, Вэй Ина качнуло, только чудом он не свалился на землю, успев опереться спиной о стену.

Слова Лань Ванцзи молотом били в его голове, до шума в ушах и спазмов в горле. Он медленно сполз на землю и обхватив колени руками, уткнулся в них лицом, надеясь на то, что все произошедшее не больше, чем страшный сон. Ему было не страшно, что его поймают ночью вне стен гарема, не важно, что о нем подумают и к какому итогу приведет его вылазка, он больше ничего не боялся, потому что больше ему нечего терять, его жизнь отныне принадлежала Лань Ванцзи.

***

Известие о том, что император покинул Облачные Глубины настигла Сяо Синчэня за завтраком, который начинался незадолго до подъема наложников. Эта новость его взволновала. За все года своей службы, он уяснил, что без веских на то причин Лань Сичень столицу не покидал. И чаще всего это было связано с военной необходимостью. А учитывая слухи о тяжелой ситуации на границе, которая с каждым месяцем еще больше накалялась, тревога смотрителя усилилась. Аппетит пропал и поблагодарив прислугу, Синчэнь покинул кухню, под недовольное ворчание пожилой кухарки, убиравшей со стола оставленные им миски. Она причитала о том, что Сяо Синчэнь стал совсем прозрачным.

У Сяо Синчэня были причины волноваться о спокойствии в мире в Гусу. Много лет назад, когда он был совсем мальчишкой, на его родную деревню напали и он, оставшись сиротой, попал в Облачные Глубины со сжалившимся над ним кузнецом. Он начинал свой путь от простого слуги, который без раздумий брался за любую работу, терпел насмешки и унижения сверстников из богатых семей, а в то немногое время, что у него оставалось, посвящал учебе. Год за годом он доказывал свои способности не только в науках и манерах, но и в воинском искусстве, и разумеется — в преданности. И только после того, как в его верности не осталось ни малейших сомнений, он принес клятву верности и попал во дворец.

Жизнь Сяо Синчэня уже сложилась и ничего менять в ней он не хотел. И лишь слухи о возможном конфликте на границе тревожила его душу. И это был страх не только за свою жизнь, но и за жизнь наложников, за которых он отвечал собственной головой.

В течении всего дня, смотритель вслушивался в разговоры, ходившие по двору, стараясь отличить истину от слухов и домыслов. Самой важной новостью было то, что во дворец вернулся советник Мэн, которому император доверял, как самому себе, а возможно даже больше. А значит, пока он рядом, им ничего не угрожало. Синчэнь выполнял свои обязанности: следил за наложниками, отчитывал их за пропуски занятий, излишний шум в гареме, разрешал конфликты, отвечал на сотни вопросов и ничем не выдавал тревоги, что были у него в душе. А причин для них у него хватало. И одна из них, постоянно таскала конфеты с кухни, спорила с остальными и всегда пререкалась с ним. Но несмотря на это, Сюэ Ян был для него сердцем и душой гарема.

Синчэнь застал его в одиночестве в общем зале, когда все остальные наложники утомленные занятием по литературе уже разошлись по своим покоям.

— Почему ты еще не спишь? — с ноткой удивления спросил Синчэнь, — время позднее.

— Еще рано, — ответил Сюэ Ян, не поворачивая к нему голову, — если ты устал — иди спать, а у меня еще есть дела.

— И какие же? — поинтересовался Синчэнь, зная, что его дела чаще всего влекут за собой последствия, — пробраться на кухню? Стащить меч у стражников? Что еще?

— Это слишком просто и скучно! — скривился Сюэ Ян, — я просто хотел прогуляться в саду. В императорском.

— Туда никому нельзя, — закатил глаза Синчэнь, — только император и младший принц имеют право там гулять.

— А вот и нет! — словно обманутый ребенок надулся Сюэ Ян, — еще Вэй Ин!

— Господин Вэй любимый наложник императора… — не сводя с него глаз, напомнил Сяо Синчэнь, — не забывай этого.

— Но это не делает его особенным! — возмутился Сюэ Ян и скрестив на груди руки, откинулся спиной о стену.

— Именно это его таковым и делает, — легко улыбнулся Синчэнь, — но, чтобы тебе не было так обидно, скажу честно — в этом саду нет ничего необычного.

— А ты там был? — Сю Ян поднял на него заинтересованный взгляд, на остановившегося возле двери Синчэня.

— Да, мне тоже разрешено туда проходить, — ответил Синчэнь, — доброй ночи, наложник Сюэ.

— Значит ты можешь меня туда провести! — Сюэ Ян тут же вскочил на ноги, — можешь?

— Это запрещено, — строго напомнил улыбающемуся Сюэ Яну Синчэнь.

— Но императора же нет во дворце, ведь так? — продолжал улыбаться Сюэ Ян, не реагируя на его тон, и Синчэнь был уже в шаге от того, чтобы поддаться на его уговоры, — откуда он узнает о том, что я нарушил запрет?

— Откуда тебе это известно? — надеясь осторожно перевести тему на более безопасную и не включающую в себя нарушение правил, поинтересовался Синчэнь.

— Да все только об этом и говорят! — засмеялся Сюэ Ян, — ты думаешь, что в гарем не проникают новости? Так что? Проведешь меня в сад?

— Проведу, — ответил Сяо Синчэнь, виня себя за излишнюю мягкость к этому наложнику, — только веди себя тихо и слушайся.

— Обещаю в саду от тебя я убегать не стану!

Сяо Синчэнь сдался. Отказывать ему всегда было сложно, а в эти минуты, когда они были только вдвоём и Сюэ Ян почти не язвил и не кривлялся в своей привычной манере, оказалось и вовсе невозможно. Синчэнь бы отдал многое за возможность видеть его смеющиеся глаза без отпечатка безумия как можно чаще.

Сад находился на небольшой возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на императорский дворец. Тишину нарушало пение ночных птиц, журчание воды в фонтане и их легкие шаги по выложенным камнями тропинкам между кустов роз и хризантем.

— Почему уехал император? — Сюэ Ян, как и обещал вел себя тихо и пока они не прошли в глубь сада, хранил молчание.

— Меня не посвящают в такие вопросы, господин Сюэ, — Сяо Синчэнь отвел в сторону пушистую ветку акации, открывая им проход по узкой тропинке, — а тебе не стоит задавать подобные вопросы. Никому и никогда. Дела государства тебя не касаются.

— Ой, можешь хотя бы сейчас опустить эти условности? — закатил глаза Сюэ Ян, — я же тебя об этом спрашиваю.

— Это не условности, а правила приличия. А ты их часто забываешь.

— Сейчас можно обойтись без них, — настаивал на своем Сюэ Ян, — мы же сейчас одни! И ты никому о нашем разговоре не скажешь.

— Это… приятно слышать, твое доверие… — подбирая слова проговорил Синчэнь, — но прошу вести себя подобающе. Не только со мной, но и с учителями.

— На меня опять жаловались? — усмехнулся Сюэ Ян, — и кто на этот раз? Я плохо читал стихи или недостаточно хорош в каллиграфии?

— На удивление, мне никто не жаловался, — вновь смягчился Синчэнь, скользя по его профилю быстрым взглядом, — но скоро у вас появится новый учитель, его имя Сун Лань, и я надеюсь, что вы будете столь же благоразумны и почтительны с ним.

— Это ещё кто такой?! — нахмурился Сюэ Ян, — и зачем он нам?

— Сун Лань будет учить вас воинскому искусству, — пояснил Синчэнь, — он известный и уважаемый воин на своей родине.

— Разве наложникам это не запрещено? — язвительно напомнил Сюэ Ян, — мы созданы для танцев, песен и услаждения взора нашего повелителя, а не для сражений.

— Я посчитал это необходимым, — не реагируя на его насмешки ответил Синчэнь, — времена могут быть не всегда спокойными. Я много лет знаком с Сун Ланем, и он оказал мне немалую услугу, согласившись на мое предложение прибыть во дворец.

— И кто же этот Сун Лань? — поинтересовался Сюэ Ян, — наверняка уже старый, страшный и занудный. Как и все учителя…

— О, нет, — улыбнулся Синчэнь, — Сун Лань не только мой ровесник, но и мой друг. Его нельзя назвать старым и занудным. Он особенный человек.

— А тебе я вижу он нравится! — не скрывая насмешливую ухмылку заявил Сюэ Ян, а потом передразнивая тон смотрителя, добавил, — Сун Лань — достойный воин! Сун Лань — особенный!

— Конечно, он мне нравится, — кивнул Синчэнь, соглашаясь с его словами, — разве может быть иначе?

— Ты прав, в этом саду нет ничего необычного, — скривившись, Сюэ Ян хмыкнул и откинув волосы за плечи, сложив руки на груди, — скукота. Я возвращаюсь.

— Но мы не прошли и половины… — реакция Сюэ Яна удивила его. Он так рвался на эту ночную прогулку, а теперь, так резко решил вернуться. За все время, что он был знаком с ним, Синчэнь так и не привык к резкой смене его настроения.

— Можешь прогуляться по нему со своим Сун Ланем! — резко перебил его Сюэ Ян, — а мне это наскучило.

— Наложник Сюэ! — Синчэнь поймал его за руку, развернув к себе, глубоко вдыхая исходящий от него аромат шоколада и апельсина, — возможно, ты неверно понял мои слова.

— Это не важно. Мне вообще дела до этого нет! — глаза Сюэ Яна сузились и скинув удерживающую его руку, он быстрым шагом направился в сторону гарема.

Сяо Синчэнь не должен был чувствовать приятное тепло на сердце от неприкрытой ревности Сюэ Яна, но он чувствовал её, смотря в спину своему главному наложнику. И чувствовал, как внутри него просыпаются чувства, которые он так долго и старательно прятал.

***

Ранним утром, впервые со времени присоединения, император в сопровождении слуг и охраны отправился в Пристань Лотоса. Щенка тоже пришлось взять с собой. Сичень настолько привязался к нему, что не хотел оставлять его на кого-либо.

Император не особо любил долгие поездки, в них ему было скучно и утомительно. Вот и в этот раз он нетерпеливо ерзал, поглядывая в окно. Предстоящие два дня пути казались вечностью.

Лань Сичень закрыл шторку, откинулся на сидении и погладил дремавшего рядом Бая, а затем и сам прикрыл глаза. Он все еще не мог поверить в свою безрассудность и импульсивность своего решения. Он, глава целой империи, завоевавший столько земель, поддавшись чувствам, бросил все и уехал. Только сейчас Сичень задумался, а что он скажет генералу, когда его встретит в Пристани? Не бросаться же на него с признаниями. Это только отпугнет и оттолкнет от него Цзян Ваньиня. Опыта в любви у Лань Сиченя не было никакого и что со всем этим делать, он тоже не представлял. Конечно, вчера вечером за кувшином вина Мэн Яо дал ему некоторые советы, но пока Лань Сичень не знал, что думает по этому поводу сам генерал Цзян, они были бесполезными.

Первый день поездки прошел в раздумьях и ближе к вечеру Лань Сичень решил, что и генералу, как и всем, он сообщит официальную версию своей поездки, а дальше будет действовать по ситуации. Может, если удастся, попросит показать ему город и их знаменитые озера с лотосами. Еще Сичень хотел познакомиться с наставником Цзян Ваньиня, возможно, с его родителями. Ему хотелось узнать о нем как можно больше, быть как можно ближе, но он не собирался вываливать на него свои чувства. Лань Сичень прекрасно понимал то, что его любовь может быть невзаимной. И даже, наверное, ожидал, что скорее всего так и будет. Ведь Лань Сичень прекрасно помнил их разговоры и слова Цзян Ваньиня о том, что он не рожден для любви и вряд ли найдется человек, который ему понравится. От осознания сердце больно сжималось, но в то же время он чувствовал воодушевление.

Второй день пролетел незаметно. Щенок, требовавший много внимания к своей скромной персоне, не давал своему хозяину скучать в поездке. Сердце Лань Сиченя наполнялось теплом, когда он смотрел на спящего или играющего Бая. А когда щенок ластился или пытался облизать его ладонь, то ему и вовсе казалось, что его грудь разорвет от щемящей нежности. Если бы он только знал, что собаки приносят столько радости, то давно завел бы себе парочку. Как же удачно сложились обстоятельства, что в его жизни появился Бай. От воспоминаний о том, как они вдвоем ездили на рынок и о том, каким красивым в тот день был Цзян Ваньинь, внутри Лань Сиченя все скрутилось в тугой, жаркий узел. Это ощущение приятно щекотало, заставляя глупо улыбаться собственным мыслям. Похоже, что любовь заставляла его чувствовать себя живым.

В Пристань Лотоса они прибыли ближе к полуночи. Глава города едва не сошел с ума от радости при виде императора и готов был обсуждать насущные дела прямо сейчас. Но Лань Сичень слишком устал, поэтому отложив все вопросы до утра, отправился отдыхать.

Следующим утром, после завтрака, оставив Бая слугам, император и глава Пристани приступили к работе. Вопросов скопилось немало, поэтому провозились они до полудня. Хоть его мысли то и дело крутились вокруг Цзян Ваньиня и о том, где он и как, все же Лань Сичень был максимально сосредоточен на своих обязанностях. Когда обсуждение не терпящих отлагательств дел были окончены, он, наконец-то, мог отправиться на поиски генерала.

— Глава Су, — будничным тоном спросил Сичень, — подскажите, где я могу найти семью Цзян?

— Ох, Ваше Величество, — покачал головой глава Пристани, — к сожалению, вы сейчас их не застанете. Около недели назад они уехали за товаром и еще не вернулись.

— А их сын? Насколько мне известно молодой господин Цзян должен был приехать сюда несколько дней назад.

— Все верно, — кивнул мужчина, — но и его вы не застанете дома. По крайней мере, сегодня.

— Почему же? — удивился Лань Сичень.

— Наставник молодого господина Цзяна к нашему великому сожалению скоропостижно скончался, сегодня были похороны, — тяжело вздохнул глава Су, — думаю он там. Вместе с ним.

— Мастер Шуи скончался? — глухо повторил Сичень. Хоть он и не был знаком с этим человеком, но почувствовал горечь утраты.

— Ваше Величество, вы были знакомы? Это был великий человек. Его кончина большая потеря для нас всех.

— Глава, могу я узнать, где похоронили наставника Шуи?

— Я попрошу кого-то из слуг вас проводить.

— Благодарю вас, глава.

Сердце Лань Сиченя гулко билось в груди пока они шли к месту захоронения наставника Шуи. Его терзал вопрос успел ли Цзян Ваньинь с ним увидеться, успел ли попрощаться? Ему хотелось перейти на бег, только бы поскорее увидеть генерала, поддержать и помочь ему справиться с утратой. Сичень помнил, как Цзян Ваньинь переживал новость о болезни мастера Шуи, а теперь, когда он потерял наставника, не сложно было представить его состояние.

Вскоре они добрались до небольшого погоста недалеко от городских ворот, раскинувшегося рядом с большим дубом. Цзян Ваньиня, стоящего напротив свежей могилы, Сичень заприметил сразу. Даже на расстоянии ощущалась боль генерала. Отпустив слугу, император мягко подошел к нему.

— Цзян Ваньинь, — тихо позвал его Лань Сичень, осторожно положив ему руку на плечо.

Генерал не вздрогнул, не отшатнулся в испуге, просто шумно выдохнул сквозь зубы и медленно обернулся.

— Ваше Величество? — удивился Ваньинь, моргнув, — это правда Вы?

Выглядел он еще хуже, чем несколько дней назад. Бледное лицо, красные глаза, едва заметно дрожащий голос, сжатые до побелевших костяшек руки. Казалось, что он сдерживал себя из последних сил. Сичень едва не задохнулся от собственного бессилия, от осознания того, насколько сейчас ему было больно, а он ничем не мог помочь. Хотелось взять его за руку и ободряюще сжать, но ему не хватило смелости.

— Это правда я, — подтвердил Лань Сичень, — соболезную вашей утрате.

— Спасибо, — тихо отозвался Цзян Ваньинь, — я не успел… Не успел… Всего на несколько часов…

Он снова шумно выдохнул и повернулся к могиле наставника. Сичень встал рядом, чуть позади, выражая свою молчаливую поддержку.

— Я не успел ему столько всего сказать, — треснутым голосом неожиданно признался генерал, — я хотел сказать ему спасибо, признаться, что он был для меня самым лучшим наставником, стал вторым отцом. Я так много хотел ему сказать, того, что не писал в письмах. И если бы не он, я бы не был тем, кем сейчас являюсь.

— Я уверен, что он все это знал и сейчас он наблюдает за нами и все слышит. И гордится своим учеником.

Цзян Ваньинь шмыгнул носом и часто заморгал, стараясь унять подступающие слезы. Сердце Лань Сиченя разрывалось на части, глядя на него. Хотелось разделить его горе, помочь пережить утрату. Он снова положил руку на плечо генерала и слегка сжал, давая понять, что он рядом и не оставит его в тяжелые моменты.

Внезапно Цзян Ваньинь перестал сдерживаться, его плечи содрогнулись, а из глаз покатились слезы — крупные, горько-жгучие. Он отвернулся, не желая показывать свою беспомощность перед императором. Но Лань Сичень думал иначе: только очень сильный человек мог показать свои слабости перед другими. Его грудь сжало в тиски, заныло, защемило внутри. И Лань Сичень не выдержал, взяв за локоть Цзян Ваньиня, он притянул его к себе и обнял. Крепко, но бережно, прижав к себе, желая забрать хотя бы частичку боли. Генерал не сопротивлялся, он словно тряпичная кукла сначала замер, а затем осторожно и несмело сомкнул руки на чужой талии. Слезы продолжали неконтролируемым потоком течь из его глаз, и Цзян Ваньинь попытался остановить их, но Лань Сичень не дал ему этого сделать.

— Ваньинь, — прошептал он, впервые назвав просто по имени, — не сдерживайте себя. Если хотите плакать — плачьте! Вам станет легче. А я здесь, я рядом и готов быть вашей поддержкой столько, сколько необходимо.

— Я испорчу своими слезами вашу одежду, — пробормотал куда-то в плечо Цзян Ваньинь.

— Не страшно, — улыбнулся Лань Сичень, — главное, чтобы вам стало легче.

— Спасибо, — тихо ответил Ваньинь.

Вместо ответа Сичень лишь прижал его крепче, словно пытался сплестись, срастись с ним в одно целое. Как будто это позволило бы им разделить всю горечь, печаль и боль, скопившуюся внутри.

Простояли они так бесконечно долго. Казалось, никому из них не хотелось размыкать эти объятия. Лань Сичень, прижимая к себе уже успокоившегося генерала, чувствовал себя настолько правильно, словно он только и рожден был для этого. Он позволил себе мысль о том, что Цзян Ваньинь думает также. Сичень был готов остаться здесь навечно, лишь бы не размыкать рук, а сильные руки генерала не отпускали его талию из своей крепкой хватки.

Но спустя еще какое-то время отстраниться все же пришлось. Первым это сделал Цзян Ваньинь, аккуратно отстранившись, он потер красные от слез глаза и смущенно пробормотал:

— Ваше Величество, я прошу прощения за свою слабость. Я испортил ваш…

— Генерал, я уже говорил, что вам не за что извиняться, — перебил его Лань Сичень, тепло улыбнувшись, — со мной вы можете быть таким, какой вы есть. В любом виде и состоянии вы прекрасны своей уникальностью. Я не знаю ни одного человека настолько искреннего и настоящего, как вы. Поэтому даже не думайте.

Цзян Ваньинь ошеломленно уставился на него, не зная, что сказать. Он хотел что-то сказать, но так и не смог подобрать нужных слов. Вместо этого он лишь хрипло произнес очередное:

— Спасибо. Это… Это… Слишком лестно.

— Это правда, — тоном не терпящим возражений ответил Лань Сичень, а потом смягчившись, добавил, — уже довольно поздно, нам пора возвращаться.

Цзян Ваньинь согласно кивнул. Прежде, чем уйти они зажгли благовония, поправили тарелки с фруктами и сладостями возле памятной таблички, оставили принесенные кувшины с вином и глубоко поклонившись наставнику, отправились обратно в город. Шли они молча, каждый погруженный в свои мысли. Лань Сичень искоса поглядывая на генерала, любовался его профилем и ни на секунду не сомневался в выборе своего сердца.

Chapter Text

Цзян Чэн чувствовал себя неловко. Прошла уже почти неделя со дня похорон его наставника, а он все еще чувствовал неловкость перед Лань Сиченем. Боль утраты день ото дня становилась меньше, оставляя лишь глухую тоску где-то в сердце, а чувство стыда становилось сильнее. Они не виделись с того самого дня, император был занят решением вопросов с главой Пристани Лотоса, а сам Ваньинь встречи не искал. Он не знал, как смотреть в глаза Лань Сиченя, что сказать и как себя вести. Он позволил себе в его присутствии дать волю чувствам. И пусть император сам, по своей воле, обнимал его в тот день, пусть они провели так непозволительно много времени рядом, пусть Цзян Чэн, слыша ровный, спокойный стук чужого сердца, пришел в себя, он решил, что Лань Сичень несмотря ни на что, теперь его презирает. Генерал его армии, человек, который не сомневаясь ни на секунду, должен был бы отдать за императора свою жизнь, вот так просто поддался эмоциям и рыдал на глазах у Его Величества.

К концу седьмого дня Ваньинь даже порывался уехать обратно во дворец. Но старший евнух, прибывший в Пристань Лотоса вместе с императором, передал письмо. В нем Лань Сичень просил его не торопиться, и извинялся за то, что был очень занят. А так же надеялся, что Ваньинь сможет показать ему легендарные озера с лотосами и на то, что потом они вместе вернутся во дворец. И это была тактичная и вежливая просьба, а не приказ. В этот момент с его души упал валун и дышать стало гораздо легче. Цзян Чэн, кажется, даже смог улыбнуться, впервые с того дня, когда узнал о болезни наставника. Мысли об уходе учителя из жизни все еще навевали на Ваньиня грусть и сердце сжималось от боли, пусть уже и не так сильно.

Прошло еще несколько дней, в течение которых Цзян Чэн навещал могилу наставника и ждал, когда Лань Сичень закончит со своими делами, чтобы они вместе могли вернуться во дворец. К полудню десятого дня снова пришел старший евнух и передал, что император освободился и ближе к вечеру очень желает побывать на озерах с лотосами, если, конечно же, генерал Цзян не занят.

Спустя пару часов Цзян Ваньинь направлялся к дому главы Су, чтобы встретиться с Лань Сиченем. Совпадением это было или нет, но лотосами лучше всего любоваться вечером, потому что незадолго до заката аромат цветов особенно нежен и ярок. Это был запах его детства, когда тайком они с Вэй Усянем сбегали на озеро, чтобы порыбачить или просто посидеть на пирсе, болтая ногами в воде, и разговаривать обо всем на свете, мечтать и строить планы на свое несомненно счастливое будущее. А потом они выросли и у каждого из них появились свои интересы, далекие от тех, что тревожили их души в детстве. Цзян Чэн мечтал о военной службе, а Вэй Ин любил рисовать и бегать за симпатичными барышнями. И первое помогало ему со вторым, стоило ему пообещать девушке нарисовать ее портрет, как она уже была готова на все что угодно. Конечно, если Вэй Усянь не приукрашивал, а в этом он был мастером.

Пока Цзян Ваньинь предавался воспоминаниям и ностальгии по ушедшим временам, он незаметно для себя дошел до дома главы Су. Лань Сичень уже ждал его в компании со своим щенком, крутящимся у ног своего хозяина.

— Приветствую, Ваше Величество, — Цзян Чэн собирался поклониться, но сделать ему этого снова не дали. Лань Сичень привычным движением поймал его за локоть и, как обычно, тепло улыбнулся.

— Доброго вечера, генерал.

Цзян Чэн вдруг испуганно понял, что он скучал по тому, как ему улыбался император и тому, как он придерживал его за руки, не давая сделать положенный по этикету поклон, их разговорам и случайным встречам, маленькому Баю и тому с какой нежностью смотрел на него хозяин.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Лань Сичень, когда они направились в сторону пирса, где для них еще днем была арендована лодка. Щенка пришлось оставить слугам — все-таки узкая, качающаяся лодка не самое подходящее место для собаки, которая не могла долго усидеть на одном месте.

— Уже гораздо лучше, спасибо за беспокойство, Ваше Величество.

— Я очень рад, — кивнул Лань Сичень, — простите, что не справлялся о ваших делах так долго, глава Су буквально следовал за мной по пятам, пока мы не решили все накопившиеся вопросы. На пару дней даже пришлось отлучиться и поездить по окрестностям Юньмэна.

— Глава Су совсем вас не жалеет, — улыбнулся Цзян Ваньинь.

— Его можно понять, — вздохнул император, — в Юньмэне странное и необъяснимое нашествие саранчи, хорошего урожая ждать не стоит. Поэтому он заранее готовится, чтобы не оставить свой народ без пропитания. Да и мелких дел после присоединения накопилось немало. Но сегодня, мы кажется, закончили. Поэтому я распорядился, чтобы слуги начали подготовку к отъезду. Вы уже готовы вернуться, генерал?

— Конечно, — подтвердил Цзян Чэн, — и я очень рад, что перед отъездом нам удалось выбраться на лотосовые озера. Сейчас как раз период цветения, перед закатом лотосы особенно душисты.

— Если лотосы только зацвели, значит, семена, о которых я столько слышал, еще не созрели?

— Все верно. Семена созреют примерно через полтора-два месяца.

— Очень жаль, — кажется, Лань Сичень искренне расстроился этому факту.

— Ваше Величество, думаю это не проблема достать семена лотосов. Как только придет время, я попрошу родителей прислать целую корзину, — пообещал Цзян Чэн.

— Буду вам очень благодарен, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, — за мое пребывание здесь только и разговоров было о лотосах и их семенах, а еще корнях и каком-то знаменитом супе.

— Суп из свиных ребрышек и корня лотоса, — догадался Ваньинь.

— Он самый!

— Моя сестра готовит его лучше всех… — признался Цзян Чэн, резко замолкая и понимая, как сильно соскучился по Яньли.

— Ваньинь, — неожиданно мягко сказал ему Лань Сичень, — как только родится ваш племянник и немного окрепнет, мы обязательно пригласим все семейство Цзинь во дворец.

— Спасибо… — обрадовался Цзян Чэн. Его сердце наполнилось благодарностью к императору, то, как он заботился об окружающих его людях, заставляло трепетать душу.

Когда они пришли на пристань, солнце уже клонилось к закату, озаряя мягким оранжевым светом поверхность озера. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редким кваканьем лягушек в кустах. Воздух был прохладным и бодрящим, в нем витали запахи трав и лотосов. Сладкий, свежий и немного терпкий — его хотелось вдыхать полной грудью и счастливо улыбаться, забыв на несколько мгновений о всех утратах, проблемах и невзгодах.

— Генерал, — вдруг сказал Лань Сичень, глядя на водную гладь, которая казалось уходила далеко за горизонт, — должен признаться, что совсем не умею плавать.

— Не переживайте, Ваше Величество, в случае чего я вас спасу, — гордо выпрямился Цзян Чэн, — хотя думаю этого не понадобится.

— Озеро не глубокое? — с надеждой в голосе уточнил император.

— Нет, но лодка прочная и устойчивая. Доверьтесь мне.

Лань Сичень кивнул и Цзян Чэн первым ступил на лодку, привязанную к пирсу. Судно слегка покачнулось под его весом, поэтому, не подразумевая ничего лишнего, Ваньинь, не задумываясь подал императору руку, чтобы помочь ему спуститься. Лань Сичень не стал отказываться от помощи, крепко взявшись за чужую ладонь, осторожно шагнув в лодку. Она снова покачнулась, удерживая на себе вес двух взрослых мужчин, и Лань Сичень невольно подавшись вперед оказался в опасной близости от лица Цзян Чэна. Они замерли в таком неловком положении на несколько бесконечно долгих мгновений и сердце Ваньиня вдруг забилось чаще. От неожиданности и испуга на свою реакцию, он сделал неосторожный шаг назад и едва не упал.

— Осторожней, генерал, — улыбнулся Лань Сичень, придержав его за запястье, — как бы мне не пришлось вас спасать.

— Я не…мне… я… — окончательно смутился Цзян Чэн и поскорее схватился за весла, а потом буркнул, — я умею плавать.

Лань Сичень по-доброму усмехнулся и уселся напротив. Довольно долгое время они плыли в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Император любовался открывающимися пейзажами и лотосами, мирно покачивающимися на поверхности воды. Цзян Чэн же украдкой поглядывал на него, сосредоточенно работая веслами.

От берега они отплыли уже довольно далеко, но озеро казалось бесконечным. Ваньинь понял, что и забыл насколько эти озера огромны.

— Это потрясающе красиво, — выдохнул Лань Сичень, когда солнечный диск коснулся горизонта и на водной глади разлились золотистые блики, а цветы словно засияли изнутри.

Цзян Чэн улыбнулся, глядя на него, в его груди потеплело и сладко сжалось. На самом деле потрясающе красивым был далеко не пейзаж, а человек сидящий напротив. Последние солнечные лучи отражались в прядях его темных волос и делали Лань Сиченя похожим на божество, спустившееся с небес. Ваньинь сам не понимал откуда у него взялось столько наглости и смелости, ведь буквально час назад он чуть не умер от смущения и волнения, но он бережно сорвал один из цветков лотоса и преподнес его императору.

— Лотосы символизируют божественную красоту, — сказал Цзян Чэн.

— Генерал, вы хотите сказать, что я божественно красив? — спросил Лань Сичень, спрятав лукавую улыбку за лотосом.

— Почему бы и нет? — Ваньинь не смутился, но взгляд все же отвел. Ему стоило прикусить язык, но комплимент уже сорвался с его губ, поэтому и отнекиваться не было смысла.

— Что ж, я польщен, — снова улыбнулся Лань Сичень, поглубже вдохнув аромат цветка.

Ночь постепенно вступала в свои права, солнце почти скрылось за горизонтом, отдавая последние лучи света и тепла уходящему дню. Цзян Чэн понял, что пора возвращаться обратно, чтобы успеть вернуться до полуночи.

— Повернем обратно? — уточнил он.

— Как скажете, Ваньинь, в этом вопросе я полностью вам доверяю.

— Учитывая, что завтра нам предстоит трудная дорога обратно во дворец, лучше хорошенько отдохнуть перед поездкой.

— Вы как всегда правы, — кивнул Лань Сичень, а потом увидев что-то вдали, замер.

Цзян Чэн проследил за его взглядом и понял, что же так привлекло внимание его императора. Голубой лотос. Самый редкий и самый красивый. Как он тут оказался осталось для Ваньиня загадкой. А Лань Сичень в это время сделал то, чего генерал ожидал меньше всего. Перегнувшись через борт лодки, он вдруг потянулся за лотосом, намереваясь то ли сорвать его, то ли получше разглядеть, и сделал это слишком резко и слишком быстро, чтобы Цзян Чэн успел среагировать и остановить его. Он не успел даже испугаться…

Лань Сичень неловко всплеснув руками, ожидаемо, плюхнулся в воду. Ваньинь чертыхнулся про себя, и не задумываясь, прыгнул следом, чтобы спасти своего не умеющего плавать императора. Лотосовые озера были не слишком глубокими, но даже взрослый мужчина легко мог захлебнуться, особенно если он начал бы паниковать. К счастью, Лань Сичень сохранял спокойствие, лишь барахтался, пытаясь не уйти под воду. Цзян Чэн в два гребка подплыл к нему со спины, и перехватив за грудь, прижал к себе. Свободной рукой он попытался дотянуться до лодки, но видимо так от его прыжка отплыла немного дальше. Ваньинь едва не выругался вслух, но сдержался и в несколько уверенных, быстрых движений доплыл до лодки.

Цзян Чэн забрался первым и помог ошеломленному Лань Сиченю. Тот растерянно осматривал свое насквозь мокрое одеяние.

— Спасибо, генерал, — пробормотал он, все еще не придя в себя, — и прошу прощения за свою безрассудность. Не знаю, что на меня нашло…

— Ничего страшного, главное, что все обошлось, — отмахнулся Цзян Чэн. Хотя купание в озере в закатных сумерках в его планы не входило.

Лань Сичень ничего не ответил, но крупно вздрогнул — все же в мокрой одежде было прохладно. Но Цзян Чэн вспомнил, что предусмотрительно прихватил с собой теплую накидку, как раз на случай, если император вдруг замерзнет по пути обратно. Пусть лето и стояло теплое, но с наступлением ночи, частенько тут дули холодные ветра.

— Ваше Величество, возьмите, — протянул Цзян Чэн накидку, достав ее из лежавшего рядом с ним мешка.

— Что это? — удивился Лань Сичень.

— Это просто накидка. Ночи здесь бывают прохладными, а вы промокли. Иначе вы можете простудиться, — объяснил Ваньинь.

— Но, Ваньинь, вы тоже промокли, — запротестовал Сичень.

— Ничего, сейчас гораздо важнее ваше здоровье.

Лань Сичень ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, признавая, что спорить больше нет смысла. Но то, что он сделал потом едва не заставило Цзян Чэна снова упасть в воду. Лань Сичень положил накидку рядом, а затем невозмутимо начал развязывать пояс своего ханьфу, после чего принялся стаскивать с себя верхние одеяния. Ваньинь ошеломленно моргнул раз, другой, забыв о том, что нужно грести. Лишь пялился на раздевающегося императора.

— В-в-ваше Величество, что вы делаете? — наконец, спросил Цзян Чэн, чувствуя, как горят кончики ушей.

— Раздеваюсь, — совершенно спокойно ответил Лань Сичень, даже не думая прекращать.

— Зачем? Вы же замерзнете… — попытался воззвать к голосу разума Ваньинь.

— В мокром ханьфу я замерзну куда сильнее. Тем более вы дали мне накидку, под ней будет не холодно. Советую сделать вам так же.

— Накидка только одна. И я не замерз — пока я работаю веслами, мне тепло, — соврал Ваньинь, старательно отводя взгляд.

— Мы поместимся под ней вдвоем, — возразил Сичень. К счастью, он снял только верхнее одеяние, оставшись в нижнем, но и так выглядел довольно непристойно, хоть и потрясающе красиво.

— Но…

— Никаких но, генерал. Если вам так проще, то считайте, что это приказ.

Цзян Чэн тихо вздохнул и повиновался. Раздеваться он не стал, просто послушно уселся рядом, не забыв про весла и то, что им еще грести обратно. Лань Сичень набросил на его плечи накидку и непринужденно прижал к себе. Словно это было обыденностью, как будто это ничего такого не значило и так они уже делали сотню другую раз.

— Так будет гораздо теплее, генерал, — пояснил свои действия Сичень, глядя куда-то вдаль, — еще раз прошу прощения за свою глупость, если бы не моя безрассудность, мы бы не оказались в таком положении.

Цзян Чэн почему-то решил, что он имел ввиду то, что императору неприятно прижиматься друг к другу и попытался отодвинуться. Но сильная рука крепче сжала его плечо, не дав сдвинуться ни на цунь. Цзян Чэну действительно стало тепло, где-то в груди, в районе солнечного сплетения он почувствовал жар и странное чувство, что зарождалось внутри, которому объяснения он дать не мог. Да и зачем? Сейчас в этой тесной лодке, когда они были укрыты и прижаты друг к другу, Ваньинь чувствовал себя правильно и уютно, хоть его и немного смущала такая близость императора. Но она смущала не неправильностью, а тем, что ему это нравилось — вот, что все еще немного пугало Цзян Чэна.

Пока они плыли ночь полностью вступила в свои права. На небе зажигались звезды, рассыпаясь яркими жемчужинами по небосводу. Тишину, стоящую на озере, теперь нарушало стрекотание сверчков. Лотосы все так же мирно покачивались, словно не замечая смены дня и ночи. Цзян Чэн старался работать веслами интенсивнее, чтобы побыстрее доставить императора до суши. Да и ему самому хотелось поскорее снять мокрую, липнущую к телу одежду и переодеться в сухое. Лань Сичень все еще придерживал его за плечи и Ваньинь иногда чувствовал на себе его взгляд.

— Ваньинь, — вдруг отозвался Лань Сичень, — уже во второй раз вы оказываетесь в моих объятиях, вам не кажется, что мне пора взять на себя ответственность?

От удивления Цзян Чэн открыл рот, а потом его захлопнул, прочистил пересохшее вмиг горло и ляпнул короткое:

— Что?

— Простите, генерал, я не хотел вас смущать, — Лань Сичень тихо рассмеялся.

— Я не смущен, — буркнул Цзян Чэн, — я просто растерялся.

— Я так и понял, — кивнул император и убрал руку с плеч, заставив Ваньиня поежиться. Сразу стало холодно и неуютно. Но он не осмелился просить вернуть все обратно. Тем более уже виднелся берег и пирс, с которого они уплыли.

Вскоре они, наконец, добрались до суши. Цзян Чэн снова выбрался первым и помог Лань Сиченю. В этот раз обошлось без неловких ситуаций, да и сам император казался непривычно тихим, задумчивым и уставшим. Цзян Ваньинь решил, что Лань Сичень окончательно исчерпал свои силы, замерз и хочет отдохнуть.

— Ваше Величество, укутайтесь поплотнее, я провожу вас до дома главы Су, — предложил Цзян Чэн, привязав лодку и вернувшись к ожидавшему его Лань Сиченю.

Хотя он сам чувствовал усталость и сонливость, но не мог же он отправить императора разгуливать одного по ночному городу. Да и его одежда уже почти высохла.

— Генерал Цзян, я могу добраться сам, а вы можете простудиться, — возразил Лань Сичень.

— Ни в коем случае я не оставлю вас одного, — тут же откликнулся Цзян Ваньинь, — я глаз не сомкну, если не буду знать, что вы благополучно добрались до своих покоев.

Лань Сичень вздохнул и улыбнулся, признавая свое очередное поражение в этом споре. До дома главы Су они добрались довольно быстро и по ощущениям Цзян Чэна далеко за полночь.

— Ваньинь, — сказал Лань Сичень, остановившись перед воротами, — ваши лотосовые озера действительно легендарны и потрясающе красивы. А в вашей компании мне было вдвойне приятно наслаждаться этими видами.

— Для меня это честь, — отозвался Цзян Чэн, чувствуя, что в этой фразе теперь ощущается нечто неправильное.

— Доброй ночи, генерал.

— Доброй ночи, Ваше Величество.

Уже полчаса спустя Цзян Ваньинь был у себя дома. Скинув с себя все еще влажную одежду, он устало рухнул в кровать и, наконец, позволил себе задуматься обо всем, что сегодня произошло. Невольно он улыбнулся этим воспоминаниям и впервые за время пребывания в Пристани Лотоса ощутил себя счастливым.

***

После поспешного возвращения во дворец, дни Мэн Яо были похожи друг на друга, как две капли воды. Его утро начиналось со скромного завтрака, после которого он проводил встречи с министрами, выслушивал их отчёты, давал распоряжения, иногда выезжал в город, чтобы видеть жизнь простых граждан без прикрас. Вечерами сидел в кабинете с кувшином вина, разрешая себе короткий отдых, и предавался размышлениям о своей незавидной судьбе.

Каждый день советник Мэн видел гуляющих в саду наложников, наложниц. Некоторые из них потом подавали ему обед или ужин, а после играли на инструментах красивые, нежные мелодии. Мэн Яо не был слепым: он признавал их красоту и привлекательность. Юноши гарема были краше всех, что он видел за свою жизнь, но в голове не мелькнуло ни единой мысли о том, чтобы претендовать на собственность императора. Впрочем, о походе в бордель мыслей тоже не было. И причиной тому была вовсе не излишняя загруженность государственными делами. Теперь Мэн Яо просто не желал никого другого, кроме Не Минцзюэ. И это его тревожило, он боялся, что его жизнь больше никогда не будет прежней.

Когда суета первых дней после возвращения закончилась, Мэн Яо стал чаще выходить из рабочего зала, проводя в своей комнате все больше времени, в которой его то и дело накрывало воспоминаниями. Спастись от них, спрятаться, словно ребёнок от чудовищ, он не мог. Именно тут, в стенах этой просторной, роскошной комнаты он был по-настоящему счастлив. Но счастье это было коротким, длиной всего лишь в одну ночь. Как бы он не хотел выкинуть из головы Не Минцзюэ ничего не получалось. Слишком глубоко глава Нечистой Юдоли засел в его мыслях, пустил корни, обвив ими его сердце, душил его, но не давал ему умереть, словно играя и издеваясь.

Так прошло две недели отсутствия императора во дворце. Четырнадцать дней в течение которых Мэн Яо каждый вечер возвращался в ту самую комнату, снова и снова вспоминал ту самую ночь. Эти грезы доставляли ему странное удовольствие, которое сначала сладко сжимало нутро, а потом резало словно тупым ножом по сердцу. На пятнадцатый день советник Мэн узнал, что Не Минцзюэ приехал во дворец лично. Известие о приезде главы Не застало его во время обеда и стало таким неожиданным, что Мэн Яо едва не выронил из рук палочки.

— Я приму его через минуту, — ответил он, сохраняя невозмутимый вид, — проводите главу Не в тронный зал.

Поклонившись, слуга бесшумно вышел из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Только тогда, Мэн Яо, позволил себе выдохнуть и спрятать лицо в ладонях. Не было ни единого дня, в который он не думал бы о Не Минцзюэ. Не было ни единой ночи, которая не терзала бы его воспоминаниями о той страсти и ласке, что подарил Минцзюэ. И не было ни единой мысли о том, что это могло бы повториться. Минцзюэ сбежал, молча, без объяснений, просто оставив его. Поступил с ним хуже, чем с бордельной девкой. И этого Мэн Яо не мог ему простить.

От злости, негодования и не высказанных обид, Мэн Яо разрывало, кидало от страстного желания скорее увидеть его, до полностью противоположного — бежать. Покинуть дворец чёрным ходом, скрыться на окраине столицы и не появляться до тех пор, пока Не Минцзюэ не уедет. Но помимо них, было ещё одно желание, такое же противоречивое, и с немалой долей низменных, примитивных, животных порывов. Таких, о которых признаться он мог только самому себе. Эти желания, тревожили его давно, как бы он не отрицал их, не закрывал на это глаза, загоняя вглубь сознания, они всплывали стоило ему увидеть его. И вновь Мэн Яо думал о том, как же это было бы, обладать таким сильным, мужественным человеком, как господин Не.

Минуты шли, а советник Мэн всё ещё стоял у окна, не решаясь подняться в тронный зал и столкнуться взглядами с Не Минцзюэ. Он оттягивал этот момент как мог, чувствуя, как его сердце замирает, ноет, кричит от осознания того, что они сейчас находятся так близко.

Глава Не приехал. Какой бы ни была цель его визита, он приехал… Казалось, что он уже чувствовал запах его кожи и слышал звук его голоса. Мэн Яо с трудом заставил себя сделать эти шаги, разделяющие их, шёл не спеша, мысленно подбирая слова приветствия: жесткие и сухие, чтобы они не выдали охватившего его волнения. Но все они покинули его голову, когда Не Минцзюэ обернулся на звук открывшейся двери.

За эти месяцы пока Мэн Яо не видел его, Не Минцзюэ не изменился, только взгляд его был уставшим и словно потухшим. Волосы, всё также собранные на затылке, стали длиннее, а походная одежда, была запачкана с дороги.

Мэн Яо остановился у входа, сжимая кулаки и зубы. Он молчал, не в силах произнести и слова, словно обездвиженный и околдованный. Эта тишина длилась долго, оба не решались нарушить ее, а на то, чтобы сделать шаг навстречу друг другу не было сил.

— Прикажете подать чай, советник Мэн? — тишину, повисшую между ними, нарушила служанка. О её присутствии Мэн Яо успел забыть, как впрочем, и обо всем остальном мире.

Она стояла возле двери, опустив взгляд в пол, нервно теребила длинный рукав ханьфу и ждала указаний.

— Не стоит, — ответил Мэн Яо, не рассчитывая на то, что его разговор с Минцзюэ будет продолжительным, — глава Не устал с дороги.

— Я вовсе не устал, советник, — вмешался в разговор Не Минцзюэ, — вы же не откажете мне в удовольствии выпить с вами чай?

Это не входило в планы Мэн Яо. Каждая минута рядом с ним была мучением, но отказывать главе Не на глазах прислуги было бы неуважением.

— Принеси чай, — распорядился советник Мэн.

На Не Минцзюэ он не смотрел, но взгляд темных, пронзительных глаз чувствовал и каждый его шаг, каждый вдох и шорох одежд, слышал. Мяться на пороге было больше нельзя, это выдало бы его волнение и робость.

— Почему вы приехали так неожиданно, глава Не? — Мэн Яо прошёл к столу и опустился на разбросанные на полу подушки, — у вас срочное дело? Должно быть, вы в курсе, что Его Величество в отъезде?

— Я приехал к вам, а не к императору, — Не Минцзюэ уселся напротив него, — я думаю, что мне многое нужно объяснить вам.

— Вы ошибаетесь, — Мэн Яо вскинул на него взгляд, — вы ничего мне не должны объяснять. Ваши поступки и действия вполне красноречивы.

— Это не так… — потер переносицу Не Минцзюэ.

— Это так, господин Не, — начал злиться Мэн Яо, — мне не нужны ваши объяснения.

Дверь снова приоткрылась, и служанка склонив голову, торопливо поднесла поднос к столику, в полной тишине разлила чай, поклонившись, так же спиной к двери, удалилась. После её ухода, ни один из них не спешил продолжать разговор.

— Как дела в Нечистой Юдоли? — прервал тишину Мэн Яо, свернув разговор на нейтральную тему.

— Благодарю, всё хорошо, — сдержанно кивнул Не Минцзюэ.

— Я ожидал, что причиной поспешного отъезда, вы вновь назовёте рождение жеребца, — Мэн Яо подвинул к себе чашу с чаем, и пригубив, поставил ее на место.

— Это было бы ложью. Я же слишком… — замялся Минцзюэ, — слишком уважаю вас, чтобы обманывать.

— Если это всё, что вы хотели, господин Не, то завтра утром, вы можете возвращаться в Нечистую Юдоль. У вас нет причин задерживаться, — смотря ему в глаза, сказал Мэн Яо, — слуги подготовят вам покои.

— Я думаю иначе, — Минцзюэ увел взгляд в сторону. К своему чаю он так и не прикоснулся.

— Вы снова ошибаетесь, господин Не.

— Послушай же меня! — повысил голос Не Минцзюэ, забыв о формальностях, — я понимаю, что ты злишься, я действительно ошибся и не должен был сбегать молча! Но не будь настолько жестоким!

— Я рад, что вы это поняли, господин, — резко отставив от себя чашку, Мэн Яо поднялся на ноги, — но сейчас это не имеет никакого значения. Если вы закончили, — он кивком указал на нетронутый чай, — то ступайте отдыхать. Думаю, дорога сюда была трудной.

— А-Яо! — Не Минцзюэ тоже вскочил на ноги, кинувшись за ним, но Мэн Яо среагировал раньше и стремительно развернувшись, прижал его к стене. Кинжал, что советник успел вытащить из-за плотного широкого пояса, был прижат к горлу главы Не.

— Зачем ты приехал? Просто поговорить? Ты сожалеешь? Ты унизил меня и думаешь я поверю в твое раскаяние? — спросил Мэн Яо, пристально вглядываясь в его глаза, — нет. Никогда.

— Я трус, признаю это, — протянув руку, Не Минцзюэ коснулся его щеки, — поверь мне, последний раз и клянусь, больше я никогда тебя не подведу…

Мэн Яо крепче сжал рукоять кинжала, но рука его не дрогнула.

— Возвращайтесь домой, глава Не, — дернув головой, Мэн Яо скинул с себя его ладонь, — здесь вам делать нечего. Если потребуется, вас вызовут.

— Если это всё, на что я могу рассчитывать теперь, то лучше не медлите, советник, — Не Минцзюэ поднял голову выше, обнажая горло. Стоило чуть надавить острым лезвием, чтобы из вены, что так отчетливо вздувалась под кожей, пошла кровь, — это милосерднее, чем ваша ненависть ко мне.

На миг Яо замялся, усмехнувшись тому, как близок он был к исполнению мучивших его месяцами желаний. Сколько раз он думал о том, что смерть Минцзюэ, единственное, что избавит его от мучившей его любви к нему. Но теперь его смерть стала бы и для него погибелью. С каждой каплей его крови жизнь будет покидать и Мэн Яо. Он уже был готов убрать нож, когда в дверь вновь постучали.

— В… Войдите, — Мэн Яо торопливо убрал кинжал обратно и утирая ладонью лоб, отступил в сторону.

— Прошу прощения, советник Мэн, — на пороге появился Сяо Синчэнь, — глава Не, приветствую, — он поклонился и ему, — я не знал, что вы прибыли во дворец.

— Я приехал всего пару часов назад.

— Как поживает господин Вэнь? — словно искренне поинтересовался Сяо Синчэнь, — ему нравится Нечистая Юдоль?

— Сомневаюсь, что ему удастся превратить её в Чистую Юдоль, но выгребные ямы он чистит неплохо.

— Неужели вы говорите о Вэнь Сюе? — удивленно выгнув бровь, уточнил Сяо Синчэнь, — он бы никогда не согласился на подобную работу!

— Он и не соглашался! — слегка усмехнувшись краешками губ, ответил Не Минцзюэ, — даже пытался сбежать, но его, конечно, поймали. Это было не сложно, он единственный такой, уникальный экземпляр.

— Что вы хотели, смотритель Сяо? — прервал их затянувшуюся беседу Мэн Яо.

— Хотел напомнить, что через пару дней во дворец прибывает новый преподаватель. И вы обещали выделить комнату для него.

— Да, припоминаю, — задумчиво постукивая пальцами, произнес Мэн Яо, — Сун Лань, кажется.

— Всё верно, советник Мэн, — с улыбкой подтвердил Сяо Синчэнь.

— Тогда выделите ему покои на своё усмотрение. За пределами гарема, разумеется.

— Слушаюсь, советник, — благодарно поклонился Сяо Синчэнь, — я попрошу слуг подготовить их.

— Разумеется, — Мэн Яо кивком указал на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Перед тем, как удалиться, Сяо Синчэнь вновь повернулся к Не Минцзюэ.

— Передайте Вэнь Сюю мои наилучшие пожелания и успехов в его нелегком труде.

— Непременно, смотритель Сяо.

Мэн Яо незаметно наблюдал за Не Минцзюэ, любуясь его чертами, которые без сомнения помнил наизусть. Как он смущённо кивнул, а потом, едва заметно усмехнулся. И от этой улыбки его чёрная, как он сам считал душа, смягчилась.

— Нас прервали, — произнес Не Минцзюэ, намереваясь продолжить начатый разговор.

— И к лучшему, — холодно ответил Мэн Яо, — иначе я бы убил тебя. И ни минуты бы об этом не пожалел.

— Не пожалел? — скептически усмехнулся Не Минцзюэ, обходя его вокруг останавливаясь за его спиной, — этим бы ты сам загнал себя в могилу. И знаешь почему, А-Яо?

— Не смей… — зло прошипел Мэн Яо, сжимая зубы.

— Потому что ты любишь меня, — закончил Не Минцзюэ.

— Ты слишком самоуверен, — Мэн Яо вскинул на него надменный взгляд, высоко подняв голову.

— Не это ли так привлекало тебя? Не ври себе, А-Яо.

— Никогда больше не смей приближаться ко мне, — дрожащим от ярости голосом предупредил Мэн Яо, — иначе клянусь, я убью тебя. И плевать на то, что будет потом со мной.

Отшатнувшись от него, Мэн Яо вышел за дверь и быстрым шагом, почти не разбирая дороги и едва не сшибая с ног слуг, вышел во двор. Все мысли, эмоции смешались: его кидало от съедающей ненависти до жгучей страсти. И избавиться хотя бы от одного из убивающих его чувств казалось невозможным. Остановившись у фонтана в центре сада, Мэн Яо облокотился руками о его бортик, стараясь выровнять сбившееся от быстрого шага дыхание и унять бешеный ритм сердца. Чувствуя, как пылает его лицо, советник Мэн, не придумал ничего лучше, как ополоснуть лицо водой из фонтана. Холодная вода тонкими ручейками стекала за ворот, заставляя его тело дрожать, но ей было не под силу вытравить из головы мысли о Не Минцзюэ. Его появление нарушило привычный ход жизни настолько, что даже его жесткого, закаленного как сталь характера не хватало на то, чтобы успокоиться окончательно и вернуться к рабочим вопросам.

***

С первыми сумерками Мэн Яо заперся в своих покоях и словно пленник мерил её шагами, не чувствуя даже намека на усталость. А потом, не оставляя себе времени на раздумья, вышел из комнаты. В позднее время коридоры почти опустели, и он незамеченным добрался до комнаты Не Минцзюэ.

Ему нужно отыграться… Только после этого Мэн Яо сможет хоть ненамного заглушить свою боль. Он прекрасно уяснил за свою жизнь, что бесплатно в ней ничего не даётся. Всего нужно добиваться самому. Но судьба к нему оказалась благосклонна, и тот, кто ему был так необходим, находился совсем рядом, за этой стеной.

Дверь Не Минцзюэ открыл сам, после одного негромкого стука. И удивленно смотрел на своего гостя: растерянно, словно не понимая цели его визита. А потом жестом предложил ему пройти в комнату. Мэн Яо прошёл, закрыв за собой дверь.

— Не спится, советник Мэн?

— Да, — коротко ответил Мэн Яо, подходя к нему ближе. Как же трудно было решиться на этот визит и еще труднее признаться в этом Не Минцзюэ.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался Минцзюэ, хмурясь, — то ты гонишь меня, то приходишь сам. Для тебя это такая игра?

Вся решимость, с которой Яо шёл к нему, исчезла, рассыпалась прахом под взглядом темных глаз и звучанием усталого, измученного голоса. Не Минцзюэ заставил вновь чувствовать себя ничтожеством, которое мучилось само и искусно терзало его. И получал от этих пыток истинное наслаждение.

— Нет, — всё, что Мэн Яо мог ответить ему, глядя на него исподлобья, — я здесь для другой цели.

— Хорошо, — в тихом с хрипотцой голосе Не Минцзюэ звучало недоверие, — мне, признаюсь, стало страшно от неожиданного ночного визита.

— Отчего же? — самодовольно улыбнулся Мэн Яо. Страх — это отличное чувство. Пусть лучше он боится его, чем вновь играет на его чувствах.

— Я решил, что ты пришел воплотить свою угрозу в жизнь, — пояснил Не, — тем более все, что ты хотел мне сказать, сказал еще днем и я не смею надеяться на то, что ты добавишь что-то более приятное.

— А если я скажу, что хочу тебя… — произнес Яо, делая небольшой шаг к нему, — поцеловать.

— Тогда я спрошу тебя, почему ты медлишь…

Не Минцзюэ не казался удивленным. Хотя должен был давно понять, что от Мэн Яо всегда можно ожидать подвоха. И в эти мгновения, когда Минцзюэ напористо подался к нему, отвечая на жадный поцелуй Мэн Яо, стараясь перехватить инициативу, смирился с тем, что в этот раз ему это так легко не удастся… Мэн Яо решил, что в эту ночь, всё должно пойти по его правилам. Больше он так легко не отдаст себя во власть Не Минцзюэ.

Не Минцзюэ и без слов всё понял, он не сопротивлялся, сдался, отдав все бразды правления. И почувствовав это, Мэн Яо потянул его к кровати, пятясь спиной, врезаясь в низкий столик и путаясь ногами в разбросанных по полу подушках.

Мэн Яо целовал его крепко и напористо, таких поцелуев Не Минцзюэ от него не ожидал. Он сразу уступил, даже не пытаясь вернуть себе инициативу. Да и зачем она, если и так хорошо. Оторвались они друг от друга почти одновременно, когда Не Минцзюэ споткнулся о кровать, стоявшую позади него.

— А-Яо… — Не Минцзюэ, не моргая, смотрел на него широко распахнутыми глазами, глубокими и темными, затягивающими. Околдовывающими. В них можно было нырнуть без раздумий. Без сожалений.

Мэн Яо коснулся пальцами его щеки, едва касаясь провел ниже, Минцзюэ едва ощутимо вздрогнул, словно поежившись от прохладного воздуха. Мэн Яо это было по нраву. Он наслаждался тем, что чувствовал над Не Минцзюэ такую власть, когда играл на его нервах, провоцировал. Мэн Яо любил его так же сильно, как и ненавидел за побег из его постели. В нём после той ночи и правда что-то изменилось. Возможно Мэн Яо понял, что далеко не все он может получить благодаря своим деньгам и власти. Не Минцзюэ купить невозможно. По крайней мере не деньгами. И это действительно злило.

— Иди сюда, — Мэн Яо потянул его за собой, укладывая на кровать, чересчур уверенно и развязно перекинул ногу через его бедро. Ладони Не Минцзюэ сжали его, притягивая к себе ближе, задирая подол длинного ханьфу.

— Именно для этого ты и приехал? — наклонившись к его губам спросил Мэн Яо, не скрывая горькую насмешку в голосе.

— Я сказал тебе, для чего я приехал, — сильнее сжимая его бедро, ответил Не Минцзюэ, — прекращай меня мучить. Я достаточно наказал себя сам.

— О нет, — Мэн Яо прижался губами к выступающему из-за ворота горлу Не Минцзюэ губами, — настоящее наказание ты получишь от меня.

— А-Яо… — низко протянул Не Минцзюэ, путаясь пальцами в его волосах. Вытянул одну заколку за другой, позволяя длинным прядям упасть на его плечи. Он точно понял, о каком наказании говорил Мэн Яо, и совершенно не собирался с ним спорить.

Мэн Яо на его зов не ответил, ему это было не нужно, не было времени на разговоры, которые всегда могли перерасти в споры. Не Минцзюэ наклонился к его губам, поцеловал глубоко и быстро, кусая и вжимаясь в его пах. Покорно принимал ласку Мэн Яо, граничащую с болью, словно смирившись с тем, что должно было произойти. Возможно, этим он ещё раз доказал свою мудрость, опыт и выдержку. Минцзюэ знал, что Мэн Яо это необходимо, и позволял ему делать всё, что он захочет. А опыт у него был, а значит — справится.

Мэн Яо проложил дорожку поцелуев от его скул до ключиц, чуть прикусив губами кадык, слегка втягивая его кожу, оставляя отпечатки. От стучащего в ушах сердца он не слышал ничего, кроме его глухих ударов и тяжёлого дыхания Минцзюэ. Пальцы дрожали от возбуждения, и пояс на ханьфу Не Минцзюэ удалось развязать лишь с третьей попытки. А после, откинув его в сторону, Мэн Яо стянул с его плеч светлую шелковую ткань и притянув его к себе за затылок, поцеловал.

Не Минцзюэ ответил, охотно раскрывая губы ему навстречу, позволяя языку Мэн Яо скользнуть вдоль его, руками он огладил его спину, сжимая пальцами тонкую ткань его ханьфу. Мэн Яо жмурился от охвативших его ярких ощущений, плотнее вжимаясь пахом в его, словно их не разделяло несколько слоёв одежды. Хотелось быстрее избавиться от неё, ощутить руками тепло его сильного тела и упругость мышц. Не Минцзюэ словно обладал способностью читать мысли, или настолько их желания в эти мгновения совпадали, что он быстро, за пару движений развязал пояс Мэн Яо, позволяя белоснежной ткани скользнуть вдоль его тела. В четыре руки они избавились от остальных одежд, не глядя раскидав их по полу и кровати.

В голове Мэн Яо на миг появилась мысль о том, что их разница в росте и телосложении, наверное со стороны выглядит очень мило и романтично. Но он тут же прогнал её прочь, успев лишь улыбнуться ей и подавить смешок в поцелуе. Их тела совпадают идеально, в этом он убеждается, вжимаясь в Не Минцзюэ обнажённой грудью, потираясь пахом о его, поглаживая его живот и бедра, наслаждаясь нетерпеливым, одобрительным стоном.

В ответ Не Минцзюэ сжал его ягодицы, подталкивая его ближе к себе, превращая его возбуждённый несдержанный стон в задушенный всхлип. Внутри Мэн Яо словно сжалась пружина, и он не знал, как долго еще сможет удерживать ее. От каждого прикосновения рук и губ Минцзюэ, внутри него все больше разгоралось дикое, неконтролируемое пламя.

Неожиданно для самого себя, Мэн Яо разорвал поцелуй, отстранился и посмотрел в потемневшие от страсти глаза, коснулся пальцами его влажных от поцелуев губ.

— А что если мне уйти прямо сейчас? — усмехнулся Мэн Яо, наслаждаясь эффектом от произнесенных им слов.

Он знал с какой целью пришел в покои Не Минцзюэ этой ночью, ясно осознавал желание, которое было у них общим. Но даже оказавшись так близко к исполнению своей жаркой фантазии, из-за которой он несколько раз просыпался на влажных простынях, он не мог отказать себе в удовольствии задеть его побольнее. Это было бы изощренной местью, которое принесло бы ему не меньшее удовольствие, чем обладание его телом.

— Тогда мне придётся запереть тебя в комнате, — ответил Не Минцзюэ, с маниакальным блеском в глазах, — и сомневаюсь, что ты сможешь уйти далеко…

Он медленно раздвинул ноги, позволяя Мэн Яо опуститься между ними. Минцзюэ оказался прав и пару секунд смотря в его лицо, признал это. Уходить надо было раньше, либо не приходить вовсе. Проводя ладонью по дорожке темных жестких волос, наклонившись, поцеловал его живот, вдыхая терпкий запах его кожи и возбуждения. Подтянувшись на руках, он навис над Минцзюэ сверху, поцеловал его шею, ловил у самых ключиц такой волнующий его запах кожи, который действовал на него сильнее любого дурмана. Рассудок давно уже покинул его.

Казалось, что их тела двигались в одном ритме, ладони без стеснения скользили по коже друг друга, да и какое могло быть стеснение, если они уже касались друг друга раньше, изучили в самых сокровенных местах. И это было правильно. И хорошо. Не Минцзюэ раздвинул бедра чуть шире и потираясь о его живот, низко застонал. Для распаленного Мэн Яо этого было мало. Он пришёл взять его. И назад отступать не собирался.

— Повернись на живот.

После небольшой паузы Минцзюэ подчинился и не произнося ни одного слова, перевернулся к нему спиной. Мэн Яо немедля прижался губами там, где давно хотелось. Прикусывал легонько солоноватую кожу между лопаток, спускался ниже, по позвоночнику, до ямочки на пояснице. Он впервые увидел родинки на его спине, одну под лопаткой и парочку на боку. Яо прошёлся по каждой из них пальцами, губами, зная, что каждая черточка этого тела в его памяти останется до конца его дней. Вновь целуя его плечи, он выбивал из Минцзюэ нетерпеливые стоны, легкую дрожь в теле и думал лишь о том, есть ли тут хоть что-то, что сейчас бы им точно пригодилось. Он скользнул взглядом по комнате, зацепившись только за бутылочку ароматического масла, оставленную прислугой для принятия ванн.

Мэн Яо не жалея, капнул на спину Минцзюэ с десяток капель. Оно медленно растеклось по его коже, наполняя комнату сладким, пряным ароматом. Не Минцзюэ резко и шумно втянул воздух, когда смазанные маслом пальцы Мэн Яо коснулись его между ягодиц и слегка надавив проникли внутрь.

Яо хотел сказать что-то успокаивающее, ободрить его, но решил, что к подобному всё равно нельзя быть готовым и никакие слова не помогут расслабиться телу, которое никогда раньше этого не испытывало. А в том, что для Минцзюэ это впервые, Мэн Яо был уверен. Но с каждым движением пальцев Минцзюэ расслаблялся, его дыхание стало тяжелее и возбуждение накрыло обоих с новой силой. От вздрагивающего тела под собой, тихого дыхания, жар в груди Яо разрастался. Хотелось большего. Нестерпимо хотелось большего.

— А-Яо, — позвал его Минцзюэ, — не затягивай, — он дернулся на ставших влажными простынях и чуть повернув голову, поднял на него глаза.

От взгляда Минцзюэ в голове стало совершенно пусто, а язык прилип к небу. Стало нестерпимо жарко, словно в пустыне в полдень и за глоток холодной воды жизнь отдать не жалко. Накрыв тело Минцзюэ своим, Мэн Яо огладил раскрытой ладонью напрягшуюся снова спину, чуть приподнял его бедра, словно показывая ему, как удобнее устроиться и едва сдерживаясь от резких движений, направил себя, входя в его тело.

Не Минцзюэ, как ни силился, не смог удержать надрывный болезненный стон, а простынь, которую он сжал, едва не разошлась от его крепкой хватки.

— Терпи, — приказал Мэн Яо, зная, что если сейчас он сжалится над ним, второго шанса уже не будет.

Притянув Минцзюэ к себе за плечи, поставил его на колени и локти, поменяв угол проникновения. Мэн Яо знал, что так намного легче, приятнее… Ведь раньше никто не жаловался. Он прислонился грудью к мокрой от пота спине Не Минцзюэ, повернул к себе его лицо, всматриваясь в глаза, покрытые мутной пеленой. Значит его боль наконец-то отступила. Волосы Минцзюэ прилипли ко лбу и спине, да и сам Яо ничего не видел из-за облепивших его лицо тонких прядей, двигался скорее по наитию, слепо тыкался губами в его плечи и спину, убирая слипшиеся волосы с его кожи. И эти поцелуи разжигали еще большую агонию в его теле.

— А-Яо… — вновь позвал его Минцзюэ, — двигайся же…

И этот зов пробудил в нем садистское удовольствие, о котором Мэн Яо не подозревал. Хотелось подольше мучать его, заставить стонать, едва не плача… И только тогда он бы над ним сжалился, позволяя получить разрядку. Он бы заставил его умолять и двигаться навстречу его сильным, резким движениям… Но вместо этого Яо перевернул его на спину, поцеловал его грудь возле самого сердца, спустился ниже по ребрам и дальше, касаясь языком каждый шрам, полученный им в сражениях и охоте.

Мэн Яо вскинул голову, вновь заглянул в глаза Минцзюэ, и то пламя, что полыхало в их глубине, ещё сильнее распалило его кровь, хотя казалось, что желать его сильнее уже невозможно. Больше он не осторожничал, и так слишком долго сдерживался, терпел. Яо скользнул взглядом по его лицу, чуть задержался на прикушенных губах и метке, которую успел оставить на его шее. Через несколько дней она расцвет и будет привлекать внимание. Минцзюэ придётся прятать её или искать хоть какую-то причину её появления. И это тоже доставляло Яо удовольствие. Пусть знают все, что есть на свете человек, способный подчинить себе сурового, холодного главу Не. Есть тот, в чьих руках он, возбуждённый, готов на всё. Тот, кто заставляет его стонать и требовать большего.

Не Минцзюэ с каждым движением расслаблялся, раскрываясь скрестил ноги у него на пояснице, подталкивая его под ягодицы, двигаясь ему навстречу, облегченно выдыхая. Пот градом стекал по крепкой шее Минцзюэ, он силился поймать взгляд Яо из-под длинных влажных ресниц и плавился, как выброшенное на солнце масло. Мэн Яо больше не чувствовал сопротивления, двигался резче и жёстче, каждый раз выбивая хриплые вздохи и дурея от вседозволенности и полной власти над этим телом. Он до самого конца смотрел в широко распахнутые глаза с влажными стрелками ресниц. Удерживая его голову и не позволяя ему отвернуться.

— Смотри на меня.

Минцзюэ и не предпринимал попыток отвернуться. Он подавался ему навстречу, поймав его совершенно безумный темп. Его губы едва заметно шевельнулись, но Мэн Яо не слышал ни звука из-за шумевшей в его ушах крови. Выдержки у обоих почти не осталось, и спустя еще несколько резких, судорожных движений, и мокрый, бесконечно долгий поцелуй Мэн Яо сорвался в пропасть под фейерверки из разноцветных пятен перед глазами.

Через несколько секунд Минцзюэ вздрогнул под ним, сжал его плечи, впиваясь в его кожу короткими ногтями, оставляя следы и расслабившись, закрыл глаза. Теперь, когда шум в ушах стал тише, Яо видел и слышал то, что шептал ему Минцзюэ. Он ожидал многое, но не едва различимое «люблю».

Словно почувствовав на себе его взгляд, Минцзюэ посмотрел на него в ответ и такой нежности в глазах, Мэн Яо раньше никогда не видел. От нее болезненно защемило в груди, накрыло так, что глаза наполнились слезами. Приподнявшись, он, накрыл их покрывалом и больше не произнес ни слова.

***

Мэн Яо всегда вставал рано, даже когда на это не было никакой необходимости.

Это утро тоже не стало исключением. Он проснулся, когда солнце еще только появилось на горизонте и долго смотрел на спящего рядом Минцзюэ. Он знал заранее сценарий этого утра. Нет, эта ночь не была началом нового этапа в их отношениях. Да и отношений между ними после взаимных обид быть не могло. Он пришёл к нему для того, чтобы уйти. И как бы не ныло сердце, как бы не желало оно остаться, Мэн Яо свой план не нарушил.

Стараясь двигаться бесшумно, он собрал с пола свои вещи, накинул на плечи ханьфу и как попало повязал пояс. Бросив последний взгляд на спящего Минцзюэ, он покинул его покои.

Chapter Text

Проснувшись утром, Не Минцзюэ ожидаемо обнаружил, что остался в комнате один. Мэн Яо вероятно ушел досыпать в свои покои и решил, что совместно проведенная ночь, не повод к совместному утру. Он с трудом поднялся с кровати, тело ломило нещадно, такого Минцзюэ не припомнил даже после самых тяжелых боев. Он привел себя в порядок и на выходе из комнаты встретил своего слугу, принесшего известие о том, что поздно ночью во дворец вернулся император. И что Его Величество приглашал главу Не к себе.

— Советник Мэн тоже с ним? — стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушным, уточнил Не Минцзюэ.

— Нет, господин, насколько мне известно советник уехал обратно на границу пару часов назад. Поговаривают, что он поговорил с императором и спешно покинул дворец.

— Можешь идти, — кивнул Не Минцзюэ, чувствуя, как внутри неприятно укололо. Он надеялся, что они с Мэн Яо, наконец, нормально поговорят, но похоже советник решил все по-своему. Молча уехать, как когда-то сделал сам Не Минцзюэ показалось ему лучшим решением, и вот теперь, он в полной мере испытал ту же боль, от которой все холодело и зудело внутри.

Не Минцзюэ не стал тратить время впустую и отправился к императору. Он предчувствовал, что разговор будет не самым простым. Минцзюэ не тревожился и не волновался, для себя он все решил. Несмотря ни на что, он собирался заслужить прощение у Мэн Яо и если для этого предстоит сначала получить благословение императора, то он был к этому готов.

Не Минцзюэ прошел в тронный зал и склонился перед императором в глубоком поклоне:

— Приветствую Ваше Величество.

— Прошу вас встаньте, глава Не, — как и всегда, сохраняя вежливый тон, сказал ему Лань Сичень.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Почему вы хромаете, глава Не? — с беспокойством спросил Лань Сичень, хотя Минцзюэ успел заметить в его глазах огонек усмешки.

— Слишком долго провел в седле, Ваше Величество, — солгал глава Не. Его тело все еще болело после прошедшей ночи, а пониже спины и вовсе горело адским пламенем, но он молча терпел эти неудобства, считая расплатой за свою трусость в прошлом. Его выдавала лишь легкая хромота, которую он никак не смог спрятать и которую заметил внимательный взгляд императора.

— Может мне позвать придворного лекаря, чтобы он вас осмотрел?

— Не нужно, — вежливо отказался Не Минцзюэ, — благодарю за беспокойство, Ваше Величество.

— Вы совсем себя не бережете, глава Не, давайте присядем и выпьем чаю, — покачал головой Лань Сичень, налив им обоим чаю и подав чашку главе, — расскажите, как волнения на границе Цинхэ? Удалось навести порядок? Вы ведь из-за этого прибыли во дворец?

— Все верно, Ваше Величество, — ответил Не Минцзюэ, сделав глоток обжигающе горячего чая, — волнения мы подавили, зачинщики наказаны в соответствии с законами империи.

— Но вы ведь не только с этим приехали, глава Не? — улыбнулся Лань Сичень.

— Вы, как всегда догадливы, Ваше Величество, — терять было нечего, Не Минцзюэ прекрасно понимал, к чему ведет император и отнекиваться и юлить смысла не было. Поэтому он собирался признать все как есть или почти все. — Я узнал, что советник Мэн вернулся во дворец, поэтому прибыл, чтобы поговорить с ним.

— Вот как, — Лань Сичень отставил чашку и вздохнул, — судя по тому, как спешно он уехал, разговор не удался…

— Все верно, Ваше Величество, — нахмурился Не Минцзюэ.

— Глава Не, скажу вам начистоту — Мэн Яо не только мой главный советник, правая рука и человек, которому я могу доверить государство в свое отсутствие. Он также мой самый близкий друг, второй брат и один из тех, за чье душевное состояние я переживаю больше, чем за свое.

— К чему вы клоните, Ваше Величество?

— Вы разбили ему сердце, господин Не.

— Это он вам сказал? — нервно сглотнул Не Минцзюэ.

— Нет, — покачал головой Лань Сичень, — но это очевидно.

— Ваше Величество, я знаю, что поступил, как последний трус и очень в этом раскаиваюсь. Я пожалел о своем поступке, как только прибыл в резиденцию Нечистой Юдоли, — на одном дыхании выпалил Не Минцзюэ, — и если бы не беспорядки, то вернулся бы во дворец уже через неделю, чтобы во всем объясниться с советником. А потом я узнал, что он уехал на границу… Чтобы отправиться туда следом мне нужно было бы ваше разрешение, Ваше Величество…

— Думаете, я бы вам не позволил?

— Я вновь испугался! — горько усмехнулся Не Минцзюэ, — испугался того, что мне придется объяснять, зачем мне нужно ехать на границу. Ваше Величество, я не достоин своей должности и звания главы Цинхэ! И не достоин А-Яо! Пожалуйста, накажите меня, лишите всех званий! Такой трус, как я не может быть главой Цинхэ!

— Глава Не, вы любите его? — неожиданно серьезно и строго спросил Лань Сичень, не обращая внимания на стенания.

— Да… — выдохнул Не Минцзюэ.

— Тогда к чему ваше самобичевание? Отправляйтесь следом и просите прощения у А-Яо. Поговорите, разрешите все свои споры и обиды.

— Вы позволяете мне отправиться на границу? — удивился Не Минцзюэ.

— Не просто позволяю, я требую, чтобы вы туда отправились! Что толку от того, что вы сидите по разным углам страны и страдаете от неразделенной любви?

— Но как же…

— Думаю, ваш заместитель отлично справится пару недель без вас, глава Не. Не зря же он получает свое жалование?

— Все верно, Ваше Величество. Благодарю вас… Я отправлюсь завтра же утром!

— Вам не за что меня благодарить, господин Не, — отмахнулся Лань Сичень, — и по возможности, возвращайтесь поскорее в столицу. Оба. Эти переговоры и ситуация на границе не нравятся мне все больше.

— Слушаюсь, Ваше Величество! Позвольте начать подготовку к отъезду.

— Идите, глава Не.

Не Минцзюэ поклонился и отправился раздавать распоряжения о завтрашнем отъезде. Он чувствовал облегчение и в то же время тревогу за Мэн Яо, поэтому ехать следом за ним следовало, как можно скорее.

***

Сяо Синчэнь, решив все насущные вопросы и закончив вечерний обход, собирался идти отдыхать, когда ему навстречу выскочили несколько работников кухни, в которых он узнал поваров, готовящих для гарема.

— Смотритель Сяо! Смотритель Сяо! — по их встревоженным лицам было ясно, что причина по которой они ожидали его была весьма серьезной и он догадывался, на что, а вернее на кого именно они ему будут жаловаться.

— Господа, что случилось? — вежливо уточнил он, изобразив на лице полное недоумение.

— Смотритель Сяо, это возмутительно! Вы должны что-то сделать! Это просто невозможно! — загалдели повара, перебивая друг друга.

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах, если вы мне все объясните, — пообещал Сяо Синчэнь, стараясь их утихомирить. Он понимал, что лишь Сюэ Ян мог вызвать такой переполох на кухне и даже масштаб катастрофы мог прикинуть без разъяснений.

— Наложник Сюэ уже три часа как выгнал нас из кухни и никого туда не пускает. А мы должны убрать кухню после ужина и подготовиться к завтраку! Смотритель Сяо, вы же не хотите, чтобы наложники остались без завтрака…

— Хорошо, я разберусь, — коротко ответил Сяо Синчэнь и направился в сторону кухни.

Он подозревал, что повара лукавят — выгонять Сюэ Ян никого бы не стал. Ему было на всех наплевать и никто, никогда не смущал его своим присутствием. Скорее всего, стоило ему лишь появиться на пороге кухни, как повара сами разбежались и войти обратно уже не посмели. Поэтому они и пошли жаловаться смотрителю гарема, надеясь, что он в очередной раз решит проблему созданную этим невозможным наложником. Сяо Синчэнь вздохнул — Сюэ Ян был его персональной головной болью. И чем больше он творил свои бесчинства, порой похожие на проказы пятилетнего ребенка, тем сильнее испытывал странный, болезненный, непозволительный и преступный интерес к наложнику Сюэ. Как бы Сяо Синчэнь не пытался выкинуть из головы эти мысли, становилось только хуже. Поэтому он почти смирился с тем, что он сошел с ума и испытывает запрещенные, непозволительные в отношении наложника императора чувства. Но Сяо Синчэнь прекрасно умел держать себя в руках, поэтому старался ни словом, ни делом, никак не выделять Сюэ Яна среди остальных наложников. И был уверен, что это у него до сих пор прекрасно получалось.

По пути на кухню, он успел придумать сотни вариантов того, чем мог быть занят Сюэ Ян в течение трех часов. От безобидного поедания конфет, и как только зубы выдерживают такое количество сладкого? До полного разгрома и даже небольшого пожара. Но по мере приближения к кухне последний вариант отпал — гарью не пахло, дыма нигде не было.

Когда Сяо Синчэнь, наконец, открыл дверь кухни, то застыл в немом удивлении. Нет, Сюэ Ян не устроил погром, не спалил ничего, даже все сладости лежали в целости и сохранности. Он весь взъерошенный, испачканный в муке, стоял за плитой и что-то там старательно помешивал. Настолько усердно, что даже высунул кончик языка и то и дело сдувал спадающую на глаза прядь волос.

— Наложник Сюэ, что ты тут делаешь? — отойдя немного от шока и перестав бесстыдно пялиться, строго спросил Сяо Синчэнь.

— А! Ты пришел! — хищно улыбнулся Сюэ Ян.

— Так, что ты тут делаешь? — все так же строго повторил свой вопрос Сяо Синчэнь.

— А ты не видишь? Готовлю! — ответил Сюэ Ян тоном, каким обычно разговаривают с умалишенными.

— Я вижу, что ты готовишь, — вздохнул Сяо Синчэнь, — но зачем? Тебя, что, плохо кормят? По-моему, от количества потребляемых тобой сладостей, ты скоро не пролезешь в дверь!

— А я не для себя, — фыркнул Сюэ Ян, — а для тебя!

— Для меня? — ошарашенно переспросил Сяо Синчэнь, — и что ты готовишь?

— Как что? Пельмешки, конечно же!

— Пельмешки? Для меня?

— Ну не я же такой тощий, что страшно смотреть, — закатил глаза Сюэ Ян.

— Ты считаешь, что я недоедаю? — вернув своему голосу строгость, спросил Сяо Синчэнь.

— Ага! — весело ответил Сюэ Ян, словно радуясь этому факту.

Сяо Синчэнь снова вздохнул. Он не совсем понимал — издевка это была или реальная забота. И что с этим всем делать дальше: отругать и наказать? Или похвалить и попробовать, что же Сюэ Ян там настряпал и насколько это было съедобным.

Тем временем Сюэ Ян уже накладывал пельмешки в глубокую миску, полил густым, наваристым бульоном, щедро сдобрил мелко рубленым зеленым луком. Пахло блюдо потрясающе, Сяо Синчэнь надеялся, что на вкус было так же.

— Налетай! — объявил Сюэ Ян, поставив миску перед смотрителем и довольно ухмыльнувшись.

Сяо Синчэнь взял ложку и осторожно зачерпнул немного бульона, вместе с двумя, небольшими и аккуратными пельменями. Он принюхался — пахло действительно очень вкусно. И откуда в этом паршивце кулинарный талант?

— Это тайный рецепт моей покойной матушки, — словно прочитав его мысли, сказал вдруг Сюэ Ян.

— И ты приготовил их для меня? — снова неверующе переспросил Сяо Синчэнь.

— Смотритель Сяо, ты иногда такой глупый! Ешь! — рявкнул, сверкнув глазами Сюэ Ян.

— Погоди, ты же не хочешь меня отравить? — вдруг догадался Сяо Синчэнь.

— Если бы я хотел тебя отравить, то подсыпал бы яд в твою утреннюю кашу и не стал тратить время на пельмени, — закатив глаза, выдал тираду Сюэ Ян. И кажется даже нисколько не обиделся.

Сяо Синчэнь смутился, а ведь он прав — зачем бы столько часов возиться с готовкой, когда отравить его проще простого. Наконец, он отправил в рот ложку. Бульон оказался жирным, ароматным и наваристым. Но стоило Синчэню раскусить пельмени, как он едва не выплюнул их обратно. С трудом заставив себя их проглотить, он закашлялся, к лицу тут же прилила кровь, а в глазах выступили слезы.

— Эй! — всполошился Сюэ Ян, — я не собирался тебя травить!

— Остро… — выдохнул Сяо Синчэнь и схватил стоявшую плошку с водой. Он сделал большой, жадный глоток и облегченно вдохнул.

— Остро?.. — удивился Сюэ Ян, от искреннего испуга с него слетела вся его спесь и присущая ему наглость, — но там ведь совсем немного перечного масла…

— Я… не ем… острое… — просипел Сяо Синчэнь.

— Это как? Как можно не есть острое?! Ты очень странный, — сделал вывод Сюэ Ян, возвращая себе привычный образ.

— Какой уж есть, — усмехнулся Сяо Синчэнь.

— Так что получается, я зря убил три часа своего драгоценного времени?

— Прости… И спасибо за заботу…

— Это не забота, — оскалился Сюэ Ян, — если ты умрешь от недоедания и истощения, то нам пришлют нового смотрителя. И кто знает, может, его характер еще хуже, чем твой!

— Твоя правда, — улыбнулся Сяо Синчэнь.

Он знал, что Сюэ Ян лжет — он действительно таким образом проявлял свою странную заботу, переживал, что смотритель недоедает, пусть и пытался прикрыться какими-то глупыми причинами. И прекрасно понимал, что тот никогда не признается в истинных причинах своих поступков. Возможно, потому что и сам их не до конца осознавал. Психика Сюэ Яна пострадала в результате каких-то страшных событий, о которых никто, кроме него самого не знал. Синчэнь не лез к нему в душу и сначала думал, что смотрит на некоторые его выходки сквозь пальцы именно из жалости и сочувствия, пока не понял, что все несколько иначе.

— Ладно, пойдем, — вынырнул из своих мыслей Сяо Синчэнь, — провожу тебя до твоих покоев. Работникам кухни нужно вернуться к работе…

— Как будто им кто-то запрещал тут работать, — закатил глаза Сюэ Ян, — я только пришел, а они уже разбежались!

Сяо Синчэнь не ответил. И до дверей покоев они шли молча. Сюэ Ян делал вид, что ему ничего не интересно и его занимают лишь стены дворца, а Синчэнь искоса поглядывал на него и старался выкинуть из головы все мысли, кроме той, что наложника необходимо сопроводить до его комнаты.

— Доброй ночи, наложник Сюэ, — попрощался Сяо Синчэнь, остановившись у дверей.

— В следующий раз приготовлю что-нибудь без перца, — пообещал Сюэ Ян, и не прощаясь, ушел в свои покои.

Сяо Синчэнь покачал головой. Если уж Сюэ Ян что-то вбил себе в голову, то переубедить его себе дороже. Поэтому проще было смириться и постараться уменьшить ущерб.

***

Возможно, если бы Вэй Ин хоть мельком увидел Лань Ванцзи, терзающая его тревога хоть немного бы отступила. Но время тянулось, а принц не появлялся. Больше не было случайных встреч в коридорах, и теперь Вэй Усянь задавался вопросом, а насколько они были случайными? Он не видел даже издали знакомого силуэта возле конюшен, не слышал его голоса. Лань Ванцзи, ссылаясь на плохое самочувствие, уже давно не покидал своих покоев, избегая встреч даже с самим императором, неделю назад вернувшимся из Юньмэна. Вэй Ина тревожило состояние принца. Вопреки разуму, кричащему ему быть осторожнее, каждый вечер, Вэй Усянь прятался среди деревьев, чтобы незамеченным наблюдать за окнами Лань Ванцзи. Он видел его силуэт в окне, и смотрел на него до тех пор, пока двор не погружался во тьму. И в глубине души, он хранил веру в то, что принц знал о его визитах и поэтому никогда не закрывал окон. И эти молчаливые встречи издалека, единственное, что у них осталось.

Яркая, наполненная событиями и чувствами жизнь Вэй Ина остановилась. Больше он не слушал, что рассказывали на уроках учителя, какие стихи читали, какие вопросы задавали. Мир вокруг потерял краски, стал серым, однообразным и тоскливым. Каллиграфия, рисование, танцы, смех и болтовня Оуяна — всё это потеряло для него смысл и стало вызывать лишь тошноту. Впервые он четко осознал, что теперь без раздумий согласился бы покинуть Облачные Глубины и с радостью бы вернулся в Пристань Лотоса, как бы стыдно это ни было. Насмешки горожан, осуждение Цзян Чэна и жалость шицзе, это было бы вытерпеть проще, чем холодность и равнодушие Лань Ванцзи. Появилась даже шальная мысль, попросить об этом императора, и возможно, доведенный до отчаянья, он осмелился бы пойти на это, если бы в тот момент он был во дворце.

Наложники все чаще шептались за его спиной, гадая и строя самые нелепые предположения, печали Вэй Ина. И конечно, единогласно сошлись на том, что он тоскует без императора, который, разумеется, к нему охладел. Вэй Усяня это смешило. Знали бы они, как далеки их предположения от истины. Но несмотря на то, что огонь, горящий в его сердце потух, а вместе с ним и желание жить, опускаться до объяснений было ниже его достоинства.

Учитель за последние полчаса уже трижды сделал ему замечание и Усянь, каждый раз вздрагивал от неожиданности, извинялся за отсутствующий взгляд и старался, искренне пытался сосредоточиться на уроках. Но у него вновь ничего не получалось. Его мысли уплывали, подкидывая ему воспоминания о всех счастливых моментах, что у него были, выворачивали душу, разрывая сердце и кроша кости в прах, выбрасывая его поломанного, потерянного в равнодушную, жестокую толпу. Он вновь чувствовал себя тем юным, потерянным наложником, который старался найти свое место в гареме и новом для себя мире.

После окончания урока Вэй Усянь покинул кабинет вместе с Оуяном, который без умолку болтал, всеми силами стараясь расшевелить его. Оуян хватал его за руку, заглядывая в глаза, предлагал прогулку в саду и даже был готов лично уговорить смотрителя Сяо на поездку в город. Вэй Ин в ответ на эти предложения кивал, хотя особого желания ни на что у него не было. Но, отказать такому встревоженному, искренне заботящемуся о нем другу, он не мог.

По пути в сад, проходя по длинному коридору, Вэй Ин и Оуян случайно наткнулись на группу солдат, направляющихся на тренировку. Вэй Усянь отыскал глазами Цзян Чэна, который хмуро посмотрел на него. Он словно чувствовал беспокойство своего брата, хотя тот не перекинулся с ним ни словом о том, что произошло. К счастью, Цзян Чэн ни о чем не спрашивал, а сам Вэй Ин даже под страхом смерти никогда бы ему о произошедшем не рассказал.

А вот от самого Вэй Усяня не скрылось то, что после возвращения во дворец взгляд Цзян Чэна стал порой казаться добрым и открытым, а ещё то, что он стал чаще улыбаться. Вэй Ин знал, что, если хоть заикнется о том, что произошло между ним и младшим принцем, это убьет все эти прекрасные изменения произошедшие в его брате. Он не мог так рисковать.

Совсем другое дело — Оуян. От его взгляда ничего не ускользало, он словно был обладателем особых знаний, что позволяли ему видеть Вэй Ина насквозь и безошибочно считывать его ложь. И каждый раз, прогуливаясь с ним по парку, Вэй Ин прятал взгляд, боясь вновь выдать ему свое состояние.

— Ты вернулся таким счастливым, Вэй Ин, а сейчас я тебя не узнаю. У тебя какие-то проблемы? — без лишних предисловий начал свой расспрос Оуян, едва они удалились в глубь сада, на время своего короткого перерыва.

— Ничего, о чем тебе бы стоило переживать, — Вэй Ин опустился спиной в высокую мягкую траву и зажмурился от светившего в его глаза солнца, — давай просто отдохнем? Эти четверостишия меня утомили.

— Я не могу не переживать за тебя, Вэй Ин, — тревога, мягкий голос, искренность Оуяна… Она захлестнула Вэй Усяня, утопив в тепле и нежности.

— Оуян… — отчаянно произнес Вэй Ин, закрывая лицо ладонями, — не проси.

— Расскажи мне, что тревожит тебя! — Оуян не оставлял попыток достучаться до друга, — я смогу тебе помочь!

— Нет! Ты не сможешь мне помочь, — Вэй Ин резко выпрямился, сев к нему лицом, — да и никто теперь не сможет…

— Если не смогу помочь, то хотя бы выслушаю, — Оуян порывисто схватил его за руку, крепко сжимая его ладонь, — это касается тебя и младшего принца? — он слегка понизил голос, осматриваясь. К счастью, никого из наложников и слуг рядом не было.

— Тише, — шикнул на него Вэй Ин, приложив палец к своим губам, — и никогда больше не поднимай этой темы.

— Значит, мои подозрения верны, — Оуян устало вздохнул и потер ладонью глаза, — почему ты сразу мне все не рассказал?

— Теперь уже это не важно, — ушел от ответа Вэй Ин, — лучше расскажи о себе и твоей возлюбленной. У тебя дела, наверное, идут намного лучше!

— Увы, мне тебя тоже порадовать нечем. Наша любовь… — Оуян нервно заламывал пальцы, выискивая взглядом возможных свидетелей их разговора.

— Невозможна, — закончил за него Вэй Ин, — я понимаю тебя. И не знаю, что хуже, найти любовь, поверить во взаимность и узнав лишь раз, как это, быть с тем, кого любишь, потерять ее, или сразу принять то, что она невозможна. Что хуже?

— Не знаю, — задумчиво посмотрев на него произнес Оуян, — но я бы хотел узнать, каково это, быть с той, кого любишь. Возможно это будет самым счастливым воспоминанием, а другой такой сильной любви больше никогда не будет?

— А может лучше бы её и не было никогда? — спросил Вэй Ин, подняв на него глаза, — насколько было бы проще и легче.

— Я не верю в то, что ты действительно так думаешь, — покачал головой Оуян.

— Ты и правда, хорошо меня знаешь.

— А ты единственный, кому я могу доверять.

— Теперь не единственный, — напоминает ему Вэй Ин, — теперь у тебя еще есть она, твоя любовь.

— Надеюсь, что через несколько лет, мы с Мянь-Мянь сможем открыть всем свои чувства, — с мечтательной улыбкой произнес Оуян, — она согласна уйти со мной. Когда мы получим свободу.

— Мянь-Мянь… — улыбнулся ему в ответ Вэй Ин, — значит и мои предположения оказались верны. Вам ждать еще четыре года. Как же это безумно долго.

— Теперь я знаю, ради чего ждать и время полетит быстрее, — смущенно ответил Оуян, — неужели по нам с ней все так заметно?

— Нет, что ты?! Я уверен, что кроме меня никто ничего не подозревает! — поспешил успокоить его Вэй Ин, — надеюсь, я получу приглашение на вашу свадьбу.

— А мы на твою!

Вэй Ин усмехнулся, пихнув его в бок.

— Нет, я уж точно останусь холостяком. Печальная судьба у моей семьи. Из нас троих, счастливый брак только у моей шицзе. Без любви я не женюсь, а брата ничего кроме службы никогда не интересовало. Внуков от него родители точно не дождутся!

— Это не беда! Даже у нашего императора нет детей!

Вэй Ин понимающе кивнул. Этот факт его как раз не удивлял, учитывая его отношения с наложницами им просто неоткуда было взяться.

— Наш император, как никто другой заслуживает счастья. И когда он найдет девушку или парня, с кем захочет быть всю свою жизнь, у него появится наследник. Это будет меньшей из проблем, — сорвав травинку, Вэй Ин задумчиво покрутил ее в руках, — а вам с Мянь-Мянь, сейчас нужно быть как никогда осторожными и не привлекать внимание. А я чем смогу — всегда помогу.

— Спасибо за поддержку, Вэй Ин, — благодарно улыбнулся ему Оуян, — хотел бы и я тебя поддержать.

— Ты это и делаешь, — заверил его Вэй Ин, обняв за плечи, — делаешь это с первого дня нашего знакомства.

***

С первыми лучами рассвета солнца Сяо Синчэнь покинул свои покои и вышел во двор. Он знал, что Сун Лань прибыл в столицу глубокой ночью и не мог не встретить его лично. Во дворе было ещё прохладно и Сяо Синчэнь, то и дело ежился от утреннего воздуха, бросая нетерпеливые взгляды на высокие украшенные резьбой ворота. Спустя четверть часа, они, наконец-то, распахнулись и во двор, в сопровождении стражи императорской армии прошел высокий человек, в грубых походных одеждах. Несмотря на прошедшее время, Сяо Синчэнь узнал его с одного лишь брошенного на него взгляда. Это был он. Сун Лань.

Сун Лань — его давний, самый близкий друг. Тот, кто казалось, был предназначен ему самой судьбой и ей же разлученные на долгие года.

Много лет назад, Сяо Синчэнь принял решение остаться в городе, который дал ему приют, который был так ему необходим. Благодарность, которую он испытывал к Облачным Глубинам, переросла в искреннюю любовь и спустя года, уже никто не мог бы узнать в нём бездомного мальчишку чужака, которым он был. А беспокойной душе Сун Ланя со временем стало тесно в этом большом городе и едва ему исполнилось двадцать, он отправился искать свое предназначение, меняя города и поселки. И слава, которая ходила по всей империи, говорила о том, что он его нашел.

Синчэнь бережно хранил в памяти образ своего давнего друга, не давая ему померкнуть и забыться. Но за прошедшее время во внешности Сун Ланя появились заметные изменения. Он всегда был привлекательным юношей, теперь же стал по-настоящему красив. И это была не та яркая и броская красота, которую он привык наблюдать в гареме императора, а взрослая, зрелая, видя которую, было невозможно оставаться равнодушным. От мальчишки, рядом с которым он вырос, не осталось и следа.

— Сяо Синчэнь, — Сун Лань передал поводья своей лошади в руки подоспевшего слуги, — ну вот мы и встретились.

Синчэнь порывисто обнял его, а потом, окинул его взглядом, испытывая настоящую гордость за него.

— Кажется, ты стал даже выше! — засмеялся Сун Лань, сжимая его плечи.

— А ты сильнее! — охнув ответил Синчэнь, потирая ладонью плечо, — я покажу тебе твои покои. Уверен, ты устал после долгого пути.

— Я привык к дорогам, — ответил Сун Лань, с любопытством осматривая длинные, украшенные мозаиками и росписью коридоры, — а вот от умывален не откажусь.

По дороге к покоям Сун Ланя, Синчэнь посвящал его в правила жизни во дворце, стараясь не упустить ни одной, даже самой незначительной детали. Жить по правилам, в строгости и аскетизме было для Сун Ланя привычным, а жизнь во дворце, в уюте, тепле и сытости, казалась сказкой.

— И как ты не путаешься в таком количестве коридоров?! — спросил Сун Лань, после третьего поворота.

— Это не так сложно, как кажется вначале, — успокоил его Синчэнь, — но запомни, в ту часть дворца, где располагается гарем, тебе, как и всем мужчинам, вход запрещен.

— Женский гарем? — с игривой улыбкой уточнил Сун Лань, — а в мужской можно?

— Нет, Сун Лань, в оба гарема тебе вход запрещен, — строго осек его Синчэнь, — оставаться наедине с наложником, без веских на то причин тоже нельзя.

— А правда, что у императора тысячи наложников и наложниц? — слегка склонившись к его уху, спросил Сун Лань, — их же невозможно запомнить!

— Во дворце их значительно меньше, — ответил Синчэнь, — и твое дело — это наложники и их обучение. И мне заранее жаль тебя, работа у тебя не простая.

— Я опытный воин! — не без гордости ответил Сун Лань, — что мне горстка парней?

— Среди них есть люди пострашнее побежденных тобой врагов.

— Подробнее, — выгнув от удивления бровь попросил Сун Лань, — они хоть раз меч в руках держали?

— Твои враги сражались с тобой по правилам воинов, а у наложников их нет. Они действуют хитростью. Когда-то, я думал так же, как и ты. Что это лишь изнеженные, избалованные юноши. Но я ошибся, — вздохнул Синчэнь, — и именно моя наивность стала причиной недавнего происшествия в гареме.

— Какого? — заинтересовался Сун Лань, — не верю, что ты мог стать причиной какого-то страшного события!

— Увы, так и есть, — отвел взгляд Сяо Синчэнь, — у нас был наложник, который был на особом счету в гареме. Он распускал сплетни о себе, врал, что любимец императора. А я, как и все — верил. Из-за его интриг пострадал невиновный.

— Каждый может ошибиться, — отмахнулся Сун Лань, — а раз ты все еще при своей должности, значит твоя вина не столь велика.

— Мои ошибки дорого стоят, потому что за них отвечают другие, — тихий голос Синчэня звучал громче, чем следовало бы, из-за тишины, в которой все еще был погружен дворец. Никто не встретился им на пути, кроме солдат, стоявших на посту круглосуточно и прачки, несущей корзины полные чистого выстиранного белья, — поэтому, не заблуждайся на счет этих наложников и не очаровывайся их красотой, как бы невинно не выглядели эти юноши. И конечно, не вздумай влюбляться.

— В наложников или вообще ни в кого? — отшутился Сун Лань, — это обещать сложно!

— В наложников, они все собственность императора, — усмехнулся Синчэнь, — хотя он и половину из них в лицо не знает.

— Есть кто-то, на кого я должен обратить особое внимание? — поинтересовался Сун Лань, не отставая от ускорившего шаг Синчэня.

На пару мгновений Сяо Синчэнь задумался, остановившись возле высокого окна. Солнце уже почти полностью поднялось, залив двор своим светом.

— Сюэ Ян, — все же произнес смотритель после затянувшейся паузы, — будь к нему снисходителен. Чтобы он не говорил, как бы себя не вел. Будь к нему добр. Он единственный, за кого я посмею тебя просить.

— Сюэ Ян… — медленно повторил Лань, — что ж, раз ты за него просишь, я не смею тебе отказать.

Услышав его обещание, Синчэнь едва заметно улыбнулся, кивнув ему.

— Спасибо, это важно для меня, — ответил Синчэнь, — он не похож на остальных наложников. Ты скоро убедишься в этом сам.

— Видимо это он важен для тебя, — с улыбкой посмотрел на него Сун Лань, — я прав?

— Как и все наложники. За каждого из них я переживаю и отвечаю своей головой, — ушел от прямого ответа Сяо Синчэнь, — вот мы и пришли. Это твоя комната.

Он едва успел коснуться ручки двери, как вздрогнул от неожиданности, заметив мелькнувшую на повороте тень и услышав звук поспешно удаляющихся шагов.

Вопрос о том, кто был их обладателем даже не стоял. Сяо Синчэнь убеждал себя, что его не должны волновать домыслы, что возникли у Сюэ Яна о его отношениях с Сун Ланем. Но они волновали.

— Что произошло, Синчэнь? — обеспокоенно спросил Сун Лань, хмурясь и наблюдая за направлением его взгляда, шаги почти стихли, но сомнений в том, что кто-то поджидал их за углом и слышал обрывки их разговора, не осталось, — кто это был?

— Это был наложник Сюэ, — вздохнул Синчэнь, понимая, что всего лишь одной услышанной фразы, ему хватит для того, чтобы сделать неверные выводы.

Сун Лань, как ни старался, не смог спрятать улыбку и осторожно коснулся его плеча.

— Теперь, понятно, почему ты просишь о нем отдельно. И судя по всему, ваши чувства друг к другу взаимны.

— Не говори глупостей! Я даже подумать о подобном не смею! — запротестовал Сяо Синчэнь, не решаясь согласиться с его словами даже мысленно. Но верить в них хотелось. Хотелось до головокружения. Но зная Сюэ Яна, его непостоянство и непредсказуемость, слишком был велик шанс обмануться и разочароваться, — проходи, теперь это и твой дом.

Синчэнь пропустил Сун Ланя в выделенные ему покои и плотно закрыл за ними дверь. До подъема наложников было еще сорок минут, а им еще так много надо было друг другу рассказать.

Chapter Text

Лань Ванцзи уже не первый час сидел за столом в своих покоях, бездумно пялясь в одну точку. На столе перед ним стоял кувшин вина, к которому он так и не притронулся. Принц так хотел напиться и забыться, что руки горели от желания приложиться прямо к горлышку, ощутить, как вино приятно обожжет его горло и временно притупит боль в груди. Останавливало лишь то, что Лань Ванцзи совершенно не контролировал себя даже после одного глотка алкоголя. Он боялся, что вино сотрет в нем последние капли стыда и он снова совершит какую-либо глупость. И от этой глупости пострадает не только он сам, но и кто-то еще. И тогда, ему уже точно придется объясняться с императором. В течении последних недель младший принц успешно избегал встреч со старшим братом, не в силах посмотреть ему в глаза. Лань Сичень всегда считывал его, как открытую книгу, и скорее всего обо всем бы догадался едва они встретились.

Поэтому младший принц то и дело ссылался на очень заразную болезнь, плохое самочувствие, упадок сил и не выходил из своих покоев. Лекаря к себе Лань Ванцзи не пускал, а Лань Сичень верил или делал вид, что верит в его болезнь и не настаивал на личной встрече. Возможно, потому что у императора скопилось немало дел пока он отсутствовал во дворце, а может, он уже все понял и сам не желал его видеть.

За окном уже сгустились сумерки, а Лань Ванцзи продолжал сидеть, не шевелясь и не двигаясь. Его сердце разрывалось от боли и тоски, внутренности выкручивало от чувства вины и страха о том, что император обо всем узнает. Тогда им обоим не поздоровится — за преступление совершенное им и Вэй Ином полагалась смертная казнь. Принц боялся не за себя, он переживал за Вэй Усяня. Ведь во всем был виноват только сам Лань Ванцзи, и никто другой. Если бы он мог держать свое сердце в узде, а чувства при себе, то ничего бы не случилось и Вэй Ин был бы в безопасности. А сейчас, помимо разбитого сердца и осознания, что им никогда не быть вместе, прибавлялось еще и беспокойство за жизнь Вэй Усяня. Меньше всего Лань Ванцзи хотел, чтобы он опять пострадал. Потому что он снова ничего не сможет сделать, только умереть вместе с ним.

Младший принц настолько ушел в себя и в свои тяжелые мысли, что не услышал стука в дверь его покоев и то, как не получив ответа, в его комнату кто-то вошел. Только когда напротив него опустился Лань Сичень, принц испуганно вздрогнул и заморгал, пытаясь понять реальный перед ним человек или это он окончательно сошел с ума от мук совести.

— Ванцзи… — позвал его Лань Сичень, обеспокоенно оглядев. Его взгляд остановился на кувшине с вином, — ты пьян?

— Нет, — покачал головой Лань Ванцзи.

— Сколько ты уже выпил? — уточнил Лань Сичень, словно не поверив в его ответ.

— Нисколько, — признался принц, — я не пил…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Лань Сичень, — мне сказали, что ты болен и никого к себе не пускаешь. Я бы пришел раньше навестить тебя, но решил дать тебе время, чтобы тебе стало лучше… Но ты не покидал своей комнаты с тех пор, как я вернулся. Ванцзи, я беспокоюсь…

Лань Ванцзи тяжело вздохнул. Если брат сам пришел к нему, то отпираться уже смысла не было.

— Я не болен, я притворялся, — признался он, пряча взгляд.

— Что? Но почему? — удивился Лань Сичень. Искренне или притворно, принц не разобрал.

— Я… Я совершил огромную ошибку! — выпалил Лань Ванцзи, — и очень об этом сожалею! Я не должен был… Но, виноват только я! Я и больше никто! Накажи только меня!

— Ванцзи, подожди, — прервал его Лань Сичень, удивляясь столь эмоциональной тираде. Обычно младший принц был более сдержан, — возможно, то, что ты считаешь ужасной ошибкой, было моим изначальным планом.

— Что? — переспросил Лань Ванцзи, не веря собственным ушам, — брат, о чем ты говоришь?

— Необходимость твоей срочной поездки в Ланьлинь была лишь предлогом, — хитро улыбнулся Лань Сичень.

Лань Ванцзи ошеломленно молчал.

— Я надеялся, что эта поездка поможет тебе разобраться в своих чувствах и ты поймешь, чего ты действительно хочешь, — продолжил Лань Сичень, — и кажется, я оказался прав.

Младший принц продолжал хранить молчание, казалось, что он потерял дар речи и мог лишь изумленно смотреть на старшего брата.

— Так, ты все знал? — наконец, спросил он, разлепив вмиг пересохшие губы.

— Конечно, — снова улыбнулся Лань Сичень.

— И ты не сердишься? — задав этот вопрос Лань Ванцзи понял, что ляпнул глупость. Ему бы переживать о том, чтобы их обоих не казнили в тот же час.

— Почему же я должен сердиться? — удивился император.

— Вэй Ин твой наложник…

— И что с того? — отмахнулся Лань Сичень, — твое счастье для меня гораздо важнее, чем мой гарем.

Младший принц выдохнул, чувствуя, как тугой узел в груди понемногу ослабел. Он чувствовал облегчение и радость, но в то же время недоумение — а как им быть дальше?

— Твои чувства взаимны? — спросил Лань Сичень.

— Уже не знаю. Я обидел его и оттолкнул, — признался принц, отводя взгляд, — не думаю, что он меня простит…

— Мне показалось, что господин Вэй очень понимающий и рассудительный. Ты знаешь, что он перед вашей поездкой в Ланьлинь отказался от свободы? Думаю, он сделал это из-за тебя.

Лань Ванцзи снова изумленно посмотрел на своего старшего брата. Еще никогда на его спокойном лице не было столько эмоций.

— Он, что? — хрипло переспросил принц.

— Он отказался от свободы, — повторил Лань Сичень, — его брат просил за него, но он сказал твердое «нет». Поэтому я уверен, что он простит тебя, Ванцзи. Давай поступим так — завтра я приглашу вас обоих. И если господин Вэй согласится, я дарую ему свободу и дам вам согласие на брак.

— Брат… Ты… — изумление принца сменилось шоком. Впервые в жизни он не мог подобрать нужных слов.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — улыбнулся Лань Сичень.

— Спасибо, — прошептал Лань Ванцзи и слабо улыбнулся в ответ.

Весь спектр чувств смешались в груди младшего принца. Ему хотелось смеяться, кричать и радоваться своему счастью. Хотелось обнять брата и осыпать его благодарностями. Хотелось кинуться прямо сейчас к Вэй Усяню и рассказать ему о том, что теперь между ними не будет преград и они смогут быть вместе. Если он, конечно, еще этого хочет. Но, смелости на все это Лань Ванцзи не хватало. Его взгляд упал на вино, все еще стоящее перед ним. Недолго думая, принц схватил кувшин, плеснул себе в чашку и залпом выпил. Напиток смягчил его горло, дав возможность вновь глубоко дышать, провалился в желудок и в голове образовалась приятная пустота.

— Ванцзи! — Лань Сичень подскочил к нему, не успев остановить, — ты же не переносишь алкоголь! Зачем?

— Бра-а-а-ат, — ухмыльнулся Лань Ванцзи, а потом заключил Лань Сиченя в крепкие объятия, — с-с-спасибо тебе, ты самый лучший брат!

— Ванцзи, если ты не ослабишь хватку, то оставишь себя без старшего брата, а империю без правителя, — выдохнул Лань Сичень, но не мог не улыбнуться. Хмельной принц был умилительным.

— Прости, — смущенно пробормотал Лань Ванцзи, убрав руки, а потом неожиданно заявил, — я хочу пойти к нему! И попросить прощения! Я его не заслуживаю…

— В таком состоянии точно не стоит, — усмехнулся Лань Сичень, и взяв принца под локоть, осторожно, но настойчиво повел к кровати, — давай, тебе нужно поспать. А утром будешь просить прощения и все остальное.

— Мгм, — согласился Лань Ванцзи и послушно лег в кровать.

Вскоре, убедившись, что принц уснул, Лань Сичень покинул его комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь. На самом деле Лань Ванцзи не спал, он только провалился в сладкую дрему, но как только император ушел, он резко поднялся и сел на кровати. Все еще не выветрившееся вино в голове нашептывало, что просить прощения у Вэй Усяня нужно прямо сейчас и ни минутой позже. Ведь завтра может быть поздно, возможно, утром смелости у него уже на это не хватит или император передумает, или случится еще какая-нибудь беда. Поэтому Лань Ванцзи, едва не упав с кровати, чертыхаясь и пошатываясь, натянул обувь и вышел из комнаты.

***

Смотритель Сяо, успешно разрешив очередной скандал, разразившийся в женском гареме из-за новых шпилек для волос, собирался наведаться в мужскую часть, чтобы проверить как обстоят дела там. Стоило ему выйти в общий коридор, как он услышал какой-то непонятный и странный шум. По мере приближения стало понятно, что суматоха исходила от дверей мужского гарема. Сяо Синчэнь слышал голоса, но не мог разобрать кому они принадлежали и поэтому прибавил шагу. Сначала он предполагал, что это очередная выходка Сюэ Яна, решившего поиздеваться над стражей или попытавшегося улизнуть в сад после наступления темноты.

Едва смотритель Сяо приблизился на достаточное расстояние, то он увидел то, от чего на его голове прибавилось еще пара седых прядей. У дверей мужского гарема стоял младший принц и ругался со стражей, которая отказывалась его пропускать. Несколько любопытных наложников уже выглядывали и подслушивали, что за скандал творится у них под носом. Сяо Синчэнь в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние и первым делом довольно грубо, но действенно захлопнул дверь, избавляясь от ненужных свидетелей. Затем обернулся к принцу и заметил, что тот был мало того, что в стельку пьян, так еще и держал в руках двух петухов, которых судя по всему сам же и поймал. Потому что вид у Лань Ванцзи был тот еще — стеклянный взгляд, странная ухмылка, шаткая походка, одежда помялась, прическа растрепалась, а в волосах застряли перья.

— Ваше Высочество, что случилось? — спросил Сяо Синчэнь, стараясь сохранять самообладание.

— Смотритель Сяо, Его Высочество пытается проникнуть в гарем, а мы не можем пустить его туда, но он нас не слушает! — пожаловался один из стражников.

— Ваше Высочество…

— Мне нужно туда, — младший принц, качнув головой, указал в сторону гарема. Руки его по-прежнему были заняты петухами. Они то и дело пытались вырваться, издавая истошные вопли. Но Лань Ванцзи не обращал на них внимания, его расфокусированный взгляд был обращен в сторону дверей гарема.

— Ваше Высочество, это невозможно, — терпеливо ответил Сяо Синчэнь.

— Но мне нужно, — упрямо повторил Лань Ванцзи.

— Вход в гарем строго запрещен всем, даже вам, Ваше Высочество, — повторил смотритель.

— Тогда позовите его сюда!

— Кого его? — удивился Сяо Синчэнь.

— Наложника Вэя! — буркнул младший принц.

— Ваше Высочество, наложник Вэй уже отправился отдыхать. Мы не можем его беспокоить.

Если поначалу Синчэнь действительно не понимал, зачем младший принц заявился в мужской гарем, да еще и в таком виде, то сейчас до него понемногу стало доходить. Кажется, он снова все упустил. Под его носом опять происходило то, чего не должно было быть. И как после такого он может по-прежнему называться смотрителем гарема?

— Приходите завтра утром, — не выдавая своего состояния, выдавил из себя Сяо Синчэнь.

— Тогда передайте Вэй Ину это, — сказал Лань Ванцзи и всучил в руки смотрителя двух петухов.

Птицы возмущенно закричали и захлопали крыльями в попытках вырваться. Но смотритель смог удержать их в руках и не выпустить. Не хватало еще ловить их по дворцу всю ночь.

— И скажите, что я прошу у него прощения, — попросил младший принц, умоляюще взглянув на смотрителя Сяо.

— Хорошо, Ваше Высочество. Думаю, вам стоит пойти отдыхать.

— Мгм, — ответил Лань Ванцзи, с трудом сфокусировав взгляд на Сяо Синчэне. В довершении всего он икнул, глупо ухмыльнулся и все же нетвердой походкой ушел.

Смотритель Сяо вздохнул с облегчением, когда младший принц скрылся за поворотом. Но потом посмотрел на двух петухов у него в руках и до него, наконец, дошло, что этим жестом хотел сказать Лань Ванцзи. От ужаса Сяо Синчэнь чуть не лишился чувств и рассудка, но все же взяв себя в руки, обратился к стражнику:

— Прошу доложить Его Величеству об этом инциденте. Как можно скорее.

— Слушаюсь, смотритель Сяо, — ответил ему стражник.

Сяо Синчэнь, не придумав ничего лучше, отправился в мужской гарем. Он собирался посадить петухов в ящик и утром поговорить с Вэй Усянем о том, что происходило между ним и принцем. Но в любом случае, ему придется доложить обо всем императору.

***

Вэй Ин проснулся из-за шума, который был настолько сильным, что доносился даже до его отдаленных покоев. Наспех накинув на себя ханьфу и уже на ходу затянув пояс, он поспешил в общий зал, где и разворачивалось в эти минуты что-то по-настоящему увлекательное.

В общем зале казалось, собрались все наложники гарема и их голоса слились в один неразборчивый гул. И, что могло вызвать в столь раннее время такой ажиотаж, Вэй Ин даже не представлял. Единственное, что могло выманить всех наложников разом из своих постелей — визит торговца или оглашение списка приглашенных на праздник. Но в это утро ни того, ни другого не ожидалось. Значит причина была и вправду незаурядной.

Не без труда пробившись сквозь галдящую толпу наложников, Вэй Усянь пробрался к первым рядам, и наконец-то, смог рассмотреть, что же, а точнее кто, стал причиной утреннего переполоха. По центру комнаты стоял смотритель Сяо, а в руках он держал двух пестрых, отчаянно вырывавшихся из его хватки петухов.

— Смотритель Сяо, вы перепутали гарем с курятником?

— Это новые наложники?

— Нам теперь самим готовить себе обед?

— Может оставим их? Пусть будят нас по утрам?!

— Ну уж нет, мы и так встаем чуть свет! Лучше пустим их на суп!

Наложники наперебой остроумничали, строя самые нелепые предположения.

— Молчать всем! — рявкнул на них Сяо Синчэнь, терпение которого уже заканчивалось, а руки дрожали, от попыток удержать двух вырывающихся птиц, — этих петухов необходимо срочно вернуть в курятник, а всем вам — забыть о том, что вы их видели!

— Если бы вы все, не спали как убитые, вы бы слышали, что сегодня ночью к нам в гарем кое-кто приходил… — начал Сюэ Ян.

— Наложник Сюэ! — еще громче гаркнул Синчэнь, от чего пара молодых недавно прибывших в гарем наложников вздрогнули, — попрошу вас не болтать лишнего!

— Значит этих петухов действительно кто-то принес? — задумчиво потер подбородок Оуян, остановившись рядом с Усянем, — Сюэ Ян прав, я тоже слышал голоса этой ночью, но ничего не разобрал… Потом вообще решил, что это мне приснилось!

— Какая глупость, — нахмурился Вэй Усянь, — кому надо тащить в гарем петухов?

— Тому, кто хочет сделать кому-то предложение, — улыбнулся Оуян, пихая его в бок, — разве ты не знаешь об этом?

— Не говори ерунды! — громко возмутился Вэй Ин, — кто может позвать замуж наложника?

— Вот это самое интересное! — продолжал счастливо улыбаться Оуян, — этот кто-то, явно бесстрашный и безумно влюбленный! Смотритель Сяо, откройте же уже секрет, для кого эти петухи?

Лицо Сяо Синчэня заметно покраснело, он смерил Оуяна строгим взглядом, от которого у любого бы подкосились ноги.

— А вот это никого из вас не касается! — перебил его Сяо Синчэнь, — наложник Вэй! — его колючий взгляд остановился на нем, — ты идешь со мной. Надо вернуть птиц в курятник.

Вэй Усянь недоуменно переглянулся с Оуяном, который во все глаза смотрел на него.

— Так эти петухи предназначались Вэй Усяню? — с трудом проговорил Оуян, переводя взгляд с него на Сяо Синчэня, — но как такое может быть?

— Ну разумеется для него, глупое ты создание, — закатил глаза Сюэ Ян, — если бы ты был внимателен, давно бы это уже понял.

— Вэй Ина позвали замуж? Но кто? Сяо Синчэнь, кто этот безумец? — оживились наложники, облепив смотрителя со всех сторон и почти разрывая его одежды на куски.

Такое событие внесло разнообразие в их размеренную, порой скучную жизнь, дав им повод для обсуждения на ближайшие недели, а то и месяцы.

— Это не ваше дело! — снова рявкнул Сяо Синчэнь, стараясь перекричать толпу взбудораженных юношей и пробраться к выходу.

У Вэй Ина перехватило дыхание, он замер на месте, не в силах пошевелиться и стараясь осознать услышанное. У него не было ни одного сомнения в том, кто приходил этой ночью в гарем. Но верить в это он отказывался. Это было невозможно. Ведь в последнюю их встречу принц четко обозначил границы, как и то, что между ним и наложником императора не может ничего быть. До какой степени безумства необходимо было дойти, чтобы наплевать на все правила и законы? Как же это не похоже на Лань Ванцзи. И при этом, именно он, если и решался нарушать правила — так делал бы это именно так. Ярко. Громко. Все и разом.

— Иди, — подтолкнул Вэй Ина в плечо Оуян, — иди же, пока смотрителя или петухов не разорвали на куски. Встретимся позже.

Вэй Усяню ничего не оставалось, как на ватных ногах, добраться до смотрителя и ухватив его за рукав, вытянуть из толпы веселящихся наложников. Долгое время они шли по дворцу молча. Вэй Ин незаметно поглядывал на Сяо Синчэня, стараясь уловить его настрой и не нарваться на гнев.

— Я хочу сказать вам одну важную вещь, наложник Вэй, — наконец, сказал Сяо Синчэнь, хмурясь и поджимая губы.

— Я внимательно слушаю вас, смотритель Сяо…

— Этих петухов действительно принесли для вас. И я, как смотритель, не смею держать это в тайне.

— Я понимаю вас, смотритель Синчэнь, — Вэй Ин отвел взгляд, — и предполагаю от кого они. Но поймите, я уверен, что, то, что произошло, не более, чем недоразумение.

— Но об этом недоразумении теперь знает весь гарем! — ответил Сяо Синчэнь, немного более эмоциональнее, чем он обычно себе позволял, — вы не первый месяц во дворце, и знаете, что это не останется в тайне.

— Главное, чтобы никто не знал от кого они. Уверен, что он уже раскаивается в этом поступке.

Вэй Ин не знал, насколько эта выходка могла сказаться на нем самом и тем более на младшем принце. И не хотел даже гадать о том, как поступит император, узнав об их чувствах. Он — наложник. Он — принадлежит императору. Всё остальное лишь несбыточные мечты, от которых давно пора отказаться.

— Вы никогда не заботились о своей репутации, наложник Вэй, — укорил его Сяо Синчэнь, ускорив шаг, вынуждая Вэй Ина догонять его, — но теперь вы потянули за собой других! Но поймите, он — принц. С него спрос строже, но его пощадят и простят. А вы в очередной раз можете потерять все.

— Я буду осторожным, — в сотый раз пообещал Вэй Ин, задаваясь вопросом, а что он может потерять, если ничего кроме Лань Ванцзи у него не было? Даже фаворит он был липовый! Чем он лучше Вэнь Сюя? — я сделаю все возможное, чтобы больше никогда не приближаться к принцу.

— Кажется, это я уже слышал от вас десятки обещаний… — покачав головой, ответил Синчэнь, — но в этот раз, вас действительно будет трудно оправдать.

Вэй Усяню нечем было возразить. Смотритель Сяо был прав и тешить себя надеждами, которым не суждено было сбыться, крайне глупо и наивно. Он взял из рук смотрителя одного упитанного петуха, осторожно провел по мягким рыжим перьям и открыв низенькую дверь курятника, выпустил его. Тот, наконец-то почувствовав свободу, вырвался из хватки и скрылся в самом дальнем углу.

— Я знаю, что наложник не должен испытывать чувства ни к кому другому, кроме императора, — Вэй Усянь повернулся к нему, смотря при этом ему прямо в глаза, — и никто не имеет права на чувства к наложнику, но порой это так сложно, правда, смотритель Сяо?

Сяо Синчэнь молчал, а потом, медленно отвел нечитаемый взгляд, смотря поверх его плеча.

— Никто в гареме не узнает от кого был этот подарок, наложник Вэй, — произнес Сяо Синчэнь спустя пару затянувшихся секунд, — об этом можете не волноваться.

— Благодарю вас, смотритель Сяо, — с сердца Вэй Ина словно убрали тяжелую ношу, которая не давала ему дышать.

— Не стоит, в первую очередь это ради принца. Он никогда раньше не позволял себе необдуманных действий. Я глубоко уважаю его и мне правда жаль вас, — ответил смотритель Сяо, — но император милостив. Он найдет выход из сложившейся ситуации, и я уверен, что этот выход будет устраивать всех.

— Я тоже уверен в этом, — невесело, со старательно скрываемым сомнением улыбнулся Вэй Ин, — а я приму любое наказание. Может меня просто прогонят из дворца? Думаю, это будет лучшим вариантом для всех. Я вернусь в Пристань Лотоса, возможно меня даже пустят обратно домой. Или могу поехать к сестре. Буду помогать ей с племянником. Теперь я много чему могу его научить! У меня были лучшие учителя.

Сяо Синчэнь выпустил второго петуха и отряхнул свои белоснежные одежды от налипших на них перьев.

— Приведите себя в порядок, наложник Вэй. И приготовьтесь к занятиям, раз уж вы желаете лично заняться воспитанием своего племянника, вам не стоит их пропускать! Пока еще их никто для вас не отменял.

— Конечно, смотритель Сяо! — грустно улыбнулся Вэй Ин и осмелев, сжал его ладонь, — и спасибо вам, за понимание!

По дороге к гарему, ловя на себе любопытные взгляды наложников, слыша уже привычные перешептывания за своей спиной, Вэй Ин сотый раз спрашивал себя, стоил ли тот короткий период счастья, что у него был, того, чтобы погрузиться в это глубокое, беспросветное отчаяние? И вновь отвечал себе, что да, стоило. Он отравлен Лань Ванцзи. Он у него под кожей, он течет у него по венам. Вэй Ин был согласен заплатить за него любую цену. Не согласен был он лишь жертвовать самим Лань Ванцзи и его репутацией.

Если ради этого стоило покинуть дворец, значит так тому и быть. Это казалась Вэй Ину самым верным решением.

***

Лань Сичень решил пригласить к себе Лань Ванцзи и Вэй Усяня после полудня. Настало время, наконец, закончить с их мытарствами. Он больше не мог наблюдать за страданиями брата, да и мучения от неразделенной любви наложника Вэя ему были ни к чему. Лань Сичень всегда был рад, если кто-то из его наложников находил себе пару. Просто потому что они ему в большинстве своем были неинтересны. Разве что раньше они помогали ему облегчить приступы мигрени, но сейчас это было ни к чему.

Первым пришел Лань Ванцзи. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было той боли и отчаяния, что Лань Сичень наблюдал прошлым вечером. Наоборот, теперь в них зажглись неведомые доселе искры. Практически следом за ним, слуги привели и Вэй Усяня, у которого в глазах потух озорной огонек. Он казался взволнованным и нервно заламывал руки, старательно отводя взгляд от младшего принца. Лань Ванцзи же, наоборот, не сводил с него взгляда, но молчал, давая высказаться императору.

— Итак, господин Вэй, Ванцзи, догадываетесь ли вы зачем я пригласил вас сюда? — начал Лань Сичень, пропустив ненавистные ему формальные приветствия.

— Нет! — выпалил Вэй Усянь.

— Да! — твердо ответил Лань Ванцзи.

Они ответили почти хором, что не могло не вызвать умиления у императора. Они действительно были созданы друг для друга. В этом он был уверен, как и в своем решении даровать им брак.

— Тогда, господин Вэй, я все вам расскажу, — улыбнулся Лань Сичень.

— Раз вы все знаете, Ваше Величество, пожалуйста, накажите только меня! — перебил его Вэй Усянь, падая на колени.

— За что я должен вас наказывать, господин Вэй? — удивился Лань Сичень, — Ванцзи, пожалуйста, помоги ему встать…

Вэй Усянь сначала отшатнулся от принца, но в итоге все же принял его помощь и поднялся на ноги, все еще старательно не глядя на него.

— Но… раз вы все знаете… — неуверенно ответил Вэй Ин, — разве вы нас позвали не для того, чтобы наказать? За… Ну, за…

Вэй Усянь запнулся, старательно разглядывая носы своих сапог.

— Господин Вэй, ответьте мне на один вопрос. Мне нужен предельно честный и откровенный ответ.

— Я не посмею солгать Вашему Величеству, — Вэй Усянь склонил голову, показывая свою покорность.

— Вы любите моего брата?

— Да… — выдохнул Вэй Ин.

— Ванцзи, сказал, что обидел вас, вы готовы его простить?

— Что? — удивленно переспросил Вэй Усянь, наконец, подняв взгляд на императора, — Я… Я не обижен на него!

— В таком случае, хочу вам признаться кое в чем, господин Вэй, — хитро улыбнулся Лань Сичень, — ваша совместная поездка в Ланьлинь была специально мною спланирована.

Вэй Усянь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге все же захлопнул его, неверующе глядя на императора. Принц тоже молчал, терпеливо ожидая, когда император закончит свои разъяснения.

— Я догадывался о чувствах своего брата к вам, господин Вэй, и надеялся, что они взаимны, — продолжил Лань Сичень, — я хочу, чтобы он был счастлив. Большего мне не требуется.

Вэй Усянь продолжал молчать. То ли от переизбытка чувств, то ли от того, что, наконец, вспомнил правила дворцового этикета.

— Поэтому, раз мы все решили и ваши чувства взаимны, я готов дать вам свободу, господин Вэй и титул. А также даровать вам брак с Ванцзи, — объявил Лань Сичень, а потом посмотрел на Лань Ванцзи и сказал уже ему, — сегодня утром мне доложили о ночном инциденте перед дверьми мужского гарема.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лань Ванцзи, лишь кончики его ушей покраснели, выдавая его смущение.

— Прости, брат, — тихо пробормотал он.

— Извиняйся перед смотрителем Сяо, — добродушно усмехнулся Лань Сичень, — боюсь, что ты обеспечил ему бессонную ночь и клок седых волос.

— Хорошо, я извинюсь перед ним.

— Господин Вэй, — Лань Сичень снова обратился к Вэй Ину, — вы принимаете подарок Ванцзи?

— А? — непонимающе захлопал глазами Вэй Усянь, — какой подарок?

— Петухов, — еле слышно пробормотал принц.

— А, да! Конечно!

— Прекрасно, — улыбнулся Лань Сичень, — тогда я сегодня же попрошу подготовить все необходимые указы. А потом подберем наиболее благоприятный день для церемонии.

— Спасибо, брат.

— Спасибо, Ваше Величество, — отойдя от шока, опомнился Вэй Усянь. Хотя по его виду казалось, что он еще не до конца осознал то, что происходит.

— Пока документы не готовы, господин Вэй, вам придется еще какое-то время пожить в гареме. И так же прошу вас обоих до официального указа не распространяться о ваших отношениях. Я не могу запретить вам видеться, но старайтесь никому не попадаться на глаза.

— Ваше Величество, — обратился Вэй Усянь, — могу ли я попросить дождаться пока родится мой племянник? Я бы хотел, чтобы сестра присутствовала…

— Конечно, — кивнул Лань Сичень, — я ожидал подобной просьбы. Не волнуйтесь, мы обязательно дождемся и устроим пышную церемонию.

— Спасибо, Ваше Величество, — улыбнулся Вэй Ин, и наконец, осмелился взглянуть на принца.

— Можете быть свободны, а мне предстоит встреча с министром финансов, — поморщился Лань Сичень.

— А, что на счет Цзян Чэна, ему я могу рассказать? — опомнился Вэй Ин, — хотя нет, его удар хватит…

— Не переживайте, господин Вэй, по возможности, я расскажу генералу Цзян все сам. Постараюсь подобрать слова так, чтобы удар его не хватил, — улыбнулся Лань Сичень.

— Спасибо, Ваше Величество, — снова сказал Вэй Усянь. И они с принцем, поклонившись, ушли.

Лань Сичень задумчиво смотрел им вслед. Он был рад за брата, ведь хоть чьи-то чувства оказались взаимными. А вот что делать со своими император все еще не знал.

***

Вэй Ин шел чуть позади Лань Ванцзи, оглушенный шумом в ушах и прикладывая ладони к горящим щекам. Разговор, состоявшийся у них с императором, казался ему нереальным. Как и все то, что произошло с ним, после того, как его привели к императору. Возможно, что от обреченности он обезумел, произошедшее плод его больной фантазии, а реальность — куда менее привлекательна. Его с позором выгнали из дворца, лишили всего, обвинили в том, что он опорочил не только свою честь, но и безупречную репутацию младшего принца. Только воспаленный разум рисовал себе иную картину и отказывался принимать, что изгнание — великая милость со стороны императора. Ведь в противном случае могли казнить не только его, но и всю его семью.

Остановившись в первом же безлюдном коридоре, Вэй Усянь закрыл глаза ладонями, чувствуя, как колотится в груди все еще беспокойное сердце.

— Вэй Ин? — он услышал голос Лань Ванцзи и почувствовал, как пальцы сжали его запястья, ласково убирая их от лица, — все хорошо?

Вэй Усянь в ответ едва заметно кивнул, показывая, что все лучше, чем когда-либо. А ему всего лишь необходимо перевести дыхание, осознать, что они и правда теперь реальны. Он во все глаза смотрел на Ванцзи, вглядываясь в каждую его черточку и еще раз убеждаясь, что он действительно здесь. Это — не сон.

— Я просто хочу продлить эти минуты, позволишь? — ладонь Вэй Ина легла на щеку принца, — прежде, чем пойму, что это все не реально…

— Вэй Ин… — накрыв его губы пальцем, Лань Ванцзи не дал договорить.

— Я заслуживаю изгнания, а не свадьбы, — тихо произнес Вэй Ин, спускаясь пальцами по его подбородку.

— Ты готов был взять вину на себя, — закончил Ванцзи начатую ранее фразу, — почему?

— Если понадобится возьму еще раз. И буду делать так всегда, — пообещал ему Вэй Ин, — всегда буду защищать тебя. Ты и сам знаешь это.

— Я обидел тебя, прогнал, думал, что так будет лучше, — с болью в голосе произнес Лань Ванцзи, пряча от него свой взгляд.

— В этом тоже моя вина. Мне не стоило приходить к тебе, — с искренним сожалением ответил ему Вэй Ин, — это было глупо с моей стороны. Как, впрочем, и многое остальное.

— Я солгал тебе, когда сказал, что все было ошибкой, — Ванцзи нерешительно поднял на него взгляд, — прости…

— Я знаю, — Вэй Ин крепко сжал его ладонь в своих, — ты не мог сказать мне тогда о своих истинных чувствах, а мне следовало сказать о них намного раньше. Но я же был наложником твоего брата, Ванцзи, — он прижал к губам его ладонь, — мы были не ровней. Как бы я не любил тебя, во дворце — это действительно было уже неуместно.

— Теперь ты станешь моим супругом и никто, никогда, не посмеет упрекнуть тебя в прошлом.

— А мне не стыдно за своё прошлое, Ванцзи! — легкомысленно отмахнулся Вэй Ин, — но наложник из меня вышел не самый примерный.

— Послушанием ты и правда не отличаешься, — Лань Ванцзи улыбнулся, касаясь ладонью его волос, убирая прядку с его щеки.

— Последнюю просьбу императора я выполню, — пообещал ему Вэй Ин, — в гареме буду сидеть тихо и никому ничего не расскажу.

— Я надеюсь на это, — с явным сомнением произнес Ванцзи, не сводя взгляда с его лица.

— Хотя нет, постой… — задумался Вэй Ин, на полшага отступая в сторону, — одному человеку все же мне стоит все рассказать.

— И что же это за человек? — поинтересовался Лань Ванцзи.

— Мой друг, Оуян Цзычжэнь. Ему правда можно доверять.

— Оуян? — силясь вспомнить его, принц нахмурил лоб, — ты уверен, что он не нарушит наши планы лишней болтовней?

— Уверен, — твердо ответил Вэй Ин, — в нём я уверен.

— Что ж, — сдался Лань Ванцзи, — тогда скажи ему, если ты считаешь, что это необходимо.

— Спасибо, — Вэй Усянь вновь прижал к губам его ладонь, а после коснулся ее лбом, — как же я боюсь проснуться, Ванцзи. Не может же быть действительно все настолько хорошо… Что все так просто разрешилось…

— Нет, это не сон, — Лань Ванцзи прижал Вэй Ина к себе, уткнувшись носом в его макушку, замерев так на несколько секунд, — я люблю тебя, Вэй Ин. Больше никогда и ни в чем не сомневайся.

— Я так скучал по твоему голосу, — закрыв глаза, Вэй Ин в ответ прильнул к его плечу, касаясь кончиком носа его плотного воротника.

— А я скучал по твоему.

— И по твоим губам, — прошептал Вэй Ин и впился в его губы. Он целовал принца с такой жаждой, словно пил с них самое дорогое, пьянящее вино, а под веками плясали языки пламени. И прижимал Лань Ванцзи к себе, как самое драгоценное, что было в его жизни. И весь мир, вновь терял свою значимость.

Вэй Ин знал, что больше никогда его не отпустит, не разожмет рук, что так крепко сжимали Лань Ванцзи за пояс. Потому что уже терял его. Уже чувствовал боль от разорванного на части сердца. Эта боль и отчаяние, наконец-то, отступили, возвращая в его жизнь покой и счастье. Теперь он вновь мог целовать его. Целовать быстро и жадно, забыв о данном пару минут обещании быть осторожным. Забыв о том, что они в коридоре, пусть полностью пустом, но даже там они не могли быть уверены, что останутся незамеченными. Разум отключался, в голове остался лишь гуляющий ветер, а трепещущее в груди сердце готово было выпрыгнуть.

Лань Ванцзи с рвением и жаром отвечал на поцелуи, сжимая волосы Вэй Ина пальцами, цепляясь за пояс его ханьфу, притягивая его ближе и вжимая в своё тело. Объятий, поцелуев и близости так не хватало за эти долгие дни разлуки, что сдерживать их было невозможно.

— Лань Ванцзи, — тихо выдохнул Вэй Ин, когда оторвался от него, по инерции облизав губы, и с трудом фокусируя взгляд на лице напротив, — а нам в любое время можно видеться или есть какие-то ограничения?

— Сомневаюсь, что в это входит разрешение лазить в мое окно.

— Тогда я могу зайти через дверь, — улыбнулся Вэй Ин, все еще обнимая его за шею. Одного поцелуя хватило, чтобы разворошил его нутро, заставляя желать намного большего, чем объятия украдкой.

— Ты не исправим, Вэй Ин.

Второй поцелуй был нежнее, неспешнее. Лишь для того, чтобы успокоить пустившееся вскачь сердце. Теперь, после того, как первая жажда была утолена, хотелось лишь продлить момент близости, наполниться друг другом до момента следующей встречи. Какое же это было облегчение — отпустить, наконец, себя, сдаться своим желаниям после изнурительной затяжной борьбы.

***
С императором Цзян Чэн почти не виделся с тех пор, как они вернулись из Пристани Лотоса. Поначалу он не переживал по этому поводу, но где-то внутри все равно свербело чувство неправильности, которое постепенно переросло в осознание того, что он скучает. Скучает по их разговорам и случайным встречам, мимолетным касаниям и взглядам. Цзян Чэн не хотел и не думал, о том, что это могло бы означать. Он не собирался размышлять об этом и давать какое-то определение. Зачем и для чего? Если все равно ничего не изменится. Цзян Ваньинь был уверен, что император вежлив и благосклонен к каждому своему подданному.

Цзян Ваньинь возвращался с полуденной тренировки и собирался проведать своих щенков, чтобы покормить и немного поиграть с ними. Но, едва он вошел в общий двор, который вел на тренировочное поле, в сад, и на конюшни, как неожиданно Лань Сичень встретился ему на пути.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — склонился Цзян Чэн в поклоне, просияв от их неожиданной встречи.

— Генерал Цзян, как хорошо, что я вас встретил, — улыбнулся Лань Сичень, — я как раз хотел вас найти.

От осознания, что его искали в груди Цзян Чэна приятно кольнуло. Но он все же быстро взял себя в руки, сообразив для чего его может искать император.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он, — приступ мигрени?

— Нет-нет, со мной все в порядке, — ответил Лань Сичень.

— Тогда, чем я могу быть вам полезен? Неужели опять Вэй Ин что-то натворил? — догадался Цзян Ваньинь.

— Вы очень прозорливы, генерал, — усмехнулся Лань Сичень, — но не переживайте, господин Вэй, ничего не сделал, но именно о нем я хотел бы с вами поговорить. Но не здесь, пройдемте в главный зал, там как раз должны были подать чай и нет лишних ушей.

— Хорошо, — приняв самый серьезный вид, кивнул Цзян Чэн.

Вдвоем они пошли в главный зал. Цзян Ваньинь шел первым, а Лань Сичень словно специально отставал на шаг. Они молчали, но Цзян Чэн умирал от любопытства и напряжения. Ему не терпелось узнать, о чем же будет разговор. Что его братец уже успел натворить, что император сам пришел за ним? Наверное, ничего страшного, Лань Сичень не выглядел разгневанным или расстроенным. Если бы случилось что-то совсем нехорошее, то ему бы сразу приказали прийти. Поэтому Цзян Ваньинь немного успокоился, но заговорить первым все же не решался и продолжал свой путь в тишине.

До главного зала оставалось идти два коридора и три поворота. Они всегда были почти безлюдными, поэтому стражи тут никогда не было. Но, когда Цзян Чэн завернул за один из углов, перед его взором предстало такое зрелище, от которого у него пропал дар речи и волосы зашевелились на затылке. У одной из стен стояли Вэй Усянь и принц Лань Ванцзи. И они не просто стояли, они целовались страстно, жадно, ненасытно. Словно пытались съесть друг друга или от этого поцелуя зависела их жизнь.

Отойдя от первого шока, Цзян Ваньинь почти открыл рот, чтобы закричать на своего брата что-то вроде: «Вэй Усянь, придурок, отойди от него, ты что творишь? Это же младший принц!». Но не успел Цзян Чэн выронить и звука, как его рот закрыла мягкая ладонь, с легким ароматом лаванды, а талию нежно, но властно сжала сильная рука и оттащила его за угол.

— Ваньинь, я понимаю ваши эмоции, но лучше не будем им мешать, — тихо шепнул ему на самое ухо Лань Сичень, все еще не отпуская генерала из своей хватки. Он был так близко, что Цзян Чэн чувствовал тепло тела и слышал его дыхание.

— Это как раз то, о чем я хотел с вами побеседовать, — продолжил Лань Сичень, — мне жаль, что вы узнали об этом именно так…

Цзян Ваньинь кивнул, давая понять, что пришел в себя и шуметь не собирается. Сердце все еще билось так, как будто пыталось вырваться из груди. И не понятно то ли из-за увиденного, то ли от преступной близости императора. Ладонь исчезла, следом пропала рука, сжимавшая его талию. Лань Сичень отошел на шаг и улыбнулся:

— Придется идти другим коридором.

Цзян Чэн снова кивнул, соглашаясь. Он нервно сглотнул и не смог произнести и звука, его язык как будто прилип к небу. Перед глазами все еще стояла та сцена. Но почему-то сейчас в ней вместо Вэй Усяня и Лань Ванцзи, он видел себя и Лань Сиченя…

Chapter Text

Цзян Ваньинь на ватных ногах проследовал за императором в главный зал. Он не помнил и половины дороги, по которой они шли, все его мысли были заняты сценой, что развернулась в его голове. Что это значило? Он хотел бы поцеловать Лань Сиченя? Или наоборот, чтобы поцеловали его самого? Цзян Ваньинь посмотрел на ничего не подозревающего императора, взгляд невольно опустился на его губы. Генерал вздрогнул и отвесил себе мысленный подзатыльник. Кажется, он просто сошел с ума. Никогда в своей жизни Цзян Чэн не задумывался о подобном. Это Вэй Усянь не пропускал ни одной симпатичной девушки, а Цзян Ваньинь был к ним абсолютно равнодушен и думал о совсем других вещах, а что теперь?

— Ваньинь?.. — откуда-то издалека донесся голос императора, — Ваньинь, все в порядке?

Цзян Чэн снова вздрогнул и сфокусировал взгляд на Лань Сичене, который смотрел на него внимательно и обеспокоенно.

— Да, все хорошо, — соврал Цзян Ваньинь, — спасибо за беспокойство.

— Вот, Ваньинь, выпейте, — Лань Сичень протянул чашку, — этот чай собран на снежных вершинах пика Шаньси. Ароматный и терпкий. Отлично проясняет мысли.

— Спасибо, — сказал Цзян Чэн, но сделав глоток, абсолютно не почувствовал вкуса. Его мысли все еще лихорадочно блуждали в его голове.

— Я понимаю, что для вас это большое потрясение, — по-своему расценив поведение генерала Лань Сичень пытался его успокоить, — подобного стоило ожидать.

— Одно дело ожидать, а другое увидеть собственными глазами, — проворчал Цзян Ваньинь, наконец, обуздав свои эмоции и придя в себя.

— Я просил их быть осторожными, но в этом даже я оказался бессилен, — улыбнулся Лань Сичень.

От его улыбки у Цзян Чэна сердце застучало где-то горле. Почему он раньше не замечал, что она настолько красива? Он отвесил себе очередную мысленную оплеуху. Это последнее, о чем он сейчас должен был думать.

— Но Вэй Усянь все еще ваш наложник, — прочистив горло, сказал Цзян Ваньинь, — что, если их застукает еще кто-то?

— Уже нет. Скоро будет готов указ о свободе для господина Вэя. Так же он получит титул и небольшое поместье рядом с нашим дворцом. Будем считать это свадебным подарком.

— Свадебным? — переспросил Цзян Чэн, поперхнувшись чаем.

— Ах, да, я не успел вам рассказать, — обрадовался Лань Сичень, — мой брат решил не тянуть и этой ночью заявился в гарем с парой петухов. Господин Вэй их любезно принял…

— А что так можно было? — еле слышно пробормотал Цзян Ваньинь.

— Поэтому указ о браке для Ванцзи и господина Вэя скоро будет готов, — продолжил Лань Сичень, сделав вид, что не расслышал реплику генерала.

— Дата церемонии уже назначена? — уточнил Цзян Ваньинь. Голова шла кругом. Кто бы мог подумать самый популярный молодой господин Пристани Лотоса выйдет замуж. Замуж… А сам Цзян Чэн будет представлять, как целуется с другим мужчиной. От последней мысли внизу живота что-то сладко скрутилось, а сердце снова забилось чаще. Ну вот опять — зачем он об этом только подумал? Хорошо, что император не умел читать мысли — иначе Ваньинь тут же провалился бы сквозь землю от стыда и никогда не появлялся бы на глазах у его Величества.

Ответ Лань Сиченя о дате свадьбы, Цзян Ваньинь благополучно прослушал, уловив лишь то, что Усянь желает присутствия Яньли на свадьбе, а значит, что произойдет это не раньше, чем родится их племянник.

— Ваньинь, вы огорчены? — снова по-своему расценив его молчание, уточнил Лань Сичень.

— Что? Нет, конечно нет! — поспешил уверить его Цзян Чэн, — просто я не ожидал, что все будет настолько серьезно. Особенно зная Вэй Усяня…

— Иногда любовь приходит неожиданно, — тепло улыбнулся Лань Сичень, внимательно взглянув на него.

Цзян Чэн едва не ляпнул что-то вроде «Это точно!», но вовремя прикусил язык.

— И прекрасно, когда она взаимна, — продолжил Лань Сичень, задумавшись на мгновение, прежде, чем сделать глоток чая, после чего он продолжил, — мы рано потеряли мать, Ванцзи тяжело переживал эту утрату, стал нелюдимым и холодным. Я всегда боялся, что он останется один, поэтому то, что он встретил любовь для меня большая радость.

— Вэй Ин тоже рано потерял родителей, но это не помешало ему жить с шилом в заднице, — проворчал Цзян Чэн.

Лань Сичень на эту фразу тихо рассмеялся, а в груди генерала расцвели цветы, и чтобы самому не расплыться в глупой улыбке поспешно сделал большой глоток чая, едва снова не поперхнувшись.

Они еще немного поговорили о собаках, погоде и каких-то незначительных вещах, после чего Цзян Ваньинь откланялся. Теперь ему нужно было переварить все услышанное, увиденное и красочно представленное. А еще, наконец, поговорить с Вэй Усянем.

***

Следующие несколько дней Цзян Чэн изматывал себя тренировками, чтобы не оставалось сил на лишние раздумья. Но даже физическая усталость не помогала, стоило ему остаться одному и закрыть глаза, как в голову лезли пугающие мысли. И в первую очередь он думал о Лань Сичене и отнюдь не как о своем императоре, не как о человеке, который заботится о своем народе, возглавляет армию и управляет государством. Цзян Ваньинь думал о нем, как о мужчине привлекательном и интересном. И жутко злился на себя за то, что не мог выкинуть его из головы.

Против своей воли, Цзян Чэн вспоминал ощущения от прикосновений сильной руки Лань Сиченя, его томный шепот и внутренности мгновенно скручивало жарким обручем, а в горле пересыхало. Губы сами собой расплывались в глупой улыбке, а в груди разгоралось чувство, определение которому он не мог найти. Ваньинь не понимал своих чувств: то ли ему нравилось это, то ли раздражало. Он искал ответы на самые главные вопросы. Что это? И что теперь ему со всем этим делать? Просто выкинуть эти мысли из головы — оказалось сложным, а смириться и жить с ними, как раньше — нереально. Сердце боролось с разумом. Первое пыталось сказать, что ему нравится Лань Сичень, что случилось то, чего по мнению Цзян Чэна, никогда произойти не могло — он влюбился. А разум кричал об обратном — такого просто не может быть. Невозможно. Цзян Ваньинь солдат до мозга костей, какая любовь? Да еще к человеку, который недосягаем словно звезды на небе.

Спустя несколько дней, Цзян Чэн решил для себя, что через время его странные чувства потухнут. Он убедил себя в том, что его тревожное состояние, всего лишь результат шока от увиденного и новости о свадьбе брата. Прошла неделя, но ничего не изменилось. В голове по-прежнему был полный хаос, даже общение с его обожаемыми собаками не давало облегчения. Лань Сиченя за эти дни он не видел, а это грызло его еще сильнее. Цзян Ваньинь скучал по нему — этот факт был очевиден. Поэтому через еще несколько дней Цзян Ваньинь сдался и перестал бороться с собой. Он все еще не верил в то, что это действительно любовь. Все, что угодно, но не она. Может, стоило, наконец, встретиться с братом и обсудить с ним все, что накопилось за эти дни? Возможно, Вэй Усянь, как человек с опытом, дал бы разумное объяснение его состоянию.

Встретиться с Вэй Ином удалось вечером следующего дня. Он все еще жил в гареме, ждал, когда его официально объявят свободным человеком и выглядел веселым, довольным жизнью. Он вновь был похож на себя прежнего. Цзян Чэн даже немного позавидовал его душевному спокойствию и расслабленности.

— Выглядишь неважно, — выдал Вэй Усянь, едва завидев брата.

— Зато ты цветешь и пахнешь, — закатил глаза Цзян Чэн.

— Не жалуюсь, — улыбнулся Вэй Ин, усаживаясь прямо на траву под раскидистым деревом. Он похлопал на место рядом с собой, приглашая Цзян Чэна.

— Я все знаю, — без предисловий сказал Цзян Ваньинь, усаживаясь на предложенное место.

— Его Величество рассказал? — уточнил Вэй Усянь.

— Да, — кивнул Цзян Чэн. Он не стал говорить того, что видел его с принцем и то, что они делали.

— И что ты думаешь по этому поводу? — отводя взгляд, спросил Вэй Ин. Он явно ожидал осуждения от брата и был к нему готов.

— Ты счастлив? Ты не жалеешь о том, что согласился на брак с принцем?

— Да, я счастлив. И нет, я не жалею о своем решении.

— Значит, я рад за тебя.

— И ты не осуждаешь? — удивился Вэй Ин.

— Почему я должен тебя осуждать? Ты любишь принца и это взаимно.

— Цзян Чэн, а ты изменился.

Цзян Ваньинь фыркнул и закатил глаза.

— И повзрослел… — закончил Вэй Усянь.

— Это не значит, что я не переломаю тебе ноги, если будешь продолжать нести всякую чушь, — буркнул Цзян Чэн, смутившись.

— Узнаю старого-доброго Цзян Чэна, — усмехнулся Вэй Ин, а потом серьезно добавил, — если честно, я ожидал, что ты будешь отчитывать меня за поруганную честь…

— Я был не прав.

Вэй Усянь испуганно посмотрел на него и даже потрогал тыльной стороной ладони его лоб.

— Кто ты и куда дел моего брата?

— Вэй Усянь, ты идиот, — снова закатил глаза Цзян Ваньинь.

— Нет, ты точно не заболел?

— Иди к черту!

Вэй Усянь расхохотался.

— Ладно, когда там свадьба? — проворчал Цзян Чэн.

— Разве Его Величество тебе не сказал? — удивился Вэй Ин.

— Сказал… Но я… Прослушал, — смутился Ваньинь.

— О-у… Через несколько месяцев, как родится наш племянник и Яньли сможет приехать во дворец, — поделился Вэй Усянь, — но все равно не могу понять, как ты прослушал то, что говорил тебе император. О чем ты думал вообще?

— Я… Ни о чем, — буркнул Цзян Чэн. Пока он не был готов делиться с кем-то тем, что мысленно поцеловал императора.

Вэй Усянь внимательно посмотрел на него, моргнул раз, другой, а потом расплылся в понимающей ухмылке.

— Если ты витал в облаках в присутствии императора, то значит, случилось что-то действительно необычное. Колись, Цзян Чэн!

— Я же сказал, что ничего не случилось! — огрызнулся Цзян Ваньинь.

— Точно! — Вэй Ин хлопнул себя по лбу, — как я сразу не догадался!

Цзян Чэн напрягся, готовясь отрицать любое предположение брата.

— Ты настолько был шокирован известием о моей свадьбе, что мысленно закапывал меня под ближайшим забором? — предположил Вэй Усянь, довольно ухмыляясь.

— Ага! — фыркнул Цзян Ваньинь.

— На самом деле я сильно переживал о твоей реакции, — Вэй Ин вдруг резко стал серьезным, — боялся, что тебя хватит удар.

— А я тебе еще раз повторяю, — огрызнулся Цзян Чэн, — я рад, что ты встретил принца и полюбил его. Как бы пафосно это не звучало.

— Ты и пафос вещи не совместимые, — усмехнулся Вэй Усянь, — надеюсь, что и ты когда-нибудь найдешь того, кого ты полюбишь.

Цзян Чэн едва не поперхнулся воздухом. А, что, если он уже нашел? Что ему с этой любовью делать? Она обречена. Он помрачнел:

— Сомневаюсь. Я даже не знаю, как оно бывает. Думаю, я даже не пойму…

— Поймешь! Любовь ни с чем не перепутаешь… Когда будешь думать о человеке постоянно, будешь скучать, ревновать, желать прикоснуться. Потеряешь аппетит и сон — сразу поймешь.

— Это точно не про меня, — солгал Цзян Ваньинь. На самом деле совпало почти все.

— Ладно, мне пора, — поднимаясь с места, сказал Вэй Усянь, — официально я все еще наложник. Не хочу доставлять смотрителю еще больше проблем. Он и так говорит, что седой из-за меня…

— Я провожу тебя, — предложил Цзян Чэн.

По пути в гарем, Вэй Усянь продолжал что-то рассказывать, но Ваньинь почти его не слушал. Кажется, весь его мир перевернулся с ног на голову — с ним случилось самое невероятное, что могло произойти в его жизни — Цзян Чэн действительно влюбился.

***

Первый урок Сун Лань ожидал с неким любопытством. Слова Сяо Синчэня об одном из наложников вызывали в нем двоякие чувства. С одной стороны, Сун Лань, как опытный воин, не собирался давать спуску никому, раз уж его пригласили во дворец преподавать уроки военного искусства. А с другой, просьба друга быть снисходительнее к Сюэ Яну, которую он не мог проигнорировать. Сун Ланю было крайне интересно взглянуть на человека, кто смог покорить сердце Сяо Синчэня. Хоть тот этого и не признавал. Ведь только особенному юноше такое было под силу.

Сун Лань решил начать свои уроки с теории, а затем, постепенно, по мере готовности наложников, переходить к практике. Поэтому на свое первое занятие ждал их в одном из кабинетов, выделенных под обучение. Юноши, все как на подбор красивые, холеные, высокие и статные, постепенно заполняли комнату. Сун Лань изучал каждого из них, пытаясь понять кто же из них Сюэ Ян. Но похоже, что он не торопился на урок, решив прогулять или намеренно опоздать. Потому что взглядом прожечь его никто не пытался — наложники смотрели с интересом и любопытством.

Подождав еще немного, Сун Лань решил начать занятие. А с прогульщиками пусть разбирается Сяо Синчэнь.

— Господа, — начал он, прочистив горло, — добро пожаловать на уроки военного искусства. Меня зовут Сун Лань, и я ваш новый учитель.

Нестройный хор голосов поприветствовал нового учителя. В этот момент дверь приоткрылась и в помещение прошмыгнул еще один наложник. Сун Лань не сомневался кто это, но пока не стал заострять свое внимание на его опоздании.

— Возможно, многие из вас задаются вопросом для чего вам подобные уроки, — продолжил он, — ведь вы наложники его Величества, вам не положено держать оружие в руках и вести сражения. Но мой старый и хороший друг, по совместительству ваш смотритель Сяо Синчэнь, в связи с неспокойной обстановкой на границе, лично попросил меня давать вам уроки. Но мы с вами в первую очередь изучим самооборону.

— И от кого же мы должны обороняться? — раздался насмешливый голос с последнего ряда, — во дворце мы в полной безопасности.

— Наложник, как ваше имя? — спросил Сун Лань, заранее зная ответ.

— Сюэ Ян, — нагло ухмыльнулся юноша, скрестив руки на груди.

— Что ж, наложник Сюэ, мало того, что вы опоздали, так еще и перебиваете учителя.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Во дворце вы в полной безопасности — спору нет. Но за пределами дворца?

— А кто ж нас туда выпустит? — фыркнул Сюэ Ян.

— Допускаю и такой вариант, — кивнул Сун Лань, — во дворец проникнет убийца.

— Да кому нужно убивать наложников, — закатил глаза Сюэ Ян.

— Цель не наложники, но вы можете попасться на пути. Совершенно случайно.

— Хотите сказать, что с вашими уроками мы сможем одолеть убийцу?

— С моими уроками, ваши шансы на выживание при встрече с опасностью многократно возрастут, без моих уроков они будут равны нулю, — сухо отрезал Сун Лань.

— В любом случае наши шансы равны нулю, — возразил Сюэ Ян, впиваясь острым взглядом на учителя.

Сун Ланю даже стало слегка не по себе от него. Было в этом юноше что-то безумное. Такой мог с улыбкой воткнуть кинжал в грудь и не поморщиться, или подсыпать яд в чай.

— Наложник Сюэ, вы так уверены в бесполезности моих уроков? — уточнил Сун Лань.

— Да, — усмехнулся Сюэ Ян.

— Тогда можете покинуть занятие.

— Ага, чтобы меня потом наказали, заставив переписывать какую-нибудь нудную книгу?

— Нет, наложник Сюэ. Я обещал вашему смотрителю быть к вам снисходительнее и не стану наказывать, — Сун Лань наблюдал за реакцией юноши и понял, что попал в точку. Спеси в нем слегка поубавилось, и покидать комнату он не торопился.

— Если бы ваш смотритель Сяо и император не беспокоились о безопасности каждого из вас, меня бы здесь не было, — продолжил Сун Лань, когда убедился, что никто больше не собирается высказывать свое мнение о бесполезности его уроков, — поэтому сегодня мы начнем изучать некоторые моменты в теории, а со следующего занятия постепенно перейдем к практике.

Тут один из наложников поднял руку.

— Да? — поинтересовался Сун Лань.

— А вы научите нас сражаться на мечах? — спросил юноша.

— Возможно, — уклончиво ответил Сун Лань, — на подобные занятия мне нужно разрешение императора.

— Было бы здорово! — мечтательно отозвался наложник.

— Я уточню данный вопрос. А теперь приступим к занятию.

Оставшееся время от урока прошло спокойно. Все, за исключением Сюэ Яна, который рисовал какие-то каракули на листке пергамента, внимательно слушали и внимали каждому слову. Чему Сун Лань был крайне удивлен и польщен. Когда занятие закончилось, и он остался один, Сун Лань задумался. Все-таки его друга и этого строптивого юнца связывали куда более личные отношения, чем наложник и смотритель гарема. И в то, что чувства Сяо Синчэня были взаимны, он теперь не сомневался.

***

Не Минцзюэ отправился в путь через несколько дней. Несмотря на то, что первым желанием было уехать незамедлительно. Ведь каждая минута была для него бесценной. Но ему предстояла долгая дорога и требовала подготовки. С собой он взял небольшое сопровождение, состоящее из проверенных солдат и слуг.

Глава Не знал о тревожных новостях, которые приносили гонцы, слышал о предстоящих переговорах, но даже зная о выдающихся дипломатических способностях Мэн Яо, беспокоился. Там он был совершенно один, а в такое тревожное время ни в ком нельзя было быть до конца уверенным. И в случае необходимости, Мэн Яо не с кем будет посоветоваться и поделиться своими опасениями. Он может полагаться только на себя, свой опыт, ум и хитрость. Всего этого у него в избытке, но все же, это слишком большая ответственность для одного человека.

При этом, Мэн Яо никогда, никому не показывал свою слабость, не терпел жалости. Лишь с виду он был хрупким, тонким, нежным… Но его не то что сломать было нельзя, он даже от удара бы не дрогнул. Сам сломает, а если надо, то и сердце вырвет. И рука его при этом не дрогнет.

До границы было три дня пути, и все это время Не Минцзюэ испытывал напряжение: в груди свербела тревога и чувство того, что должно случиться что-то непоправимое. Во время коротких привалов и ночевок в придорожных тавернах, он не мог отдохнуть. Всё его мысли были на границе, с Мэн Яо.

И чем меньше оставалось времени до их встречи, тем сильнее он опасался за безопасность Мэн Яо. Решимость Не Минцзюэ никуда не делась, а вот уверенность в том, что Мэн Яо его выслушает, угасала. Только мысль о том, что они причинили друг другу достаточно боли, его успокаивала. Мэн Яо отомстил ему, нанеся удар его же орудием. Теперь они в расчете. Их любовь важнее глупых обид. И слишком сильна, чтобы не простить трусливые, глупые ошибки.

Походные шатры, разбитые армией, сопровождающие Мэн Яо была видны издали. Задолго до того, как Не Минцзюэ увидел стоянку, он заметил тонкие струйки дыма, уходящие в небо. Спешившись, Не Минцзюэ направился в сторону лагеря. Он располагался чуть на возвышенности и почти у самого края границы, откуда открывался вид на уходящую к горизонту быстротечную реку и виднелись плоские крыши домов ближайшего соседнего поселения, среди них, ничем не примечательных, возвышались тонкие, словно лезвие меча, башни дворца, отражая от себя солнечные лучи.

Появление Минцзюэ не осталось незамеченным и солдаты, узнавшие его, приветливо склонившись, поинтересовались причиной его появления.

— Глава Не, вы прибыли к нам по приказу императора?

— Причину моего визита я сообщу лишь советнику Мэн, — бросил он в ответ, не замедляя шага, — проводите меня к нему.

— Прошу за мной, — приветствовавший его генерал не посмел спорить, хотя ответ, который он получил, ему явно не понравился. Он ускорил шаг, огибая солдат, занимавшихся разведением костров и чистящих свое оружие, — возможно, советник Мэн найдёт время, на то, чтобы принять вас.

— У него не будет иного выбора.

Минцзюэ и без помощи отыскал бы Мэн Яо. Самый большой шатер, в котором всегда проводился совет находился в самом центре их лагеря и его стерегли сразу пять стражников. Что было весьма благоразумно, учитывая, как далеко они забрались от столицы.

— Сообщите советнику Мэн, что его желает видеть господин Не Минцзюэ, — распорядился генерал.

Охранник, остановленный сильной рукой Не Минцзюэ, не успел сделать и шага, обогнув его, он сразу прошел в шатер. Беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть Мэн Яо. Он сидел за низким столом перед раскрытыми свитками. Его брови были нахмурены, а глаза быстро скользили по планам и схемам. Услышав шаги, он даже не потрудился поднять их на посетителей, а лишь махнул рукой, давая понять, что сейчас не время для бесед и он желает остаться один.

— И все же, советник, вам придется меня выслушать, — Не Минцзюэ опустил поднятый полог и прошел внутрь.

Услышав голос Не Минцзюэ, Мэн Яо резко поднял взгляд.

— Ты?!

Минцзюэ не сразу нашёл, что ответить, вот так, словно с разбегу нырнув в его тёмные, глубокие глаза.

— Оставьте нас, — приказал Не Минцзюэ охранникам, стоявшим за спиной Мэн Яо и у выхода из шатра, — нам с советником надо поговорить.

Мэн Яо это желание если и разделял, то никак не показывал, но то, что не противился, не выставлял его вон, уже было достижением.

— Ты отвлекаешь меня от важных дел, глава Не, — произнес Мэн Яо, поспешно убирая разложенные на столе свитки.

— Не думаю, что твои дела важнее нашего разговора, — ответил Не Минцзюэ, проводив взглядом удалившихся охранников.

— Ты всегда был слишком самоуверен, — отметил Яо, Минцзюэ же этот выпад не прокомментировал, — я же здесь по делу, которое доверил мне император.

— И разумеется, твой поспешный отъезд, никак не связан со мной, — усмехнулся Не, наблюдая за Мэн Яо, который все еще перебирал свои свитки.

— Хотя бы в этом ты прав, глава Не.

— И что же за дело срочное, позволь узнать? — сложив руки на груди, поинтересовался Не Минцзюэ.

— А тебя это не касается — Мэн Яо резко поднялся на ноги и прошелся по шатру, старательно избегая взгляда на Минцзюэ, — возвращайся к себе в Нечистую Юдоль, в Облачные глубины, или ещё куда тебе там надо…

— Я итак нахожусь там, где мне необходимо, — ответил Не Минцзюэ, — и император знает, что я последовал за тобой А-Яо.

— Жаль, что моим мнением не поинтересовались. Я в твоей компании не нуждаюсь.

— И всё же, придется ее потерпеть, — с усмешкой ответил Не Минцзюэ, не отводя взгляда с Мэн Яо, — хотя бы до тех пор, пока ты не согласишься со мной поговорить.

— Тебе придётся ждать этого долго.

— Я терпеливый, — Минцзюэ не сомневался в своих словах. Он действительно мог бы находиться рядом с ним столько, сколько потребуется. Даже просто видеть его, знать, что он в безопасности было для него достаточно, чтобы чувствовать себя спокойнее.

Их перепалку прервал слуга, что с поклоном прошел в шатер.

— Прошу прощения, советник…

— Говори.

— Вам послание.

Мэн Яо взял с подноса свернутый пергамент и взмахом руки приказал тому удалиться. Он развязал нить, перетягивающую пергамент и погрузился в чтение, настолько внимательное, что казалось вовсе забыл о том, что Не Минцзюэ всё ещё стоял напротив.

— Что-то важное? — не выдержал Минцзюэ, — ты кажешься взволнованным.

— Да. Но напомню, что тебя, — он выделил последнее слово, словно вновь указывая ему на своё место, — это не касается.

— Я считаю иначе, — Не Минцзюэ подошёл ближе, вынуждая Мэн Яо отступить, — по какому важному делу ты здесь, что тебе пришлось уехать на рассвете?

— Генерал Шэнь! — громко позвал Мэн Яо и через пару мгновений, высокий мужчина, появился на пороге, — проводите господина Не в гостевой шатёр, ему надо отдохнуть перед дальней дорогой. Завтра утром он уезжает.

Отдав распоряжение, он быстро, не оглядываясь и не произнеся больше и слова, вышел из шатра. Не Минцзюэ прекрасно знал печать, что стояла в конце письма, и кто именно перевязывает свои письма желтой веревкой. Осталось лишь узнать, что именно было в этом письме. Ответ на это пришел сам. Ближе к вечеру он услышал шум, который окончательно отогнал мысли Не Минцзюэ о том, чтобы отдохнуть. Выглянув из шатра, он увидел, как солдаты запрягали лошадей, негромко переговариваясь о том, что им следует поторопиться, потому что советник Мэн Яо никогда не опаздывает.

Полученное письмо, печать соседнего государства, сборы советника… Всё это сложилось в голове, образовав чёткую картину происходящего — советник Мэн получил приглашение на переговоры. Тревога, которая зародилась в душе Минцзюэ, за пару мгновений стала безграничной. Он не смел сомневаться в Мэн Яо. Он превосходный дипломат. Но и допустить того, чтобы он один отправлялся в государство, отношения с которым стали столь напряженными Минцзюэ не мог.

План, родившийся в его голове был безрассудным, но безопасность Мэн Яо была для него важнее любых рисков. Минцзюэ не тешил себя надеждами на то, что сможет уговорить его на то, чтобы он по собственной воле взял его с собой. А значит, на это можно не тратить времени. Как только разговоры генералов стихли, а Мэн Яо покинул лагерь в сопровождении двух охранников, Не Минцзюэ покинул шатер. Отвязав свою лошадь, он последовал за Мэн Яо, держась на безопасном от него расстоянии.

Через без малого час пути Мэн Яо и сопровождавшую его стражу встретили у широких, высоких врат дворца, чьи шпили они видели с высоты своего лагеря, находившегося в ближайшем к границе городе. Минцзюэ не слышал их разговоров, но видел, как солдаты почтительно склонились перед Мэн Яо и сопроводили его во дворец. Минцзюэ остался снаружи, не имея ни малейшего представления, как ему удастся проникнуть следом.

Оставив привязанную лошадь возле первого попавшегося на глаза трактира, Минцзюэ окинул взглядом дворец, тут же замечая солдат стражи, стоявших у главного входа. Шанса на то, что они пропустят его внутрь, разумеется не было. Тогда, стараясь не привлекать к себе особого внимания, он обошел его вокруг, отмечая, что возле небольшой деревянной двери, которой вероятнее всего пользовались лишь слуги и торговцы, нес службу лишь один солдат. Именно он мог бы стать для него пропуском во дворец.

Дальнейшие действия Минцзюэ были рассчитаны и выполнены безукоризненно. Спрятавшись за деревьями разбитого рядом парка, он надломил пару веток, чтобы их хруст привлек внимание стражника. И это ему удалось. Оглядевшись, стражник прислушался, а потом, осторожно двинулся в сторону парка. Минцзюэ именно это и было необходимо. Продолжая с шумом пробираться сквозь густые ветви, от увлекал его все дальше и дальше от дворца. И убедившись, что он отвел его достаточно далеко, бесшумно подкрался к нему сзади и зажал ему рот ладонью.

— Тише-тише. Молчи и тогда, останешься жить. Все, что мне надо, это твоя форма и оружие.

Стражник активно закивал головой, соглашаясь на его условия.

Оставив свою жертву привязанным к дереву и с кляпом во рту, Минцзюэ в форме дворцовой стражи смог беспрепятственно проникнуть внутрь. Он торопливо шел по длинным каменным коридорам, стараясь не выдавать свое волнение изредка попадавшимся ему на пути слугам. К счастью для Минцзюэ, дворец, хоть и располагался на территории небольшого пограничного города, был большим и населенным. Их правитель любил роскошь и окружал ей себя в любом, даже самом отдаленном от столицы городе.

Минцзюэ не знал, в какой именно части дворца проходила встреча Мэн Яо и прислушивался ко всем голосам, шагам и беседам слуг. И в этот день, удача была на его стороне. Две молодые девушки служанки с большими подносами, заставленные вазами с фруктами и кувшинами вина, воодушевленно беседуя вышли в коридор, и заметив Не Минцзюэ слегка поклонились ему, продолжая смущённо переговариваться и хихикать. Не Минцзюэ проследил, за дверью какой комнаты они скрылись и его сердце сжалось от волнения и предчувствия. Что бы убедиться, что интуиция его не подвела, он поспешно последовал за ними.

Из-за дверей едва доносились голоса, но по обрывкам произнесенных ими слов нельзя было уловить суть переговоров. Не прислушивался, надеясь, что ему удастся незаметно приоткрыть дверь, а еще лучше, попасть в комнату под видом охраны. До сих пор ему эта роль неплохо удавалось. Служанки, оставив подносы, вышли обратно и вновь бросили на Не Минцзюэ заигрывающие взгляды, после чего, улыбаясь, удалились. Минцзюэ же воспользовался моментом, удержав дверь кончиками пальцев и слегка приоткрыл ее. Теперь он четко видел длинный стол, за которым сидел Мэн Яо, а напротив него представитель государства, гостем которого он был. Возле двери стояли стражники, прибывшие вместе с советником Мэн, и они в отличии от Минцзюэ, не подозревали о возможной опасности.

Лица Мэн Яо он не видел, но слышал его голос, твердый и решительный. Он точно чувствовал себя на этой встрече вполне уверенно. Что нельзя было сказать о его оппоненте. Тот нервничал, крутил в руках палочки и то и дело оглядывался на стражников, стоявших по углам комнаты. Продолжая прислушиваться, Не Минцзюэ бесшумно прошел в комнату и спрятался за широкой, украшенной вышивкой ширмой. Из этого укрытия ему открывался прекрасный вид на все происходящее в комнате, сам же он оставался для всех вне зоны видимости.

-… Разумеется, я готов выслушать все ваши предложения, господин Ю Хэнг. Империя Гусу заинтересована в том, чтобы никаких недоразумений и недопониманий между нами не осталось.

— Ваш торговый советник, господин Юй Хуа, сообщил нам ваши требования, — с заминкой начал Ю Хэнг, — однако, на данный момент удовлетворить их мы не можем.

— Удовлетворить в полной мере, это вы имели ввиду? — с нажимом уточнил Мэн Яо.

— Ни в какой мере, господин Мэн, — нерешительно пояснил Ю Хэнг, — мы, как и вы, заинтересованы в получении большей прибыли. К тому же, торговцам необходимо обеспечить безопасность… А это тоже стоит немалых денег.

— Если вопрос стоит только в этом, мы сможем помочь вам с тем, чтобы торговцам по пути ничего не угрожало.

— Присутствие ваших солдат на территории нашей страны, возможно будет воспринято не совсем верно…

— То, как оно будет воспринято, зависит лишь от вас, господин Хэнг, — тактично отметил Мэн Яо, — я уверен в том, что вам удастся донести это верно. Это позволит вам сэкономить на охране торговых путей.

— Я обязательно обдумаю ваше предложение господин Мэн. Но не уверен в том, что смогу дать вам ответ в ближайшее время. А пока, наши условия остаются теми же, что я уже озвучил вам.

Мэн Яо не спешил с ответом, что заставляло Не Минцзюэ изрядно понервничать, он вновь поддался вперёд, чтобы выглянуть из-за ширмы, но ничего особо примечательного за столом не происходило. Мэн Яо сидел к нему спиной, его волосы были рассыпаны по плечам, но вся его поза выдавала крайнюю степень напряжения.

— Позвольте узнать, к какому итогу вы пришли во время визита нашего торгового советника?

— Господин Юй был так же опечален нашими новыми условиями, — Ю Хэнг взял в руки высокий, расписанный узорами кувшин и начал наполнять чаши вином.

— Вам удалось договориться? — голос Мэн Яо выражал лишь легкое любопытство, — на ваши условия?

— Мы были близки к этому, господин Мэн, — Ю Хэнг поставил наполненную вином чашу перед Мэн Яо.

— Что ж, я же пока повременю с тем, чтобы принимать ваши условия.

— Понимаю, господин Мэн. И надеюсь, это лишь временное недоразумение, — улыбнулся Ю Хэнг, — попробуйте вино. Лучшее из здешних запасов!

— Благодарю, — Яо поднял чашу, легко пригубив, хотя Не Минцзюэ был готов поклясться, что вино не коснулось его губ, — действительно, весьма изысканный вкус!

— Тогда я попрошу принести его ещё!

Ю Хэнг поднялся на ноги и быстрым шагом направился в сторону дверей. Сердце Не Минцзюэ почти тут же рухнуло вниз, он был в паре мгновений от того, чтобы быть пойманным. Но истинная опасность как оказалось таилась в другом…

Ю Хэнг остановился позади Мэн Яо и кинул быстрый взгляд на двух стражников, что стояли по углам комнаты. Получив этот сигнал, те, немедля и секунды оказались возле Мэн Яо и подставили ножи к горлу сопровождавшим его охранникам. Мэн Яо услышав позади себя шум, тут же заподозрил неладное и вскочив на ноги, развернулся, но тут же замер, увидев ножи у горла своих людей.

— Ю Хэнг! — со злобой процедил он сквозь зубы, — как вы смеете?

— Неужели вы были столь наивны, что рассчитывали уйти отсюда победителем?

— Я мог подозревать вас в жадности, глупости и корысти, но никак не в том, что вы будете угрожать моей жизни!

— Достаточно уже пустых разговоров, господин Мэн! — прервал его Ю Хэнг, — увы, вы слишком много знаете для того, чтобы уйти отсюда живым!

— Я, как и вы, всего лишь верно следующий своей империи и ее императору.

— Вот и умрите за них, глупец! — засмеялся Ю Хэнг, — возможно, ваше имя даже останется в истории. Вот только интересно как? — издевательски продолжил он, — как талантливого воина? Нет… Вы же никогда не ходили в военные походы! Как достойного и умного советника? Увы… вас же так легко и просто оказалось обдурить. Видимо, если вас и будут вспоминать, то всего лишь как близкого друга императора. Не больше.

Этих насмешек Не Минцзюэ уже стерпеть не смог. Он знал, как важна для Мэн Яо его честь, достоинство и признание. Он всю жизнь делал все, чтобы быть кем-то большим, чем просто другом Лань Сиченя. И таких слов, он не заслуживал. Когда кинжал Ю Хэнга взлетел в воздух в опасной близости от лица Мэн Яо, Не Минцзюэ выскочил из своего укрытия, не успев даже подумать о том, что он будет делать дальше. Секунда ушла у него на то, чтобы перерезать горло стражникам, удерживающих охрану Мэн Яо, а после, немедля он двинулся в сторону Ю Хэнга, одним ударом локтя, выбивая из его рук кинжал.

— Связать, живо! — приказал Не Минцзюэ, навалившись на Ю Хэнга всем телом и прижимая его к полу, — он поедет с нами и лично расскажет императору обо всём, что тут произошло.

— А главное, о заговоре, на которой он пошел с этим мерзавцем, министром торговли, — добавил Мэн Яо, оскалившись в усмешке.

— Заговоре? — Не Минцзюэ отпустил руки Ю Хэнга, когда они надежно были связаны стражниками, — о чьем именно министре ты говоришь А-Яо?

— О нашем министре, Юй Хуа, именно он виновен в повышении цен за провоз товаров, — пояснил его догадки Мэн Яо, — ему были выгодны недовольства торговцев и купцов. Для них, виноватым в убытках был бы наш император, и тогда, он мягко подвел бы их к перевороту, — Мэн Яо взял со стола недопитую чашу с вином, — а дальше, воспользовавшись паникой и неразберихой, он планировал посадить на трон сына своей племянницы, который имеет хоть и отдаленное, но родство с императором.

Такого Не Минцзюэ не мог себе представить. Император никогда не подпускал к себе не проверенных людей. Неужели в этот раз он ошибся? Впрочем, рассуждать об этом было не время. Он рывком поднялся на ноги, зажимая рот Ю Хэнга ладонью.

— Но откуда ты это знаешь? — все это звучало настолько складно, что сомневаться в словах Мэн Яо он не посмел.

— Я услышал их разговор в один из первых дней, что провел на границе, — Мэн Яо сделал большой глоток вина, — и как мы видим, они узнали о том, что я в курсе их планов, — убрав чашу, он подошел ближе и поднял лицо Ю Хэнга за подбородок, — именно поэтому вы решили меня убить? Как бы вы объяснили мою смерть нашему императору? — он отдернул руку, словно прикасаться к нему было ему противно, — что меня убили разбойники? Или, может, недовольные купцы?

— Мы бы бросили тебя на съедение голодным свиньям, — ответил Ю Хэнг, — тебя и твою охрану. И вас никогда бы не нашли.

Услышав это, Минцзюэ ощутимо ударил его под дых, так, что Ю Хэнг, скривившись, пошатнулся, едва устояв на ногах.

— Ты и твоя никчемная охрана идет с нами, — прошипел Минцзюэ сквозь зубы, вновь зажимая ладонью его рот, — и ты не позволишь никому задержать нас. Иначе вы будете убиты. Ты понял меня? — Ю Хэнг простонал ему в ладонь, давая понять, что он согласен на его условия, — и молись, чтобы твоя никчемная жизнь была дорога твоему правителю.

Мэн Яо достал свой кинжал и открыв дверь, пропустил вперед Не Минцзюэ, который в окружении стражников, крепко удерживал своего пленника, прижимая нож к его горлу.

Chapter Text

Последние дни проносились перед Вэй Ином подобно молнии. Так же ярко и быстро. Казалось, что впервые за прошедшее время, он смог оценить в полной мере красоту Облачных Глубин. Место, которое последний год было для него подобно клетке, стало самым прекрасным на свете.

И благодарить за это он мог двух человек — императора, вернувшего его жизни смысл и Лань Ванцзи, окрасившего эту жизнь новыми красками и подарившему ему самое сильное чувство существовавшее на свете — любовь.

В гареме тоже все было, как никогда мирно и тихо. А возможно, причина охватившего его спокойствия была в самом Вэй Усяне. Он больше не слушал о чем шептались за его спиной наложники, не интересовался списками приглашенных на пиры, все, что волновало и тревожило его душу — моменты, которые он проводил рядом с младшим принцем. Жаль, что мгновений этих было не так много. Но увы, пока довольствоваться им приходилось малым. По крайней мере, до тех пор, пока ему не дадут свободу.

Пока новое положение Вэй Ина все еще не было официально объявлено, он исправно ходил на занятия и с еще большим усердием взялся за изучение дворцового этикета и уроков музыки. А в свободное время — дописывал обещанный Лань Ванцзи портрет. Надеясь на то, что он станет подарком на их свадьбу. Подарком своему супругу, а не просто возлюбленному.

А еще, Вэй Ин ловил каждую возможность для того, чтобы навестить Яблочко. Так это выглядело для всех, но не для него и принца. Именно там, возле конюшен, он встречался с Лань Ванцзи, который чудом оставался незамеченным до его появления. Короткие встречи, втайне ото всех были самыми желанными, а поцелуи самыми горячими. И довольствоваться только ими было с каждым разом труднее.

— Может сегодня ночью, ты оставишь окно открытым? — прижимаясь к плечу Ванцзи попросил Вэй Усянь, — обещаю, что никто не заметит того, что я покинул гарем ночью…

— Вэй Усянь… — выдохнул Лань Ванцзи, — мы уже обсуждали это! Пока ты не свободен, нам следует быть осторожными.

— Моя свобода — всего лишь формальность, — Вэй Ин коснулся губами его губ, мягко и медленно целуя. Это был последний аргумент для того, чтобы Ванцзи сдался.

— Тебе пора возвращаться, — с трудом произнес Ванцзи, — пока еще за тебя отвечает смотритель Сяо.

— Хорошо, — Вэй Ину пришлось подчиниться и отступить на пару шагов назад, — вечером, как стемнеет, я наверное пойду прогуляться. Напротив твоих окон.

— Сделаю вид, что не слышал этого, — строго ответил Лань Ванцзи.

Чмокнув в щеку Ванцзи на прощание, Вэй Ин поспешил во дворец, пока его действительно не начали искать.

***

Свернув в сторону гарема, Вэй Ин сразу заметил непривычное оживление. Несколько наложников столпились у дверей, там же и охрана, которая пристально следила за порядком. Ускорив шаг, Вэй Ин с трудом отыскал Оуяна и крепко схватил его за плечо, чтобы не потерять друг друга в толпе.

— Что происходит?

— Не знаю. Но нас всех попросили собраться здесь, — Оуян внимательно, с легким недоверием посмотрел на него, — а где был ты?!

— В конюшне, — честно признался Вэй Ин, — навещал Яблочко.

— Так я и подумал, смотря на твои счастливые глаза.

— Я счастливее всех в мире!

— Не говори так! — возмутился Оуян, — я счастлив не менее тебя.

Вэй Ин едва слышно засмеялся, он не хотел доказывать ему что-то и продолжать эту дружескую перепалку. Не раздумывая, Вэй Ин бы поделился с ним своим счастьем сам.

Быстрые, тяжелые шаги прервали стоящий в гареме галдеж и в центр комнаты вышел главный евнух Мо в сопровождении еще двоих своих подчиненных.

— Указ Его Величества! — объявил он и все тут же опустились на колени. Сердце Вэй Усяня забилось быстрее. Неужели это оно? И сейчас объявят о его свободе?

— Указом Его Величества наложнику Вэй Усяню даруется свобода, — начал зачитывать евнух Мо, — а так же титул князя Илин. Примите указ.

Вэй Усянь на трясущихся ногах и дрожащими руками принял сверток. Но, как же его брак с младшим принцем?

— Еще один указ Его Величества! — не успел Вэй Ин опомниться, как евнух Мо снова подал свой громкий голос, — князю Илин Вэй Усяню даруется брак с младшим принцем Лань Ванцзи. А так же, князю Илин Вэй Усяню его Величество дарует поместье на улице Туньси. Примите указ.

Вэй Усянь забрал еще один сверток и поклонился. Он не поднимал головы, пока евнух Мо не ушел. И пришел в себя, как только образовавшаяся пустота в его голове взорвалась гулом потрясенных голосов.

***

Шум, стоявший в голове Вэй Ина, не проходил долго. Свободен. Он теперь свободен. Наконец-то, он может покинуть гарем, жить своей жизнью, не отвечая за каждый свой шаг. Сквозь эти мысли и шумящую в ушах кровь он с трудом слышал слова Оуяна, лишь чувствовал его руки на своих плечах, и словно издалека слышал возмущенные голоса наложников.

— И почему это Вэй Ину так везёт?!

— Интересно, как ему это удалось?

— А казалось бы, что фаворит императора.

— Видимо неплохо справлялся с игрой на два фронта!

— Князь! — почти выплюнув произнес молодой наложник высоким, почти визгливым голосом, — нет, вы это слышали?!

Немного придя в себя от шока, Вэй Ин перевёл дыхание и повернулся в сторону недовольных юношей. Заметив это они тут же замолчали и демонстративно отвернулись от него. Вэй Ин не злился. Он знал, что все они бывшая свита Вэнь Сюя и ждать от них хоть каплю искренней радости и поддержки было бы наивно.

— Зато с моим отъездом, вам будет намного легче дышать. Путь к императору теперь свободен! Ведь так?

— Не будет, — подал голос до сих пор молчавший Сюэ Ян. Он сидел на полу, согнув ногу в колене и расправлял золотистый фантик от конфеты, — они слишком глупы для этого. Как можно было верить в то, что ты действительно фаворит императора?

— А разве ты сам так не думал? — удивился Вэй Ин.

— Я никогда не был настолько слеп, — не без гордости ответил Сюэ Ян, — если ты и смотрел на кого-то из династии Лань, то только на младшего принца.

— Когда ты это успел заметить? — почти шепотом спросил Вэй Ин, подходя к нему ближе.

— На банкетах, на которых мы были вместе, — произнёс Сюэ Ян таким тоном, словно объяснял ребенку простую истину, — я в отличии от тебя, наблюдал за всеми. А ты — только за Лань Ванцзи.

— Но видимо, кроме тебя это никому не было столь явн…

— Остальных больше интересовали гости нашего императора, — нервно перебил его Сюэ Ян, — я же никогда не искал там себе поклонников.

— Ну ладно-ладно, — вклинился в разговор Сяо Синчэнь. Его щеки приятно порозовели, делая его бледное лицо непривычно живым и ярким, — господину Вэю пора собирать свои вещи.

— Как собирать вещи?! — воскликнул Оуян, — он уедет уже сегодня?!

— Я не смею торопить Вэй Ина и буду рад, если он задержится у нас ещё хотя бы на пару дней, но…

— О нет, смотритель, — поспешил успокоить его Вэй Ин, — я, как свободный человек, не имею права находиться здесь. Я действительно пойду собирать свои вещи. И уеду сегодня же вечером!

Оуян, разумеется, последовал за ним, за что Вэй Ин был ему за это благодарен. Он так долго ждал этого момента, а в минуты, когда слуги принесли ему в комнату два больших сундука, растерянно смотрел на них, словно не зная, для чего они. Оуян, развалившись на мягких подушках, с улыбкой наблюдал за его мельтешением, разделяя и понимая его волнение.

— Я столько времени ждал этого момента. А теперь, боюсь…

— У тебя нет причин для волнения, — заверил его Оуян, — ты единственный, кто выходит из этого гарема для того, чтобы стать супругом члена императорской семьи.

— Первый, но возможно не последний.

— Увы, у нашего императора больше нет братьев…

— Но есть он сам! — Вэй Ин открыл один из сундуков, — но наверное ты прав, наложника он в супруги никогда не возьмёт. Но в том, что это будет достойный человек, я не сомневаюсь.

Вэй Ин взял со стола янтарную шкатулку, открыл ее, осмотрев своё скромное богатство и достал оттуда золотую заколку, что получил в подарок за первую проведенную ночь в покоях императора.

Как же давно это было! Словно прошёл не всего лишь один год, а целая вечность.

Взяв её в руки, он в последний раз улыбнулся ей, любуясь переливами драгоценных камней. А после, протянул её Оуяну.

— Возьми ее. На память обо мне.

— Не говори так, словно мы прощаемся!

— Конечно, не прощаемся, Оуян, — Вэй Ин поспешно сжал его плечи, словно успокаивая, — совсем скоро ты тоже получишь свободу, и тогда мы будем видеться с тобой каждый день. Но пока ты наложник… Меня к тебе не пустят. А тебя не выпустят из гарема.

— Тебе не жалко её? — Оуян нерешительно протянул руку, словно сомневаясь в том, что имеет права принимать такие подарки.

— Нет. Я и получил то её… — начал Вэй Ин, но замолчал, заметив, как Оуян нахмурился, словно готов был услышать что-то неприятное, — ну, не совсем заслуженно.

— Уверен, это не так…

— А это, — Вэй Ин благоразумно не стал вдаваться в подробности, — для Мянь-Мянь, — он достал из шкатулки золотой перстень с камнем глубокого синего цвета, — он наверное действительно стоит не мало, и если потребуется, вы сможете продать его.

Все остальные украшения Вэй Ин тоже оставил в гареме, стараясь не обидеть никого, с кем за прошедшее время он смог сохранить не самые плохие отношения. Таковых было немного, как впрочем и драгоценностей. Небольшой подарок достался Сюэ Яну, который не подключился к всеобщим возмущенным и завистливым разговорам. Он лишь мученически закатывал глаза, слушая догадки и предположения столь шокирующего события, вновь и вновь повторяя, что только идиоты, каковыми и являлись почти все наложники гарема, могли поверить в чувства Вэй Ина и императора. Сам же он, разумеется, давно знал, кого по-настоящему все это время любил Вэй Усянь.

Подарок на память Сюэ Ян принял с недоумением. Из его глаз на пару мгновений пропал малейший намек на безумие, оно сменилось удивлением и благодарностью. И без того красивое лицо Сюэ Яна, стало просто ослепительным.

— Будь таким всегда, — попросил его Вэй Ин, и нерешительно, словно боясь ошпариться или получить за наглость, он коснулся его плеча, — не только для себя, но и для смотрителя…

— Каким? — зло усмехнулся Сюэ Ян, вновь став тем, к кому они все уже давно привыкли. Шумным, наглым и самоуверенным. Безумцем.

— Не важно! — отмахнулся Вэй Ин, пропустив вперёд слуг, что несли его сундуки к выходу, — не обижай Сяо Синчэня. Он достойный человек.

Вэй Ину показалось, что щеки Сюэ Яна вспыхнули, но задерживаться на своих догадках он не стал. А Сюэ Ян, сжимая в ладони длинную золотую цепочку, скрылся в комнате, которую он уже не первый год делил с ещё двумя наложниками.

***

Поместье, а как скорее бы его назвал Вэй Ин — дворец, который ему подарили, находился неподалеку от дворца самого императора, на одной из самых тихих, но живописных улиц. Теперь у него были земли, в которые входил небольшой сад с фонтаном и прудом, небольшой участок леса и пара десятков слуг. О такой щедрости Вэй Усянь никогда и мечтать не мог. Первый день он ходил по дому, восхищаясь внутренней отделкой и красотой. Во дворе тоже был небольшой фонтанчик, в котором плескались пестрые рыбки и крошечный мостик, через узкий канал наполненный прозрачной водой. Вэй Ин не верил, что теперь это всё его. Что нет больше бедной сироты, который когда-то остался на улице без средств к существованию. Теперь он не просто князь, он будущий супруг младшего принца и брату нет причин беспокоиться за его честь. Он не опозорил имя семьи Цзян.

Только один вопрос был для него без ответа: «Чем он заслужил это?»

Слуги разбирали вещи, украшали дом букетами цветов, интересовались, что господин желает на ужин. А Вэй Ин терялся, не решаясь отдавать распоряжения. Новая роль была ему чужда. Он хотел закрыться в комнате, достать кисти и провести вечер в тишине.

Такими были все последующие дни. Только к концу недели всё изменилось. Вечером ему сообщили, что к нему приехал гость. И Вэй Ин, уверенный, что это Цзян Чэн, побежал ему навстречу. Но это был не он. На улице, возле низких перил моста стоял младший принц.

— Лань Ванцзи? — его появление, было самым лучшим и желанным событием за последние дни. Но Вэй Усянь и надеяться не смел на то, что он приедет.

— Вэй Ин, — ответил Лань Ванцзи повернувшись к нему. На его лице появился намёк на улыбку, но тут же исчезла.

— Почему ты не приехал раньше?! — начал Вэй Ин высказывать недовольство, — я уже думал, ты забыл про меня!

— Было много дел, но я смог вырваться к тебе.

Вэй Ин и дальше мог бы строить обиженного, но сил и желаний на это не было. Он подошёл к нему и легко сжал его пальцы.

— Я скучал, — признался Вэй Усянь. Глаза Ванцзи были как никогда черными и глубокими, и смотрели так внимательно, что у него замирало сердце, — сейчас подадут обед. А потом мы можем прогуляться. Если ты, конечно, хочешь.

— Разве что по твоему саду. — согласился Лань Ванцзи.

— Тогда идём скорее. Я попросил приготовить суп из корней лотоса. Хотя уверен, что он и близко не будет похож на тот, что готовит моя шицзе.

Ванцзи пошёл за ним, не без интереса осматривая дом. Приятный запах горячего супа разносился по всей комнате, и этот аромат казалось был ничем не хуже. Вэй Ин сел за стол, освободив рядом с собой место для своего самого главного гостя.

— А ещё у нас есть «Улыбка императора», то самое вино, что мне не позволяли пить в гареме.

Вэй Ин взял кувшин и осторожно разлил его по двум чашам.

— Я не пью алкоголь… — словно извиняясь напомнил Ванцзи.

— Теперь можно! — запротестовал Вэй Ин, — ты впервые обедаешь со мной, как со своим… Своим…

— Женихом, — помог ему Ванцзи, — не бойся этого слова.

— Просто, мне до сих пор не верится! — извиняющимся голосом пояснил Вэй Ин, — все произошло так быстро, — он поднес чашу вина к губам и сделал небольшой глоток, — я всё чаще думаю о том, был ли ты готов к этому?

— Был, — без сомнений ответил Ванцзи и чуть помедлив, одним глотком осушил чашу, — но не смел надеяться на то, что император будет к нам столь милостив.

— Правда? — Вэй Ин обнял его за плечо, прижавшись к нему, — вспоминая нашу встречу с императором, я боялся, что ты просто не посмел отказаться от его подарка. И что сам вовсе этой свадьбы не хотел.

— Хотел, — Лань Ванцзи сам наполнил чаши вином, — это лучшая награда, что могла бы у меня быть.

— И для меня, — не отлипая от его плеча, согласился Вэй Ин, — но чем же я тебя заслужил, Ванцзи?

— Тем, что ты, это просто ты, — ответил он, — неидеальный, непослушный, не терпящий лжи, предательства и нравоучений. И при этом ты чист душой, добрый и хороший друг. И еще ты красив. Нет никого, кто был бы красивее тебя.

— Ты знаешь, что описал сейчас себя? — улыбнулся Вэй Ин, стараясь спрятать от него свои глаза и горящие щеки.

— Во мне нет даже десятой части.

— В тебе есть большее! — не согласился Вэй Ин.

— И что же? — Лань Ванцзи развернулся к нему, лишая его возможности отвести смущенный взгляд в сторону.

— То, что заставляет меня жить, — ответил Вэй Ин и осмелев от вина, погладил его щеку, а после, легко коснулся его губ своими. В голове образовалась пустота, а сердце, колотилось, словно сумасшедшее. Если бы не губы Лань Ванцзи, он бы точно потерял сознание. Слишком много чувств. И их невозможно выдержать одному…

— Я живу тобой…

— А я тобой.

Голова шла кругом от поцелуев и единственный способ не упасть, это вжавшись в тела друг друга, держаться за плечи и не сметь даже мечтать о большем.

— Мне надо кое-что тебе показать, — прошептал Вэй Ин, заставив себя оторваться от его губ, — пойдём со мной.

Не дождавшись ответа, он, поднявшись, потянул удивленного Лань Ванцзи за собой. Быстрым шагом преодолев один длинный проход, Вэй Ин открыл дверь в свою спальню и пропустив его вперед, закрыл ее, чтобы никто не смел потревожить их.

— Я хотел подарить тебе это в день нашей свадьбы, — с трудом произнес Вэй Ин, дрожащим голосом, — но увидев тебя сегодня, понял, что не смогу дождаться её, — признался он, убрав с накрытой картины тонкую белую ткань.

Этой картиной был законченный портрет Лань Ванцзи. И даже порой чересчур критичный к себе Вэй Ин, считал её идеальной. Как и человека, чей профиль был на нем изображен. Волосы Лань Ванцзи были распущены, а лоб украшала тонкая голубая лента, чьи концы словно развеивал ветер.

— Когда же ты успел её закончить? — Лань Ванцзи подошёл ближе к нему и не скрывая восторга осматривал портрет.

— За последние дни, что я был один, у меня было много времени, — с облегчением ответил Вэй Ин, заметив его реакцию.

— Но я же тебе не позировал…

— Мне это и не надо! — улыбнулся Вэй Ин, легко касаясь ладонью его плеча, — я запомнил тебя уже давно. Каждую черточку твоего лица.

Лань Ванцзи смотрел на него, боясь что-то сказать, нарушить эту магическую тишину, которая окутала их теплом.

— Я люблю тебя, — произнёс Вэй Ин, сжимая пальцы Лань Ванцзи в своей ладони, — очень.

— А я люблю тебя. — отозвался Лань Ванцзи, поворачиваясь к нему, — и ты мой самый лучший подарок.

Взгляд Вэй Ина задержался на его губах, а после скользнул выше, всматриваясь в глубокие, горящие огнем омуты.

— Тогда возьми его, — произнес он, медленно развязывая пояс своего ханьфу.

***

Цзян Чэн решил засунуть свои чувства настолько глубоко, насколько это было возможно. Постараться не думать, отвлечься, забыться и жить дальше. Из всего списка удавалось только последнее — он по-прежнему нес службу в армии, тренировался до изнеможения, ухаживал за подросшими щенками и тайно мечтал, что однажды во время прогулки случайно наткнется на императора. Для чего? Цзян Ваньинь и сам не знал. Ему хотелось просто увидеть его, перекинуться парой вежливых фраз и понять, что он, Ваньинь, не сошел с ума. Он все еще не мог до конца поверить в то, что он испытывал по отношению к Лань Сиченю — это любовь. Но то, что император со своей теплой улыбкой и ласковым взглядом всегда находился на задворках его сознания и то, что Цзян Чэну то и дело снились сны, становившиеся все более смелыми и откровенными, говорили об обратном. А Лань Сичень, словно чувствуя это, пропал из поля его зрения. Нет, конечно, Ваньинь прекрасно знал, что он во дворце. В противном случае, каждая собака знала бы, что император куда-то уехал. Но вот почему его нигде не было видно? Цзян Чэн даже начал переживать, а не заболел ли он? Не накрыл ли его какой-то особо сильный приступ мигрени? Но почему тогда не пригласили его? Ведь Цзян Чэн мог бы хоть немного помочь.

Ответов не было, а Цзян Ваньинь продолжал терзаться, сам не до конца понимая от чего именно. Но внутри было не спокойно. Словно должно было случиться что-то плохое и это все было затишьем перед бурей. Так и произошло. В один прекрасный день, когда ничего не предвещало, дворец взбудоражило сообщение о том, что в Гусу направляется делегация из южной Юань. Через несколько часов уже каждая собака знала, что к ним едет принцесса с предложением брачного союза с императором. Эта новость выбила весь воздух из легких Цзян Чэна. На пару долгих мгновений он забыл, что нужно дышать. Он прекрасно понимал, что однажды Лань Сиченю придется жениться, но не думал, что это случится так скоро. Ваньинь был уверен, что воспримет эту новость спокойно, считал, что к тому моменту его чувства утихнут и он задушит свою ревность в зародыше. Но ошибся. Он так сильно сжал рукоять меча, который держал в тот момент в руках, что побелели костяшки пальцев. Цзян Ваньинь злился не на Лань Сиченя или приезжающую принцессу. Он злился на самого себя — простой генерал не имел права на подобные чувства. Он должен был радоваться предстоящему союзу, который, несомненно, укрепит отношения между двумя соседями, позволит развить новые торговые пути, принесет богатство и благополучие обоим государствам. Но Цзян Чэн чувствовал, что выпил целый кувшин уксуса, противный вкус которого теперь разливался по его горлу и с приступами тошноты не давал возможности нормально дышать.

Чем больше разговоров ходило о приближающейся делегации, чем меньше времени оставалось до ее прибытия, тем сильнее саднило в груди Цзян Чэна. Он и сам не понимал откуда в нем это и почему он так болезненно реагирует на известия о принцессе. По отношению к наложникам императора подобного он никогда не испытывал, хотя дворец всегда был полон сплетен и пересудов и все прекрасно понимали, для чего они нужны. Возможно, дело было именно в свадьбе? Ваньинь никогда не питал иллюзий, прекрасно осознавая, что его чувства обречены, но поделать с занозой ревности, засевшей в его сердце, ничего не мог.

Все свое свободное время Цзян Чэн проводил или со своими собаками, или на тренировочном поле. Вот и сегодня, ровно в полдень, он вывел на очередную тренировку новобранцев, которых ему совсем недавно дали. Они были совсем молоды, но очень амбициозны и старательны. Ваньиню они нравились, чем-то напоминали его самого в юности, поэтому гонял он их не жалея, и очень хотел, чтобы из них получились отличные солдаты имперской армии.

Занятия Цзян Чэн всегда начинал с пробежки — для развития выносливости и очистки разума от лишних мыслей лучше упражнения и не придумать. Поэтому он бегал вместе с новичками. После короткого отдыха они приступили к отточке навыка владения мечами — Ваньинь показывал им самые эффективные приемы, учил правильно держать оружие и находить слабые места противника.

Оканчивалась же тренировка всегда уроками верховой езды. Умение правильно держаться в седле было одним из самых важных качеств хорошего солдата. Цзян Чэн помнил, как научился этому у своего наставника, а теперь обучал своих новобранцев. Воспоминания о мастере по-прежнему вызвали у него теплые воспоминания и укол легкой грусти.

Заниматься верховой ездой своих солдат Цзян Чэн вывозил за пределы города. За южными воротами, справа, начинался лес, в котором часто устраивали охоту, а слева раскинулось бескрайнее поле. Тут-то лошадям было самое раздолье. Но едва за Цзян Чэном и новобранцами закрылись ворота, как они услышали какой-то шум. Все разом обернулись в поисках источника, но ничего не обнаружили. Спустя еще несколько секунд звук повторился, но это уже определенно был женский крик, и он звал на помощь. Цзян Ваньинь напряженно смотрел по сторонам, пытаясь определить верное направление, и наконец, примерно в трех ли от них, рядом с кромкой леса, он увидел ее — девушку. Ее на большой скорости, куда-то в поле, несла лошадь. Похоже ее породистый жеребец взбесился и теперь несся, не разбирая дороги, норовя скинуть свою хозяйку. Не раздумывая, Цзян Чэн бросился следом. Пришпоривая лошадь, он двинулся наперерез, чтобы быстрее сократить расстояние. Проскакав примерно два ли, он начал постепенно догонять девушку, которая по-прежнему умоляла о помощи, стараясь удержаться в седле. Кажется, ее силы были на исходе, она всячески пыталась усмирить коня, но тот, обезумев, мчался вперед, не собираясь останавливаться. Цзян Чэн еще раз подхлестнул свою лошадь, до девушки оставалось совсем немного. Ваньинь молил свою кобылу бежать быстрее, он почти уже догнал строптивого коня. В этот момент, девушка, наконец, заметила его и обрадовавшись едва не упала.

Проскакав еще немного, Цзян Чэн почти поравнялся с конем девушки, потянулся за поводьями, но ему не хватило совсем чуть-чуть. Он собирался потянуться во второй раз, но его лошадь едва не споткнулась о невесть откуда взявшееся посреди поля бревно. Ваньиню пришлось вцепиться в свои поводья, чтобы не упасть самому. Снова пришпорив лошадь, он еще раз поравнялся с жеребцом. Нагнувшись, он все же смог ухватить поводья, которые едва не выскользнули из ладоней. Теперь они скакали рядом.

— Хватайся за меня, — скомандовал Цзян Чэн девушке.

Она не стала спорить и задавать вопросы, крепко ухватилась за протянутую руку. Цзян Ваньинь перетащил ее на свою лошадь и отпустил поводья чужой. Испуганный конь, почувствовав свободу, пробежал еще немного, после чего встал на дыбы и громко заржал.

— Чжуй! Чжуй, угомонись! — крикнула девушка, но строптивый конь не услышал ее и побежал дальше.

— Ты в порядке? — вежливо уточнил Цзян Чэн, усадив ее в седло поудобнее. Преследовать сбежавшего коня он не стал, решив послать за ним кого-нибудь из своих новобранцев. Или всех вместе — пусть ловят.

— Да! Господин, вы так вовремя появились, просто чудо! Спасибо вам за спасение! Я обязательно вас отблагодарю! — затараторила девушка, — Чжуй всегда был послушным, но сегодня он чего-то испугался и в него словно бес вселился… Если бы он меня скинул, его бы точно отправили на скотобойню…

Цзян Чэн ничего не ответил. Да и почти не слушал ее щебетание, сейчас его интересовал вопрос кто она и откуда здесь взялась? Девушка не была похожа на местную, дорогая ткань ее наряда выдавала в ней знатную особу. Да и ее конь — породистый жеребец, таких у простолюдинок не водится.

Они прискакали к городским воротам, туда где их дожидались ошеломленные новобранцы. Они смотрели на своего наставника с восхищением и благоговением. Словно он только что не только спас девушку, но и избавил мир от вселенского зла. Цзян Чэн спешился и помог девушке. Она ловко спрыгнула, отряхнула одежду, и улыбнувшись, поклонилась.

— Меня зовут Сяо Мин! — представилась она, — еще раз спасибо за мое спасение. Могу ли я узнать имя господина, который меня спас?

— Мое имя Цзян Ваньинь, — представился он, но что-то явно было не так с этой девушкой. Он чуял это нутром, — что случилось с твоей лошадью?

— Я не знаю! — вздохнула Сяо Мин, — кажется, он чего-то испугался. Возможно, змеи или какого-то шума. Обычно Чжуй благородный и послушный конь…

Сяо Мин хотела было сказать что-то еще, но позади нее снова раздался топот копыт. Из леса, поднимая клубы пыли, выскочил всадник, а следом показалась целая процессия. И Цзян Чэн понял, что делегация южной Юань, наконец, добралась до Гусу. Имела ли Сяо Мин к ним отношение? Судя по всему, да, так как всадник направлялся в их сторону. Поравнявшись с ними, юноша, облаченный во все черное, ловко спрыгнул с лошади и рухнул перед Сяо Мин на колени.

— Ваше Высочество! Какое счастье, что вы живы и не пострадали! — воскликнул он.

«Ваше Высочество?» Цзян Ваньинь удивленно посмотрел на девушку. Неужели это та самая принцесса? Он только что самолично спас невесту Лань Сиченя? К подобному повороту он не был готов. Тем временем, Сяо Мин от души отчитывала нерадивого юношу, который, судя по разговору, был личным охранником принцессы.

— А теперь отправляйся на поиски Чжуя! — приказала она, закончив свою тираду, — и без него не возвращайся!

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — кивнул юноша, а затем обратился к Цзян Чэну, — господин, от лица всей южной Юань благодарю вас за спасение Ее Высочества.

— Для меня это честь, — кивнул в ответ Цзян Ваньинь.

На самом деле, если бы подобное случилось с ним примерно год назад, он давно уже раздулся бы от гордости словно индюк, но сейчас в душе генерала острыми когтями скребли кошки. Он не сомневался в том, что даже заранее зная, кто эта девушка, что спас бы ее. Но столь быстрое и близкое знакомство с принцессой осело в груди тяжким бременем. И теперь сомнений в том, что Лань Сичень влюбится в нее с первого взгляда, не осталось.

Тем временем, городские ворота распахнулись и оттуда выбежал один из чиновников. Если Цзян Ваньинь правильно помнил — это был человек из министерства церемоний. Имени его он не знал, но точно несколько раз видел во дворце.

— Приветствую вас, Ваше Высочество! Добро пожаловать в Гусу! Меня зовут Шан Юан, я министр церемоний, — запыхавшись, быстро проговорил он, — мы подготовили для вас подобающую церемонию приветствия на центральном входе и совсем не ожидали, что вы выберете западные ворота…

— Мы немного заблудились из-за моей лошади, — непринужденно ответила Сяо Мин, — но я даже рада. Эти ваши церемонии невероятно скучные, так что оставьте их для зануд вроде моего отца!

Цзян Чэн едва не уронил челюсть. Подобным образом ответить министру могла только очень смелая девушка. Кажется, принцесса была не так проста, как казалось. Шан Юан же, в свою очередь, ловил ртом воздух, от подобной дерзости, он не мог подобрать нужных слов. Ваньинь решил не вмешиваться, он сделал то, что от него требовал долг — спас Сяо Мин, попавшую в беду. Дальнейшее уже пусть происходит без него. У него и так, от мыслей о том, что совсем скоро она встретится с Лань Сиченем, к горлу подкатывала тошнота.

— Министр Шан, могу ли я попросить, чтобы этот благородный молодой господин сопроводил меня во дворец? — спросила Сяо Мин, кивнув в сторону Цзян Чэна, — моя охрана, как оказалось, ни на что не годна.

— Вы имеете ввиду генерала Цзян? — уточнил министр. Кажется, он только заметил Цзян Чэна.

— Его самого! — подтвердила Сяо Мин.

— Конечно, Ваше Высочество, — кивнул Шан Юан, — генерал Цзян очень уважаем Его Величеством…

Сердце Цзян Ваньина предательски сжалось. Как же давно они не виделись? Неужели все это время император готовился к встрече с принцессой?

— Спасибо за доверие, Ваше Высочество, — ответил Цзян Чэн, стараясь сохранить невозмутимость.

— О, вы, как мой спаситель, можете обращаться ко мне неформально, — улыбнулась Сяо Мин, а потом заговорщицки шепнула, — терпеть не могу этот официоз!

— Тогда прошу и вас обращаться ко мне соответствующе, — предложил Цзян Ваньинь.

— Договорились! — обрадовалась Сяо Мин.

Ехать во дворец в повозке принцесса категорически отказалась. Поэтому Цзян Чэну ничего не оставалось, как усадить ее на свою лошадь, а самому вести ее за поводья. Всю дорогу Сяо Мин рассматривала улицы города, восхищалась красотой и убранством столицы, задавала вопросы, и наконец, решила, что ей обязательно необходимо посетить рынок Гусу и прогуляться по окрестностям, любуясь местными пейзажами. Из разговора с ней Цзян Ваньинь понял, что ее страна не столь процветающая, как их империя и сделал вывод, что отец Сяо Мин, выдав ее замуж за Лань Сиченя, собирался на этом союзе поправить свое положение. Как к этому относилась сама принцесса, он так и не понял, а спрашивать о подобном было неслыханной дерзостью.

Перед воротами дворца их уже встречали. От официальной части по желанию принцессы отказались, поэтому на входе собрались только стражники, слуги и главный евнух Мо.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество, — поклонившись сказал евнух Мо, — Его Величество уже ждет вас в главном зале. Слуги заберут ваши вещи и отнесут в подготовленные для вас покои, а так же помогут вашим людям разместиться.

— А это обязательно прямо сейчас идти к императору? — скривилась Сяо Мин, — я устала с дороги.

Цзян Чэн удивленно посмотрел на нее. Он то думал, что она ждет не дождется встречи со своим будущим женихом.

— Боюсь, что Его Величество отложил все свои дела ради вас, — покачал головой евнух.

— Ладно, — обреченно кивнула Сяо Мин, — но генерал Цзян пойдет со мной!

— Ваше Высочество, это не совсем уместно, — тихо сказал ей Цзян Ваньинь.

На самом деле ему не хотелось там присутствовать. Он уже ощущал этот кислый привкус ревности предстоящего разговора императора и принцессы. Конечно, сначала предстоял обмен приветствиями и разговор согласно этикету. Но он уже представлял, как заинтересованно загорятся глаза Лань Сиченя при виде столь красивой и утонченной девушки. Как Сяо Мин, едва увидев его — статного и благородного, скромно потупит взгляд и будет смотреть на него из-под своих длинных ресниц. Определенно, Цзян Чэн не хотел быть этому свидетелем.

— Ваньинь! — воскликнула принцесса и умоляюще сложила руки, — пожалуйста, не оставляй меня в такой момент одну!

— Но… — попытался возразить Цзян Чэн.

— Пожалуйста-пожалуйста! — попросила Сяо Мин.

— Хорошо, — вздохнул Ваньинь. Он не смог устоять перед ее взглядом и был уверен, что пожалеет о своей слабости. И когда он успел стать таким?

Они последовали за евнухом Мо в главный зал, где их ожидал Лань Сичень. Цзян Чэн шел за принцессой следом, держась в двух шагах позади нее и раз уж его сделали ее личной охраной, то следил за обстановкой и был готов в любой момент отразить удар. Вряд ли кто-то во дворце стал бы нападать на принцессу, но в любой ситуации нужно было быть начеку.

На пороге главного зала Цзян Ваньинь замялся. Он не был уверен, что его присутствие уместно при знакомстве императора и принцессы. Достаточно было того, что он сопроводил ее до дверей, а уж дальше, они там как-нибудь сами разберутся. Поэтому он остался у входа, пропустив всех, кто следовал за ними и решил дожидаться возвращения Сяо Мин здесь. Но едва она сделала с десяток шагов, и почувствовав, что Цзян Чэн за ней не следует, обернулась.

— Ты ведь обещал пойти со мной! — вернувшись, негромко возмутилась Сяо Мин.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — с сомнением в голосе переспросил Цзян Ваньинь, — думаю, меня там никто не ждет.

— Мне плевать! — фыркнула принцесса, — я не могу оставить своего спасителя топтаться под дверью! Так что пойдем!

Сяо Мин, не дожидаясь ответа, схватила Цзян Чэна за рукав и потащила за собой. Он особо не сопротивлялся, но все еще чувствовал себя неуютно и неуместно. И даже немного восхищался смелостью и дерзостью принцессы.

Когда они вошли в главный зал, Сяо Мин все еще не отпустила Цзян Чэна. Остановившись перед императором, они поклонились.

— Приветствуем вас, Ваше Величество! — прозвучал нестройный хор голосов.

— Пожалуйста, встаньте, — прозвучал спокойный голос Лань Сиченя и Цзян Чэн впервые за долгое время, наконец, увидел его. Их взгляды встретились на мгновение и Ваньиню показалось, что в глазах императора он увидел удивление и что-то еще. Цзян Чэн тут же принялся разглядывать пол у себя под ногами, не в силах снова посмотреть на Лань Сиченя. Тем более все его внимание теперь было приковано к принцессе.

— Рад приветствовать вас в Гусу, Ваше Высочество, — вежливо сказал Лань Сичень,— наши слуги к вашим услугам, если что-то понадобится не стесняйтесь сообщить. Ваш отец много рассказывал о вас. Рад познакомиться с вами лично.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — кивнула Сяо Мин, а потом, не церемонясь, попросила, — простите за мою дерзость, но мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

— Конечно, — если Лань Сичень и был удивлен этой просьбе, то виду не показал. Он жестом показал остальным, что они могут идти. Цзян Чэн тоже собирался выйти, но принцесса снова схватила его за рукав.

— Прошу, останься…

— Если Его Величество не против, — нервно сглотнул Цзян Ваньинь. Он решительно не понимал, что задумала принцесса. Зачем она выгнала всех, но оставила его? Он чувствовал себя так глупо, что уже пожалел о своем решении согласиться сопровождать Сяо Мин во дворец.

— Хорошо, — кажется, Лань Сичень был удивлен не меньше. На его лице застыла вежливая улыбка, но Ваньинь чувствовал, что он в недоумении от происходящего.

— Ваше Величество, я хотела бы поговорить с вами начистоту, — начала Сяо Мин, — мы с вами прекрасно знаем для чего меня сюда прислал мой отец.

Лань Сичень кивнул, показывая, что он понимает, о чем она говорит. Сяо Мин продолжила:

— И я хочу вам сразу сказать, я не хочу за вас замуж. И уверена, что вы тоже не хотите жениться на мне.

Цзян Чэн ошеломленно застыл. Что он только что услышал? Чему стал свидетелем? Принцесса очень смелая девушка, раз не боится говорить о подобных вещах так прямо и так резко.

— Что ж, спасибо за вашу честность, Ваше Высочество, — Лань Сичень снова вежливо улыбнулся. По его лицу сложно было догадаться о его истинных эмоциях. Он продолжил со все той же присущей ему любезностью, — признаюсь честно, я бы тоже не хотел этого брака — я считаю, что жениться необходимо только по любви. И я счастлив, что наши желания взаимны.

— Вот и чудно! — обрадовалась Сяо Мин, — но раз отец прислал меня сюда, мне придется немного напрячь вас своим присутствием.

— Вы можете оставаться во дворце столько, сколько посчитаете нужным. Слуги уже подготовили для вас покои, а вечером будет организован банкет в честь вашего прибытия.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — улыбнулась Сяо Мин, а потом опомнилась, — ах, да! Сегодня господин Цзян спас меня, и я бы хотела попросить его сопровождать меня пока я нахожусь здесь.

— Если сам генерал Цзян не против, — лицо Лань Сиченя застыло, и Ваньинь, как ни силился, так и не разгадал истинных эмоций императора.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — снова отозвалась принцесса, — если вы не против, то я бы хотела отдохнуть с дороги.

— Конечно, принцесса, — кивнул Лань Сичень.

Они поклонились. Цзян Чэн снова на мгновение встретился глазами с императором. Цзян Ваньинь хотел было что-то сказать, но не решился. Вместо этого он развернулся и с гулко бьющимся сердцем последовал за принцессой.

Цзян Чэн чувствовал странное послевкусие после встречи. С одной стороны, он испытал огромное, ни с чем несравнимое облегчение от того, что Сяо Мин изначально не собиралась замуж за Лань Сиченя и он был с ней солидарен в этом вопросе. С другой, Ваньиню казалось, что император был не особо доволен тем, что он сопровождал принцессу чужого государства. Как будто у него был выбор! Если подумать, как Цзян Чэн мог отказать? Ведь подобное грозило международным конфликтом, и кто знает, чем бы оно обернулось.

Вместе со слугами Цзян Ваньинь сопроводил Сяо Мин до ее покоев. Принцесса попросила, чтобы он вечером пошел с ней на пир, устроенный в ее честь. Цзян Чэну пришлось согласиться, несмотря на то, что раньше он никогда и не бывал на подобного рода приемах. Он лишь надеялся на то, что там будет Вэй Усянь, хотя бы кто-то знакомый и родной, и не такой недосягаемый, как Лань Сичень.

Вечер наступил незаметно быстро. Ваньинь из своих изначальных планов не успел почти ничего. Лишь погулять со своими щенками, которые уже больше походили на взрослых собак и раздать задания новобранцам, чтобы те не расслаблялись. Как оказалось, спасенная им принцесса, принесла Цзян Чэну еще большее уважение среди новичков и теперь они поглядывали на него с еще большим благоговением и слушали, открыв рот. Подобное, безусловно, льстило генералу, которому достались его первые ученики. Поэтому встречать принцессу, Цзян Чэн шел в благоприятном настроении.

— Цзян Ваньинь, ты пришел! — обрадовалась принцесса, едва завидев его. Она переоделась из дорожного костюма в нарядное ханьфу нежно-сиреневого цвета, собрала волосы в высокую прическу и теперь выглядела еще более изящной и утонченной, чем раньше. Цзян Чэн к своему большому стыду, понял, что испытал немалое облегчение от того, что Лань Сичень не собирался на ней жениться.

— Ваше Высочество, — вежливо поклонился Цзян Чэн.

— Ой, я же просила без этого официоза, — закатила глаза Сяо Мин, — ты мой спаситель! Это я должна тебе кланяться!

— Это явно лишнее, — фыркнул Цзян Ваньинь.

— Ладно, не буду! Уговорил!

— Думаю, нам уже пора… — предложил Цзян Чэн.

— Да-да, пойдем! На самом деле я терпеть не могу все эти пиры и банкеты. Ужасно скучное занятие! — призналась Сяо Мин по пути в один из залов, где в ее честь сегодня было устроено торжество.

— Почему? — удивился Ваньинь. Ему представлялось, что принцесса с молоком матери должна была впитать любовь к подобного рода мероприятиям.

— Потому что все сидят с кислыми лицами, толкают пафосные речи и никаких тебе развлечений. А если еще и повара не умеют готовить — это вообще крах. Испорченный вечер, — посетовала принцесса, — то ли дело охота! Или хотя бы стрельба из лука…

— Ты умеешь стрелять из лука? — Цзян Чэн снова был удивлен. Необычное умение для девушки, а тем более для принцессы.

— Да, меня научили… — ответила Сяо Мин и взгляд ее погрустнел, словно она вспомнила о чем-то, чего ей сейчас безумно не хватало.

— Думаю, если ты пожелаешь Его Величество устроит для тебя охоту и возможно, соревнования по стрельбе из лука, — предположил Ваньинь.

— Правда? — вмиг повеселела Сяо Мин, — если это так, то вам повезло с императором!

— Очень повезло, — задумчиво ответил Цзян Чэн.

— Может, тогда мне стоит передумать и выйти за него замуж?

— Что?! — переспросил Цзян Ваньинь, едва не оступившись на ровном месте.

— Ха! Я пошутила! — рассмеялась Сяо Мин, — он, конечно, у вас красавчик, но не в моем вкусе.

Цзян Чэн не нашелся, что ей ответить, но к счастью, они уже пришли и он смог уйти от ответа. Остановившись перед дверьми зала, он вновь замялся. Что-то подсказывало, что его присутствие на банкете так же неуместно, как и все, что происходило ранее днем.

— Ты идешь со мной! — уперев руки в бока и поняв его намерения, заявила принцесса.

— Сяо Мин, мое положение не столь высоко, чтобы присутствовать на подобного рода торжествах, — попытался запротестовать Цзян Чэн. Была еще одна причина, по которой он не особо рвался на банкет, но знать ей об этом было не обязательно.

— Цзян Ваньинь! — строго сказала Сяо Мин, — если кто-то посмеет что-то сказать по поводу твоего положения, будет иметь дело со мной! — а потом умоляющим тоном добавила, — не оставляй меня там одну! Ты единственный здесь, от кого не несет снобизмом за три ли.

Цзян Чэн тяжело вздохнул — все его попытки отказать этой девушке заканчивались полным провалом. Поэтому спорить было бесполезно.

К большому облегчению на Цзян Ваньина никто не обратил внимания, когда они вошли в зал. Все взгляды в основном были обращены к принцессе, многие пытались завести с ней разговор или привлечь ее внимание. Когда они расселись за невысокими столами, никто не высказал никаких претензий и Цзян Чэн немного расслабился. Сидящая справа от него Сяо Мин уже вовсю разговаривала и тихонько хихикала с какой-то девушкой, видимо наложницей. Ваньинь украдкой посмотрел туда, где должен был сидеть Лань Сичень — тот еще не пришел. По этикету император прибывал на банкет самым последним. Поэтому Цзян Чэн начал гадать, как он отреагирует на то, что на пир пустили простого генерала.

— Ваньинь! — громким и заговорщицким шепотом позвала Сяо Мин, вырвав того из размышлений, — я тут такое узнала!

— Что?

— Ты знал, что у императора есть брат? И он выходит замуж! — фыркнула Сяо Мин.

— Да, я знаю, — кивнул Цзян Чэн, — за моего брата.

— Что-о-о-о? — округлила глаза принцесса, а потом придвинулась ближе, — и ты молчал?! Я хочу знать подробности! Расскажи мне о них? Как так вышло?

— Об этом лучше спросить у моего брата, он с удовольствием расскажет тебе все подробности.

— А ты познакомишь меня с ним? — вцепившись ему в рукав, спросила Сяо Мин.

— Зачем тебе это? — недоуменно уточнил Цзян Чэн.

— Ну как же! Это же так необычно! Два влюбленных сердца, вопреки всему смогли быть вместе! — мечтательно ответила принцесса, скрестив руки на груди и глядя в потолок, — а они еще и мужчины! Это вдвойне интригующе!

— Ладно, — нехотя согласился Цзян Ваньинь, — думаю, этот болтун выдаст тебе все свои секреты. А вот кстати и они, — Ваньинь краем глаза заметил, как в зале появились младший принц и Вэй Усянь. Теперь, когда они официально были помолвлены, им не было нужды скрываться и на банкет они пришли ожидаемо вместе. Все внимание теперь было устремлено к ним. Это же потрясающая новость для сплетен и обсуждений — наложник Его Величества выходит замуж за младшего принца. Дворец гудел на эту тему уже несколько дней и будет еще столько же.

— Какие красивые, — восхищенно прошептала Сяо Мин.

Цзян Чэн не успел ей ничего ответить. В зале появился главный евнух и объявил:

— Его Величество прибыл!

Все гости тут же поднялись и поклонились:

— Приветствуем Ваше Величество!

— Пожалуйста, встаньте, — попросил Лань Сичень. Он сел за свой стол и остальные последовали его примеру, после чего он добавил, — рад приветствовать вас на приеме, организованном в честь приезда в Гусу принцессы южной Юань и ее подданных.

Цзян Чэн осмелился посмотреть в его сторону. Лань Сичень в своем праздничном одеянии, роскошном черном ханьфу, с вышитым золотом на манжетах драконами, тонком поясе, подчеркивающем его тонкую талию, был образцом утонченной элегантности. Цзян Чэн спустя несколько минут, понял, что беззастенчиво пялится, разве что рот не открыл и не начал капать слюной прямо в свою чашу с вином. Он почти заставил себя посмотреть в другую сторону, когда Лань Сичень вдруг посмотрел на него, кивнул и едва заметно улыбнулся. Ваньинь едва не подавился вином, которое успел отхлебнуть. Он закашлялся, привлекая к себе внимание принцессы, которая вновь завела оживленную беседу все с той же наложницей.

— Ваньинь, что с тобой? — обеспокоенно спросила она, — тебе плохо?

— Все нормально, — прохрипел Цзян Чэн.

Немного придя в себя, Ваньинь снова посмотрел в сторону императора, но того уже окружили наложники и все его внимание было уделено им. Лань Сичень вежливо беседовал с ними, пил вино, пробовал закуски, которые ему предлагали. Цзян Чэн почувствовал кислый привкус ревности. Он вдруг понял, что настолько привык к тому, что раньше они с Лань Сиченем довольно часто оказывались рядом и проводили время вместе — случайно или запланированно. Ваньинь ощутил, что теперь ему этого очень не хватало. Он скучал, тосковал и ревновал. И ничего не мог с этим поделать.

Сяо Мин вскоре снова обратила на Цзян Чэна свое внимание, она что-то ему рассказывала, а он слушал вполуха, кивал, иногда улыбался и отвечал на ее вопросы, одним глазом смотрел на выступление танцовщиц, но мыслями был совсем не здесь. Девушка была очень энергичной и уже совсем скоро ей надоело сидеть на месте и она пошла знакомиться с другими гостями. К счастью, не потащила с собой Цзян Чэна и он решил, что это прекрасный повод выйти на улицу. Он выпил больше вина, чем обычно, поэтому голову нужно было срочно проветрить.

Прохладный и свежий ветерок слегка взбодрил Цзян Чэна. Он вдыхал ароматы ночного сада и совершенно не хотел возвращаться обратно в шумный, полный людей зал. Вместо этого, Ваньинь, облокотившись о балюстраду, смотрел на луну, которая сегодня была настолько близко, что казалось, стоило лишь протянуть руку и можно будет дотронуться до нее, ощутить ее холодное сияние ладонями.

Цзян Чэн не знал сколько так простоял. Здесь было тихо, спокойно и безмятежно. Он не заметил того, как оказался на террасе не один.

— Решили полюбоваться луной в одиночестве? — совсем рядом раздался голос Лань Сиченя.

— Там слишком шумно, — признался Цзян Чэн, взглянув на него. Лань Сичень тоже оперся о перила и смотрел вдаль. Его глаза блестели в лунном свете, что делало его особенно прекрасным.

— Согласен, — кивнул Лань Сичень и посмотрел на генерала, — я почти сбежал оттуда подышать свежим воздухом. Если бы знал, что вы здесь, сделал бы это гораздо раньше.

Он улыбнулся и снова задумчиво посмотрел на небо. Цзян Чэн не знал, что ответить и тоже посмотрел ввысь. Просто так стоять рядом с ним уже было счастьем. Глупо было отрицать обратное. Император давно и бесповоротно въелся в него, пустив корни своим существованием в его жизни. И почему он так долго этого не осознавал? Хотя, что бы это изменило? Ровным счетом — ничего.

— Ваньинь, в лунном свете вы особенно красивы, — вдруг сказал Лань Сичень и Цзян Чэн выдохнул, забыв сделать вдох.

— Что? — глупо переспросил он, отвесив себе очередной мысленный подзатыльник.

— Простите, я сегодня выпил слишком много вина, поэтому говорю, что думаю, — хитро улыбнулся Лань Сичень и повторил, — я сказал, что вы красивы в лунном свете.

— А… Хм… Спасибо, Ваше Величество, — растерянно пробормотал Цзян Чэн, не понимая куда деть руки после таких комплиментов.

— Вам не кажется, что здесь прохладно? — спросил Лань Сичень, сделав шаг к Ваньиню.

— Кхм, возможно совсем чуть-чуть, вы хотите вернуться обратно в зал? — по-своему расценив его вопрос, уточнил Цзян Чэн.

— Нет, — покачал головой Лань Сичень. Его глаза слегка заволокло дымкой винного дурмана. Ваньинь не мог отвести от них взгляд.

— Вы замерзли? — зачем-то спросил Ваньинь. Какой глупый вопрос и что он только ожидал услышать в ответ?

— Нет, то есть да, — Лань Сичень неожиданно для Цзян Чэна взял его ладонь, — у вас очень теплые руки, Ваньинь. Позволите мне немного погреться?

— Д-да-а, конечно, — пробормотал Цзян Чэн. Прикосновения вызвали табун мурашек по спине, а ноги стали ватными. Руки Лань Сиченя были мягкими, но он прекрасно помнил какие они сильные на самом деле. Казалось, время замерло для них обоих и только луна была их свидетелем.

— Я бы простоял так до утра, но к сожалению вынужден вернуться на банкет, — разочарованно выдохнул Лань Сичень, отпуская ладонь Ваньиня.

— Конечно, — кивнул Цзян Чэн.

— Вы остаетесь?

— Побуду тут еще немного.

Лань Сичень ушел, оставив Цзян Чэна наедине со спутанными, но всё больше волнующими его мыслями.

Chapter Text

Сюэ Ян скучал. Дни в гареме стали однообразными, тоскливыми и серыми. Они тянулись, подобно липкой закваске и казалось, из этой тоски нет никакого выхода. Он не переставал удивляться тому, что оказывается, центром жизни гарема уже давно был Вэй Усянь, и уходя, он забрал с собой не только свой звонкий смех, но и краски, окрашивающие жизнь гарема в яркие цвета. Конечно, с виду все было как раньше, только сухо и безэмоционально. Бывшим друзьям Вэнь Сюя не кого было доводить, поэтому они все больше молчали или цапались между собой. Учитель каллиграфии тосковал, каждое занятие сокрушаясь о том, что никогда не было у него столь способного ученика, а Оуян, лишившись лучшего друга, все больше сторонился остальных наложников.

Занятия, приемы пищи, прогулки… Даже вечера, на которые по-прежнему приглашали наложников и наложниц ради танцев и песен, стали рутиной. Никто из мужского гарема больше не удостоился чести быть приглашенным в покои императора. Впрочем, все винили в этом гостившую у них принцессу, которая по слухам должна была стать их императрицей.

Если мужской гарем эта новость особо не задела, никто из юношей не метил в супруги императора, то в женском ситуация накалилась. И это было единственное, что хоть как-то развлекало заскучавшего Сюэ Яна. Пробираясь на кухню, он подслушивал разговоры поваров, которые за работой были не прочь посплетничать и мысленно смеялся над наивными юными наложницами, которые всерьез считали себя ровней принцессе.

В остальном, дни текли спокойно, наложники исправно ходили на занятия, проводили свободное время в саду, а когда тема обсуждения Вэй Усяня себя окончательно изжила, лишились единственного развлечения, поскольку император вовсе забыл об их существовании.

Сюэ Ян, в жизни которого практически ничего не изменилось, чувствовал себя по-прежнему неплохо. И единственное, что нарушало его покой — это Сун Лань. Сюэ Ян и без того был человеком со вспыльчивым, изменчивым настроением. То, что совсем не беспокоило других, могло вывести его из себя, а то, что пугало и вселяло тревогу у остальных, часто вызывало у него смех. Так же сложилось и в этот раз. В то время, пока наложники восхищались мастерством нового учителя, стремясь превзойти друг друга в умении владеть мечом и произвести на Сун Ланя впечатление, Сюэ Яна разрывало от злости, стоило его взгляду зацепиться за него.

Он живо, пугающе правдоподобно представлял, как сжимает его шею до хруста, ломает ее, а после, выцарапает его глаза… А потом, словно сам испугавшись своих мыслей, отводил от него взгляд. Он не имел права злиться на него, и не было ни одной причины для этого. Кроме той, что он всё своё свободное время проводил рядом с Сяо Синчэнем.

Всюду, куда бы Сюэ Ян не пошёл, он натыкался на них. То они прогуливались по саду, то вдвоем сидели на кухне, и по только им известной причине опоздав на ужин, добывали себе его остатки. Сюэ Ян запрещал себе думать о том, какова была причина такого позднего визита на кухню. Но одно он теперь знал точно, его чувства ни что иное, как самая настоящая, сжирающая его душу ревность. И бороться с ней сил у него не было. Сюэ Ян, впервые за всю свою жизнь, сдался. Но обладая железной выдержкой, он никак не выдавал того, что происходило в его душе. Для всех он по-прежнему был шумным и наглым парнем, с жестоким, с мало кому понятным характером. И Сюэ Яна, который сам верил в свое полное безумие, это более чем устраивало.

Бросив меч после тренировки на диван в общей комнате, Сюэ Ян витиевато выругался, разминая ноющие запястья и показывая всем своё отношение к занятиям у Сун Ланя.

— Не говори так, возможно, именно они когда-то смогут спасти тебе жизнь, — упрекнул его наложник Лин, который был старше и опытнее остальных, — пусть даже не в гареме, а после, когда ты получишь свободу. Мужчина должен уметь постоять за себя.

В ответ на это вполне справедливое замечание, Сюэ Ян лишь скептически хмыкнул и удобнее развалился на мягких подушках.

— За себя я всегда смогу постоять! — заверил он излишне самоуверенно, закинув ногу на ногу и расслабленно покачивая коленом, — да и не найдется на свете психа, что захочет со мной связываться!

Словно в подтверждение своих слов он громко засмеялся, впрочем, далеко не все из присутствующих были столь же самоуверенны.

— И все же, лучше быть тем, кто сможет заступиться не только за себя, но и за близкого человека, — нерешительно произнес Оуян, искоса посматривая на Сюэ Яна, — опасность может поджидать нас даже там, где мы этого не ждем.

— Неужели? — сощурившись поинтересовался Сюэ Ян, — и за кого бы стал заступаться ты? У тебя есть такой человек?

— Конечно! — не задумываясь ответил Оуян и осекся, заметив, сколько любопытных глаз тут же на него уставилось.

— Думаю, что твоему любимому Вэй Усяню ничего не грозит! — засмеялся один из бывших почитателей Вэнь Сюя, Цинь Мин, — сам принц готов пожертвовать собой ради его жизни!

Оуян густо покраснев, отвернулся, едва слышно пробормотав что-то себе под нос.

— А если бы вы могли спасти только одного человека, кто бы это был? — хитро спросил Сюэ Ян, приподнимаясь с подушек, — из тех, кто живет во дворце, разумеется!

— Я бы спас Лин Дана, — тут же ответил один из молодых наложников, бросая на него откровенно восхищенный взгляд, — он самый красивый наложник из всех!

— Выбирал бы по красоте? — разочарованно фыркнул Сюэ Ян, — как это банально! А кого бы спас ты, Лин Дан?

— Ох, слишком сложный вопрос! — Лин Дан, никак не отреагировав на заигрывающий взгляд, задумался, — наверное я бы спас Сун Ланя! Он самый талантливый и сильный из наших учителей. И самый красивый.

Этот ответ Сюэ Яну не понравился, он никак его не прокомментировал и вновь повернулся к Оуяну.

— А ты?

— Я спас бы девушку…

— Девушку? — усмехнулся до сих пор молчавший наложник Мин Тао, — ты бы даже не нашел дороги в их гарем!

— А кого бы спас ты? — поинтересовался у него Оуян.

— А я бы спас императора! — гордо ответил Мин Тао, — это куда полезнее, чем ваши варианты, — возразить на это действительно было нечего, и удовлетворившись общим молчанием, он продолжил, — а кого бы спас ты, Сюэ Ян?

Сюэ Ян знал ответ на этот вопрос, и вполне мог бы без стыда его озвучить, но не успел, поскольку в зал быстрым шагом подобно птице влетел Сяо Синчень.

— Что это вы тут расселись? — строго сказал он, окинув расположившуюся в общей комнате компанию.

— Мы беседуем, смотритель Сяо, — ответил за всех Лин Дан, пользуясь своим положением старшего по возрасту из наложников.

— И что же за увлекательная беседа вас так задержала, что вы до сих пор не привели себя в порядок после тренировки?

Переглянувшись, наложники поправили свои одежды и выбившиеся из причесок волосы.

— Скажите, смотритель Сяо, кого бы одного из наложников вы спасли, если бы от вас зависела его жизнь? — озвучил вопрос Лин Дан, — и помните, выбрать можно только одного!

Сяо Синчень нахмурился, его непривычно холодный взгляд скользнул по собравшимся в зале наложникам, не задержавшись ни на одном из них.

— Что за глупости лезут вам в голову в такое время?! — резко ответил он, — разойдитесь по комнатам! Живо!

— Но, смотритель Сяо! — разочарованно, хором, протянули они, — мы же вам не мешаем!

— Вам в голову лезет слишком много глупостей, когда вы остаетесь без присмотра!

— Так, значит вам нужно за нами лучше присматривать! — поднявшись, Сюэ Ян схватил свой меч, и не скрывая злость, прошипел, не сводя со смотрителя взгляда, — но вы, видимо слишком заняты в последнее время и на ваши прямые обязанности у вас совсем не хватает времени!

Подобная дерзость в адрес смотрителя прозвучала в стенах гарема впервые. И притихшие от испуга наложники, по очереди покинули общий зал. Сюэ Ян, заметив, что они со смотрителем остались вдвоем, на миг смутился, не зная, как вести себя наедине с ним, но никак этого не показал. Поправив пояс своего ханьфу, он убрал с глаз выбившуюся прядь волос и высокомерно поднял голову.

— Тебе лучше вернуться в свою комнату, — севшим голосом ответил Сяо Синчень, — и привести себя в порядок перед следующим занятием.

— Да, так будет лучше, — Сюэ Ян, словно издеваясь, демонстративно поклонился, — с вашего позволения, смотритель.

Он чуть помедлил, всматриваясь в глаза напротив, которые тот старательно отводил, а потом, резко отвернувшись, скрылся в направлении своей комнаты. Сюэ Ян чувствовал не только взгляд смотрителя, но и глубокую, страшную обиду и разочарование. Он был уверен, что Сяо Синчень назовет его имя.

***

В последнее время, каждый день своей службы во дворце был для Сяо Синченя мучительным. Безусловно, он все еще любил дворец, был по-прежнему предан императору и его семье. Даже наложники, со всеми их минусами были для него уже близкими и дорогими людьми. Каждого из них он знал и ценил, каждого, по-отечески любил. Но, не Сюэ Яна. Этот наложник по-прежнему занимал все его мысли, которые со временем всё меньше были позволительны.

Как бы не было стыдно перед самим собой, но он всячески стал избегать встреч с Сюэ Яном. А если и сталкивался с ним в общей большой комнате гарема или в саду, то ни взглядом, ни словом не выделял его перед остальными, всячески делая вид, что никогда раньше не общался с ним наедине. Что не было у них ни подаренных засахаренных фруктов, ни пельмешек приготовленных руками Сюэ Яна и коротких, но таких нужных им бесед и прогулок.

Он часто думал о том, насколько проще стала бы его жизнь, если бы он никогда не попадал на службу во дворец, если бы тогда, много лет назад, ушел с Сун Ланем, странствовал бы с ним, помогал людям, и быть может, однажды, смог бы полюбить…

— О чем ты задумался, Синчень? — прервал его мысли Сун Лань, остановившись возле белоснежной каменной скамьи в парке, — уже больше десяти минут ты молчишь. Тебя что-то тревожит?

— Нет, — соврав, ответил Синчень, — моя жизнь однообразна и скучна. Ты разве этого еще не заметил? Что в ней может произойти?

— Мне казалось, твои наложники не дают тебе заскучать!

— После отъезда наложника Вэй и появления принцессы, в гареме стало намного спокойнее.

— Неужели даже Сюэ Ян не приносит тебе беспокойств? — игриво поинтересовался Сун Лань, — разве не он твоя главная головная боль?

— Сюэ Ян… — медленно проговорил Синчэнь, словно наслаждаясь звучанием его имени, — наложник Сюэ не доставляет мне больше никаких хлопот.

— Как скоро он получит свободу? — в миг голос Сун Ланя стал серьезным, — не так долго осталось этого ждать, верно?

— Два года и три месяца, — Синчень знал это точно, вплоть до месяца и даты, — почему тебя это интересует?

— Скорее меня интересует, что ты будешь делать, когда это произойдет. Я не ошибусь если скажу, что жизнь во дворце потеряет для тебя всякий смысл…

— Сун Лань! — воскликнул Синчень, почувствовав, как резко ему стало не хватать свежего воздуха, — на что ты намекаешь?

— На то, что если через два года и три месяца ты захочешь покинуть дворец, я буду рад, если ты присоединишься ко мне.

Сяо Синчень чуть ослабил плотный ворот ханьфу и сделав глубокий вдох, почувствовал себя намного лучше.

— Ты готов остаться тут со мной ещё на два года? — выдавив из себя улыбку поинтересовался он, — неужели тебе не тесно в этих стенах?

— Тесно, но если тебе это необходимо, останусь, — с мягкой улыбкой ответил Сун Лань, опуская ладонь на его плечо, — не скажу, что жизнь во дворце предел моих мечтаний, но я готов подождать тебя.

— Возможно, ты прав, — с тяжёлым вздохом согласился Синчэнь, — мне давно следует сменить обстановку. Император женится, наложники, которых я знаю с первых дней их появления в гареме получат свободу. Придут другие. И у них уже будет своя, совершенно новая история, которую они начнут с новым смотрителем. А мы с тобой, начнём свою…

Его новая история, подальше от столицы и дворца, гарема и Сюэ Яна. И лучшего напарника и друга, чем Сун Лань, он для этого представить себе не мог.

— Так ты согласен? — глаза Сун Ланя блеснули азартом, отражая в себе лучи заходящего солнца, — ты согласен уйти со мной?

— Только с тобой и согласен! — улыбнулся Синчень, — тебе всегда было сложно отказать!

Соглашаться на эту авантюру было сложно, сердце болезненно сжималось от страха и неуверенности, но при этом, стоило ему ответить согласием, как он почувствовал, что дышать стало легче. Больше не было впереди неопределенности, а значит, не будет и тоски, которая несомненно поглотила бы его, как только Сюэ Ян покинет гарем, а возможно и Облачные Глубины. Синчень верил в то, что покинув дворец, столицу, а может и даже Гусу, расставание с ним, не будет столь тяжёлым.

Сун Лань уже вовсю описывал их будущие совместные путешествия, перечисляя города, которые мечтал посетить и в каких уже был, а Сяо Синчень слушал его вполуха, для вида улыбаясь и кивая. Ему было все равно, какие города он увидит, каких людей встретит. Но прощал себе эту апатию и равнодушие, понимая, что в запасе у него еще целых два года, три месяца и шесть дней…

Возможно, он бы ещё долго делал вид, что с интересом и молчаливым участием слушает его, если бы за их спинами громко не хрустнула ветвь пышного куста шиповника и Синчень, обернувшись, не увидел, как от них поспешно удаляется фигура в черно-красном ханьфу.

— Извини, Сун Лань, — Сяо Синчень не сводил взгляда с удаляющейся фигуры Сюэ Яна, — продолжим наш разговор позже.

— Конечно, Синчень, — с тяжёлым вздохом произнёс Сун Лань, — возможно, твои планы еще изменятся.

— Не говори ерунды! — с явной обиженной ноткой упрекнул его Синчень, — я не буду менять свои планы из-за обид Сюэ Яна!

— Неужели? — с мягкой улыбкой ответил Сун Лань, — именно поэтому ты сейчас оставляешь меня, чтобы догнать его?

Синчень сжал кулаки, опуская смущенный взгляд. На языке крутились сотни ответов, дерзких, резких, но ещё больше оправданий. Но не один из них не казался ему достаточно правдоподобным.

— Мне пора возвращаться в гарем, — слишком равнодушно, и от того не правдоподобно, произнес Сяо Синчень, — я уже сильно задержался. Меня ждут наложники.

— Разумеется, Синчень, — продолжая мягко, по-доброму улыбаться, согласился Сун Лань, — разумеется.

***

Сюэ Яна он отыскал в одном из длинных коридоров ведущих к гарему. Там, почти в полной тишине, нарушаемой только доносившимися с кухни голосами, он стоял возле окна, выходящего в сторону двора и главных дворцовых ворот.

— Вот ты где, — Сяо Синчень старался, чтобы его голос звучал максимально непринужденно, — почему ты не в гареме в такое позднее время?

— Разве время позднее? — не поворачиваясь к нему, с насмешкой уточнил Сюэ Ян, — солнце еще не село.

— И всё же, тебе не стоит ходить одному…

— Не делай вид, что тебя это беспокоит! — Сюэ Ян резко развернулся к нему, от чего его волосы разлетелись в стороны, падая ему на лицо. Сяо Синчень, вновь почувствовал уже знакомый аромат сахарной пудры и шоколада, и он был уверен, что так пахнут его волосы, которых он так ни разу и не коснулся.

— Но меня правда это беспокоит, — попытался возразить ему Сяо Синчень.

— Как и безопасность всех остальных наложников гарема! — добавил Сюэ Ян, скрестив руки на груди, — я это уже слышал. И обо мне можешь не беспокоиться. Твой любимый Сун Лань каждое занятие учит нас, как постоять за себя.

— Меня радует то, что ты учишься прилежно. Но я всё равно не могу не волноваться за тебя, Сюэ Ян. И не смогу никогда…

— Сможешь, — неожиданно серьезно, без малейшего намека на иронию или издевку произнёс Сюэ Ян, — как только уйдешь из гарема с Сун Ланем.

— Это будет не скоро. Ты покинешь эти стены раньше…

— Если бы это было в моей власти, я бы покинул их немедленно, — почти прошипел он в ответ подходя ближе, — лишь бы не видеть тебя и Сун Ланя!

На миг, глаза Сюэ Яна оказались так близко, что он мог видеть каждую крапинку в его тёмных глазах, но уже через миг, Сюэ Ян отступил в сторону, и сладкий аромат его волос исчез.

Только громкие, быстрые шаги Сюэ Яна эхом отдавались в его колотящемся сердце, упрекая в том, что он в очередной раз пошёл ему наперекор.

***

Лань Сиченю казалось, что он пьет не вино, а уксус. Его горько-кислый вкус разливался по горлу, оседал внутри, разъедая нутро, но давал приятную легкость в голове, которая на утро взрывалась в ней болью. Лань Сичень ревновал. Так сильно, словно еще немного, и его разорвет от бессилия и ярости. Он так долго ходил вокруг да около, пытался крохотными шагами сблизиться с генералом Цзян, полунамеками показать ему свои истинные чувства, что кажется, перестарался. И опоздал.

Когда Лань Сичень узнал о приезде делегации и предложении заключить брачный союз, то ни на секунду не раздумывал и точно знал, что откажется. Он испытал колоссальное облегчение, когда принцесса сама заговорила о том, что не желает их брака и далеко не сразу обратил внимание на то, что она всюду таскала генерала Цзян с собой, а заметив, не допускал и мысли о том, что это могло для него что-то значить. А когда до него наконец, дошло, что возможно, все не так невинно, как ему хотелось бы об этом думать, понял, что кажется, опоздал. Случилось это на банкете, когда принцесса пришла туда с Цзян Ваньинем. То, как они держались вместе, не давало Лань Сиченю поводов сомневаться в природе их отношений. Неужели за столь короткий срок, Ваньинь, считавший себя неспособным к любви, все же смог усомниться в своих принципах, и ему действительно понравилась Сяо Мин? Ведь не зря принцесса при разговоре о том, что не собирается замуж, попросила остаться Цзян Ваньиня! Она хотела, чтобы он лично услышал это и понял, что между ней и императором ничего не будет.

Весь вечер Лань Сичень украдкой наблюдал за генералом. Его генералом. Его Ваньинем, который кажется вот-вот ускользнет от него в женские руки. Его накрыло жгучей ревностью. И злостью на самого себя, на свою самоуверенность и нерасторопность. Но никто из гостей, наложников и тем более виновника смятения в душе императора, не заметил того, что творилось в душе Лань Сиченя. С виду он был как обычно вежлив, спокоен, поддерживал беседы, пробовал десерты, привезенные гостями и много пил.

Лань Сичень в тот вечер действительно выпил лишнего. Он попросту не чувствовал вкуса алкоголя, поэтому понял, что перебрал только когда поднялся на ноги. Именно поэтому он пошел проветрить голову, в надежде немного протрезветь и встретил Цзян Ваньиня. К счастью, в одиночестве. В лунном свете генерал был прекрасен, словно соткан из нитей иного мира, иначе нельзя было объяснить его красоту в тот момент. Лань Сичень не жалел о том, что сказал ему правду. А вот хватать Цзян Ваньиня за руки — было неуважением. Лань Сичень ценил чувства генерала и собирался с пониманием отнестись к его выбору. Если Ваньинь захочет — он дарует ему брак с принцессой. Если для счастья человека, которого он любил нужно будет свернуть горы, то Лань Сичень их свернет. Для империи в этом браке тоже будут свои плюсы. Они будут для всех, кроме самого Лань Сиченя.

На следующее утро Сичень поднялся с постели с головной болью и твердым решением понять и принять выбор Цзян Ваньиня. Даже несмотря на то, что придется отпустить его, Сичень собирался сделать для него все необходимое. Решение должно было принести облегчение, но почему же стало только больнее?..

***

На утро после банкета Цзян Ваньинь проснулся непривычно рано даже для него. Осознав, что за окном едва забрезжил рассвет, он перевернулся на другой бок в попытке уснуть, но мысли, что тут же зажужжали в его голове, словно назойливые мухи, не позволили этого сделать. Проворочавшись с боку на бок с четверть часа, он чертыхнулся и все же поднялся. Собаки, удивленные таким внезапным и ранним порывом хозяина, тут же оказались рядом, норовя облизать его лицо и получить порцию утренней ласки. Вволю потискав Айву и Фею, Цзян Чэн сначала покормил их, а потом вывел их на прогулку.

Пока щенки резвились, бегая по мокрой от росы траве, Цзян Ваньинь снова и снова возвращался мыслями к предыдущему вечеру. Значило ли хоть что-то то, что произошло между ним и императором при свете луны? Или это все лишнее вино, которое выпил Лань Сичень и разыгравшееся воображение самого Цзян Чэна? Но, если подумать, ведь подобное уже происходило
и кажется, ничего для императора не значило. Поэтому вчерашнее тоже скорее всего для него было неважным. А вот Цзян Чэн почему-то не мог перестать об этом думать и прокручивать в голове снова и снова.

Цзян Ваньинь от отчаяния пнул лежащий перед ним камушек. Как же раздражает! Почему нельзя взять и просто выключить непрошенные мысли? Взять и выкинуть их? Вынуть и достать тогда, когда они понадобятся? Вырвать с корнем из груди все ненужные, непрошенные чувства и сделать так, чтобы стало, как прежде. Если бы все было так просто! Цзян Чэн с некоторой завистью посмотрел на Айву и Фею, совершенно счастливых и не знающих никаких забот.

— Ну вот, теперь придется вас мыть, — сказал Цзян Чэн, глядя на мокрых, грязных, но радостных собак, когда пришло время возвращаться.

Айва и Фея согласно тявкнули и синхронно замахали хвостами. У Цзян Чэна сжалось сердце при взгляде на них. Если бы не его собаки, то ему было бы совсем одиноко. И ведь если бы не Лань Сичень, сделавший ему такой роскошный подарок, то он точно сошел бы с ума от тоски. Цзян Ваньинь усмехнулся своим мыслям, а ведь еще совсем недавно он мыслил совершенно иначе. Не думал о любви, привязанности или собаках, а мечтал о карьере в имперской армии, собирался защищать неведомо от чего Вэй Усяня. Как это было глупо и самонадеянно! Судьба или вселенная словно усмехнулась над ним, даровав неразделенную влюбленность, а брата отдав в мужья другому мужчине, пусть и принцу.

Время до полудня, за заботой о собаках, тренировкой и наставлениями для новобранцев, пролетело незаметно. Сяо Мин появилась ровно в оговоренный час, чем сильно удивила Цзян Чэна. Он-то решил, что принцесса, привыкшая к тому, что ее все и всегда ждут, опоздает, как минимум на четверть часа. Ранее вечером они договорились о том, чтобы вместе посетить рынок Гусу. Готовая повозка уже ждала их.

— Ваньинь! — Сяо Мин приветливо махнула ему рукой.

— Приветствую, Ваше Высочество, — поклонился Цзян Чэн, не забывая этикет.

— Ну, вот опять ты за свое! Я же просила! — фыркнула Сяо Мин.

— Прости, — улыбнулся Цзян Чэн. Ему нравилась непосредственность принцессы. Она казалась одновременно хрупкой и сильной, способной постоять за себя, но в то же время ранимой и чувствительной.

— Поехали скорее, мне не терпится побывать на рынке! — скомандовала Сяо Мин, забираясь в повозку.

Цзян Чэн дал команду к отправлению и они тронулись в путь. Ехать в одной повозке с принцессой было бы, как минимум неуважительным к незамужней девушке, поэтому он ехал верхом на своей лошади. Той самой, на которой только вчера он спас Сяо Мин.

— Псс, Ваньинь! — позвала принцесса, отодвинув шторку, едва они выехали за пределы дворца.

— Да? — ответил Ваньинь, поровняв свою лошадь с повозкой.

— У нас поговаривают, что на вашем рынке можно купить все, что угодно! Это правда?

— Хм, ну если не все, то многое. А ты хотела что-то конкретное?

— Да! Ожерелье из жемчуга! — восторженно произнесла Сяо Мин.

— В Южной Юань проблемы с жемчугами? — поинтересовался Цзян Чэн.

— Проблемы? Достать у нас жемчуг считается большой удачей и маленькая жемчужина стоит, как целый табун отборных скакунов! Поэтому… Хм… В общем, мне нужно такое ожерелье… — Сяо Мин отчего-то смутилась, потупила взгляд и резко замолчала.

— Хорошо, я отведу тебя в ювелирную лавку.

— Спасибо, Цзян Ваньинь, ты самый лучший! — обрадовалась Сяо Мин.

Вскоре они добрались до рынка, который, как и в прошлый раз кишел людьми. Торговцы привычно зазывали покупателей, последние приценивались и до хрипоты торговались. Здесь по-прежнему пахло специями, сладостями и выпечкой. Сяо Мин ловко выпрыгнула из повозки и восторженно ахнула.

— Он даже больше, чем я себе представляла! — восхитилась она и тут же закрутила головой, разглядывая все вокруг.

— Начнем с ювелирной лавки? — спросил Цзян Чэн, понимая, что у девушки голова пошла кругом от обилия товаров.

— Да! То есть нет! Веди, а там разберемся! — Сяо Мин едва ли не подпрыгивала от желания поскорее отправиться за покупками.

Цзян Чэн пожал плечами и повел ее в сторону знакомой еще с прошлого посещения рынка лавки, где по его мнению продавались весьма недурные украшения. В их стране удивить кого-то жемчужным ожерельем было сложно, поэтому и стоили они недорого, а значит Сяо Мин точно подберет себе что-нибудь.

— Ой, забыла тебе рассказать! — вдруг сказала принцесса, когда они проходили мимо лавки с тканями.

— Что?

— Император пообещал мне устроить завтра вечером соревнования по стрельбе из лука! — засияла Сяо Мин.

— Ты виделась сегодня с императором? — Цзян Чэн постарался, чтобы его голос звучал ровно. Хотя, где-то в груди засвербела ревность.

— Да, — равнодушно ответила принцесса, — встретилась с ним случайно. А потом вспомнила твои слова и попросила устроить охоту или соревнования. С охотой не вышло — не сезон.

— Поэтому стрельба из лука, — подытожил Цзян Ваньинь.

— Точно! Ты же будешь участвовать?!

— А у меня есть выбор? — обреченно улыбнулся Цзян Чэн.

— Конечно! Согласиться или согласиться с радостью, — захихикала Сяо Мин.

Ваньинь покачал головой и ничего не ответил. Они неспешно шли вдоль рядов, принцесса восторженно осматривала все вокруг, но пока не решалась подойти поближе и рассмотреть получше. Цзян Чэн решил, что она боится случайно скупить все, что ей не очень-то и нужно, потратив тем самым все деньги и остаться в итоге без ожерелья.

Пока они добрались до ювелирной лавки, Цзян Чэн видел в каком нетерпении находилась Сяо Мин. Лихорадочный блеск в глазах выдавал ее с головой.

— Мы пришли, — объявил Цзян Ваньинь, махнув рукой в сторону, — цены тут вполне приемлемые, но и качество при этом отличное.

Он помнил, как заходил сюда в прошлый раз вместе с Лань Сиченем и покупал тут для сестры несколько украшений вдобавок к ткани. От этих воспоминаний сладко сжалось сердце, как же тогда все было просто. А сейчас он не знал куда себя деть, чтобы перестать думать о том, кто ему никогда не достанется.

— Добро пожаловать, господа, — засуетился хозяин лавки, едва они вошли. Он явно распознал в них платежеспособных клиентов, поэтому был предельно любезен, — ищете что-то конкретное?

— Да! — тут же воскликнула Сяо Мин, — мне нужно ожерелье! Жемчужное!

— Конечно-конечно, госпожа. У нас большой выбор, — оживился торговец.

Он принялся показывать принцессе самые разные варианты, а она искренне восхищалась каждым из них. Пока они выбирали и рассматривали кучу украшений, Цзян Чэн бесцельно бродил по лавке, рассматривая разные безделушки. В какой-то момент он остановился возле стойки с подвесками. Его взгляд притянула одна из них, нефритовая с небольшим золотым драконом посередине. Ваньинь, глядя на нее, снова вспомнил Лань Сиченя — его приветливый взгляд, теплую улыбку, сильные, горячие руки. Недолго думая и не давая себе времени передумать, Цзян Чэн схватил подвеску и решительно подошел к торговцу.

— Хозяин, я покупаю!

— Прекрасный выбор, господин, — мужчина отвлекся от Сяо Мин, которая разрывалась муками выбора, — достойный самого императора!

Цзян Чэн едва не поперхнулся воздухом, но большим усилием воли смог сохранить невозмутимость, напомнив себе, что эту фразу повторяет каждый второй лавочник. Быстро расплатившись, чтобы точно не дать себе времени передумать, он спрятал подвеску за пазуху. Ваньинь знал, что никогда не решится подарить ее, но факт ее наличия почему-то грел в груди.

Сяо Мин, тем временем, наконец, определилась с выбором ожерелья. Услышав цену, ее глаза удивленно округлились. Торговец по-своему расценив ее изумление, тут же предложил ей скидку.

— Прекрасно, я беру! — тут же ответила принцесса, чтобы лавочник не передумал, — упакуйте, пожалуйста!

— Конечно-конечно, госпожа. Не хотите присмотреть великолепные серьги, которые будут сочетаться с вашим ожерельем, делая вас еще прекраснее?

— Хочу, конечно, еще спрашиваете, — хищно улыбнулась Сяо Мин, — показывайте.

На выбор сережек ушло еще немного времени — Цзян Ваньинь терпеливо ждал. Продавец войдя в раж, предложил принцессе еще и заколки, украшенные жемчугами. Девушка не могла сдержать восторженных возгласов, рассматривая самые различные из них — вот тут Цзян Чэн уже начал уставать. Борясь с желанием широко зевнуть или закатить глаза, он прислонился к стене. Заметив это, Сяо Мин быстро поняла в чем дело и не стала проверять терпение своего сопровождающего на прочность и быстро расплатилась за все свои покупки.

Выйдя из ювелирной лавки, они направились дальше по рынку. Теперь Сяо Мин уже себя не сдерживала — вскоре она набрала себе кучу побрякушек, благовония, сладости, почти вынесла всю лавку с косметикой — пудра, румяна, крема. У Цзян Чэна таскавшего за ней на себе все это добро, не осталось свободных рук. После лавки с тканями Сяо Мин, наконец, устала.

— Можем выпить чаю в трактире неподалеку и отдохнуть, — предложил Цзян Ваньинь.

— Отличная идея! — обрадовалась принцесса.

Цзян Чэн знал это место — в прошлый раз именно сюда они с Лань Сиченем ненадолго заходили, чтобы передохнуть. Ваньинь вдруг поймал себя на мысли, что почти каждое место напоминает ему ту прогулку по рынку вместе с императором. Воспоминания о том дне, о том, как он был счастлив тем, что у него появятся щенки, приятно щекотало струны его души. А теперь он здесь с принцессой соседнего государства и постоянно думает о Лань Сичене. Как же быстро все изменилось…

Войдя в трактир, они заняли один из столиков, заказали чай и сладости. Пока они ждали свой заказ Сяо Мин принялась разглядывать свои покупки. Когда ее взгляд в очередной раз упал на ожерелье и серьги, она вдруг приняла задумчивый и серьезный вид.

— У тебя все в порядке? — заботливо уточнил Цзян Чэн. Видеть ее такой было непривычно.

— Что? — переспросила Сяо Мин.

— Ты как будто впала в ступор, все хорошо? Что-то не так с украшениями?

— А! Нет, все отлично. Просто я… Задумалась о… Неважно, — отмахнулась принцесса, а потом шепотом спросила, — как ты думаешь, я могу тебе доверять?

— Не имею привычки разбалтывать чужие секреты, — ответил Цзян Чэн, удивившись ее вопросу.

— Хорошо… — снова задумчиво ответила Сяо Мин, — это очень хорошо.

И снова замолчала. Молчала она до тех пор, пока им не принесли чай и пирожные. Цзян Ваньинь тоже не решался заговорить, не понимая, что же вдруг произошло с принцессой, которая обычно всегда была весела и разговорчива.

— Мне кажется, что я уже все купила, — объявила Сяо Мин, допив свой чай, — давай вернемся во дворец?

— Как скажешь.

Обратный путь до повозки занял гораздо меньше времени, чем путь от нее. Сяо Мин по-прежнему о чем-то думала и была весьма немногословной. Цзян Ваньинь все так же не лез к ней с расспросами. Да и кто он такой, чтобы совать свой нос в чужие дела? Возможно, что для принцессы такое поведение было нормальным — он то знал ее всего второй день.

— Ваньинь, у меня к тебе вопрос, — неожиданно заговорила Сяо Мин.

Они уже вернулись во дворец и следовали по одному из многочисленных коридоров в направлении ее покоев.

— Да? — удивленно спросил Цзян Чэн.

— А ты когда-нибудь любил?

— Что? — вопрос застал Цзян Ваньиня врасплох.

— Только не подумай, что я в тебя втюрилась, — хихикнула принцесса.

— Даже не собирался, — облегченно выдохнул Цзян Чэн.

— Ты, конечно, красавчик, но я люблю другого, — выдала Сяо Мин, снова принимая серьезный вид, — я всю дорогу думала рассказать тебе об этом или нет, потом решила, что ты заслуживаешь моего доверия.

— И кто же он?

— Тот, с кем мой отец никогда не позволит мне быть, — вздохнула принцесса, — он не из знати. Простой торговец. Отец скажет, что он не подходит мне по статусу.

— Ты так уверена в этом? Что если твое счастье для него дороже статуса, денег и прочих богатств?

— Ты не знаешь моего отца! Он сюда-то меня прислал, чтобы благодаря браку с вашим императором наладить беспошлинную торговлю с Гусу! И получить защиту, такого серьезного покровителя, как Лань Сичень! Так что нет, если он узнает, что я хочу замуж за простого торговца — он выдаст меня за какого-нибудь старого пердуна со статусом!

— Что же будет, когда он узнает, что брачный союз сорвался? — Цзян Чэн начинал искренне переживать за принцессу.

— А ничего! Я скажу, что опоздала, — хитро прищурилась Сяо Мин, — например, император Лань уже тайно помолвлен и совсем скоро об этом объявят всем!

— Но, ведь это не правда, — нахмурился Ваньинь.

— Когда отец узнает будет уже поздно! — победоносно улыбнулась Сяо Мин.

— У тебя есть план? — догадался Цзян Чэн.

— Как я уже говорила жемчуг для нашей страны большая редкость. Поэтому если мой возлюбленный придет к моему отцу с подарками, например, с жемчужным ожерельем и серьгами, то его положение сильно возрастет.

— Хороший план.

— Согласна, это он придумал. И дал мне денег на все эти побрякушки, — смутилась Сяо Мин.

— Надеюсь, что у вас все получится, — ободряюще улыбнулся Цзян Чэн.

— Спасибо! — мигом повеселела принцесса, — так, что на счет тебя, ты мне так и не ответил на вопрос!

— Какой? — Цзян Ваньинь притворился, что не понял, о чем она.

— Ты в кого-нибудь влюблен? — повторила свой вопрос Сяо Мин и хитро прищурилась.

— Я… — запнулся Цзян Чэн, а потом признался, — это не взаимно…

— Что? Как так? Кто посмел отвергнуть такого красавчика, как ты? — возмутилась Сяо Мин.

— Я еще не посмел признаться и никогда не посмею.

— Очень зря! Возможно, ты упускаешь свое счастье!

— Нет, там без вариантов, — упрямо повторил Цзян Чэн. Ну, где он и где император? Между ними пропасть, да и зачем Лань Сиченю, какой-то там генерал. Вслух об этом он, конечно же, не сказал.

— Но, ты просто обязан попробовать завоевать ее сердце! Ну, как можно упустить такого, как ты! — принцесса с досадой всплеснула руками. Похоже, что она искренне расстроилась за Цзян Ваньиня.

— Боюсь, попытка обойдется мне слишком дорогой ценой, — признался Цзян Чэн, — поэтому даже пробовать не буду.

— Сложно любить того, кого нельзя. Но сердцу не прикажешь, — смирившись, вздохнула Сяо Мин.

— Согласен.

Едва Цзян Ваньинь произнес последнюю фразу, как им навстречу из-за угла вывернул Лань Сичень. Они оба ошеломленно замерли и замолчали на полуслове. У Цзян Чэна мгновенно пересохло в горле и он молился всем богам, чтобы император не слышал их диалог.

— Приветствую, Ваше Величество, — сказала Сяо Мин и Цзян Чэн поспешно повторил приветствие за ней.

Повисла неловкая тишина, которую никто первым нарушать не решался. Сяо Мин бросив взгляд сначала на нервно топтавшегося на месте Цзян Чэна, пытавшегося при этом сохранить бесстрастное лицо, потом на сверлящего их обоих взглядом императора, широко и хитро улыбнулась.

— Ой, мне же нужно проведать Чжуя! Совсем забыла, провожать не надо! — хихикнула она и умчалась так быстро, что Цзян Ваньинь и глазом моргнуть не успел.

Они остались с Лань Сиченем наедине. В какой-то странной и неловкой тишине. Цзян Чэн не находил нужных слов, а император смотрел на него в упор, словно пытался заглянуть в его душу. Что он там хотел найти? Вопрос, на который не было ответа.

— Генерал Цзян, я бы хотел извиниться за свое вчерашнее поведение, — наконец, произнес Лань Сичень, — то, что я выпил лишнего, никак не оправдывает мои поступки.

— Ваше Величество, вам не за что извиняться, — ответил Цзян Ваньинь.

— Я повел себя неуважительно по отношению к вам, — сделав шаг вперед, сказал Лань Сичень, — я бы не хотел, чтобы вы думали, что я вас не уважаю…

— Но, я так не думаю! — поспешил заверить его Цзян Чэн, — вам не о чем беспокоиться…

— Я как раз думаю, что есть… — задумчиво произнес император, — Ваньинь, я могу задать вам вопрос личного характера?

— Конечно…

— Вам нравится Сяо Мин? — прямо спросил Лань Сичень.

— Что? — глупо переспросил Цзян Чэн. Он все прекрасно расслышал, но не ожидал подобного вопроса.

— Вы влюблены в принцессу? — терпеливо переспросил Лань Сичень, сделав еще один шаг навстречу. Цзян Чэну пришлось невольно отступить назад.

— Нет, конечно! — выпалил Цзян Ваньинь, совершенно не понимая, что происходит и зачем императору знать, влюблен ли он в Сяо Мин. Неужели он все-таки слышал их диалог? Или часть его?

— Ваньинь, в свое время вы обещали мне рассказать, когда влюбитесь в кого-то, — Лань Сичень делал шаг за шагом, вторя ими каждому своему слову. Он не отрывал внимательного взгляда от глаз Цзян Чэна.

— Я… — нервно сглотнул Цзян Чэн, вновь отступая назад. Все-таки похоже император услышал их разговор с принцессой. Но, как много? И какие выводы он сделал из услышанного?

— Ваньинь? — требовательно спросил Лань Сичень.

Цзян Чэн понял, что оказался в ловушке — он уперся спиной об стену узкого коридора. Отступать дальше было некуда.

— Ваше Величество, я не смог, — признался он.

— Почему? — на мгновение удивился Лань Сичень, — и кто она?

— Я не могу сказать, — Цзян Ваньинь понимал, что загнан в угол. Его мозг лихорадочно соображал, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Ведь признайся он сейчас, что влюблен в самого императора — он вылетит из дворца, как пробка. Если не ответит — тоже. Если солжет — такой вариант, даже не рассматривался. Но к чему весь этот допрос?

— Генерал Цзян, — Лань Сичень хмурой тучей нависал над ним. В его глазах сверкали молнии, он был близко, непозволительно близко так, что дыхание перехватывало.

— Это не взаимно, Ваше Величество, — облизав пересохшие губы, выдохнул Цзян Ваньинь, не в силах отвести взгляд от такого красивого, но сурового в этот момент, лица императора. Возможно, он видел его в последний раз. Ведь он собирался уходить от ответа до последнего, там будь, что будет.

— Вы же понимаете, что я могу даровать вам брак, просто скажите мне, кто это…

Цзян Чэну на миг показалось, что он увидел в глазах Лань Сиченя… отчаяние? Нет, наверное, просто показалось.

— Ваше Величество, боюсь вы не захотите этого знать… — сердце Цзян Чэна пропустило удар, а дышать стало еще тяжелее. Он мечтал о том, чтобы пол под ним разверзся, а он провалился в преисподнюю. Лучше так, чем увидеть разочарование и отвращение в глазах человека, которого ты успел полюбить.

— Я очень хочу, Ваньинь. Пожалуйста, — последнее Лань Сичень произнес почти умоляюще.

Цзян Ваньинь прикрыл глаза от отчаяния. Его приперли в угол и бежать некуда. Любой его ответ — не верный. Неужели то, что он сейчас скажет, будет его последним словом в стенах дворца?

— Ваше Величество, я… — Цзян Чэн сделал глубокий вдох, — я влюблен в… Вас…

Из-за гулко бьющегося сердца и шума в ушах после собственных слов, он не услышал облегченного выдоха, а из-за все еще прикрытых глаз не видел, что на лице императора расцвела улыбка. Цзян Чэн замер, ожидая реакции, не решаясь пошевелиться и открыть глаза. Он ожидал чего угодно, но не того, что к его щеке прикоснутся. Нежно и осторожно.

— Ваньинь, с чего вы решили, что это не взаимно? — тихо спросил его Лань Сичень.

Цзян Ваньинь неверяще открыл глаза и посмел, наконец, посмотреть на него. Ему ведь не послышалось? Он точно не сошел с ума, что теперь ему мерещится такое?

— Правда? — глупо переспросил Цзян Чэн, все еще не веря услышанному. Но, взгляд Лань Сиченя говорил о том, что ему не показалось — он все услышал верно.

— Конечно правда, — улыбнулся Лань Сичень.

Цзян Ваньинь рассмеялся от облегчения, которое накрыло его с головой. Но, уж через миг ему стало не до смеха, потому что император оказался еще ближе. Цзян Чэн снова испуганно замер. Что он собирается делать? Поцеловать? Его тайные фантазии станут реальностью? Ведь он совершенно не умеет этого делать! А опозориться в подобном деле перед императором Цзян Чэн совсем не хотел!

Мысли лихорадочно метались в голове Цзян Чэна и он совершенно не понимал, что же ему делать и как теперь себя вести. Наверное, стоит просто расслабиться? Или наоборот? К его счастью, или напротив, большому сожалению, позади них раздались шаги. На лице Лань Сиченя не дрогнул ни один мускул, он спокойно отступил на два шага назад и развернулся навстречу идущему.

— Ваше Величество! Ваше Величество! Наконец-то я вас нашел! — запыхавшийся главный евнух, почти выбежал из-за угла.

— Что-то случилось, евнух Мо? — строго спросил Лань Сичень.

— Ваше Величество, вас ждут министры из казначейства! Пожалуйста, не заставляйте их нервничать! — взмолился главный евнух.

— Вечно они не вовремя, — еле слышно пробормотал Лань Сичень, а затем обратился к Цзян Чэну, — генерал Цзян, обсудим наш вопрос позже.

— Конечно, Ваше Величество, — поклонился Цзян Ваньинь.

Император с евнухом ушли, а Цзян Чэн все еще не мог поверить в случившееся. Кажется, из дворца его точно не выгонят.

Chapter Text

Цзян Чэну казалось, что он не идет по коридорам дворца, а летит, словно у него выросли крылья, а переполняющие эмоции готовы были выплеснуться через край. Цзян Ваньинь еще никогда не испытывал такого чувства облегчения и счастья. Меньше всего на свете он ожидал, что его чувства могут оказаться взаимными. Неужели правда, что все это время он нравился императору? И не замечал этого? Но даже если бы заметил, ни за что бы не поверил в то, что это возможно. Цзян Чэн до сих пор не до конца осознавал реальность происходящего. Он и император? Скажи ему кто-нибудь об этом месяц назад, Цзян Чэн бы расхохотался и пригрозил переломать ноги за идиотские шутки.

Когда эйфория немного схлынула, а эмоции поутихли, Цзян Ваньинь задался вопросом — а что дальше? Что теперь делать? Как себя вести? Как смотреть на Лань Сиченя? Что ему говорить? Столько наивных вопросов, на которые у него не было ответов. А если император его поцелует? От осознания, что это может произойти, у Цзян Чэна выбило дух. Будучи полным невеждой в подобных делах, он совершенно не знал, как это делать. Что будет, если он опозорится перед Лань Сиченем? Мысли Цзян Чэна лихорадочно заметались. Что же делать? Сбежать из дворца, пока не поздно? Нет, слишком глупо и безрассудно. Почитать в книжках? Вряд ли там описано что-то подобное. Пойти за советом к Вэй Усяню? Точно нет, Цзян Ваньинь, скорее провалится сквозь землю, чем поведает о нечто подобном брату. Он живо представил, как услышав его признание, Вэй Усянь покатится от смеха, а сам Цзян Чэн пылая от праведного гнева, с горящими ушами, стыдливо прятать взгляд. Ни за что.

Неизвестно до каких выводов дошел бы Цзян Ваньинь, но на его счастье, во внутреннем дворе, рядом с конюшнями, на его пути повстречалась Сяо Мин. И судя по ее довольному виду, она его тут явно поджидала.

— Ваньинь! Наконец-то! — обрадовалась она.

— Ты ждала меня? — задал очевидный вопрос Цзян Чэн.

— Ага! Ну, рассказывай! Вы поговорили? — заговорщицким шепотом спросила принцесса.

— С кем? О чем? — Ваньинь сделал вид, что не понял ее вопроса.

— Ну, как с кем! — сурово сдвинув брови, ответила Сяо Мин, — а кого мы недавно с тобой встретили? Я думала он убьет меня взглядом… Поэтому решила, что надо оттуда смываться. И видимо вовремя.

— А, ты об этом, — Цзян Чэн старался сохранять невозмутимый вид, но от приятных воспоминаний сердце снова заколотилось, как бешеное, — ничего такого.

— Что значит ничего такого? — удивилась Сяо Мин, — я надеялась вы поговорите и разберетесь, наконец, со своими чувствами!

Ваньинь не нашелся, что ей ответить и ошеломленно посмотрел на нее. Неужели с его стороны все было настолько очевидно?

— Что ты так удивляешься? — смешно закатила глаза принцесса, — то, как он смотрит на тебя — ни с чем не перепутать! — а потом, приосанившись, добавила, — я эксперт в подобных делах!

— То есть, ты все знала? О том, что я… Что мы…

— Ну, скажем так, догадывалась, — хитро улыбнулась Сяо Мин, — а сегодня после нашего разговора, а позднее, когда меня чуть не испепелили ревнивым взглядом, все встало на свои места.

— Как ты поняла, что испепелить хотели тебя, а не меня? — хмыкнул Цзян Чэн, не решаясь вслух называть имена, потому как на территории дворца уши были не только у стен, но даже у соринок.

— Как, как… Ваши взгляды на вчерашнем банкете — каждый из вас думал, что он смотрит исподтишка, — хихикнула Сяо Мин.

— Оу, — смутился Цзян Чэн. Он-то наивно полагал, что никто не заметит, как его взор, то и дело падал на императора. Несмотря на то, что в тот вечер многие взгляды были прикованы к нему.

— Так значит, у вас все случилось? — снова шепотом спросила принцесса.

— Случилось, что? — уточнил Цзян Ваньинь, чувствуя, как краснеют кончики ушей.

— Ну-у-у, вы признались, а пото-о-о-м… — Сяо Мин одними губами изобразила поцелуй.

— Что?! — вспыхнул Цзян Чэн, — нет, конечно!

— Эй, почему? — удивилась Сяо Мин, — это же так прекрасно!

Ваньинь промолчал. Он уже решил, что ни с кем обсуждать эту тему не намерен.

— Кажется, я все поняла! — прыснула Сяо Мин, — но не переживай, просто доверься чутью и расслабься, а дальше природа подскажет.

— Сяо Мин! — взмолился Цзян Чэн, — прекрати! Ты заставляешь меня краснеть!

— Ладно, — согласилась принцесса, — кстати, что в конюшнях забыл осел?

— Что? Осел?

— Да! Я навещала своего коня, а там живет осел! Черный, с большими, смешными ушами, и ужасно наглый, он все пытался выпросить у меня что-то.

— А, так это Яблочко, — вспомнил Цзян Чэн, — осел моего брата. Он притащил его во дворец и его поселили в конюшне. Вэй Усянь его избаловал, теперь этот невоспитанный, как и его хозяин, осел попрошайничает еду у всех, кто приходит в конюшню…

— Кстати, ты так и не познакомил меня со своим братом! — снова переменила тему Сяо Мин.

— Зачем он тебе? — закатил глаза Цзян Ваньинь, — он теперь важная шишка, живет отдельно. Так просто к нему не попадешь.

— Считай это простым женским любопытством. У вас очень интересное государство, мне нравится!

— Тогда может останешься у нас? — хмыкнул Цзян Чэн, — а если задержишься, то сможешь побывать на свадьбе Вэй Усяня и младшего принца.

— Я бы лучше побывала на твоей свадьбе, генерал, — хихикнула Сяо Мин.

— Что? Какой свадьбе? — чуть не задохнулся от возмущения Ваньинь.

— А ты собираешься умереть в одиночестве?

— Никогда не думал об этом, — признался Цзян Чэн, — а теперь, даже не знаю, что будет дальше…

— Я же сказала просто расслабься! Самое главное ты уже сделал.

Цзян Ваньинь тяжело вздохнул — он действительно не знал, что будет дальше. И расслабиться, и пустить все на самотек, казалось самым простым и логичным, но неопределенность его слегка тяготила. Но, что он мог сделать? Не будет же он сам напрашиваться на аудиенцию с императором? Или специально искать с ним встреч.

Сяо Мин предложила сходить на тренировочное поле, где уже вовсю шла подготовка к завтрашним соревнованиям по стрельбе из лука. Цзян Чэн не стал отказываться, ему нужно было как-то отвлечься. Ему нужно было жить дальше, делая вид, что ничего не произошло и ждать, когда у Лань Сиченя будет время на то, чтобы они могли продолжить их прерванный разговор. Так думалось Цзян Чэну, пока они наблюдали за подготовкой.

Но, ждать долго не пришлось. До заката оставалась еще пара часов, Сяо Мин уже ушла отдыхать, а Цзян Чэн решил погулять с собаками, его нашел главный евнух Мо.

— Генерал Цзян, — без лишних слов евнух перешел к делу, — у Его Величества мигрень. Он сказал, что вы можете помочь облегчить его страдания…

— Да-да, конечно, я готов! — Цзян Чэн уже собирался хватать собак в охапку и бежать спасать своего императора.

— Не сейчас, генерал, — строго ответил евнух, — Его Величество пока занят государственными делами. Будьте готовы после заката, за вами придут слуги.

— Но, если у Его Величества мигрень, как же он… — забеспокоился Цзян Ваньинь, но договорить ему не дали.

— После заката, генерал, — отрезал главный евнух, и развернувшись, засеменил в сторону дворца.

Цзян Чэну ничего не оставалось, как послушаться. Но в его душе, тут же стало неспокойно. Если у Лань Сиченя мигрень, как же он может заниматься делами? Он помнил приступ, свидетелем которого стал — император даже говорить нормально не мог, не то, чтобы делать хоть что-то. Но ведь евнух Мо не мог сделать это специально? Заставить императора страдать, не допуская к нему лекарей и Цзян Чэна? Нет, такого точно быть не могло — главный евнух был глубоко предан Его Величеству.

Время до заката тянулось мучительно медленно. Ваньинь весь извелся от ожидания и переживаний за состояние Лань Сиченя. Цзян Чэн надеялся, что раз его позвали в столь позднее время, то в этот раз приступ мигрени не так силен. Никаких других причин для такого позднего посещения императора он так и не смог придумать. Собаки, чувствуя нервозное настроение своего хозяина, смотрели на него грустными глазами и следовали за ним по пятам. Ваньинь, то и дело, рассеянно гладил их по холке, но мыслями был совсем в другом месте. Все его дневные переживания уже казались смешными и нелепыми.

За Цзян Чэном пришли, когда его уже начало подташнивать от волнения. Он уже давно переоделся, сменив форму на свою повседневную одежду и битый час мерил комнату шагами.

— Генерал Цзян, — поклонился слуга, когда ему открыли дверь, — прошу прощения за долгое ожидание. Следуйте за мной.

Цзян Чэн кивнул, мысленно возликовал и направился следом за слугой. Время было поздним, обитатели дворца уже давно отдыхали, поэтому по пути им никто не встретился, за исключением стражников, несущих свой пост. Вскоре, они пришли к знакомому коридору, ведущему к покоям императора. Цзян Ваньинь хорошо помнил это место — сколько раз он нес здесь свою службу, охраняя покой Его Величества, но сегодня коридор был пуст.

— Прошу вас, генерал, — слуга пропустил его вперед, а сам засеменил позади.

Цзян Чэн уверенно шагал в сторону до боли знакомой двери и не сразу заметил, что остался один. От сопровождавшего его слуги и след простыл. Ваньинь немного замешкался на пороге и уже занес было руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась сама.

— Ну, наконец-то! — сказал Лань Сичень, схватил Цзян Чэна за запястье и затащил его в свои покои.

Цзян Ваньинь не успел ничего понять, как оказался прижат к стене. А спустя мгновение, Лань Сичень его поцеловал, именно так, как Цзян Чэн боялся даже представить в своих самых смелых грезах — одновременно сладко, горячо и чувственно. Он испуганно замер, не понимая, что стоит, как истукан, не пытаясь ответить на поцелуй, который кружил голову похлеще самого крепкого вина. Ваньинь понятия не имел, как правильно действовать и скорее интуитивно, осторожно двинул губами навстречу. Он отвечал неумело и несмело, чем только сильнее раззадорил Лань Сиченя. Он начал действовать смелее, углубляя поцелуй, его рука легла на талию Цзян Чэна, нежно сжимая. Казалось, мир замер и в нем не осталось ничего, кроме губ Лань Сиченя, его сильных рук и дурманящих прикосновений. Ваньинь забыл о своей неопытности, отдаваясь без остатка, тому, что между ними сейчас происходило.

Цзян Чэн потерял счет времени, когда Лань Сичень, наконец, нехотя отстранился. Его глаза были темными, почти черными, а взгляд слегка замутненным, словно он снова выпил слишком много вина. Его волосы рассыпались по плечам и у Цзян Чэна перехватило дух от его красоты. Он не мог поверить в то, что этот мужчина, похожий на небожителя, только что, так сладко его целовал.

— Весь день только об этом и думал, — томно прошептал Лань Сичень.

От его близости, взгляда и все еще сжимающих его талию рук, ноги Цзян Чэна стали ватными, сердце вновь забилось чаще, а губы вмиг пересохли. Он все еще не мог поверить в то, что это происходит с ним.

— О чем же? — хрипло спросил Цзян Ваньинь.

— О том, что безумно хочу поцеловать тебя, — признался Лань Сичень, — забыл обо всем на свете. И даже о том, что должен был бы спросить твоего дозволения.

— Значит, нужно начать все сначала, — не веря в собственную смелость, предложил Цзян Чэн. Слова вырвались прежде, чем он успел сообразить и готов был провалиться сквозь землю от стыда, но сказанного обратно не воротишь.

В глазах Лань Сиченя вспыхнули лукавые искорки, он хитро улыбнулся.

— Цзян Ваньинь, с самого утра мечтаю тебя поцеловать, позволишь ли ты мне сделать это?

— Только, если Ваше Величество простит мне мою неопытность.

Вместо ответа Лань Сичень снова его поцеловал — неторопливо и чувственно, смакуя каждое мгновение. Цзян Чэн вцепился в его плечи, чтобы не упасть — от ощущений снова кружилась голова, а от осознания подобной близости к человеку, которого он смог полюбить, подкашивались ноги.

— Ты знаешь, мне очень льстит твоя неопытность, — между короткими поцелуями, проговорил Лань Сичень, — но прекрати называть меня Ваше Величество. Особенно после всего того, что между нами уже произошло. Хотя бы в этой комнате.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — ответил Цзян Ваньинь. Он все еще был зажат между стеной и Лань Сиченем, и черт возьми, ему это безумно нравилось.

— И никаких вы, — с поддельной строгостью приказал Лань Сичень, явно разгадав намерения Цзян Чэна, — я только что украл твой первый поцелуй, теперь только неформальное общение.

— Я… Я постараюсь.

Лань Сичень улыбнулся и, наконец, сделал шаг назад, отпуская Цзян Чэна из своих объятий.

— Пойдем, — сказал он, увлекая за собой в глубь комнаты.

Не успели они сделать и нескольких шагов, как Лань Сиченя повело и он едва не упал, если бы не Ваньинь, который поддержал его.

— Что с вами? То есть с тобой? Все в порядке? — обеспокоенно спросил Цзян Чэн.

— Я плохо спал последние несколько дней…

— Мигрень! — вспомнил Ваньинь, — мне же сказали что у в… тебя мигрень!

— А, мигрень, — виновато улыбнулся Лань Сичень, — мне же нужно было как-то тебя сюда затащить. И чтобы никто не задавал лишних вопросов.

— Так никакой мигрени не было… — с некоторым облегчением выдохнул Цзян Чэн. Они дошли до кушетки, он все еще придерживал Лань Сиченя.

— Не было, — подтвердил Сичень, усаживаясь и увлекая за собой Цзян Чэна.

— Тогда, почему ты плохо спал?

— Ты еще спрашиваешь, — усмехнулся Лань Сичень, — я был уверен, что ты влюбился в принцессу. И собирался сделать все, чтобы ты женился на ней.

— Прости, — растерянно пробормотал Цзян Чэн. Он никогда бы не подумал, что его общение с Сяо Мин могло доставлять такой дискомфорт императору, что тот перестал спать. В груди заныло от осознания, что он готов был отпустить любимого человека, несмотря на свои чувства.

— Тебе не за что извиняться, — ответил Лань Сичень, — ты не против, если я прилягу? Я очень устал за эти дни…

— Конечно.

Цзян Чэн был уверен, что Сичень ляжет как угодно, но только не устроив свою голову на его коленях. Теперь император смотрел на него снизу-вверх и был от этого еще прекраснее и мягче.

— Твоя шея слишком напряжена… Это перекрывает ток крови к голове и мигрень может случиться на самом деле…

— Лекарь Цзян, вы хотите меня расслабить? — хитро улыбнулся Лань Сичень, — можешь делать со мной все, что считаешь нужным.

— Просто помассирую несколько акупунктурных точек, — смущенно ответил Цзян Чэн, зарываясь в мягкие волосы. Он надавил на точку на шее, а затем аккуратно стал массировать голову. Лань Сичень прикрыл глаза и едва ли не мурлыкал от удовольствия.

— Я чуть не умер от ревности за последние дни, что здесь гостит делегация из южной Юань. Как ты думаешь, почему я так напряжен? — спросил он все еще не открывая глаз.

— У меня вообще-то, тоже был повод ревновать, — фыркнул Цзян Чэн. Он чувствовал, как стена между ними окончательно рухнула, и если, раньше находясь рядом с императором он ощущал невидимую преграду, то теперь ее не было. Ему было легко и свободно, даже стеснение и смущение куда-то пропало.

— Это какой же? — Лань Сичень от удивления даже открыл глаза, приподнявшись на локтях.

— Ну, как же, когда мне сообщили о том, что едет делегация с предложением брачного союза!

— Ах, вот оно что, — усмехнулся Сичень, снова поудобнее устраиваясь на коленях Цзян Чэна, — я целую неделю думал о том, как повежливее отказать и сохранить репутацию принцессы. Но, к счастью, она все сделала за меня.

— А, я в тот момент чуть не умер от облегчения, — признался Цзян Ваньинь.

Лань Сичень мягко рассмеялся, а в груди Цзян Чэна защемило от нежности. Он никогда бы не подумал, что сможет когда-то испытывать подобных чувств. Он был уверен, что его сердце черствое и не способное любить, но похоже, что он просто не встретил человека, которому был готов отдать его и себя без остатка. Ваньинь усмехнулся про себя — раньше он свысока смотрел на все эти сентиментальности, а теперь сам растекся, как масло на полуденном солнце. Но почему-то это больше не вызывало в нем отторжения — он понял и принял то, что влюблен.

Цзян Чэн за всеми своими размышлениями и раздумьями не заметил, что Лань Сичень притих. Оказалось, что он уже уснул. Его ресницы слегка подрагивали, а дыхание было равномерным и глубоким. Похоже, что последние дни его действительно вымотали настолько, что император спал в столь неудобном положении. Его доверие и открытость подкупали Цзян Чэна, заставляя сердце трепетать.

Цзян Ваньинь в итоге просидел в таком положении до самого утра, иногда проваливаясь в какую-то полудрему, но не решился нарушить сон Лань Сиченя. Цзян Чэну было не привыкать не спать всю ночь, неся дежурство во дворце, поэтому дискомфорта никакого не принесло. Лань Сичень открыл глаза с первыми лучами солнца. Увидев все еще сидевшего с ним Цзян Чэна, улыбнулся.

— Я боялся, что весь вчерашний день окажется сном, — признался он, поднимаясь, — уже утро?

— Очень раннее, — ответил Ваньинь, разминая затекшую спину и ноги.

— Ты просидел так всю ночь? — удивился Лань Сичень.

— Не хотел будить.

— Ох, прости…

— Тут не за что извиняться, это честь для меня охранять сон Его Величества.

— А звучит то как, — улыбнулся Лань Сичень, а потом попытавшись повернуть голову, поморщился, — кажется, я отлежал себе шею…

— Позволишь помочь? — спросил Цзян Чэн, подходя ближе. Он заметил, как дернулся кадык Лань Сиченя, и он кивнул. Неужели его простые слова, так подействовали на императора?

Ваньинь осторожно убрал волосы Лань Сиченя, оголив его шею, кончиками больших пальцев аккуратно провел по шейным позвонкам, услышав облегченный выдох — улыбнулся. Дальше, он действовал смелее, мягко разминая затвердевшие ото сна в неудобном положении, мышцы шеи и плеч.

— У тебя волшебные руки, я уже говорил об этом? — сказал Лань Сичень. Обернувшись, он тут же заключил не сопротивляющегося Цзян Чэна в свои объятия.

— Кажется, что-то такое было, — смущенно ответил Цзян Ваньинь.

— А, что они еще умеют делать? — шепотом произнес Лань Сичень, кончиком носа уткнувшись в чужую шею.

От его томного голоса и близости, у Цзян Чэна табунами побежали мурашки. Он нервно сглотнул и пробормотал:

— Ничего особенного.

— Ты знаешь, что очень милый, когда смущаешься? — посмотрев на него, мягко рассмеялся Лань Сичень, а потом добавил, словно опомнившись, — ты же не спал всю ночь! Тебе нужно отдохнуть.

— Я привычен к ночам без сна, — и только увидев, как загорелись глаза Лань Сиченя, Цзян Чэн понял, что ляпнул. Поэтому он поспешил оправдаться, — я не это имел ввиду.

— Я решил, что ты про дежурства, а ты про что? — хитро прищурившись, уточнил император.

— И я про них! — оправдался Ваньинь.

— Если хочешь, можешь остаться у меня и отдохнуть, — предложил Лань Сичень.

— Как мы объясним это твоим слугам? — фыркнул Цзян Чэн, — и мне нужно покормить собак и погулять с ними. Кстати, а где Бай?

Цзян Чэн только сейчас понял, что с самого вечера не видел этот белоснежный комок умиления.

— А! Я попросил слуг его забрать на вечер, чтобы не мешался под ногами. Планировал забрать на ночь, но случайно уснул на твоих руках, — последнюю фразу Лань Сичень, едва ли не промурлыкал. Цзян Чэн и не знал, что он может быть таким…

— Бедная собака, — покачал головой Ваньинь.

— Эта бедная собака живет получше многих, спит, ест сколько хочет, — усмехнулся Лань Сичень, — мне очень не хочется тебя отпускать, но…

— Да, я знаю, мне пора.

— Слуги тебя проводят. Встретимся позже…

Урвав еще один короткий поцелуй напоследок, Цзян Чэн, в сопровождении слуг, вернулся к себе. Айва и Фея радостно запрыгали рядом с ним и, обнимая их за упитанные, мохнатые шеи, Ваньинь ощутил себя, как никогда счастливым.

***

Тяжёлый путь до Гусу тянулся, каждый день, похожий один на другой. Пыльная дорога, жаркое солнце и бесконечные мучающие Мэн Яо мысли о будущем. Будущем его и главы Не. Готов ли он простить его? Попробовать наладить с ним отношения, которых никогда и не было? Что связывало их кроме глубокого, уничтожающего чувства, пары ночей, взаимных обвинений и обид? Уязвленное самолюбие, гордость и отчасти упрямство не позволяли ему сделать даже полшага навстречу.

Мэн Яо позволял себе только смотреть на Не Минцзюэ — подолгу, забывая о том, что его взгляд мог привлечь много внимания. И резко отводил глаза, когда Не Минцзюэ, словно чувствуя, как прожигают его спину, оборачивался. И тот краткий миг, когда их взгляды встречались, был наполнен нестерпимой болью от невысказанных слов. Но Мэн Яо не мог позволить себе заговорить, а Не Минцзюэ, видимо давно считал, что сделал достаточно для того, чтобы вымолить прощение.

Их путь продолжался. И, чем ближе они были к столице, тем расслабленнее они себя чувствовали, предвкушая скорое возвращение домой. Пленники, казалось, со своей участью смирились, послушно выполняли приказы, благодарили за еду и гуманное отношение. Но за то, что они были до сих пор живы, стоило благодарить лишь Не Минцзюэ, решившего, что больше пользы будет от них во дворце, где из них смогут добыть намного больше информации. Мэн Яо не был бы так рассудителен и добр.

Так же спокойно должна была пройти и эта ночь, но Мэн Яо с самого вечера чувствовал необъяснимую тревогу. Весь путь до подобранного для ночлега пустыря он нервничал, то и дело оглядывался, в очередной раз уточнял у генерала, что вёл их, уверен ли он в этом маршруте. И несмотря на уверения, что дорога безопасна, спокойнее ему не становилось. После ужина он поспешил удалиться, списывая свою тревожность на слишком эмоциональное состояние в последние месяцы.

Но советнику не спалось. Несмотря на долгий, изнуряющий путь и усталость, стоило ему закрыть глаза, как в голове сразу начинали крутиться сотни тревожащих его мыслей. Возвращение домой, пленники, заговор, безопасность императора и, конечно, — Не Минцзюэ. Как бы он не старался вычеркнуть его из головы или хотя бы отложить мысли о нем на более подходящее время, ничего не получалось. Его образ, голос, взгляд полный тепла и глубокой, затягивающей в себя боли преследовал его, сидел в сердце и мыслях, не давая забыть о себе ни на миг.

Мэн Яо презирал себя за эту слабость. Он был уверен, что сентиментальность, чувственность и страсть не свойственны ему. Он годами вытравлял из себя любой намек на подобные чувства, убежденный, что они лишь мешают тому, кто посвятил свою жизнь верной службе своему императору. Но все его принципы и убеждения треснули, когда в его жизни появился глава Не. И ему было стыдно за мысли и мечты о том, какой могла бы быть его жизнь, будь они вместе.

Были бы они счастливы? Без сомнения, и это была бы совсем иная жизнь, вдали от интриг и государственных дел. Но это тихое счастье быстро бы наскучило Мэн Яо. Все же, он человек совсем иного толка. И сердце, которое он никак не мог укротить и подчинить себе, рвалось на части от того, что его выбор был совсем иным, чем твердил разум. И ему приходилось подчиняться.

С улицы доносились голоса солдат и терпкий запах костров. Мэн Яо не так часто приходилось ночевать в подобных условиях, но несмотря на отсутствие привычных ему удобств, было по-своему уютно и тепло. И будь он в этом походе при других обстоятельствах, то смог бы получить от него настоящее удовольствие. Но в эту ночь тревога затмевала все приятные ощущения, Мэн Яо постарался удобнее устроиться на жесткой соломенной циновке и вновь закрыл глаза. На этот раз ему удалось заснуть, но сон этот был не спокойный, чуткий и без сновидений.

Сквозь затуманенный разум до Мэн Яо доносились крики, ржание лошадей и топот десятков ног, которые он поначалу принял за отголоски сна. Но, когда рядом с его шатром раздался громкий, душераздирающий крик, понял, что это не так. Дрема тут же развеялась, и он, схватив лежащий под рукой меч, выскочил на улицу. То, что открылось перед его глазами в холодном свете луны и почти догоревших костров, напоминало самый жуткий кошмар. Их враги, предатели и заговорщики, воспользовавшись ночной темнотой напали на сонный лагерь. И теперь его солдаты бесстрашно сражались, отбиваясь от десятка всадников, с трудом уворачиваясь от копыт их лошадей.

Лязг мечей, крики людей и топот ног, все смешалось в один неразличимый гул, от которого кровь стыла в жилах. От ярости, охватившей Мэн Яо, в глазах все плыло, а в груди вспыхнул пожар, и, громко крикнув, он бросился на помощь своим солдатам. Цель нападения была ясна — они желали освободить своих товарищей, что были в плену у Мэн Яо и допустить этого было нельзя.

— Не дать им уйти! — крикнул он, бросаясь в самое пекло сражения.

Мэн Яо никогда не был искусным воином. Сражения, в которых ему не было равных, проводилось на другой арене, но стоять в стороне, когда его людям угрожает опасность, он не мог. Страх, едва зародившись, тут же отступил, оставив после себя лишь одно — жажду крови. Он отыскал взглядом Не Минцзюэ, который сурово сжав губы размахивал мечом с такой скоростью, что его волосы взлетали в воздух, словно плети. На миг их взгляды встретились, и в них не было ничего, кроме молчаливой поддержки друг друга.

— Охраняйте советника! — крикнул кто-то за его спиной и Мэн Яо не сразу понял, что речь о нем. Он отвел взгляд на Не Минцзюэ, и крепче сжав рукоять меча, ринулся в бой.

Мэн Яо не знал и не мог даже подозревать, что главной целью нападения было не освобождение пленников, а его собственная жизнь. Отбиваясь от нападавших, он все больше отступал в сторону границы их лагеря, пропадая из видимости солдат, которые должны были охранять его жизнь. Один против пятерых, это было для него практически непосильной задачей, даже во времена, когда он регулярно тренировался с императором в боевых искусствах. В эти же минуты, это казалось для него неминуемой гибелью. Удар за ударом, что обрушивался на его голову, которые он пока еще отбивал, казались ему насмешкой. Словно они, отыскав себе врага заведомо слабее, поставили цель измотать его, пока он, обессиленный сам не падет к их ногам.

Мэн Яо чувствовал, как с каждым ударом, силы покидают его, по вискам и лбу стекал соленый пот, к которому тут же липли волосы и пыль, длинные рукава мешали, а уставшие ноги все чаще подгибались. Он был уверен, что сейчас идут последние минуты его жизни. Никто не придет к нему на помощь, никто не услышит его зов, который он, к тому же, никогда не произнесет. Единственное, во что он верил — это победа его солдат. Они отобьются, они спасут свои жизни и вернутся в Гусу. Но, уже без него. Еще один удар и его руку обожгло нестерпимой болью, меч выпал из рук Мэн Яо и он, зажав порез рукой, обессиленно выдохнул, принимая свой конец. Меч занесенный над его головой блеснул, отражая холодный свет луны, это было так красиво, что он невольно залюбовался им, а потом, закрыл глаза, отсчитывая последние мгновения своей жизни.

Один. Два. Три.

Мэн Яо считал удары собственного сердца до того, как меч пронзит его, но этого не произошло. Вместо этого, он почувствовал грубый толчок в плечо, от которого повалился на бок. Морщась от боли в раненой руке, он с трудом приподнялся и открыв глаза, увидел Не Минцзюэ, который в одиночку сражался с его противниками. Всё происходящее казалось ему слишком медленным, словно время исказило свой ход и минуты стали тянуться подобно часам. Он замечал каждую эмоцию на лице Не Минцзюэ, каждый его шаг и движение меча. Нащупав свой меч на земле, он сжал рукоять, намереваясь тут же броситься ему на помощь.

— Мэн Яо, уходи! — крикнул ему Не Минцзюэ, но Мэн Яо не двигался с места, — уходи! — повторил он более требовательно, развернувшись в его сторону, и в этот же миг его лицо озарилось болью, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови.

И в этот момент время окончательно остановилось. Мэн Яо видел, как Минцзюэ прижал ладонь к груди, как на серой ткани проступило пятно, окрасив ее в темно-бордовый цвет. И как он упал, беззвучно шепча что-то. Мэн Яо схватил свой меч, и пронзительно крича, кинулся на врагов. Его крик, или крик Минцзюэ, привлек внимание солдат он не знал, и это было уже не важно. Значение имело лишь то, что они уже были рядом, спасая его и помогая отомстить за Не Минцзюэ.

— Никого! Никого не оставлять в живых! — выкрикнул Мэн Яо, крепче сжимая рукоять меча и в эти минуты, никто не посмел бы спорить с ним.

Боль в руке отступила, заглушенная жаждой мести и яростью. Никогда раньше Мэн Яо не сражался с такой злостью и бесстрашием, и надеялся, что больше никогда не придется. Когда все стихло, меч выпал из его рук и он, оглядевшись, увидел, во что превратился их лагерь. Безжизненные тела солдат и лошадей, догорающие костры и разрушенные шатры. Пугающее зрелище. Он не знал точного количества напавших на них, не знал, сколько было раненых, среди его солдат. И планировал подумать об этом позже.

Мэн Яо опустился возле тела Не Минцзюэ, умоляя богов о том, чтобы они повернули время вспять. В эти минуты он заплатил бы за это любую цену. Но это было невозможно. Крикнув во весь голос, он в отчаянье прижался лбом к его груди, прощаясь с ним. Но в этот момент он услышал его тихое, хриплое дыхание. В душе Мэн Яо вновь появилась надежда. Пусть он и вернется в Облачные Глубины с разбитой армией, с поражением и позором. Главное, у него еще есть шанс спасти самую ценную для него жизнь.

— Он жив! — с лихорадочным блеском в глазах прошептал он, сжимая его ладони, — он жив! Глава Не жив!

Услышав крик своего советника, солдаты окружили его, помогая ему подняться на ноги.

— Срочно запрягайте коней! — оттолкнув удерживающие его руки, распорядился Мэн Яо, — мы срочно выезжаем!

Повозку запрягли за пару минут, этого времени хватило, чтобы плотно перевязать рану Минцзюэ и обтереть его лицо от грязи. Сам глава Не был в бессознательном состоянии, лишь изредка он издавал едва слышный стон, а его ресницы дрожали. Мэн Яо не отходил от него ни на миг, лично помог загрузить его в повозку и забрался за ним следом.

— Сжечь здесь все! — распорядился советник, окинув взглядом тела врагов, перед тем, как повозка тронулась с места, — чтобы от них не осталось ничего, что можно было бы предать земле.

Задернув штору повозки, Мэн Яо сжал холодную ладонь Не Минцзюэ и прижал ее к губам. Все, что теперь он мог — вновь обращаться к Богам и просить сохранить ему жизнь. Лошади мчались во весь опор, но еще никогда дорога не казалась Мэн Яо такой длинной. Повозка подскакивала на каждой кочке, тело Минцзюэ покачивалось, и рана начинала сильнее кровоточить. Мэн Яо удерживал его, прикладывая к этому остатки своих сил, пачкаясь о пропитанную кровью повязку.

— Не смей умирать, — умолял он, боясь хоть на миг отвести взгляд с его медленно вздымающейся груди, — я еще так много тебе не сказал. Мы с тобой… — Мэн Яо прижался к его виску, — так много не успели. Я хотел рассказать тебе о своем детстве. О своей семье. Хотел узнать о твоей. Мы же с тобой, так редко говорили…

Это было печальной, но правдой. Мэн Яо почти ничего не знал о семье Не Минцзюэ, о его детстве и юношестве. Не знал ничего, кроме того, что было необходимо для обсуждения государственных дел и тех мелочей, что иногда мелькали в разговоре во время пиров. Мэн Яо хотел узнать больше. Хотел хоть раз встретить с ним рассвет, неспешно позавтракать, погулять в парке, говорить об искусстве и литературе. Делиться с ним самыми важными воспоминаниями. Хотел все то, что считал раньше бессмысленным.

Смотря на бледное лицо Не Минцзюэ Мэн Яо поклялся себе, что все это исполнит. Исполнит обязательно, как только он поправится. Мэн Яо не даст ему умереть. Он любил его за смелость и мудрость, которую Минцзюэ проявлял. Во всём. Даже, когда Мэн Яо прогнал его, Минцзюэ пошёл за ним. Он спас его жизнь. Спас, не задумываясь. Уже этого было достаточно, чтобы простить все обиды. Минцзюэ заслужил этого. Заслужил не только прощение, но и любовь, от которой Мэн Яо чуть было не отказался.

Не сбавляя скорости, повозка проехала сквозь ворота Облачных Глубин сразу ко дворцу. Там их уже ждали лекари. Гонец, которого они отправили вперед, успел предупредить о ране главы Не. И, его осторожно уложив на плотную ткань, унесли в подготовленные для него покои. Мэн Яо остался во дворе, стеклянными глазами смотря им вслед. Его руки мелко дрожали, а грудь сдавило, словно на нее опустили тяжелый камень.

— Советник Мэн, — обеспокоенно обратился к нему подоспевший слуга, услужливо подставляя ему свое плечо, — вам следует помыться и отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы вам принесли в покои обед.

— Нет! — резко ответил он, — мне ничего не надо.

— Но, советник… — взволнованно продолжил слуга, — вы с дальней дороги.

— Мне необходимо увидеться с императором! — оттолкнул его с дороги Мэн Яо, — Срочно!

Осевшая на его одеждах дорожная пыль, засохшая кровь на коже и оставленный на его руке неглубокий порез — все это в эти минуты было не важно. Он еще успеет отдохнуть и обработать рану, а вначале — необходимо отчитаться о поездке императору.

Лань Сичень, уже ждал его в кабинете. Встревоженный, и как никогда, хмурый.

— Мэн Яо! — он с силой сжал его плечи, осмотрел его на предмет ранений и убедившись, что кровь на руках не его, выдохнул, — тебе надо отдохнуть.

— Только после того, как я всё тебе расскажу.

Его голос впервые после ранения Не Минцзюэ задрожал, а камень, что лежал на груди, дал трещину и рассыпался, давая возможность глубоко вдохнуть. Во дворце, рядом с Лань Сиченем, он чувствовал себя в безопасности и мог показать свою слабость. Мэн Яо вернулся домой. Их разговор за закрытыми дверями продлился почти час. И как бы Лань Сичень не настаивал на отдыхе, он не смог его убедить отложить дела на более подходящее время. Отчитавшись, обсудив нападение и тревоги за Не Минцзюэ, Мэн Яо покинул кабинет Сиченя. Но вместо того, чтобы идти в свои покои, он направился на поиски покоев, которые выделили Не Минцзюэ.

В голове и сердце был полный сумбур. Больше всего, он сейчас хотел увидеть Не Минцзюэ, взять его за руку, прижать её к сердцу. И боялся этого. До головокружения боялся услышать дурную весть. Узнать, что не успел. Он долго стоял по другую сторону двери, стараясь подслушать разговоры лекарей, но безуспешно. Они говорили едва слышно, и он не мог разгадать ни единого слова. Наконец, он решительно открыл дверь.

— Советник Мэн! — лекарь, пожилой мужчина с собранными в аккуратный пучок волосами, поклонился.

Возле постели Не Минцзюэ стояла его помощница, молодая девушка и растирала ступкой лечебные травы, от которых в покоях стоял приятный свежий аромат.

— Как глава Не? — с трудом контролируя голос, спросил Мэн Яо. Его глаза неотрывно смотрели на лежащего без чувств Минцзюэ. Он был обнажен по пояс, а его грудь перетягивали чистые бинты.

— Глава Не жив, — сообщил лекарь самую важную весть, — его рана серьезна, но не смертельна.

Услышав это, Мэн Яо почувствовал, как напряжение, что сковывало его отпускает, а его колени подгибаются. С трудом дойдя до кровати, он сел рядом.

— Советник, вам тоже необходима помощь, ваша рана на плече…

— Это всего лишь царапина, — отмахнулся он. Хотелось остаться одному, рухнуть на пол возле постели и спать. Спать много часов подряд.

— Советник Мэн, любую рану необходимо обработать, чтобы в нее не попала грязь, — настаивал лекарь, берясь за баночки с мазью и чистые бинты.

— Оставь нас, — приказал Мэн Яо.

Лекарь больше не посмел перечить, он поклонился и взглядом попросил свою помощницу последовать за ним. Ладонь Мэн Яо вздрогнула, когда он коснулся ею руки Не Минцзюэ. Он больше не был пугающе холодным, но всё ещё бледным, а дыхание слабым и едва ощутимым.

Но самое главное, он услышал — Не Минцзюэ будет жить. И Мэн Яо не смел даже думать о другом.

— Не смей никогда больше меня пугать, слышишь? — глаза слезились, и как бы он не держался, тяжёлые капли потекли по его щекам, — ты не смеешь так со мной поступать. Не имеешь на это никакого права!

Советник прижал ладонь Не Минцзюэ к своей мокрой щеке, пачкая ее о свою пыльную щеку.

— Я без тебя не смогу больше. И не мог никогда, — продолжал он свою сбивчивую речь, — как бы я не гнал тебя и не убегал от тебя сам, это не имеет никакого смысла. Я всё равно вернусь к тебе. И тебя не отпущу. Лучше презирай меня, ненавидь за слабость и трусость, только живи и будь рядом. Я правда трус. Потому что признаться тебе боялся. Ты спросил, а я испугался. Я никогда не был таким смелым как ты, — он прижал его ладонь к губам, горячо и крепко целуя, — я люблю тебя! Я люблю тебя уже очень, очень давно. Прости. Прости, что молчал. Ты только живи. Живи и я скажу тебе это ещё сотни раз…

Мэн Яо в первые за многие года плакал. Нет, не в истерике, с громкими стонами, а тихо, но горько, заливая слезами ладонь, которую прижимал к губам. Он знал, что не отойдет от его постели больше ни на миг. Не выпустит его ни на миг. Будет рядом с его постелью, расплачиваясь за всё то время, что они провели в разлуке по его вине.

Ладонь Не Минцзюэ дрогнула и Мэн Яо, замер, боясь сделать вдох и понять, что это движение лишь показалось ему. Но, оно повторилось вновь, а потом Не Минцзюэ сделал глубокий вдох, и с его губ сорвался тихий стон. Голова Не Минцзюэ двинулась, ресницы затрепетали и он медленно открыл глаза.

Chapter Text

Слухи о возвращении во дворец советника Мэн и главы Не распространялись словно пожар. Не успели лучи солнца полностью показаться из-за крон деревьев, как уже все знали о том, что Не Минцзюэ сильно ранен и почти при смерти, а советник с самого раннего утра долго о чем-то беседовал с императором. Дворец гудел словно растревоженный улей. В воздухе повисла напряженная атмосфера ожидания чего-то нехорошего и тревожного. Если соседнее государство позволило себе напасть на главного советника Гусу, то добром это не кончится. В воздухе повисла напряженная атмосфера неопределенности — каков будет ответный шаг императора? Грядет ли новая война или все обойдется дипломатией? Для большинства обитателей ничего принципиально не изменилось бы, даже если бы с рассветом армия императора отправилась к границе, дабы наказать обидчиков, но каждый считал себя обязанным порассуждать о том, что же будет дальше.

Цзян Ваньинь общей панике не поддавался. Он понимал, что решение императора будет не только максимально взвешенным, рациональным и ответственным, но и выгодным для государства. Поэтому он был совершенно спокоен. Единственное, что слегка терзало его — так это то, что пока Лань Сичень безмятежно спал на его коленях, где-то в недрах дворца за жизнь главы Не боролись лекари.

От воспоминаний у Цзян Чэна сладко заныло в груди. До сих пор в реальность происходящего верилось с трудом. Ваньинь то и дело ловил себя на том, что глупо улыбается сам себе и со стороны, наверное, казался умалишенным. Но к счастью, у всех были свои дела и проблемы, и на изменения, произошедшие с генералом Цзян никто не обращал внимания.

Возвращаясь с дневной тренировки, Цзян Ваньинь был уверен, что обещанные принцессе соревнования по стрельбе из лука — отменят. Но, едва выйдя с тренировочного поля, он увидел, как слуги продолжали активно готовиться. Подобное положение дел — обнадеживало. Значит, император в тот же час не собирался объявлять войну, собирать армию и на рассвете выступать к границе. Слухи, распространившиеся с утра пораньше, пока оставались просто сплетнями и ничем более. Не успел Цзян Чэн как следует обдумать эту мысль, как его окликнули:

— Цзян Ваньинь! — раздался бодрый голос принцессы.

Цзян Чэн обернулся и улыбнулся Сяо Мин. Она с собранными в тугой пучок волосами и удобной одежде уже была полностью готова показать свое мастерство в стрельбе.

— Привет, — сказала она, — что за суматоху устроили с утра пораньше?

— Не более чем пересуды, — пожал плечами Цзян Ваньинь, — правду знает только император и его ближайшее окружение.

— Странно тогда, что ты еще ничего не знаешь, — хихикнула Сяо Мин, — уж, ближе тебя к вашему императору никого еще не было!

— Я!.. — задохнулся то ли от возмущения, то ли от смущения Цзян Чэн, — Сяо Мин, что ты такое говоришь? А, если кто-то услышит?

— Ладно-ладно, — примирительно ответила Сяо Мин, — молчу.

— И потом, — добавил Цзян Ваньинь еле слышно, ощущая, как неведомое доселе чувство зашевелилось в груди, — у императора целый гарем наложников и наложниц…

— Цзян Ваньинь, Цзян Ваньинь, — досадливо покачала головой принцесса, — какие же вы мужчины… Хм…

— Глупые? — усмехнулся Цзян Чэн.

— Нет! Слепые! Неужели ты не видишь, что Лань Сичень не обращает на них никакого внимания! Они ему не интересны и даже если ему приходится как-то с ними взаимодействовать, то делает он это лишь из вежливости!

— Ты распознала это побывав всего на одном банкете? — недоверчиво уточнил Цзян Чэн.

— Если иметь глаза на нужном месте и немного умения распознавать чужие эмоции, то достаточно и четверти часа! — приосанилась Сяо Мин, — а, уж распознать твои взгляды, мне хватило и пары минут…

— Я настолько предсказуем?

— Возможно, что только для меня, — успокоила его принцесса, — ведь я догадывалась, где искать!

Цзян Чэн выдохнул с облегчением, ведь если его чувства настолько очевидны, то добром это не кончится. До сих пор не верилось, что нашелся тот, который принял все его недостатки и видимо даже разглядел какие-то достоинства. От этого ощущения ноги до сих пор становились ватными. Чтобы вновь не расплыться в глупой улыбке перед Сяо Мин, Цзян Чэну пришлось прикусить изнутри щеку.

— Ваньинь! — принцесса помахала рукой перед его лицом, — вернись на грешную землю!

— А? Что? — Цзян Чэн понял, что все же слишком сильно ушел в свои мысли.

— Я спрашиваю, ты собираешься переодеваться или будешь стрелять в таком виде? И не вздумай сказать, что ты передумал участвовать, мне нужен достойный соперник!

— Если мой брат будет участвовать, то у тебя будет, как минимум, целых два достойных соперника.

— Правда? — обрадовалась Сяо Мин, — ты так и не познакомил меня с ним!

— Ну, вот как раз будет повод, — предложил Цзян Чэн.

— Тогда идем скорее! — скомандовала принцесса.

— Думаю, мне все же стоит переодеться…

— Жду тебя на поле, — махнула на него рукой Сяо Мин, — надеюсь луки нам дадут приличные. Свой-то я и не подумала взять с собой…

— Не сомневайся в этом, — уверил ее Цзян Ваньинь и поспешил к себе, чтобы переодеться и не заставлять принцессу ждать.

Спустя полчаса Цзян Чэн, уже готовый, присоединился к Сяо Мин на поле для стрельб. Народу, несмотря на утренние волнения, собралось довольно много. Гораздо больше, чем ожидал Цзян Чэн. Стараясь сделать это незаметно, он поискал глазами Лань Сиченя, но ожидаемо его еще не было. Зато в некотором отдалении он выцепил взглядом Вэй Усяня, беседующего с каким-то наложником и младшего принца, стоящего рядом с равнодушным видом.

— Вон там мой брат, — кивнул Ваньинь в сторону Усяня, — если хочешь, могу вас познакомить прямо сейчас.

— Конечно, хочу! Что за вопрос! — обрадовалась Сяо Мин.

— Тогда пойдем, — предложил Цзян Чэн, — судя по всему, он тоже собирается участвовать.

— Он действительно так хорош, как ты говорил?

— До попадания в гарем, он был одним из лучших в Пристани Лотоса.

— Думаешь в гареме можно растерять все свои навыки? — фыркнула Сяо Мин, — сомневаюсь, что такое могло бы случиться…

— В Пристани Лотоса он не пропустил ни одной симпатичной барышни, а теперь выходит замуж. Как такое могло случиться? — усмехнулся Цзян Чэн.

— Ой, кто бы говорил, — захихикала Сяо Мин, пихнув его в бок.

— Ну, я-то замуж не собираюсь, — проворчал Цзян Ваньинь, молясь, чтобы кончики его ушей предательски не покраснели.

— У тебя все еще впереди! — подмигнула принцесса.

Цзян Чэну оставалось только закатить глаза, чтобы не выдавать своего смущения. До сих пор он не думал о чем-то подобном, не размышлял о том, что же между ним и Лань Сиченем будет дальше, какова природа их отношений и есть ли они у них вообще? Ваньинь не собирался забивать голову вопросами без ответов — пусть все идет своим чередом.

Едва Вэй Усянь заметил приближающегося к нему брата и принцессу, как тут же радостно замахал ему руками.

— Цзян Чэн! — почти закричал он, когда они поравнялись, — неужели ты привел прекрасную принцессу познакомиться? Весь дворец гудит о ней!

— Ты, вроде больше не живешь во дворце, — буркнул Цзян Ваньинь, а потом опомнившись представил свою спутницу, — это Сяо Мин, принцесса южной Юань. Это Вэй Усянь — князь Илин, будущий консорт младшего принца, а так же оболтус и мой брат.

— Очень приятно, Ваше Высочество, наслышан о вас, — Вэй Усянь улыбнулся принцессе своей самой очаровательной улыбкой, той самой, под чарами которой пало и потом разбилось не одно девичье сердце Пристани Лотоса.

— Можно просто Сяо Мин! — радостно защебетала принцесса, — ненавижу эти формальности!

Дальше Цзян Чэн к их болтовне не прислушивался, разглядывая разношерстную толпу, собравшуюся на поле для стрельбы. Похоже, что участвовать было разрешено всем желающим: и слугам, и наложникам, и солдатам, и членам императорской семьи, вроде младшего принца. Некоторые, в основном это были девушки, явно пришли просто посмотреть и покрасоваться. Они усаживались под навесы, где их ждали услужливые слуги, угощения и напитки. Всё было готово, ждали только императора.

Лань Сичень появился спустя некоторое время, как всегда эффектно и в сопровождении главного евнуха. Все взоры обратились на него, и Цзян Чэн мог пялиться на него без всякого стеснения. К большому облегчению, император не выглядел уставшим, встревоженным или рассерженным. Он вежливо улыбнулся на раздавшиеся приветствия, произнес небольшую речь, пожелав всем наслаждаться соревнованиями, как участникам, так и зрителям. Цзян Ваньинь на какую-то долю секунды поймал его взгляд и едва заметную улыбку, которую Лань Сичень поспешил спрятать за чашкой чая.

— Хватит пялиться, глаза сломаешь, — прошептала ему на ухо Сяо Мин, снова пихнув в бок.

— Я не пялюсь, — проворчал Цзян Чэн.

— Ага, так же, как и вся женская часть гарема, — усмехнулась принцесса и добавила, наблюдая за его реакцией, — и некоторая мужского.

— Когда ты только успеваешь все заметить?! — не без восторга спросил Цзян Чэн.

— У женщин должны быть свои секреты! Но, вообще, я тебе даже немножко завидую, такого красавчика себе отхватил! — все так же шепотом ответила Сяо Мин.

— Прекрати… — взмолился Ваньинь.

— Жаль, у меня нет шансов, — притворно вздохнула принцесса.

— А как же твой торговец? — Цзян Чэн решил действовать ее же методами.

— А? А! Ну, он тоже красавчик, не жалуюсь, — хихикнула Сяо Мин, — и богатый, добрый, умный, заботливый и все такое. Поэтому завидую я тебе сооооовсем немножко.

Цзян Чэн не ответил и, усмехнувшись, лишь покачал головой. Если ей так нравится его дразнить, то пожалуйста. Тем временем соревнования уже начались, и первые участники попытали свои силы. Пока ничего особенного не происходило и стрелки, на вкус Цзян Чэна, были ниже среднего. Даже несколько девушек решили попробовать, но судя по взрыву смеха, последовавшему после неудачной стрельбы, стало понятно, что это было всего лишь попыткой привлечь к себе внимание. Минимум какого-нибудь знатного и симпатичного господина, а максимум самого императора. Ваньинь снова украдкой посмотрел на Лань Сиченя — он выглядел задумчивым и происходящее его пока не особо интересовало. Казалось, что мыслями он был далеко от соревнований.

На поле для стрельбы ничего особенного не происходило — люди менялись, результаты был примерно одинаковыми. Кто-то стрелял чуть лучше, кто-то хуже, а кто-то был совсем плох. Но каждого участника зрители подбадривали аплодисментами. Когда в руки луки взяли младший принц и Вэй Усянь, одновременно выйдя перед мишенями — все замерли в предвкушении. Лань Ванцзи редко появлялся на публике, а уж в сопровождении своего будущего мужа, так и вовсе, впервые. Их разглядывали во все глаза, боясь упустить хоть малейшее движение — Цзян Чэн был уверен, чуть позже каждый их взгляд, взмах руки или поворот головы будет обсуждаться в мельчайших подробностях.

Свой первый выстрел Лань Ванцзи и Вэй Усянь сделали одновременно, но в разные мишени, попав прямо в яблочко. Второй выстрел был в предыдущие мишени друг друга. А следующий, последовавший сразу же за вторым, принц и его будущий консорт сделали в один и тот же центр своей цели — стрелы вонзились настолько близко друг к другу, насколько это возможно. Зрители снова разразились овациями, еще более громкими, чем раньше. Цзян Чэн тихо фыркнул — эффектно, но не эффективно. Он был уверен, что идея точно принадлежала его брату — позерство было у него в крови.

Вскоре настала очередь Цзян Чэна. Он не собирался выпендриваться, он просто хотел показать, что умеет и не более того. Красоваться перед Лань Сиченем было бы глупо. Ваньинь и так чувствовал спиной его взгляд. И он точно знал, что император сейчас смотрит на него, возможно, тщательно скрывая свою заинтересованность за очередной чашкой чая. Сам не понимая причин своей самонадеянности, Цзян Чэн выпятил грудь и уверенно взял в руки лук. Выйдя на поле, он, не целясь, выпустил пять стрел подряд, и каждая попала в цель. После чего Ваньинь выпустил еще столько же, и каждая стрела попала рядом с предыдущей настолько близко, насколько это было возможным. Зрители снова взорвались аплодисментами, кое-где выкрикивали его имя — это было заявкой на победу. Уходя с поля с гордо поднятой головой, Цзян Чэн чувствовал на себе обжигающий взгляд темных глаз.

Следующей стрелять вышла Сяо Мин. Поначалу, никто не воспринимал хрупкую и утонченную девушку всерьез, но стоило ей взять в руки лук, и натянув тетиву выпустить сразу две стрелы, обе из которых достигли цели, как зрители снова загалдели, заинтересованно рассматривая принцессу. Сяо Мин тем временем сделала еще несколько выстрелов, непременно попадая в самый центр мишени, и на свой последний выстрел оставила самое эффектное — выпущенная стрела, разорвала древко своей предшественницы и вонзилась в самое яблочко. Сяо Мин победно усмехнулась и поклонилась восторженным зрителям. Цзян Чэн был уверен, что именно она выиграет состязание.

Так и случилось, когда спустя час поток желающих пострелять иссяк и никто не смог повторить успеха принцессы южной Юань. Победительницей объявили Сяо Мин. Она кажется, нисколько этому факту не удивилась, но выглядела счастливой и довольной.

— Поздравляю, Ваше Высочество, — улыбнулся ей Цзян Чэн, когда Сяо Мин подбежала к нему.

— Опять ты за свое, — шутливо проворчала она, не переставая улыбаться.

— Где ты научилась так стрелять?

— А! — отмахнулась Сяо Мин, — когда растешь среди мужчин и у тебя одни братья, то еще и не такому научишься!

— Ты не говорила, что у тебя есть братья…

— Да, что с них толку, — фыркнула принцесса, — я самая младшая, а они уже давно женаты и превратились в скучных взрослых дядек, только и ждущих, когда смогут улизнуть от всевидящего ока отца и женушек куда-нибудь поразвлечься. Ничего интересного! Вот твой брат гораздо интересней!

— По-твоему искать приключения на свою задницу — это интересней? — усмехнулся Цзян Чэн.

— О! Он мне рассказал, как в попытке защитить тебя от побега, получил двадцать ударов палкой! Моим братьям такое и не снилось! — восхищенно произнесла Сяо Мин, — а потом младший принц помогал ухаживать за ним и приносил мазь от ран. А потом они впервые…

— Я не хочу этого знать, — скривился Цзян Ваньинь.

— Не будь занудой! Ты же сам…

— Ваше Высочество!

— Да-да, я помню, — прыснула Сяо Мин, — ладно, лучше скажи мне, пойдешь ли ты сегодня вечером на банкет, устроенный в честь победителей?

— Думаю, что нет. Я слишком устал и не спал всю ночь…

— Ого! — восхищенно произнесла принцесса, — не знала, что все настолько зашло далеко…

— Ты не о том думаешь! — взмолился Цзян Чэн.

— Я еще ничего не сказала, а ты за меня все уже решил, — снова захихикала Сяо Мин, — что ж вы тогда делали всю ночь? М?

— Ничего, — смущенно пробормотал Ваньинь, нервно озираясь, чтобы никто не подслушал их разговор.

— Совсем? — удивилась принцесса, — просто так сидели всю ночь и проникновенно смотрели друг другу в глаза? За ручки-то хоть держались?

— Нет… Просто… — Цзян Чэн пытался подобрать слова, чтобы они звучали не так смущающе, — он спал, а я сидел.

— И охранял его сон, — закончила за него фразу Сяо Мин, а потом мечтательно вздохнула, — как же это романтично!.. Но раз такое дело, то напрошусь в компанию к твоему брату. А ты иди отдыхай, говорят, что император на банкете все равно будет отсутствовать.

Цзян Чэн не стал комментировать, лишь мысленно удивился — обычно на пирах, устроенных в честь кого-то, император всегда присутствовал. И тут было одно из двух: или Лань Сичень тоже слишком устал, или у него нашлись дела поважнее. Ваньинь не стал мешкать и поспешил к себе, сейчас его мысли были только о том, как добраться до кровати.

На следующее утро, Цзян Ваньинь возвращался с прогулки со своими собаками и встретил на пороге главного евнуха. Тот видимо дожидался именно его, оживившись при появлении Цзян Чэна.

— Приветствую, генерал Цзян, — поклонился евнух Мо, — Его Величество приглашает вас полюбоваться цветением груши в императорском саду.

— Прямо сейчас? — растерянно спросил Цзян Чэн, удивившись столь раннему приглашению.

— Да, прямо сейчас, генерал, — подтвердил главный евнух, — позднее Его Величество будет занят. Я провожу вас.

— Хорошо, я только оставлю собак.

— Разумеется.

Вскоре они уже шли какими-то неведомыми для Цзян Чэна тропами в императорский сад. Он никогда там не бывал и смутно помнил рассказ Вэй Усяня, как пару раз он рисовал там. Цзян Чэна грела мысль о предстоящей встрече, сегодня утром он поймал себя на мысли, что уже давно засыпает и просыпается с мыслями о Лань Сичене, а его сердце трепещет, стоит только подумать об императоре. Цзян Чэн понял, что снова на его губах расплывается улыбка, но он быстро взял себя в руки и принял серьезный и сосредоточенный вид.

— Его Величество ожидает вас дальше по дорожке, — кивнул в сторону евнух Мо, когда они прошли вглубь сада, — здесь запрещено находиться кому-либо еще, поэтому вас никто не потревожит.

— Спасибо, господин Мо, — кивнул Цзян Ваньинь и поклонился. Евнух Мо ответил ему тем же и неспешно удалился.

Цзян Ваньинь прошел по указанной мощеной дорожке, ощущая ароматы цветов и мокрой от утренней росы, травы и поражаясь роскоши и великолепию императорского сада. Лань Сиченя он нашел практически сразу. Тот стоял к Цзян Чэну спиной, неуклюже держа в руках лук, увлеченно пытаясь правильно натянуть тетиву. Маленький Бай копошился рядом с ним и первым заметил их гостя. Приветливо замахав хвостиком, он подбежал к Цзян Чэну и оперся своими крохотными лапками о его ноги, как бы прося, чтобы его взяли на руки, но спустя пару мгновений увидел что-то в стороне и тут же рванул к источнику своего интереса, разразившись громким лаем. Цзян Чэн, боясь, что Бай убежит куда-нибудь в глубь сада и найти такую маленькую собаку будет трудно, поспешил за ним. И поймал как раз в тот момент, когда Бай собирался юркнуть под кусты шиповника.

— Ну и куда-ты собрался, дружок? — спросил Цзян Чэн, поднимая на руки Бая, который вместо ответа, тут же принялся вылизывать ему руки и пытался сделать то же самое с лицом.

Цзян Ваньинь собирался было обернуться и подойти, наконец, к Лань Сиченю, когда услышал или может почувствовал, как тот сам подкрадывался к нему сзади. Он улыбнулся, что ж, если кому-то хочется поиграть в подобную игру, то кто он такой, чтобы мешать самому императору? Не успел Цзян Чэн подумать о том, что же задумал Лань Сичень, как его талию захватили в плен те самые сильные руки, которые не давали его фантазиям покоя столько времени.

— Кажется, что моя собака нравится тебе больше, чем я, — негромко произнес Лань Сичень, прижимаясь к нему со спины.

— Это неправда, — улыбаясь ответил Цзян Ваньинь.

— Точно? — промурлыкал ему в ухо Сичень.

— Конечно, ты нравишься мне гораздо больше, чем Бай. Хотя он очарователен и прекрасен, — признал Цзян Чэн. Он только сейчас вдруг понял, что внутри него развязался тугой узел, который натягивался со вчерашнего утра, после распространения слухов. Вот он, Лань Сичень, рядом с ним, обнимает его и не собирается никуда и ни на кого идти войной ради мести.

— Значит, ты находишь и меня очаровательным и прекрасным?

— Очень, — выдохнул Цзян Ваньинь.

— То есть, если ты встанешь перед выбором он или я, ты выберешь меня? — тихо усмехнувшись, уточнил Лань Сичень.

— Определенно и точно — да!

— Это будет тяжелый выбор?

— Очень, — повторил Цзян Чэн.

Они негромко рассмеялись, а маленький Бай, сидя на руках, продолжал требовать ласки и внимания к своей скромной персоне. Казалось, что простоять так можно целую вечность.

— Я скучал, — вдруг признался Цзян Чэн.

— Я тоже, — прижимаясь крепче, ответил Лань Сичень, — и хотел пригласить тебя вечером, но возникли неотложные дела… Скучная бюрократия, хорошо, что Мэн Яо вернулся. Надеюсь, что у меня будет чуть больше времени.

— Все хорошо? — взволнованно спросил Ваньинь.

— Если ты о том, что дворец решил, что мы завтра выдвигаемся войной из-за нападения на лагерь, то я еще не совсем выжил из ума, — усмехнулся Лань Сичень, — мы долго обсуждали причины и пришли к выводу, что советник просто перешел кому-то дорогу…

— И, что же будет дальше?

— Пока не знаю. Я бы хотел решить все дипломатически. Война сейчас не нужна никому. И вообще, оказалось, что я не умею стрелять. Ну, куда это годится? — снова усмехнулся Лань Сичень, — если кто узнает, меня выгонят из дворца.

— Все так серьезно? Полагаю, что ты хочешь, чтобы я научил тебя? — Цзян Чэн обернулся, слегка удивленный подобной новостью. Теперь становилось понятным, почему император так неловко держал в руках лук.

— Все верно. Кроме тебя, я никому не могу доверить эту страшную тайну, — улыбнулся Сичень, сделав шаг назад.

Цзян Чэн выпустил из рук Бая, который тут же помчался по своим собачьим делам. Они прошли к просторной резной беседке, где для них был подан чай и лежали лук со стрелами. Неподалеку была установлена мишень, наподобие той, в которые они стреляли вчера.

— Нас точно никто не побеспокоит? Я бы не хотел, чтобы кому-то прилетела шальная стрела, — обеспокоенно уточнил Цзян Ваньинь.

— Все входы в сад охраняет стража, им тоже запрещено сюда входить. Примерно через час придет евнух Мо, но Бай нас предупредит. Главный евнух вызывает в нем стойкое желание его облаять.

— Хорошо, — кивнул Цзян Чэн, беря в руки лук, — тогда начнем с позы.

Лань Сичень как-то странно посмотрел на него, а Цзян Чэн, поняв, какой двусмысленной была его фраза, поспешил добавить:

— Правильная стойка во время стрельбы — половина успеха…

— Да, я так и понял, — спокойно ответил Лань Сичень. Но Цзян Чэн готов был поклясться, что видел озорной огонек в его глазах.

Ваньинь протянул ему лук и одну стрелу. Лань Сичень взял его в руки, стараясь делать вид, что для него это привычное дело — вставил стрелу в тетиву и натянул.

— Запомни — стой прямо, не зажимай шею, не вытягивай руки, не наклоняйся ни вперед, ни назад, — скомандовал Цзян Чэн, — попробуй…

Не успел он договорить, Лань Сичень уже выпустил первую стрелу, но она не успев набрать нужной скорости, пролетев совсем немного и по кривой траектории, упала в сторону.

— Я безнадежен? — с тоской спросил Лань Сичень.

— Нет, — успокоил его Цзян Ваньинь, — никто не родился с оружием в руках.

Он взял еще одну стрелу и встал рядом.

— Стой прямо, — попросил он, накрывая ладонью руку Лань Сиченя, в которой он держал лук. Во вторую руку Цзян Чэн вложил стрелу и не отпуская ее, помог верно вставить ее.

— Держи равновесие, — Ваньинь прижался чуть ближе, чтобы поправить положение лука. Он чувствовал тепло чужого тела, едва уловимый аромат лаванды и сердце невольно ускорило бег. Лицо Лань Сиченя было так близко, его профиль завораживал, что хотелось коснуться его губами, ощутить его реальность. Но Цзян Чэн откинул от себя это наваждение — сейчас он учитель, все остальное потом. Возможно.

Лань Сичень послушно и податливо выполнял все указания Цзян Чэна. Казалось, он даже дышал через раз. Замерев в нужной позе, он натягивал до предела тетиву.

— Старайся держать лук прямо, — тихо попросил Цзян Ваньинь, удивившись своему охрипшему голосу, — а теперь отпускай.

В этот раз Лань Сичень попал в мишень, но не в центр, а куда-то правее. Но, тем не менее, стрела вонзилась, как нож в масло.

— Отлично, — похвалил Цзян Чэн, не спеша отстраняться.

— По-моему, мне просто повезло, — усомнился Лань Сичень, — нужно попробовать еще.

Ваньинь кивнул, и подал ему еще одну стрелу. Снова накрыл ладонью ладонь, и помог вставить стрелу в нужное положение. Он старался не смотреть на Лань Сиченя, но зато чувствовал его взгляд на себе. Неужели его лицо интереснее, чем стрельба? Стрела со свистом вылетела и вонзилась почти в центр мишени. Цзян Чэн позволил себе посмотреть на Лань Сиченя и их взгляды встретились. И снова это чувство, когда мир вокруг перестал существовать — все проблемы, тревоги и волнения, остались за пределами их маленького уединения. Цзян Чэн не понял, кто из них первым потянулся за поцелуем, но уже через мгновение он оказался во власти жадных и горячих губ. Снова и снова он погружался в пучину сладкой патоки, от которой кружило голову, не оставляя в ней ничего, кроме желания. Этой тяги снова и снова отдаваться во власть губ Лань Сиченя и его рук, крепко, но нежно державших за талию.

Лук упал на землю, но Цзян Чэн не готов был прерываться ради него, Лань Сичень, кажется тоже. Хотелось продлить момент единения, потому что никто из них не знал, когда еще выдастся такая возможность. Может быть уже завтра утром, а может, через неделю.

— Кажется, мы собирались любоваться цветением груши, — наконец, нехотя прервавшись, улыбнулся Цзян Чэн. Губы приятно саднило, а в груди по-прежнему горело.

— Вместо груш предпочту любоваться тобой, — в тон ответил ему Лань Сичень. Они прижались друг к другу лбами — это дарило им ощущение спокойствия и комфорта.

— Груша цветет лишь раз в год, а я доступен для тебя в любое время, — возразил Цзян Ваньинь.

— Не так часто, как хотелось бы…

— Как же часто тебе хотелось бы? — вторил ему вопросом Цзян Чэн.

— Ммм, дай подумать, — Лань Сичень хитро улыбнулся, и шепнул в ухо, — каждый день, каждую ночь, вечер или утро. Каждое мгновение. Я понимаю, что это невозможно — оттого, каждое проведенная вместе минута для меня очень ценна.

Цзян Чэн собирался было ответить, что желания Лань Сиченя вполне взаимны, как где-то рядом раздался собачий лай. Бай предупреждал их о том, что они больше не одни. С едва уловимым вздохом сожаления, Лань Сичень сделал два шага назад. Вернув себе величественный вид, он повернулся в сторону дорожки откуда должен был прийти главный евнух.

— Ваше Величество! — послышался голос главного евнуха, тактично остановившегося неподалеку.

— Все в порядке, евнух Мо, — ответил ему Лань Сичень, — мы как раз обсуждали, что груша в этом году цветет особенно пышно. Правда, генерал Цзян?

— Совершенно верно, Ваше Величество, — с самым серьезным тоном ответил ему Цзян Ваньинь.

— Мне очень жаль прерывать вас, — евнух Мо, наконец, показался, — но, Ваше Величество, главный советник уже ждет вас в тронном зале.

— Хорошо, идем.

Втроем они вышли из сада. На прощание Цзян Ваньинь поклонился им обоим. Лань Сичень одними губами произнес что-то вроде увидимся позже. И Цзян Чэну оставалось только ждать новой встречи.

***

Эйфория первых дней свободной жизни прошла и Вэй Ин всё чаще скучал, признавая, что такая тихая, размеренная жизнь была для него чужда. Он бродил по своему новому дому, читал, писал картины и гулял по окрестностям. Это занятие только вгоняло его в тоску, и он изнывал от желания перекинуться хоть с кем-то парой слов. И выступить в роли его собеседников могли лишь немногие слуги, что у него были. Но они, к большому сожалению, вести беседы со своим новым господином были не готовы, и даже, словно, побаивались его. Разговорить их Вэй Ин так и не смог, хотя раньше, таких проблем у него не было. Понимая их неловкость и смущение, он эту затею оставил и с каждым днём всё дальше стал уходить от своего дома.

Вэй Усянь ездил на рынки, посещал различные представления и песенные вечера, посещал спортивные турниры и пару раз, даже сам принял в них участие, и конечно, изучил почти все питейные заведения в округе, стараясь этим внести разнообразие в свою жизнь.

Но самыми желанными и долгожданными были для него встречи с Лань Ванцзи. Младший принц всегда предупреждал о своих визитах заранее и Вэй Ин все время до его приезда был в приподнятом настроении. Он лично наводил порядок в своих покоях, просил приготовить самые вкусные угощения и вино. И всячески старался угодить своему жениху. Эти вечера были редкие и потому для них обоих самыми желанными.

Правила и запреты, которые они сами себе изначально поставили, сдержать не получалось и Лань Ванцзи, приезжая к Вэй Ину, не возвращался на ночь во дворец. Первая неловкость, что была между ними, прошла, их разговоры, объятия и ласки с каждым разом становились все более смелыми и искусными. Вэй Ин не переставал удивляться тому, как менялся его жених, когда за ними закрывалась дверь в покои и тому, как быстро Лань Чжань всему учился. Они проводили вместе всю ночь, после завтрака прогуливались в тени деревьев, а после, Вэй Ин провожал его до ворот, заранее тоскуя о том, что новую встречу придется ждать очень долго.

Новостей из дворца он почти не получал, но по слухам, что доносились до него и тому, что сообщал Лань Чжань, он знал о несчастье с Главой Не и боялся, что без ответа покушение на него, император не оставит. Эти мысли прочно засели в его голове, омрачая волнительное, но приятное ожидание собственной свадьбы. А подготовка к ней уже началась. К нему приходили торговцы с тканями, портные, ювелиры и повара. Даже садовник из дворца, с вопросами о его любимых цветах. И, если выбрать ткань ярко-алого цвета он еще смог, то вопросы о любимых блюдах и цветах поставили его в тупик. Никогда раньше его мнением не интересовались и не старались ему угодить. Он носил то, что ему покупали, ел то, что готовили в Пристани Лотоса по приказу госпожи. От него никогда и ничего не зависело, а теперь, любое его желание и каприз готовы были исполнить самые искусные мастера и портные. Вэй Ин все еще не мог поверить в то, что это всё происходящее — правда и боялся, что все может рухнуть за один день. Он сам запрещал себе верить в свое счастье, чтобы потом не было слишком больно.

***

Проснувшись утром рядом с Лань Ванцзи, сердце Вэй Ина вновь замерло от нежности и накрывающей его любви. И у его любви было имя. Имя его будущего мужа. Любуясь им, таким мягким, расслабленным и спокойным, Вэй Ин осторожно убрал с его щеки волосы, наслаждаясь прикосновением к мягкой, гладкой словно шелк коже. Такие редкие, а потому, особенно ценные мгновения. Вэй Ину пора было бы подняться, попросить принести завтрак, да хотя бы умыться. Но, как же тяжело было отрываться от Лань Чжаня.

Осторожно приподнявшись, Вэй Ин поднял с пола свои одежды, но по неловкости наступил на рукав своего ханьфу и едва не упав, задел стоявшую возле постели курильницу. Ее крышка, звякнув, покатилась по полу, ударилась о стену, и покрутившись, остановилась. Этот шум, разумеется, не мог не нарушить сон Лань Ванцзи.

— Прости, я не хотел тебя будить, — смущенно произнёс Вэй Ин, поспешно прикрываясь подобранными вещами, — я хотел попросить приготовить нам завтрак. Ты же голоден?

Взгляд Лань Чжаня скользнул по Вэй Ину, на пару мгновений замерев на его поспешно прикрытой груди, а после, он молча, утвердительно кивнул, не давая ни на миг усомниться в том, какой именно голод он испытывал в эти минуты. Вэй Ина же, его желания полностью разделял.

После завтрака, который состоялся ближе к полудню, Вэй Ин, не желавший отпускать Лань Ванцзи во дворец так скоро, выторговал у него небольшую прогулку за пределами уже поднадоевшего им обоим парка. Лань Чжань, на удивление быстро согласился.

***

В столицу приехали торговцы из дальних стран и жителей в столице словно стало в несколько раз больше. Вэй Ин никогда не видел, чтобы в Облачных Глубинах было так шумно, ярко и суетливо.

От привезенных товаров ломились лавки и разбегались глаза. Вэй Усянь был уверен, что на рынке, который занимал всю центральную площадь можно было найти все, от заморских сладостей, до породистых лошадей —редкой, золотистой масти. А еще, со всех сторон до них доносились десятки голосов, говорящих на чужом, незнакомом им языке. Торговцы — высокие, крепкие мужчины, со светлыми волосами и густыми бородами, совсем не похожие на жителей Гусу, несмотря на теплую погоду, были одеты в теплые меховые жилеты, плотные штаны из грубой, плотной ткани и кожаные сапоги. Их шеи украшали подвески с незнакомыми Вэй Ину символами, похожими на солнце с расходящимися в стороны лучами и на запястье были браслеты из крупных деревянных бусин.

Были еще другие — высокие, темноволосые, в длинных, пестрых халатах из шелка. Их пальцы украшали перстни с драгоценными камнями, а в ушах висели длинные серьги. От них пахло сладкими маслами, а глаза мужчин были подведены черной сурьмой.

Вэй Ин глаз не мог отвести от этих ярких, совсем не похожих на него людей. Они казались ему героями легенд о далеких странах, что он так любил, будучи ребенком. Возле лавки оружейника столпились мальчишки. Они громко восхищались коваными мечами с разными узорами, тонкими, гибкими луками созданными далекими мастерами из дерева, которое они никогда не видели и вряд ли смогут увидеть. Десятки видов стрел, ножей и кинжалов.

Даже Вэй Ин, который был равнодушен к оружию, не смог остаться в стороне и уйти без сувенира для Цзян Чэна. Дальше были украшения из серебра и золота. Кольца, подвески и серьги с драгоценными камнями и самоцветами. Лавки с тканями, пестрыми коврами, посудой и конечно специями, от аромата которых кружилась голова.

Вэй Усянь словно ребёнок, впервые выпущенный на самостоятельную прогулку, метался от лавки к лавке, осматривая товары и покупая подарки всем, кому только мог.

— Лань Чжань, смотри! — он взял в руки детскую игрушку в виде лошадки, у которой двигались ноги и шея, — правда здорово? Ты видел когда-нибудь такое раньше?

— Это всего лишь детская игрушка, — ответил Лань Чжань, но губы едва заметно дрогнули, скрывая улыбку, — зачем тебе она?

— Мне она нравится, Лань Чжань! — цокая языком, он показал, как лошадка скачет по воздуху, приближаясь к лицу принца, — не будь таким серьезным! Смотри, какая она милая. Ты же купишь ее мне в подарок?

— Куплю, — он и правда, совсем разучился ему отказывать. За ясную, радостную улыбку Вэй Ина было не жалко любых денег.

Находившись вдоль лавок и почти полностью увешанный покупками Вэй Ин остановился возле торговца сладостями. Даже у него в это день было куда больше разнообразия, чем обычно.

— Лань Чжань, хочешь конфет?

— Я не люблю сладкое, — ответил он, — но если ты хочешь, то можешь купить на свой вкус.

— Не любишь сладкое? — удивился Вэй Ин продолжая осматривать прилавок, — а рисовые пирожки?

— Если ты голоден, мы можем вернуться домой.

— Нет, я не хочу так быстро возвращаться! — умоляюще протянул он, дергая его за руку, — погуляем ещё!

— Как пожелаешь, — согласился Лань Чжань, озираясь по сторонам. Слишком много было народа, слишком громко говорил Вэй Ин, называя его имя, но к счастью, общий шум поглощал их слова.

— Сычжуй! — женский, но грубый голос словно раскат грома пронесся над торговыми рядами, — а, ну вернись немедленно, бессовестный воришка!

Вэй Ин, положил обратно на прилавок палочку с засахаренными фруктами, бросил быстрый взгляд на Лань Чжаня и с любопытством огляделся. Он увидел женщину, которая грубо расталкивая покупателей, пробиралась сквозь толпу. Навстречу Вэй Ину выбежал ребёнок — невысокий, лохматый мальчишка в грязной, потрепанной одежде. В руках он держал маленькую булочку. Не разбирая дороги, он налетел на Вэй Ина и от неожиданного столкновения, упал, выпустив из рук свою добычу.

— Вот ты где, паршивец! — не обращая внимания на столпившихся зрителей обладательница столь громкого голоса — крупная женщина, лет пятидесяти, в сером, немного заляпанном переднике, приблизилась к ним, — я отучу тебя воровать! — она с силой замахнулась, и в этот момент Вэй Ин увидел, что она сжимала в руке длинный и тонкий прут. Удар им был бы весьма болезненным, тем более для такого маленького мальчика.

— Н-не надо, прошу, тетушка, — заплакал мальчик и отполз в сторону. Укрыться ему было негде, и никто из толпы зевак, что с интересом наблюдали за происходящим, вмешиваться не собирались. Слезы ручьем текли по щекам ребенка, он словно загнанный заяц сжимался в комок, продолжая умолять женщину пожалеть его, — я просто хотел есть!

— Ах, ты хотел есть?! — продолжала наступать женщина, — ты хочешь сказать, что я плохо тебя кормлю, неблагодарный! Я приютила тебя, когда ты остался один! Я пожалела тебя! А теперь ты позоришь меня перед всеми этими людьми!

Вэй Ин первым не выдержал и, сделал шаг вперед, прикрыв собой мальчишку.

— Сколько стоит этот хлеб? — почти сквозь зубы процедил он, сжимая ее запястье и с силой выдергивая из ее рук прут, — неужели он дороже, чем слезы ребенка? Он просто хотел есть!

— Господин, — на лице женщины появился не скрываемый испуг и смущение, — но, этот ребенок мой родной племянник!

— И, что? — Вэй Ин откинул в сторону прут, — это не даёт вам права так обращаться с ним! Где его родители?!

— Господин, — раздался голос из толпы, признав в хорошо одетом мужчине богатого господина, — он сирота.

— Да, сирота, — подтвердил еще один мужчина, — его мать давно умерла, а отец, был уважаемым человеком. Он был солдатом императорской армии!

— Отец погиб и с тех пор, его сын живет со своей тёткой… — раздался женский голос, — мальчишка постоянно ошивается на рынке. Видели бы это его бедные родители…

— А, ведь тетка получает хорошие деньги на содержание мальчика, да вот по внешнему виду его, об этом не скажешь!

— Так она все на своих детей спускает! Да на шелка! — продолжали галдеть в толпе. Желающих посплетничать нашлось не мало.

— Да-да, давно пора пожаловаться на нее самому императору!

— Надо посадить ее в темницу!

— Да, как вам не стыдно врать! — воскликнула женщина, — знаете, как тяжело поднимать троих детей одной?!

— Сирота… — эти слова болезненно кольнули сердце Вэй Ина, дальнейшее его уже мало волновало, — и вы, родная тётушка, так обращаетесь с сиротой?! Ему необходима защита! У него никого не осталось!

— Нет господин! Это все наговоры! — испуганно пролепетала она, прижимая платок к глазам, вытирая невидимые слезы, — его отец хоть и был воином, но ничего, кроме долгов ему не оставил… И мальчишка весь в него! Маленький воришка!

— Ложь! — прогремел над толпой грозный голос Вэй Ина, — это вы обращаетесь с ним, как с чужим!

— Вэй Ин, — услышал он за спиной голос Лань Чжаня, — успокойся.

От его слов, и тёплой ладони, что опустилась на его плечо, он смог перевести дыхание и немного унять охватившую его злость и обиду.

— Господин, — продолжала свои оправдания женщина, — этот паршивец меня вовсе не слушается. Только ворует и сбегает из дому.

— От такого отношения сбежал бы и я, — Вэй Ин отпустил её запястье, словно держать его было ему противно. Он обернулся на мальчика и в два шага подошел к нему, присев на корточки. Размазанная по щекам грязь, ссадины на ладонях, после падения и дешёвая, поношенная одежда. О какой заботе могла говорить эта жестокая женщина? — как тебя зовут?

— Сычжуй, господин, — всё ещё всхлипывая ответил мальчик.

— Ты голоден, Сычжуй?

Мальчишка нерешительно кивнул, украдкой бросая взгляд на тетушку, словно все еще опасаясь её реакции.

— Тогда идём с нами, Сычжуй, — подав ему руку, он помог ему встать, — сколько стоил этот хлеб?

— Не стоит, господин… — пробормотала женщина, понимая, что все ее оправдания были напрасны и кто именно стоял перед ней все это время.

Но Вэй Ин все же кинул ей монетку, явно большую, чем могла стоить стянутая Сычжуем булочка.

***

Никогда раньше Вэй Ин не видел, чтобы ребёнок так набрасывался на еду. Нет, он вовсе не казался болезненным или голодающим. Но его аппетит, восторженные глаза выдавали то, что он никогда не ел досыта, а его рацион не отличался разнообразием.

— Не спеши, Сычжуй! — грустно улыбаясь попросил Вэй Ин, — никто не отберет у тебя тарелку. Ты единственный ребенок у тёти? У тебя есть братья или сестры?

После этих слов, мальчик смущённо застыл с ложкой в руках, а потом, утвердительно кивнув, вновь набросился на свой горячий, наваристый суп.

— Не отвлекай его, Вэй Ин, — Лань Чжань сжимал маленькую чашку с чаем, — успеете ещё поговорить.

— Да, господин, — с трудом проговорил Сычжуй, дожевывая кусок пшеничной лепешки, — у тёти родная дочь и сын.

— Значит у тебя есть ещё и дядя? — поинтересовался Вэй Ин, не понимая, почему хотя бы он не заступился за мальчишку?

— Нет, — он положил ложку на стол, — он давно уже не живёт с тётей. Я слышал, что он нашёл себе другую семью.

Вэй Ин бросил на Лань Чжаня взгляд полный понимания и сочувствия к мальчику.

— Значит ей не легко одной справиться с тремя хулиганами! — попытался пошутить Вэй Ин, еще больше чувствуя жалость к бедному, никому не нужному ребенку.

Он понимал, что никакие причины, никакая тяжёлая жизнь не дает права обижать и бить маленького ребёнка. Но и осуждать её перед Сычжуем было неправильно. Он должен быть благодарен за крышу над головой и ту малость, что она давала ему. Давала, в ущерб себе.

— Я не нужен ей, — вовсе не по-детски произнес Сычжуй, — я лишь мешаю ей и её детям. Наверное, я и правда непослушный… — всхлипнул он и утер рукавом свой нос, — я плохой…

— О, нет! — воскликнул Вэй Ин, — не говори так! Она просто не понимает, какой ты хороший мальчик! Но, ты можешь остаться у меня, — предложил он раньше, чем понял, что именно сказал. Он посмотрел на Лань Чжаня, который неуверенно кивнул, одобряя его идею. Действительно, почему бы и нет? В доме Вэй Ина достаточно места, — если, конечно, ты не против!

— Остаться? — неуверенно повторил Сычжуй, — но, моя тётя…

— О ней не волнуйся, — заверил его Лань Чжань, — она ни в чем не будет нуждаться, — эту излишнюю щедрость не одобрял Вэй Ин, считая, что никакой финансовой помощи она больше не заслуживает, но вмешиваться в решение принца не стал, — никто не обидит тебя пока ты живешь под покровительством князя Илин. И разумеется меня.

Это предложение смутило Сычжуя, он долго сидел, кусая губы, а в его тёмных, глубоких и не по годам грустных глазах все еще стояли слезы.

— Правда помогут? — нерешительно произнес мальчик, — я самый старший из мужчин в семье! На мне было очень многое!

— Самый старший? — скрыв улыбку повторил Вэй Ин, — и сколько тебе лет, Сычжуй?

— Уже пять! — не без гордости ответил он и тут же добавил, для убедительности, — сыну тети всего три! Я кормил его, убирал в доме, бегал на рынок. И много что еще!

— Я уверен, что ты очень сильно помогал ей. Теперь помочь надо тебе, — сказал ему Лань Чжань, — мы позаботимся о тебе.

— Вы позаботитесь обо мне? — Сычжуй все еще с недоверием смотрел на них. В глубине его глаз мелькнул восторг и недоверие, словно он хотел верить их словам о новой, вероятно хорошей жизни, но в то же время боялся, что надежды на это преждевременны. Этот взгляд, осторожность и недоверие, которое Сычжуй проявлял было удивительным, для столь маленького мальчика, — правда?

— Конечно правда! — весело воскликнул Вэй Ин, — и для начала мы тебя искупаем!

Сычжуй улыбнулся, почесав свои спутавшиеся волосы, которые явно редко встречались с расческой.

— А потом переоденем, — добавил Лань Чжань, — доедай скорее и пойдем.

— И все же… моя тётя? — вновь повторил свой вопрос мальчик, сжимая в кулачках палочки, — она же будет искать меня… Наверное, — добавил он после небольшой паузы.

— Твоей тете скажут, что о тебе больше не стоит волноваться, — Вэй Ин коснулся его плеча, — теперь о тебе волноваться будем мы — я и Лань Чжань, — Вэй Ин заговорщики понизил голос, — а ты знаешь, кто он такой?

— Нет, — смутился Сычжуй, так же тихо отвечая ему, — но я буду называть его старшим братиком!

— Старшим братиком? — засмеялся Вэй Ин, — на самом деле он младший братик! Но знаешь, быть старшим ему идет!

Лань Чжань в ответ лишь хмыкнул, разливая всем свежего чая. Он не поднимал на них глаз, не встревал в их веселую болтовню, но несмотря на это, Вэй Ин был уверен, что в его взгляде, который он мельком поймал, было тепло и зарождающаяся любовь к этому маленькому мальчику, жизнь и благополучие которого теперь зависело от них.

***

В доме Вэй Ина, Сычжуй освоился быстро, и спустя пару дней, уже знал каждый уголок в поместье. Он очаровал всех слуг не только своей миловидной внешностью, но и скромностью, врожденным чувством такта и воспитанием. После этого Вэй Ин пригласил для Сычжуя учителя, чтобы восполнить пробелы в его знаниях и для всех стало ясно, что этот мальчик не просто принятый в дом сирота, а самый настоящий воспитанник князя Илин.

Одним ясным утром, когда Вэй Ин и Сычжуй вдвоем сидели за книгами, в комнату прошел слуга, и поклонившись, сообщил, что прибыло письмо из Пристани Лотоса. Вэй Ин тут же напрягся, понимая, что ни от кого кроме сестры известий быть не могло.

— Так, давай его скорее!

Сычжуй, почувствовав его волнение, замолчал, стараясь вести себя максимально тихо, он лишь переводил взгляд с письма, что читал Вэй Ин на его лицо.

Но долгожданные новости пришедшие из Пристани Лотоса были хорошими. И Вэй Ин, закончив чтение, улыбнулся.

— У меня родился племянник.

Chapter Text

Все последующие дни Не Минцзюэ пребывал в беспамятстве, лишь изредка приоткрывая глаза и шепча что-то неразборчивое для всех, кроме Мэн Яо. После того раза, когда Минцзюэ открыл глаза и их взгляды встретились, пусть и всего лишь на несколько мгновений, Мэн Яо был уверен — он слышит его, чувствует. И это давало ему сил.

С тех пор Мэн Яо не отлучался от Не Минцзюэ дольше чем на пару часов. Сам обрабатывал ему раны, бережно вливал отвар, охранял его сон и даже читал ему стихи, вспоминая его любимых поэтов. И эта забота, любовь и нежность принесли свои плоды. Не Минцзюэ шел на поправку так быстро, что лекари лишь удивленно переглядывались, называя его быстрое исцеление настоящим чудом. Рана больше не казалась столь ужасающей, изматывающий жар отступил, и советник, наконец, смог выдохнуть с облегчением.

Но покой быстро вновь сменился тревогой. Мэн Яо понимал, что теперь им придётся выяснить отношения, и, конечно, боялся этого. Несмотря на миловидную, нежную внешность, Мэн Яо никогда не был в серьезных отношениях и не знал настоящей близости. Он не представлял, что значит принадлежать другому человеку, и робкая мысль о том, что он сможет просто подойти к Не Минцзюэ, обнять его, когда в этом возникнет потребность, вызывала в нем смятение и стыд. Это казалось ему верхом неприличия и распущенности, но отрицать, что он хотел бы испытать это, было бы ложью.

В покоях Минцзюэ было тихо, отчего его ровное, спокойное дыхание казалось неестественно громким. Мэн Яо, крадучись, приблизился к кровати и невесомо коснулся его щеки. Обжигающий жар болезни отступил, уступив место ровной, чуть прохладной коже. Немного помедлив, Мэн Яо сел на край его постели, не торопясь убрать руку с его лица.

Он помнил, как впервые увидел Не Минцзюэ. Он казался ему воплощением силы, разума и непоколебимости. Минцзюэ всегда вызывал в душе Мэн Яо бурю противоречивых чувств и желаний: от тщательно скрываемого ото всех благоговейного восхищения до трепетной похоти, заставляющей колени предательски дрожать. Тогда он и помыслить не смел, что хоть малая часть его сокровенных желаний сможет когда-нибудь воплотиться в реальность.

Но теперь… все переменилось. Их связала не только верная служба императору, но и глубокая, пока еще не высказанная вслух душевная привязанность.

Порывисто поднявшись, он отошел в сторону окна. На улице начинало светать, и небо окрашивалось в нежные молочно-розовые тона. Он понимал, что избегать решающего разговора больше невозможно, хотя он и не чувствовал себя готовым к нему. Вся смелость, хитрость и непревзойденное искусство дипломатии, с которыми Мэн Яо вел переговоры и плел политические интриги, мгновенно испарялись, стоило речи зайти о его чувствах к Минцзюэ. Он превращался в неопытного, испуганного, смущенного мальчишку, дрожащего от страха перед первым признанием. И как унять до тошноты колотящееся сердце, он не знал. Услышав тихое движение за спиной, Мэн Яо обернулся. Минцзюэ только что открыл глаза и, увидев его, стоящего у окна, едва заметно улыбнулся. В этом простом, но полном тепла и нежности жесте было столько смирения и усталости, что он понял, что готов пойти на любой шаг и принять любое его решение, лишь бы Минцзюэ был жив.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Мэн Яо.

— Лучше, — ответил Минцзюэ, — я жив благодаря тебе.

— Ты жив, потому что ты сильный человек, глава Не, — Мэн Яо сел на край его постели, нервно теребя пальцами край своего рукава, — но поволноваться ты нас и правда заставил…

— Не называй меня так, А-Яо, — хмурясь, попросил Не Минцзюэ, — теперь это уже смешно. Ты спас мне жизнь.

— А ты спас мне, — тут же ответил Мэн Яо, — и не в первый раз.

— Надеюсь, что больше мне спасать тебя не придется, — Минцзюэ приподнялся на локте, сжав его тонкую ладонь в своей сильной руке, — если с тобой, что-то случится, А-Яо, я этого не переживу. В моей жизни нет ничего дороже тебя.

Щеки Мэн Яо вспыхнули. Он отвел взгляд, стараясь скрыть смятение. Слова, сказанные и несказанные, терзали его изнутри, а слезы, подступая к горлу, жгли огнем. Ему хотелось пасть перед ним на колени, целовать его руки и молить о прощении за свою трусость и малодушие. Как он мог быть таким эгоистом?

— Я слышал все твои слова А-Яо.

— Я знаю, — хрипло, словно чужим голосом, ответил Мэн Яо.

— И в твою ненависть я больше не поверю, — от низкого голоса Минцзюэ по телу Мэн Яо пробежала дрожь — то ли от стыда, то ли от волнения, — ты любишь меня.

— Прекрати! — взмолился он, безуспешно пытаясь высвободить свою ладонь из его крепкой хватки.

— А я люблю тебя.

Мэн Яо вздрогнул, словно от удара хлыстом. Любит. Признание, которого он так долго и страстно желал, словно раскаленное клеймо, обожгло его сердце. Он поднял глаза и в бездонном омуте чужих глаз увидел отражение своей собственной души — израненной, обнаженной, до безумия любящей.

Минцзюэ приблизился, бережно взял лицо Мэн Яо в свои ладони, обжигая его кожу своим сбившимся, горячим дыханием.

— Я люблю тебя, А-Яо, со всей твоей язвительностью, грубостью и жестокостью. Люблю тебя таким, какой ты есть. И другого мне не надо…

И в этот момент плотина, которую Мэн Яо так отчаянно возводил в своей душе, рухнула под напором чувств. Слезы хлынули, смывая своим бурным потоком годами накопленную боль и страх. Он прижался к Минцзюэ, впервые ища защиты и утешения в его сильных объятиях.

— Я тоже… — прошептал он, и эти слова, вырвавшиеся из самой глубины его сердца, теперь дались ему намного легче, — я тоже люблю тебя.

***

После долгих уговоров Мэн Яо смягчился и позволил Минцзюэ покинуть свои покои. Получив разрешение лекарей, они вышли в сад. Там ранним утром царили покой и тишина, а воздух был еще по-утреннему свеж и нежен от аромата цветов. Лишь изредка им на пути попадались садовники, поливавшие цветы до полуденного зноя. Идеальное время для неспешной прогулки, столь необходимой для выздоравливающего Минцзюэ.

— Я заберу тебя в Нечистую Юдоль, — произнес Не Минцзюэ, опускаясь на каменную скамью, чтобы передохнуть.

— Что? — эти слова, как удар колокола, оглушили Мэн Яо, — что ты имеешь ввиду?

— Ты поедешь со мной, — повторил Минцзюэ. Его слова звучали уверенно и пугающе жестко, — и это не обсуждается.

— Но я не могу! — воскликнул Мэн Яо, — тут мой дом. Здесь император. И я… Я же не просто его советник. Я его друг!

— Ты можешь быть его другом и оттуда, А-Яо, — ответил Минцзюэ. В его голосе сквозило разочарование, — он не ожидал такой реакции, наивно полагая, что теперь, Мэн Яо сам не захочет с ним расставаться, — ты — мой. Я за тебя боролся. И я тебя здесь не оставлю.

— Я не могу, — пятясь назад повторил Мэн Яо, — прости, но я не могу.

Минцзюэ медленно поднялся со скамьи и подошел ближе к Мэн Яо, бережно взял его ладонь и сжал в своей.

— Ты боишься? — тихо спросил он, всматриваясь в глубину его глаз, словно там он мог найти и прочесть причину его сомнений, — боишься бросить все, боишься перемен? Или не веришь мне?

Мэн Яо опустил взгляд. Да, — он боялся. Боялся потерять власть, положение, дружбу с императором. А еще больше боялся того, что Минцзюэ уже стал значить для него больше, чем все то, к чему он стремился столько лет.

— Я не могу, — повторил он, но голос его звучал уже не так уверенно, как прежде, — здесь моя жизнь.

— Твоя жизнь — со мной, — притянув его к себе, прошептал ему на ухо Минцзюэ, — разве ты не понимаешь?

Мэн Яо это понимал. И ни на миг не сомневался в этом. Но на одной чаше весов был он, Минцзюэ, а на другой — то, к чему он шел годами, кропотливо выстраивая свою судьбу, словно карточный домик. Как можно было сделать выбор?

— Мне необходимо вернуться к делам, — отстранился Мэн Яо, — а тебе, отдохнуть…

— А-Яо… — устало выдохнул Минцзюэ, — не уходи. У тебя еще есть немного времени.

— Я зайду к тебе вечером и принесу еще лекарств, — пообещал Мэн Яо, — проводить тебя до покоев?

— Нет, я пройдусь еще немного. Я устал сидеть в четырех стенах.

Мэн Яо кивнул и, развернувшись, поспешил в сторону дворца. Он шел по лабиринтам коридоров, стараясь заглушить голос сердца, молящий остаться, и убеждал себя в том, что долг и положение важнее хрупкого, призрачного личного счастья.

***

Как и обещал, вечером Мэн Яо пришел навестить Минцзюэ. К этому времени Минцзюэ вполне бодро прохаживался по комнате и успел не только плотно пообедать, но и помыться.

— Ты выглядишь значительно лучше, — после небольшой заминки произнес Мэн Яо, — я принес тебе лекарства.

— Спасибо, А-Яо, — Минцзюэ не двинулся с места, ограничившись лишь быстрым взглядом, — поставь на столик. Я приму их позже.

— Минцзюэ, — Мэн Яо послушно выполнил его указания, но уходить не спешил, — позволь мне помочь тебе.

— Ты уже достаточно помог мне, — грубо ответил Минцзюэ. Он не желал говорить с ним, не сомневаясь в том, что их беседа вновь вернется к утренней теме, — дальше я справлюсь сам. А у тебя, советник, еще много важных дел.

— Любые дела могут подождать, — примирительно коснувшись ладони Минцзюэ, Мэн Яо притянул его ближе, — а сейчас, я нанесу мазь на твою рану.

Но вовсе не о ране думал Минцзюэ в тот момент, когда Мэн Яо развязывал его пояс, обнажая его плечи и осторожно касаясь пальцами плотной повязки на теле.

— Лучше уходи, А-Яо, — севшим голосом попросил Минцзюэ, — иначе я тебя уже не выпущу.

Мэн Яо замер, его пальцы застыли, а взгляд был полон решимости и… Желания. Минцзюэ знал этот взгляд, он видел его раньше, отраженным в собственных глазах.

— Ты не понимаешь, Минцзюэ. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу заботиться о тебе.

— Заботиться? — Минцзюэ усмехнулся, притягивая Мэн Яо ближе, пока их тела почти не соприкоснулись, — ты думаешь, мне нужна твоя забота? Мне нужен ты, А-Яо. Весь ты. В Нечистой Юдоли!

Минцзюэ коснулся губами его щеки, скользнул вниз, к шее, оставляя влажный, жаркий след. Мэн Яо вздрогнул, по венам разлилась обжигающая волна. Минцзюэ знал, что Мэн Яо хотел этого, жаждал его, не смотря на страх, живший в его душе. Страх, что его выстроенная стена уверенности, его тщательно взращенная гордость рухнут в одно мгновение. Что настанет день, когда он без колебаний обменяет все на возможность просто быть с ним рядом.

— Поговорим об этом после, Минцзюэ, — прошептал Мэн Яо, отстраняясь, — у нас ещё будет на это много времени.

Мэн Яо прижался к его губам, давая понять, что все разговоры окончены. По крайней мере на ближайшее время. Они все решат. Позже. Обязательно. Они еще не вместе… пока еще не вместе. Просто им необходимо это. Чтобы окончательно вырвать с корнем боль и ужас пережитого ими кошмара. Чтобы убедиться, что они оба еще живы.

Мэн Яо потянулся к нему, вкладывая всю нежность в этот жест. Сжал сильные плечи, прижимаясь всем телом. И даже сквозь бинты, сквозь еще заметные синяки и шрамы крепкое тело Минцзюэ казалось ему совершенством. Шедевром, вылепленным рукой самого искусного скульптора. Мэн Яо не мог представить момента, когда бы он не желал Минцзюэ.

И Мэн Яо дал себе волю — осмелел, позволяя рукам скользить по твердому прессу, целуя его шею и плечи. Не Минцзюэ тихо простонал в ответ, притягивая его к себе и вжимаясь пахом в его. И целуя, пока у обоих не стали подкашиваться ноги. Никогда раньше Мэн Яо не был настолько нетерпелив и раскрепощен. Никогда раньше он не чувствовал такой острой потребности в близости. Ни с кем. Всегда все было искусственно, фальшиво, без лишних фраз и беспокойств об удовольствии партнера. Лишь удовлетворение своих потребностей.

Он до Минцзюэ вообще никого не хотел по-настоящему, и это распаляло его еще больше.

— Никогда не мог и не смогу тебе сопротивляться, — признался Минцзюэ, потянув его за собой в сторону кровати.

— И не надо, — ответил Мэн Яо следуя за ним.

Больше не было места сопротивлению, упрямству и показной грубости. Только потребность друг в друге, пульсирующая, болезненная, почти невыносимая. Мэн Яо был готов расплакаться от переполняющего его счастья. Он целовал Минцзюэ снова и снова, и каждый поцелуй проникал все глубже, выжигая на сердце его имя.

Он гладил его лицо, не в силах оторваться, хотел целовать его целиком, всего, сдать себя в его плен, и то, что он не сделал этого раньше, бежал от него сам и гнал его от себя, заставляло поражаться собственной глупости и слепоте. Минцзюэ чувствовал, как Яо дрожал, не мог не чувствовать. Он и сам был объят дрожью, а горло жгло от невысказанных чувств, рвущихся наружу криком. Хотелось одновременно нежности и силы, ласки и грубости. Их бросало от шепота, едва слышного, до укусов, оставляющих кровавые отметины на губах.

Мэн Яо обнаженный, податливый, всем своим существом принадлежал ему, и Минцзюэ прижался к его телу своим. В глазах потемнело от наслаждения, когда его возбужденная плоть коснулась его. Мэн Яо тут же обхватил руками его шею, притягивая к себе.

— Давай же… Больше нет сил…

Минцзюэ понимал его, он и сам чувствовал то же самое. Один вид Мэн Яо, обнаженного, беззащитного делал с ним что-то невероятное. Будил в нем такие потаенные чувства, о каких он прежде не знал. Он раздвинул ноги Мэн Яо, помог ему лечь поудобнее и сделал то, о чем к собственному стыду давно мечтал — вобрал в рот его член.

Мэн Яо отзывчиво простонал, не чувствуя никакого смущения и стыда, откинул голову назад и закрыл глаза. Это была близость совсем другого уровня. Раньше Минцзюэ и не представлял, что можно получать удовольствие, доставляя его другому человеку. Наслаждаться чужой реакцией на свои губы. На свой язык. На свои движения.

Мэн Яо зарылся пальцами в его длинные волосы, сжал их так крепко, что на миг Минцзюэ почувствовал боль. Но тут же забыл о ней, когда почувствовал, как Мэн Яо двинулся бедрами навстречу его движениям. Его отзывчивость была столь приятна, что Минцзюэ сам изнывал от желания, но он ждал. И был готов ждать вечность, лишь бы Мэн Яо было хорошо, лишь бы его стоны не прекращались.

— Как же я скучал по тебе, — едва слышно прошептал Мэн Яо, — если бы ты только знал…

Минцзюэ знал. Он и сам скучал не меньше, а может, даже и больше. От удовольствия он зажмурился, сжимая его бедро и скользя по его плоти вверх и вниз.

— Можно уже пойдем дальше? — сквозь стон спросил Мэн Яо.

Минцзюэ и сам был уже готов сорваться. Слишком долго ждал, мечтал об этом моменте, и сил на то, чтобы сдерживаться, у него не было. И если ещё чуть-чуть протянет, их обоих просто разорвёт от охватившего их возбуждения. Пальцами он уже подготовил Яо, достаточно растянул его и теперь, медленно, по сантиметру, входил в его ставшее податливым тело. И от этого ощущения кровь гулко стучала в висках, и кружилась голова. Закрыв глаза, он замер на мгновение, давая им обоим передышку.

— Не нежничай со мной, — прошептал Мэн Яо дрожащим от нетерпения голосом, — я не сломаюсь.

Минцзюэ улыбнулся, нашел его губы, прижался к ним, чувствуя, как сердце замерло от бездонной нежности. Такой горячий внутри. Узкий. И его. Его до кончика волос, до каждой реснички. Только его. И с ним так хорошо, что Не Минцзюэ боялся, что однажды сойдёт с ума от чувств, контролировать которые он уже не мог.

Мэн Яо кусал свои губы, а в его глазах стояла пелена от удовольствия. Минцзюэ смотрел на него, такого невообразимо красивого, возбужденного, и не верил, что всё происходящее действительно правда. Он двинулся быстрее и увереннее. Рывками. Сладко. Страстно. До головокружения. Всё тело боролось с желанием кончить в этот же миг. Хотелось продлить эти минуты. Превратить их в часы. Быть с ним. Быть в нем до рассвета. Мэн Яо был прекрасен настолько, что он не мог отвести от него взгляда. Прекрасен, когда стонал, чуть всхлипывая. Когда открывал рот, жадно хватая воздух. Когда, утопая в наслаждении, хрипло шептал ему:

— Ещё, да… Минцзюэ…

Минцзюэ накрывало от переизбытка чувств, так, что казалось, ещё немного, и у него, совсем не по-мужски, по щекам потекут слезы. Потому что чувствовать так глубоко, так сильно невозможно. Наклонившись, он коснулся его губ, шепча в них:

— Мой. Ты только мой. Живи где хочешь. Беги куда хочешь. Ты все равно мой.

И каждым своим движением, каждым толчком внутри него, он как будто подтверждал свои слова, завершая их затянувшийся спор. Мэн Яо отвечал на поцелуй с обжигающей грубостью, царапая шею и врываясь языком в его рот. В этот момент, когда они оба были уже на грани, Минцзюэ в который раз пронзительно осознал: он готов на все ради него. Он уже рискнул ради него своей жизнью и рискнет еще раз. Откажется от привычной жизни, статуса, репутации…

Без Мэн Яо все это не имело никакого смысла. Теперь он знал это абсолютно точно. И как бы Мэн Яо ни возводил вокруг себя ледяные стены, как бы ни отталкивал, как бы ни бежал от него, его взгляд, поцелуи, стоны, то, как он смотрел на него — в моменты высшего наслаждения и в миг смертельной опасности — говорили громче любых слов. Это было несравнимо ни с чем, как и накрывший их обоих оргазм, наполненный шепотом и нежностью, страстью и злостью.

И он лишь один из множества, что будет в дальнейшем. Минцзюэ знал это. И знал, что наступит тот день, когда они с Мэн Яо будут вместе. Наклонившись, он поцеловал его глубоко и нежно, без слов показывая, как сильно он его любил. Оторвавшись от губ Мэн Яо, Минцзюэ провел пальцами по его щеке, наслаждаясь гладкостью и нежностью его кожи. В глазах Мэн Яо плескалось смятение, но в них же читалась и нежность, которую он так тщательно скрывал. Минцзюэ знал, что стена между ними окончательно рухнула, что Мэн Яо больше не сможет притворяться, что между ними ничего нет.

— Я никуда не уйду, А-Яо, — прошептал Минцзюэ, — Я всегда буду рядом.

Он заметил, как дернулись уголки губ Мэн Яо, словно он пытался подавить улыбку.

— Не говори глупостей, — пробормотал он, — даже после этого, я не поеду с тобой в Нечистую Юдоль. А ты не можешь остаться со мной.

Минцзюэ крепче обнял его, прижимая к себе, укладывая на свое плечо.

— Я знаю, что тебе страшно, — тихо сказал Минцзюэ, ласково перебирая его волосы, — но я обещаю, что никогда не причиню тебе боли. Оставим этот разговор, А-Яо. Я же ещё никуда не уезжаю.

— Я не поеду с тобой, — тверже повторил Мэн Яо, — не тешь себя пустыми надеждами.

— Что ж, — Минцзюэ приподнялся, смотря на него сверху вниз, — значит мы пройдём ещё одно испытание.

— И какое же? — заинтересовано спросил Мэн Яо.

— Испытание разлукой, — он ласково коснулся его щеки, — и мы его тоже выдержим.

— Ты так в себе уверен? — хитро щурясь, спросил Мэн Яо, — даже если у тебя появится перед глазами какая-нибудь красивая барышня…или даже юноша!

Давно он не видел его таким — по-детски игривым, беззаботным. Совсем мальчишка.

— И в себе, и в тебе Мэн Яо, — он осторожно коснулся его губ, — ты моя жизнь. И второй у меня не будет.

В глазах Мэн Яо на мгновение вспыхнула надежда. Словно он не мог позволить себе поверить в сказку, когда вокруг них так много интриг, предательств и предрассудков.

— Я верю тебе, Минцзюэ. И я всегда буду любить тебя…

***

Сюэ Ян замышлял пакость. Предвкушая её, он смаковал в своей голове подробности, готовил план, мысленно потирал руки и хохотал над своей жертвой. Ею суждено было стать ненавистному ему Сун Ланю. Этот доставучий учитель раздражал его одним своим существованием, а уж когда терся возле Сяо Синчэня, хотелось придушить его голыми руками.

Душить никого Сюэ Ян, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сейчас. А вот сделать ему маленькую гадость, опозорить, желательно перед Сяо Синчэнем — это запросто и с большой радостью. План зрел в голове Сюэ Яна уже давно, но чтобы осуществить его, нужно было тщательно подготовиться. Для начала необходимо было добыть необходимое снадобье, но так как наложников просто так в город не отпускали, а воровать у дворцовых лекарей было плохой идеей, Сюэ Яну пришлось подкупить одного из слуг. Тот привез из города все необходимое. Теперь оставалось только дождаться нужного момента и подсыпать Сун Ланю в чай порошок, пахнущий травами, от которого, по расчетам Сюэ Яна, у него должен был так разболеться живот, что ненавистный учитель должен был до утра пробыть в уборной и не явиться на занятия.

В этот вечер слуга наконец принес ему необходимое снадобье. Где он его раздобыл, Сюэ Яна не волновало. Отдав за небольшой сверток какую-то золотую побрякушку, он победоносно и хищно улыбнулся. Уже сегодня он совершит свою пакость, проучит Сун Ланя и заставит того пожалеть о том, что заявился во дворец. Сюэ Ян терпеть не мог этого высокомерного и гнусного учителя, пытавшегося притворяться вежливым и обходительным со своими учениками. Сюэ Ян считал, что видит насквозь лицемерие Сун Ланя и желал его разоблачить перед Сяо Синчэнем и наложниками. Конечно же, порошок слабительного не дал бы нужного ему результата, но это был первый шаг к победе в этой войне.

Подсыпать Сюэ Ян решил в чай Сун Ланю. Он уже проследил за ним и знал, что учитель по вечерам всегда берет на кухне чайник, заботливо заранее приготовленный слугами, и распивает его в своей комнате. Иногда к нему присоединялся и Сяо Синчэнь. Последнее больше всего раздражало Сюэ Яна. Лучше бы смотритель приглядывал за гаремом, а не шлялся непонятно где и с кем.

Пробраться на кухню для Сюэ Яна было проще простого. Прошмыгнув мимо двух зевавших стражников, он едва ли не с ноги открыл дверь кухни. Завидев его, повара тут же испарились, побросав все свои дела. В помещении, как обычно, было душно, пахло травами и специями, смешиваясь с запахом подгоревшего масла. Подойдя к полке, где обычно стояла посуда, Сюэ Ян злорадно усмехнулся — все складывалось просто превосходно. Взяв один из чайников, он налил туда кипятка, заварил первый попавшийся чай и щедро насыпал снадобья. Хорошо перемешав, чтобы порошок точно растворился, Сюэ Ян поставил чайник на привычное место и притаился за одним из шкафов. Он должен был собственными глазами убедиться, что напиток заберет сам Сун Лань, а не кто-то другой.

Ждать долго не пришлось, уже спустя четверть часа дверь на кухню распахнулась. Но на пороге появился не Сун Лань, а Сяо Синчэнь. Сюэ Ян замер в напряжении, только смотрителя сейчас не хватало. В его коварном плане не было пункта пичкать слабительным еще и Синчэня. Сюэ Ян мысленно взмолился, чтобы его чай не решил выпить смотритель. Но у того, похоже, были свои планы, он огляделся и, заметив чайничек, направился к нему.

Сюэ Ян тихо выругался, вот же заноза в заднице, что он вообще забыл на кухне в такой час? Не мог же смотритель прийти за чаем для Сун Ланя? Сюэ Ян почти зарычал от бессилия и злости, выскочить и не дать Синчэню выпить слабительное означало признание в своем преступлении. Допустить подобного Сюэ Ян не мог, еще неизвестно, как отреагировал бы смотритель на подобную дерзость. И проверять это не хотелось. Пока Сюэ Ян размышлял, Сяо Синчэнь уже плеснул себе в чашку чай и залпом выпил.

Сюэ Ян, скрываясь в своем укрытии, боялся сделать лишний вдох и выдать себя. Но, кажется, его план удался. Правда не так, как он изначально планировал. Что ж, значит, несварением мучиться теперь смотрителю, а не Сун Ланю. Но он сам виноват! Нечего ходить, где не просят, и пить, что не следует. Сюэ Ян ухмыльнулся, а что, так тоже весело. Наверное. Тем временем Сяо Синчэнь отставил чашку и собрался налить еще, но вдруг пошатнулся, схватившись за голову. Это продлилось всего мгновение, после чего он снова выпрямился и начал оттягивать ворот своего одеяния.

— Жарко, почему так стало жарко? — бормотал смотритель.

Сюэ Ян удивленно уставился на Сяо Синчэня, тщетно пытавшегося раздеться. Разве слабительное работало именно так? По его прикидкам у его жертвы должно было прихватить живот, скрутить мучительными позывами, а не желанием раздеться. Он же не отравил смотрителя? Может, ему подсунули просроченное снадобье? Да если так, оно все равно действовало как-то странно. Сяо Синчэнь снова пошатнулся, словно от головокружения, схватившись за столешницу, и Сюэ Ян, выругавшись, выбрался из своего укрытия.

Синчэнь словно не заметил его, зачем-то он снова потянулся к чайнику, чтобы налить себе еще чая. Сюэ Ян в два шага преодолел расстояние между ними и едва не шлепнул смотрителя по рукам.

— Не смей! — рявкнул он.

Сяо Синчэнь обиженно посмотрел на него. Его взгляд был затуманен, словно он только что выпил не чашку чая, а кувшин наикрепчайшего вина.

— Почему? — надув губы, спросил смотритель. Для полноты картины оставалось только упереть руки в боки и топнуть ногой.

У Сюэ Яна едва не отвисла челюсть. Всегда собранный, строгий, благородный Сяо Синчэнь вел себя, как капризное дитя. Что за странное слабительное ему подсунул слуга?

— Потому что это плохой чай, я сделаю тебе новый, — наконец нашелся Сюэ Ян.

— Хорошо, — согласился смотритель, а потом снова начал дергать воротник, — почему тут так жарко?

— Слуги натопили, — проворчал Сюэ Ян, быстро вылив странный чай и плеснул в чашку обычной воды. На всякий случай. Ведь он так и не понял, что пошло не так и где произошла осечка — в самом порошке или в способе его подачи.

— Ты красивый, — неожиданно сказал Сяо Синчэнь, томно глядя на него из-под полуопущенных ресниц, — и такой горячий. Наверное, это из-за тебя мне так душно.

Во второй раз за вечер у Сюэ Яна отвисла челюсть. Вообще, его сложно было удивить, но смотрителю это удалось. Он ведь не ослышался? Сяо Синчэнь сделал ему комплимент и пытается флиртовать? Похоже на бред сумасшедшего. С этим порошком точно было что-то не то.

— Эй, смотритель, — наконец, Сюэ Ян пришел в себя, — у тебя это, живот не болит?

Сяо Синчэнь замер на мгновение, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

— Нет, — он покачал головой, а потом дотронулся до своей груди, — живот не болит, болит сердце. И душа.

— Сердце? — недоуменно переспросил Сюэ Ян, — с чего бы твоему сердцу болеть?

— Из-за тебя, — горячо прошептал Сяо Синчэнь, сделав еще несколько шагов к Сюэ Яну, да так, что ему пришлось отступить. Взгляд Синчэня по-прежнему оставался стеклянным и слегка затуманенным, словно он был чем-то одурманен или попросту пьян. Но Сюэ Ян точно знал, что в чайнике был просто чай. Со слабительным. А оно не могло дать такой эффект.

— Смотритель, какого черта ты несешь? — зло спросил Сюэ Ян. Он действительно начинал раздражаться, ведь все, что нес смотритель, каждое его слово оседало в его груди, разливаясь теплом и болью одновременно.

— Я несу то, что у меня на сердце, я… — Сяо Синчэнь не успел договорить, послышался какой-то шум. Похоже, повара, решив, что взбалмошный наложник уже ушел, решили вернуться.

Сюэ Ян не стал испытывать судьбу, решив ретироваться вместе с Сяо Синчэнем. Не хватало, чтобы повара увидели его в таком состоянии и уже завтра по дворцу расползлись слухи о том, что смотритель Сяо напился до чертиков и нес всякую чушь. Синчэнь ему такого точно не простит. Не то чтобы Сюэ Яну было дело до прощения, но раз уж это он опоил смотрителя непонятным снадобьем, то придется отвечать за свои поступки. Самым безопасным было отвести того в его комнату и оставить отсыпаться, надеясь, что действие порошка к утру пройдет.

Сюэ Ян осторожно крался по коридорам дворца, держа Сяо Синчэня за запястье. Тот послушно, словно теленок, шел за ним, не задавая вопросов и не сопротивляясь, что было весьма и весьма странным поведением для смотрителя. К счастью, по пути в комнату Синчэня им никто не повстречался. Сюэ Ян собирался было открыть дверь, как его сзади за талию обвила пара рук, крепкой, почти стальной хваткой.

— Эй, ты чего делаешь? — проворчал он, опешив. Сердце предательски дрогнуло, а в горле тут же пересохло.

Что-то с этим снадобьем было точно не так, раз всегда сдержанный, холодный и строгий Сяо Синчэнь позволял себе такие вольности. Или смотритель уже был пьян, когда ворвался на кухню? Сомнительно, все-таки дело было в порошке — нужно будет найти слугу и хорошенько его допросить, что этот негодяй ему подсунул? А если бы Сун Лань выпил тот чай, а рядом оказался Сяо Синчэнь? Тот полез бы обниматься к смотрителю? Сюэ Ян даже думать об этом не хотел.

— Ну, что мы стоим? — тем временем на ухо промурлыкал Сяо Синчэнь.

— Чего?! — Сюэ Ян настолько растерялся от поведения смотрителя, что отвечал невпопад, — ты хоть понимаешь, что будет, если нас кто-то увидит? Ты все еще смотритель гарема, а я все еще наложник…

— Тогда чего ты медлишь? — снова спросил Синчэнь, открыл дверь и практически затолкал Сюэ Яна внутрь.

Оказавшись в комнате, Сюэ Ян попытался высвободиться из объятий, но Синчэнь не отпускал, прижимая к себе все крепче. В голове у Сюэ Яна царил полный хаос. С одной стороны, его дико раздражало такое поведение смотрителя, а с другой… Что-то внутри него трепетало, словно пойманная в клетку птица.

— Сяо Синчэнь, одумайся, — пробормотал Сюэ Ян, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, — ты же потом пожалеешь.

Но смотритель, казалось, не слышал его. Он уткнулся лицом в шею Сюэ Яна, обжигая кожу горячим дыханием.

— О чем же?

— О том, что ты сейчас бесстыдно тискаешь наложника императора, — собрав в кулак всю оставшуюся волю, строго ответил Сюэ Ян. На самом деле, он корил себя за свою слабость, ненавидел то, что ему приятны объятия и ощущать на шее горячее дыхание Сяо Синчэня — до чертиков волнующе.

По правильному, Сюэ Ян сейчас должен был силой оттолкнуть смотрителя, сказать ему пару гадостей, и громко хлопнув дверью, оставить его одного. Но сил делать так, как говорил разум, не осталось.

— Ну и что, что тискаю, — тем временем ответил Сяо Синчэнь, не ослабляя хватки, — сегодня я вдруг отчетливо понял, чего хочу…

Сюэ Ян должен был бы спросить, чего же хочет Синчэнь, но не стал. Потому что, казалось знал ответ. Но его это не устраивало, — было в этом что-то неправильное, неестественное. В обычной обстановке смотритель никогда бы не позволил переступить черту, тонкую грань между их отношениями. Вместо этого Сюэ Ян надменно спросил, стараясь, чтобы в голосе не чувствовалась вся злость и ревность:

— А как же твой обожаемый Сун Лань? — он был уверен, что наутро смотритель и не вспомнит этого вечера, поэтому решил идти напролом. Тем более деваться из стальных объятий ему пока все равно было некуда.

— Причем тут он? — недоуменно переспросил Сяо Синчэнь.

— Ну как же, — ворчливо ответил Сюэ Ян, — вас друг от друга порой не разлепить…

— Наложник Сюэ, неужели ты ревнуешь? — усмехнулся Сяо Синчэнь.

Снадобье точно было испорченным, в очередной раз убедился Сюэ Ян. Потому что в здравом уме и трезвой памяти Синчэнь никогда не стал бы распускать руки и разговаривать с кем-то в таком тоне.

— Ты, наконец, вспомнил, что я наложник? — вопросом на вопрос ответил Сюэ Ян.

— Я никогда этого не забывал. К сожалению. А с Сун Ланем мы хорошие друзья. Мы дружили с детства, и никогда я не смотрел на него иначе, как на друга или брата, если тебе так будет легче.

— Легче? — фыркнул Сюэ Ян.

— Да.

— Ладно.

— Так ты перестанешь ревновать и прожигать меня взглядом, когда Сун Лань рядом?

— Что? — вспыхнул Сюэ Ян, — ты!..

Он решил, что пора прекращать непотребства. Сюэ Ян хотел высвободиться, но не ожидал, что у Синчэня на него другие планы. Он позволил расцепить руки, но тут же впечатал его в дверь. Сюэ Ян, не ожидавший подобной прыти, больно ударился затылком.

— Ауч. Смотритель Сяо, какого?.. — но не успел он закончить фразу, как Сяо Синчэнь впился в его губы жадным, нетерпеливым поцелуем.

Что-то в этот момент сломалось внутри Сюэ Яна, лопнуло, пошло по швам, рассыпалось на мелкие куски. Чертов смотритель сделал с ним то, чего он так желал и так упорно отрицал. Не смел, не разрешал себе даже думать о подобном, потому что после грез пришлось бы вернуться в реальность. Потому что был уверен, что такой человек, как Сяо Синчэнь, даже не посмотрит в сторону безродного щенка, каким был Сюэ Ян, попавшего в гарем случайно, просто за симпатичную мордашку. Но сейчас Сяо Синчэнь целовал его, с жадностью и напором, словно от этого зависела его жизнь. И пусть это действие просроченного снадобья, здесь и сейчас были только они. И их поцелуй. Первый и скорее всего последний. Сюэ Ян сдался. Он ответил, приоткрыв губы и позволив языку Сяо Синчэня проникнуть в его рот.

Сюэ Ян не ожидал, что смотритель может целоваться так требовательно и настойчиво. Даже немного грубо. Синчэнь все сильнее вжимал несопротивляющегося наложника в дверь, не давая возможности пошевелиться. И черт возьми, Сюэ Яну это нравилось — глупо отрицать, такой смотритель Сяо заводил его до звездочек в глазах. Но все это было ненастоящим, искусственно созданным — Сюэ Ян не мог об этом забыть ни на секунду.

Сяо Синчэнь, наконец, отстранился, к большому неудовольствию Сюэ Яна. Взгляд смотрителя до сих пор оставался слегка затуманенным. Прижавшись лбом ко лбу, он хрипло прошептал:

— Теперь ты веришь, что Сун Лань для меня просто друг?

— Ты одурманен, — признался Сюэ Ян, ненавидя себя за слегка дрогнувший голос, — наутро ты все забудешь.

— Зато ты запомнишь.

Сяо Синчэнь, как всегда, был прав. Сюэ Ян уже не забудет и будет презирать себя за слабость. И каждый раз, глядя на смотрителя, вспоминать, что губы у него нежные, но требовательные.

— Иди спать, — потребовал Сюэ Ян, грубо оттолкнув от себя Синчэня, — и не вздумай выходить из комнаты в подобном состоянии.

— Хорошо, — покорно согласился Сяо Синчэнь, — как скажешь.

Он послушно лег в кровать, не раздеваясь и даже не сняв обувь, мгновенно уснул. Сюэ Ян был уверен, что в нормальном состоянии педантичный смотритель ни за что не позволил бы себе залезть в кровать не разуваясь. Неужели таким образом он пытался наутро дать себе понять, что что-то произошло из ряда вон, и попытаться вспомнить? Нет, бред какой-то. Для всех будет лучше, если Сяо Синчэнь забудет об этой ночи.

Сюэ Ян, убедившись, что смотритель точно спит, аккуратно выскользнул из его комнаты. Удостоверившись, что никто не заметил его пребывания в чужих покоях, он отправился искать слугу, продавшего ему порошок. Нужно было узнать, что за дрянь ему подсунули вместо слабительного и почему оно так подействовало на Сяо Синчэня.

Chapter Text

Дата свадьбы Вэй Усяня и Лань Ванцзи наконец была назначена. Произошло это спустя почти два месяца после рождения племянника Цзян Чэна. Весть о том, что через четыре дня наступит благоприятный день для церемонии бракосочетания младшего принца и его брата, застала Цзян Чэна ранним утром. Он как раз шел умываться, когда в их палаточный лагерь прибыл гонец из дворца. Чуть больше месяца назад большую часть императорских солдат отправили на учения в полевых условиях. В армию с недавних пор пришло много новобранцев, у которых не было никакого боевого опыта, поэтому более опытные командиры гоняли всех так, что первую неделю Цзян Чэн не чувствовал ни ног, ни рук, едва доползал до своей кровати и мгновенно засыпал. Их без устали тренировали битве на мечах, отправляли в лес с вылазками, имитировали нападения врагов, чтобы солдаты учились реагировать быстро и эффективно. Командиры следили за каждым, не давая никому спуску: ни простому рядовому, ни генералу. Но все безропотно выполняли приказы, понимая, что от их работы зависит безопасность всей империи, и не могли позволить себе расслабиться.

Гонец, совсем еще юный, Цзян Ваньинь едва дал бы ему лет двадцать, принес два письма. Одно лично для Цзян Чэна, второе он передал одному из командиров — в нем говорилось о том, что в Гусу им необходимо вернуться почти на пять дней раньше. На свадьбе ожидалось много гостей, поэтому дворец нуждался в большом количестве охраны. Свое личное Цзян Чэн сразу читать не стал, спрятал за пазуху подальше от любопытных глаз. Он не знал, что там, возможно, просто письмо от Сяо Мин, все еще гостившей в Гусу, а может, что-то более личное от Лань Сиченя. От мыслей об императоре в груди заныло — он ужасно скучал и уже больше тридцати дней единственным способом их общения оставались письма. Цзян Чэн знал и прекрасно понимал, что не мог не поехать — ведь генерал без опыта бесполезен в бою. Лань Сичень это тоже понимал, хоть и отпустил его, как он утверждал, с большим трудом и тяжелым сердцем.

Как только гонец уехал обратно во дворец, командиры отдали приказ начинать сборы. Отправляться в Гусу они планировали уже завтра утром. При хорошей погоде и беспроблемной дороге во дворец они прибудут к вечеру второго дня. Солдаты, воодушевленные скорым отбытием домой, стали собираться. Цзян Чэн улучил момент, чтобы прочитать письмо, переданное лично ему. Оказалось, что это приглашение на свадьбу — от лица Вэй Усяня, младшего принца и, конечно, императора. Цзян Ваньинь должен был стать почетным гостем со стороны его брата. А чуть ниже всего одно единственное слово, написанное ровным аккуратным почерком: «Скучаю». Дыхание тут же перехватило, а в груди заныло. Он тоже, черт возьми, скучал. Кажется, еще совсем недавно Цзян Чэн считал, что в его жизни есть все, что он хотел — служба, звание, статус. Он гордился тем, что низменные человеческие чувства ему чужды. Но неожиданно оказалось, что любить — это так правильно и так приятно. Именно чувства к Лань Сиченю стали последним кусочком мозаики жизни, к которой он стремился.

Весь день Цзян Чэн провел в хлопотах, помогая с организацией сборов. Он знал, что солдаты рады возвращению в столицу, и разделял их чувства. На следующее утро, как и планировалось, отряд тронулся в путь. Цзян Чэн ехал во главе колонны, стараясь не думать о том, как долго тянутся часы. Долгожданное возвращение во дворец означало встречу не только с Лань Сиченем, но еще и с сестрой и родителями. С Яньли они не виделись с самого его отъезда из Пристани Лотоса. Он даже соскучился по Вэй Усяню, его постоянной болтовне и их взаимным подколам. Мысли о близких и любимых людях не давали ему скучать в пути.

Дорога и правда оказалась на удивление быстрой и легкой. Погода благоприятствовала, и к вечеру второго дня они уже въезжали во дворец. Тут царила суматоха и предпраздничная атмосфера. Слуги суетились, украшали дворец, в воздухе витало ощущение радостного ожидания. Все же не часто во дворце случались свадьбы. Цзян Чэн спешился, отдал поводья подоспевшим слугам и вдохнул ставший родным воздух столицы. Он заметил, что многие гости уже прибыли, и подумал, что надо бы узнать, когда ожидается прибытие семейства Цзинь и его родителей. Хотя для начала неплохо бы переодеться и смыть с себя дорожную пыль и грязь. Но не успел Цзян Чэн об этом как следует подумать, позади него раздался до боли родной голос, который он не слышал так давно.

— А-Чэн!

Цзян Чэн обернулся. По лестнице, ведущей к гостевым покоям, улыбаясь, спускалась его сестра. Красивая, легкая, воздушная, она словно летела навстречу к нему.

— Яньли… — пробормотал он и пошел навстречу.

Цзян Ваньинь в несколько шагов преодолел расстояние между ними и сгреб ее в объятия.

— А-Чэн, ты меня раздавишь, — рассмеялась Яньли, смыкая руки за его спиной и утыкаясь в грудь.

— Как давно ты приехала? — спросил Цзян Чэн, вдыхая аромат ее волос. Он напоминал ему о детстве, о юности. Он возвращал его домой.

— Сегодня днем, родители должны приехать завтра рано утром, маму настигла мигрень в пути, — ответила Яньли и, отстранившись, оглядела его с ног до головы, — А-Чэн, ты так изменился!

— Я надеюсь, не в худшую сторону? — усмехнулся Цзян Чэн.

— Нет, что ты! От тебя за три чи веет спокойствием и уверенностью, а какой ты статный и возмужавший! Настоящий красавец! — восхищенно ответила Яньли.

— Это все тренировки, ничего особенного, — немного смутившись, отмахнулся Ваньинь.

— Наверное, от поклонниц отбоя нет? — хитро прищурившись, заявила Яньли.

— Что? — вспыхнул Цзян Чэн, — какие поклонницы, я тут на службе!

Не мог же он признаться, что засматриваются на него отнюдь не девушки…

— Ах, да-да, А-Сянь рассказывал, как ты носишься целыми днями то со своими солдатами, то с собаками и ни на кого не обращаешь внимания. Хотя нет, сказал, что есть какая-то заезжая принцесса, и вы с ней не разлей вода, — хитро сверкнула глазами Яньли.

— Ты уже с ним успела посплетничать? — проворчал Цзян Чэн, закатив глаза.

— Мы успели немного поговорить, а потом его забрали слуги, свадебные хлопоты они такие. Так, что за принцесса? — не дала перевести тему Яньли и снова окинула брата внимательным взглядом.

— Ничего такого! Мы просто… Дружим! — оправдался Цзян Ваньинь.

— Мне уже сказали, что она должна была выйти замуж за императора, но отвергла его, — хихикнула Яньли.

— Эм, это Вэй Ин тебе такую ерунду рассказал? — Цзян Чэн снова закатил глаза.

— Нет, наши служанки оказались очень разговорчивыми, — поведала Яньли.

— Как вы добрались? — поспешил сменить тему Цзян Чэн.

— Отлично, погода прекрасная, мы добрались довольно быстро. А-Лин спал почти всю дорогу, просыпался лишь поесть.

— Ты и его с собой привезла?

— Конечно! Мы приехали все вместе… — глаза Яньли засветились любовью, а потом она, опомнившись, спросила, — так, что это за принцесса? Неужели ради тебя она отвергла самого императора?

— Побольше слушай местных сплетниц, — проворчал Цзян Чэн, — у нее просто есть жених на ее родине. Поэтому сюда она приехала только по воле отца и решила остаться на свадьбу Вэй Ина и младшего принца.

— Правда? А я-то подумала, что ты, наконец, обзаведешься семьей. Я как только тебя увидела, решила, что ты и правда в кого-то влюблен, ты ведь весь светишься!

— Это дорожная пыль, — фыркнул Цзян Чэн, пытаясь скрыть смущение. Сестра всегда была прозорливой, но чтобы настолько…

— Точно! — всплеснула руками Яньли, — ты же только с дороги, а я тебя совсем заболтала! Иди приведи себя в порядок, а я пока приготовлю нам что-нибудь вкусненькое!

— Так ты тоже с дороги, какая готовка?

— А-Чэн, что ты, готовка для меня всегда была отдыхом, — снова улыбнулась Яньли, — поэтому для меня это в радость. Может, и А-Сянь к нам присоединится… С А-Лином посидит Цзысюань.

— Лучше бы ты просто отдыхала, — покачал головой Цзян Чэн, — кухарки для того и наняты…

— Это и есть лучший отдых, — отмахнулась Яньли, — давай иди, встретимся через час!

Она помахала рукой и поспешила в сторону кухни. Цзян Чэн проводил ее взглядом — его сестра по-прежнему осталась такой же любящей и заботливой. Он решил не терять времени и отправился в сторону своей комнаты. Ему действительно необходимо было смыть с себя грязь и пот последних дней. За собаками он решил сходить попозже, в его отсутствие за ними приглядывали слуги и Сяо Мин. С ней бы тоже неплохо было встретиться и сообщить о своем приезде. Принцесса была одной из тех, кто с нетерпением ждал его возвращения. Цзян Чэн окончательно осознал, что он снова во дворце. А это значило, что совсем скоро он вновь встретится с Лань Сиченем. От мыслей об императоре сердце забилось чаще, а на губах против воли расцвела улыбка. Цзян Чэн прибавил шаг, ему поскорее нужно привести себя в порядок. Пусть они встретятся не сегодня, но в подобном виде предстать перед Его Величеством он точно не хотел.

На пороге своей комнаты Ваньинь обреченно вспомнил о том, что если он хочет помыться в горячей воде, то её придется натаскать. Но сил на подобное не осталось, а идти в общую купальню смысла не было. После долгой дороги там сейчас яблоку негде было упасть. И каково же было его удивление, когда дверь его покоев открылась и оттуда вышли двое слуг. Они поклонились, и один из них отчитался:

— Генерал, мы подготовили для вас горячую воду и чистую одежду. Ваши собаки на вечерней прогулке с принцессой.

— Эм, спасибо, — ошеломленно моргнул Цзян Чэн.

Слуги еще раз поклонились и ушли. Цзян Ваньинь все еще удивленный, вошел внутрь. Слуги и раньше здесь убирались, но не особо тщательно. Сейчас же комната блестела, его ждала бочка с горячей водой, чистая одежда и свежая постель. Кто же так тщательно позаботился о нем? Ведь этих слуг он раньше не видел, но они казались ему неуловимо знакомыми и выглядели иначе, чем те, что помогают солдатам не превратить их жилища в сарай. Догадка осенила Цзян Чэна, когда он скидывал с себя верхние одеяния. Это были слуги, которые прислуживали императору — вышколенные и немногословные, быстро и четко выполняющие просьбы и приказы. Значит, Лань Сичень уже знает о его приезде? И позаботился о его комфорте? В груди Цзян Чэна защемило. Кроме сестры о нем никто не заботился, да и ему это было не нужно. Но забота императора растрогала его и окончательно растопила сердце.

Через полчаса Ваньинь уже направлялся искать сестру. Нашлась она, как и предполагал Цзян Чэн, на кухне. Яньли, оживленно болтая с кухарками, уже что-то активно помешивала на плите. Завидев брата, она помахала ему рукой.

— А-Чэн, а вот и ты! У меня уже почти все готово, — радостно прощебетала она, — садись скорее.

— Суп с ребрышками? — уточнил Цзян Чэн, вдыхая аромат пряностей и мясного бульона.

— Ваш с А-Сянем любимый, — кивнула Яньли, — так давно его не готовила, чуть не забыла рецепт.

— Почему? — спросил Ваньинь, усаживаясь на стул напротив сестры, — павлин не любит твой суп?

— Цзысюань от корня лотоса покрывается красными пятнами, лекари не знают, как это лечится, поэтому мой суп он не ест.

— М-м, понятно, — усмехнулся Цзян Чэн. Значит, самовлюбленный, напыщенный Цзинь Цзысюань был не так идеален, как хотел показаться.

Пока суп кипел на плите, они разговаривали обо всем на свете. Яньли рассказывала о своей жизни в Ланьлине, о маленьком Цзинь Лине, о том, как он начал издавать свои первые звуки и смешно сосет палец во сне, о родителях, которые иногда навещают ее. Цзян Чэн в свою очередь рассказывал о своей службе во дворце, о своих собаках, о Сяо Мин, с которой успел подружиться. Обо всем о том, что не уместишь в те письма, которыми они обменивались, но не так часто, как хотелось бы. Умолчал Цзян Чэн только об императоре, потому что везде есть любопытные уши, которые всегда не прочь посплетничать, да и он сам не до конца понимал, что между ними происходит. То, что его чувства оказались взаимными, казалось настоящим чудом, но вот было ли у них будущее? Цзян Чэн не хотел об этом думать, оставляя всё на волю судьбы.

Когда суп был готов, на кухню влетел Вэй Ин. Завидев Цзян Чэна, он тут же подскочил к нему.

— Цзян Чэн! — радостно завопил Вэй Усянь, повиснув у него на шее, — я уж думал, ты не успеешь вернуться к моей свадьбе!

— Вэй Усянь, ты меня задушишь, — проворчал Цзян Чэн, пытаясь отцепить от себя брата, но тот не собирался так просто сдаваться, — да-да, я тоже скучал по тебе, только отпусти!

— Мальчики, давайте ужинать, — с улыбкой позвала Яньли, разливая горячий суп по мискам.

Усевшись за стол, они втроем принялись за ужин. Вэй Ин нахваливал кулинарные таланты Яньли, Цзян Чэн молча ел, наслаждаясь вкусом. После ужина Вэй Ин, не умолкая ни на секунду, рассказывал о свадебных приготовлениях, о том, как его замучили примерками и украшениями, о том, как Лань Ванцзи спокоен, как скала, и лишь изредка позволяет себе легкую улыбку. Цзян Чэн слушал вполуха, наслаждаясь обществом семьи. Они не виделись слишком долго, чтобы упускать момент.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда Яньли начала клевать носом, да и Цзян Чэн после сытного ужина и долгой дороги почувствовал усталость. Один Вэй Ин, казалось, оставался источником неиссякаемой энергии. Проводив сестру до ее покоев, братья вместе вышли на улицу. Цзян Чэну еще следовало забрать своих собак, а Вэй Ину — вернуться в свое поместье, откуда днем его должен был забрать младший принц.

— Завтра ты мой почетный гость, — объявил Вэй Ин, когда они уже собирались разойтись, — ты ведь получил приглашение от Его Величества?

— Получил, — кивнул Цзян Чэн. Он вспомнил то письмо, и в груди снова защекотало.

— Отлично, слуги уже должны были принести тебе в комнату твой новый наряд.

— Эм, а чем плоха моя старая одежда? — проворчал Цзян Чэн.

— Ну, ты же не собирался прийти на свадьбу младшего принца в своей генеральской форме? — фыркнул Вэй Усянь.

— Нет, но…

— Просто примерь, тебе понравится. Его Величество тоже оценил, сказал, что тебе подойдет!

Сердце Цзян Чэна пропустило удар. Лань Сичень правда такое сказал при Вэй Ине?

— Ладно, — буркнул Ваньинь, скрывая свое волнение за угрюмым выражением лица.

— Спасибо, Чэн-Чэн, ты лучший брат! — обрадовался Вэй Усянь.

— Как будто у тебя есть другой, — закатил глаза Цзян Чэн.

— Хорошенько выспись. Завтра важный день! — заявил Вэй Ин и поспешил к выходу, где его уже ждала повозка.

Вскоре Цзян Чэн забрал своих собак и вернулся в свою комнату. Он все еще надеялся, что вот-вот откуда-то из-за угла выйдет слуга или главный евнух и попросит проследовать к императору. Но, похоже, Лань Сичень сегодня был занят или устал от большого количества гостей и отправился отдыхать. Разочарования от подобного Цзян Чэн не ощущал, он прекрасно понимал, что государственные дела и высокие гости стоят у императора на первом месте. Завтра на церемонии они увидятся в любом случае, а если после удастся перекинуться хоть парой слов, то Цзян Ваньинь будет безмерно счастлив уже этому.

Вэй Усянь не обманул — в комнате Цзян Чэна дожидался новый наряд. Богато украшенное темно-фиолетовое ханьфу было сшито из тончайшего шелка. Цзян Чэн повертел его в руках. Ткань действительно была восхитительной, а вышивка — безупречной. Он не мог не признать: наряд был великолепен. Цзян Чэн положил ханьфу обратно, и его взгляд зацепился за записку, которой тут точно не было, когда он уходил. Сердце забилось чаще, когда он заметил императорскую печать, которой письмо было скреплено.

«Очень хочу тебя увидеть, но еще больше хочу, чтобы ты хорошо отдохнул после долгой дороги. Увидимся завтра после банкета, украду тебя на всю ночь».

Цзян Чэн перечитал записку несколько раз. На всю ночь? Лань Сичень же имел ввиду просто прогулку по саду и разговоры до утра? Или, например, игру в го, как тогда? Он же не имел в виду… От мысли о том, что они могут зайти куда-то дальше поцелуев, вдруг пересохло во рту и перехватило дыхание. Цзян Чэн до этого момента и не думал о подобном и вообще смутно представлял, как происходит близость между мужчинами. Он никогда не интересовался подобным, не думал, что когда-то вообще влюбится, поэтому… Вот черт, какой же позор! Цзян Ваньинь почувствовал себя неловко, но не идти же искать ответ на свой вопрос в книжках. К Вэй Усяню с таким он точно не пойдет, лучше сломает себе ногу. Или руку. Или и то, и другое вместе.

Немного поразмыслив и успокоившись, Цзян Чэн решил не нагнетать. И не метаться в панике, словно сопливый подросток. В конце концов, он взрослый мужчина, примет свой позор с достоинством. Отложив записку, Цзян Чэн решил идти спать. Он ощутил, как его накрыло усталостью от долгого дня. Хоть в голове и гудели тревожные мысли, но, убаюканный мирным сопением собак, устроившихся рядом, и их теплом, Цзян Чэн быстро уснул.

***

— Осторожнее, никаких следов, — Вэй Ин шутливо оттолкнул Лань Ванцзи, перекатываясь на спину и запахнув ханьфу на груди. — Завтра свадьба, и я не хочу, чтобы нас осуждали.

— Неужели? — принц повернулся к нему, подперев голову кулаком. В глазах плясали насмешливые искорки. — Ты правда думаешь, найдется хоть кто-то настолько наивный, чтобы верить в наше целомудренное поведение?

Вэй Ин фыркнул, приподнимаясь на локтях.

— А вдруг? — Он хитро прищурился. — Вдруг сыщется какой-нибудь старейшина, свято верящий в мою невинность? Нужно же поддерживать иллюзию, что принц берет в супруги непорочного юношу!

Уголки губ Лань Чжаня дрогнули в едва заметной улыбке, и от этого мимолетного жеста сердце Вэй Ина замерло. Он обожал, когда Лань Чжань улыбался. Это случалось так редко, что каждая улыбка становилась бесценным даром.

— Ты всегда был эпицентром сплетен, — пробормотал Лань Чжань, нежно касаясь его щеки. — И мастером по созданию хаоса.

— А ты — тем, кто этот хаос усмирял, — ответил Вэй Ин, прикрывая глаза от удовольствия. Кожа пылала там, где ее касалась рука Лань Чжаня. — Мы просто идеальная пара, разве нет? — Он потянулся к нему, притягивая для короткого, нежного поцелуя. — С завтрашнего дня все изменится. Все узнают, что я твой, а ты — мой. Больше никаких секретов, украденных встреч и мук совести.

Лань Чжань прижал его к себе, обнимая крепко и надежно.

— Я навеки твой, Вэй Ин.

Утомленный Вэй Ин удобно устроился у него на груди и задремал, мечтая о скорейшем наступлении утра.

И утро действительно наступило, как показалось Вэй Ину, всего через мгновение. Настойчивый стук в дверь вырвал его из объятий Лань Чжаня. Открыв глаза, он неохотно отстранился, подняв взгляд на любимое лицо, такое спокойное и умиротворенное во сне. Сердце в который раз до краев наполнилось нежностью и любовью. Как же он был красив в такие моменты!

— Господин, — слуга почтительно опустил глаза, получив разрешение войти, — к вам пришли.

— Пусть подождут в зале, — прошептал Вэй Ин, боясь потревожить Лань Чжаня. — Я спущусь через пару минут.

Он был уверен, что это портные примчались с первыми лучами солнца, чтобы сделать финальную примерку и без того безупречного свадебного наряда.

Но, переступив порог зала, Вэй Ин замер, не веря своим глазам. Его шицзе. Его любимая сестра стояла, прижимая к себе белоснежный сверток, и смотрела на него с мягкой, ласковой улыбкой.

— К тебе гости, А-Сянь.

Вэй Ин метнулся к ней, но замер в нерешительности, в полушаге. Взгляд его блуждал с лица шицзе на ангельское личико племянника, такого маленького, но уже прекрасного.

— Это он… — прошептал Вэй Ин, не веря своим глазам, — ты и правда привезла его с собой!

— Конечно. Разве Цзинь Лин мог пропустить такой важный день?

Вэй Ин робко протянул руку, коснувшись нежной щеки малыша. Цзинь Лин, разбуженный прикосновением, приоткрыл затуманенные спросонья глаза и уставился на него серьезным, почти взрослым взглядом. Сердце Вэй Ина дрогнуло и растаяло.

— Он такой крошечный, — прошептал он, боясь разрушить мимолетную идиллию. — Как же я рад, что ты здесь, шицзе. И что он здесь.

Яньли одарила его нежной улыбкой, поглаживая сына по головке.

— Я знала, что ты будешь счастлив. Цзинь Лин очень хотел увидеть своего дядю в такой день.

Вэй Ин вновь посмотрел на племянника, потом на сестру. В этот миг он ощутил, как его жизнь обретает новый смысл. Свадьба с Лань Чжанем, несомненно, важна, но присутствие семьи делало этот день поистине бесценным.

— Ты всегда был красив, А-Сянь, — тепло улыбнулась Яньли, — но сейчас ты особенно прекрасен.

— Я и надеяться не смел, что, попав в гарем наложником, выйду из него не только князем, но и женихом… Я нашел в Облачных Глубинах свое счастье.

— Ты не просто нашел его, — поправила она, — ты его заслужил.

Вэй Ин обнял шицзе, чувствуя тепло ее тела и тихий сонный вздох Цзинь Лина. Наступивший день обещал быть началом новой главы, наполненной любовью, счастьем и семейным уютом. И Вэй Ин был готов к этому.

***

Едва заря окрасила горизонт, Лань Чжань, стремясь сохранить хоть немного приличия, покинул поместье Вэй Ина, а к воротам стали прибывать груженые повозки. Слуги таскали сундуки, наполненные отрезами шелков, подносы с тончайшим фарфором и фруктами. Вэй Ин, едва пробираясь сквозь завалы даров, заполонивших его комнату, смутно ощущал, что это лишь прелюдия. Столько государств чтили императорскую семью Лань, что к вечеру, казалось, весь двор утонет в роскоши подношений.

Но главным своим подарком Вэй Усянь считал приезд сестры и подарки от семьи Цзинь — отрез золотистой парчи и украшения из чистейшего изумруда.

Когда подошло время облачаться в свадебные одежды, Вэй Ин уже валился с ног от усталости. Несмотря на все его шутки и браваду, он осознавал всю торжественность момента. Яньли не отходила от него ни на шаг, помогала ему надевать церемониальное ханьфу, тщательно расправляя складки и завязывая пояс. Она нежно провела рукой по его волосам, поправляя высокую прическу, украшенную золотыми шпильками.

— Ты выглядишь великолепно, А-Сянь, — прошептала она, сдерживая слезы, — я уверена, что и Цзян Чэн гордится тобой. Просто он никогда этого не покажет.

Сидящий возле Вэй Ина Сычжуй перевел задумчивый взгляд с него на Яньли. А потом, едва слышно спросил:

— Кто такой Цзян Чэн?

— Наш брат, — Вэй Ин коснулся аккуратно уложенных волос мальчика, — сегодня ты непременно с ним познакомишься. Он генерал, служит во дворце императора!

Глаза Сычжуя вспыхнули нетерпеливым восторгом.

— Во дворце?! — словно не веря своим ушам, уточнил Сычжуй. Конечно, он знал, кем являлся Лань Чжань, но жизнь дворца все еще казалась ему далекой, недоступной ему сказкой.

— Да, — Вэй Ин, не думая о чистом, выглаженном наряде, присел на корточки перед ним, — и еще, ты увидишь императора.

Глаза Сычжуя округлились еще больше.

— Обещай, что будешь вести себя хорошо! — Вэй Ин шутливо пригрозил пальцем, — Его Величество добрый человек, но все же, не забывай о приличиях!

— Обещаю, — пролепетал Сычжуй, крепко сжимая его руку, — можно, я останусь с вами на пиру до самого конца?

— Ты сам сбежишь оттуда, как только съешь все сладости! — улыбнулся Вэй Ин и потрепал мальчика по щеке, — тебе там будет скучно!

— Зато я увижу императора! — настаивал Сычжуй, и Вэй Ин сдался.

Он понимал волнение мальчика. Когда-то и сам мечтал увидеть императора, а теперь судьба привела его не просто во дворец, а под венец с самим Лань Ванцзи. Предчувствие церемонии заставило сердце забиться чаще. Волнение, словно тонкий лед, сковало движения. Яньли, закончив помогать Вэй Ину, отошла в сторону, давая ему личное пространство. Он был благодарен ей за понимание. Брак с Лань Ванцзи — великая честь, но и огромная ответственность. Вэй Ин, всегда свободолюбивый и непокорный, должен был стать частью строгой иерархии императорского двора. Он посмотрел на Яньли, которая ободряюще улыбнулась ему, затем перевел взгляд на Сычжуя, чьи глаза сияли восторгом. И в этот момент он почувствовал в себе силы выдержать все, не только ради себя, но и ради того, чтобы в этих глазах больше никогда не отражалась боль и тоска.

***

Проснулся Цзян Чэн непривычно поздно, яркие солнечные лучи настырно прошмыгнули в окно. Церемония была назначена на полдень, поэтому Ваньинь неспешно оделся в свою привычную одежду и пошел гулять с собаками. В воздухе пахло мокрой травой, жасмином и розами. Он вдыхал ароматы утра и чувствовал умиротворение, словно вернулся домой из долгой, тяжелой поездки. Хотя, отчасти так и было. Цзян Чэн давно понял, что дворец стал его домом, даже в Пристани Лотоса он не ощущал себя так… Правильно.

Айва и Фея, до безумия счастливые тем, что их хозяин вернулся, радостно валялись по влажной траве, носились туда-сюда и оглашали округу радостным лаем.

— Цзян Ваньинь! — раздался позади требовательный голос, и Цзян Чэн с ужасом понял, что вчера совсем забыл найти Сяо Мин и сообщить ей о своем приезде.

Цзян Чэн обернулся и увидел принцессу, стоявшую, подперев бока руками, на тропинке. Рядом с ней топтался красивый молодой человек.

— Эм, доброе утро? — Цзян Чэн виновато улыбнулся.

— Доброе утро? — Сяо Мин подошла к нему и, ткнув пальцем ему в грудь, отчеканила, — ты вернулся еще вчера вечером и даже не удосужился сообщить мне об этом! Зато про собак своих не забыл! А кто, по-твоему, все это время за ними присматривал и гулял с ними? А?

— Прости, — Цзян Чэн примирительно поднял обе руки и снова виновато улыбнулся, — признаю, виноват…

— Значит, разговаривать со всякими красотками у тебя вчера время нашлось, а на меня нет? — не унималась Сяо Мин.

У Цзян Чэна даже успела мелькнуть мысль, а не ревнует ли она, но потом решил, что это глупо. Да и о чем это она? Какие красотки?

— А если он, — надавив на последнее слово, продолжала принцесса, — узнает, что с тобой будет? Ты хоть понимаешь?

Цзян Чэн, хоть и давно проснулся, но, похоже, все еще плохо соображал.

— Подожди, подожди, — попросил он, — о чем ты?

— Не прикидывайся идиотом! — грозно топнула ногой Сяо Мин, — я вчера сама видела, как ты сначала обнимался с девушкой, а потом долго с ней о чем-то разговаривал! Ты хоть представляешь, что будет, если во дворце начнут об этом шептаться?

— Сяо Мин, — непривычно для себя мягко остановил ее тираду Цзян Чэн, — это была Яньли, моя сестра…

— Что? Сестра? У тебя есть сестра?

— Да, она, как и многие, приехала на свадьбу Вэй Ина.

— И ты молчал, что у тебя есть такая красивая сестра?

— Я не знал, что это важно для тебя, — усмехнулся Цзян Чэн.

— Ладно, живи, — фыркнула Сяо Мин, — семья — это святое. Кстати, знакомься, это Цинь Тао, мой жених.

Молодой человек позади принцессы робко улыбнулся и склонился в приветственном поклоне.

— Генерал Цзян, Сяо Мин очень много рассказывала о вас.

— Надеюсь, только хорошее, — немного удивленный Цзян Чэн так же поклонился, — рад знакомству.

— Конечно! — охотно согласился юноша, — ваши собаки просто прелесть!

— Тао-гэ приехал в столицу совсем недавно. Соскучился, — хихикнула Сяо Мин, пихнув его в бок, — но всем сказал, что поехал в Гусу за тканями.

Она посмотрела на юношу и улыбнулась, ее взгляд смягчился и потеплел. А Цинь Тао смотрел на нее с таким обожанием, что Цзян Чэн не сдержал улыбки. Они смотрели друг на друга такими влюбленными взглядами, что аж зубы сводило.

— Не особо-то ты тут и скучала без меня, — закатил глаза Цзян Чэн, глядя на сладкую парочку. Несмотря ни на что, он был рад за Сяо Мин, ставшую ему хорошим другом.

— На самом деле А-Мин действительно скучала, генерал, — сказал Цинь Тао, скромно улыбнувшись, — во дворце много людей, но все заняты своими делами.

— Я думал, ты успела спеться с Вэй Усянем, — заметил Цзян Чэн, припоминая их прогулку втроем перед его отъездом. Вэй Ин и принцесса в тот вечер перемыли косточки всем, кому только можно было и кому нельзя тоже.

— Он постоянно был занят или приготовлениями к свадьбе, или занимался с Сычжуем. Бедный мальчик, столько ему пришлось пережить, — покачала головой Сяо Мин, — ладно, нам пора. Мне нужно подготовиться к церемонии.

Сяо Мин и Цинь Тао ушли, а Цзян Чэн поспешил к себе. Он еще надеялся успеть на утреннюю тренировку, после чего ему тоже следовало начать собираться.

***

К празднику в честь свадьбы младшего принца и Вэй Ина готовились не только во дворце князя Илин, но и весь город. На центральной площади Облачных Глубин были расставлены котлы, в которых готовили рис и мясо. Наливали из бочек вино, а на столах были расставлены сотни блюд со сладостями и фруктами. Любой желающий мог с самого утра до позднего вечера попробовать угощения и разделять с господами общий праздник. Вокруг площади сновали торговцы, предлагая памятные сувениры с символикой праздника — веера с изображением двух переплетенных драконов, миниатюрные статуэтки принца и Вэй Ина, а также сладости, украшенные сахарными цветами. В воздухе витал аромат благовоний и жареного мяса, смешиваясь с веселыми возгласами и песнями. С самого утра на площадь стекались толпы людей со всех уголков страны. Крестьяне, торговцы, ремесленники, воины — все хотели стать частью этого знаменательного события. Музыканты играли на традиционных инструментах, создавая атмосферу радости и ликования. Акробаты демонстрировали свое мастерство, вызывая восхищенные вздохи у зрителей и обсуждения о том, какой же праздник будет в честь свадьбы самого императора, если ради младшего принца устроили такое торжество?

В самом поместье князя Илин царила суета. Слуги бегали по коридорам, украшенным цветами и лентами, проверяя, все ли готово к церемонии. Повара колдовали над изысканными блюдами, которые должны были поразить воображение даже самых искушенных гурманов. В поместье продолжали прибывать гости. Высокопоставленные чиновники, дальние члены императорской семьи, главы влиятельных кланов — все собрались, чтобы засвидетельствовать этот знаменательный союз.

— Пора, — произнесла Яньли, сжимая ладонь Вэй Ина, как только услышала музыку, доносящуюся со двора, — тебя все ждут.

***

Когда до полудня оставалось чуть больше четверти часа, Цзян Ваньинь прибыл к месту проведения церемонии. На нем был новый темно-фиолетовый наряд, сидевший, как вторая кожа. Он чувствовал себя в нем великолепно. Ханьфу, словно сшитое на заказ по его меркам, струилось, подчеркивая его горделивую осанку, узкую талию и сильные руки. А изысканная вышивка подчеркивала его статус.

Цзян Чэн, войдя в зал для церемоний, окинул помещение взглядом. Он понимал, что Лань Сиченю и главным виновникам торжества еще рано прибывать, поэтому искал глазами знакомые лица. Цзян Чэн заметил стоявших поодаль родителей, которые, видимо, только-только приехали, и о чем-то беседовали со старшим господином Цзинь. Рядом, со скучающим видом, за остальными наблюдал Цзинь Цзысюань. Неподалеку стояла Яньли, и с ней уже непринужденно о чем-то щебетала Сяо Мин. Неугомонная принцесса уже успела познакомиться с его семьей.

Цзян Чэн направился к родителям. После коротких объятий с матерью, вежливых поклонов отцу и господину Цзинь и необходимого обмена любезностями он отошел к сестре и принцессе дабы не мешать разговорам старшего поколения.

— Цзян Ваньинь! — увидев его, глаза Сяо Мин округлились, — ты рискуешь затмить своей красотой женихов!

— Не выдумывай, — отмахнулся Цзян Чэн. Было что-то одновременно приятное и смущающее в ее словах.

— А-Чэн, — обратилась к нему Яньли, — А-Мин права!

— А вы, я смотрю, тоже уже спелись, — закатил глаза Ваньинь.

Девушки фыркнули, а Цзян Чэн покачал головой. Он не привык к комплиментам, особенно о своей внешности. Он солдат — он должен быть сильным, храбрым и мужественным, а не вот это вот всё. Цзян Чэн отошел от хихикающих девушек и снова окинул зал взглядом. Гостей было довольно много, большинство ему было незнакомо, все они переговаривались и ожидали появления императора и женихов.

Цзян Чэн тоже посмотрел на вход — уже совсем скоро должно настать благоприятное время для бракосочетания. Как раз в это время в зал входил мужчина неопределенного возраста — статный, важный, с аккуратной бородкой, которую он любовно поглаживал. Мужчина окинул всех цепким, ястребиным взглядом, ни на ком особо не остановившись. Хмыкнув самому себе что-то неопределенное, он направился вглубь зала. Рядом с ним шел мальчик лет десяти-двенадцати, важно вышагивая, стараясь соответствовать мужчине, при этом он с любопытством оглядывался вокруг и лукаво улыбался, когда ловил на себе чей-то взгляд. Цзян Чэн был уверен, что никогда не видел этих двоих, но тем не менее было в них что-то знакомое.

Мужчина прошел до центра комнаты, осмотрелся, грозно хмуря густые брови, бросил взгляд на мальчика, который тут же принял самый серьезный вид, а потом направился ровно туда, где стоял Цзян Чэн. Он даже на секунду решил, что мужчина направился к нему, и судорожно пытался вспомнить, кто это и откуда, но, к счастью, незнакомец просто занял место рядом с ним. Цзян Ваньинь поприветствовал его, а тот ограничился лишь кивком.

— Его Величество прибыл! — объявил громкий, невидимый голос, и все мгновенно притихнув, склонились в поклоне.

В зал вошел Лань Сичень, он попросил всех подняться и прошел в глубь зала. Все взгляды были обращены на императора, поэтому Цзян Чэн не стесняясь пялился на него. А пялиться было на что: в роскошных торжественных одеждах он выглядел великолепно. В один момент Ваньинь поймал взгляд Лань Сиченя, и ему даже показалось, что в его глазах что-то блеснуло. Нечто лукавое и восхищенное одновременно.

— Ну, наконец-то, — проворчал мужчина рядом, нетерпеливо поглаживая бороду, а потом что-то негромко сказал мальчику, чего Ваньинь не расслышал.

Лань Сичень, к большому удивлению Цзян Чэна, направлялся в их сторону. Он замер, не в силах понять, что задумал император. Из ступора его вывел мужчина, который совсем не удивился действиям Лань Сиченя. Поэтому, когда император поравнялся с ними, мужчина гневно сверкнул глазами.

— Ваше Величество! — буркнул он, — сколько можно ждать? Где они?

— Дядя, — доброжелательно и мягко ответил Лань Сичень, — благоприятное время еще не настало. Они скоро будут.

Дядя? Цзян Чэн, пытавшийся до этого момента не отсвечивать, посмотрел на них с плохо скрываемым удивлением. Значит, этот грозный мужчина — дядя Лань Сиченя и Лань Ванцзи? Вот почему он казался таким знакомым, в нем действительно были общие черты. Значит, мальчик тоже был из императорской семьи, вот только кем он приходился самому Лань Сиченю?

— Это никуда не годится, — продолжал бурчать мужчина, — все еще не могу поверить, что ты позволил Ванцзи жениться… Нет, выйти замуж! За этого… Этого… Он же твой…

Он задохнулся воздухом, слегка покраснев от напряжения, и затеребил бороду, пытаясь успокоиться. Мальчик испуганно посмотрел на него, но промолчал. С появлением Лань Сиченя он не спускал с императора восхищенного взгляда, и Цзян Чэн был полностью с ним солидарен.

— Дядя, — прервал его Лань Сичень, — счастье Ванцзи для меня важнее любых условностей.

— Это не условности! — вспыхнул дядя, — это бесстыдство! Где это видано, чтобы принц брал себе в супруги другого мужчину?

— Дядя, мы это уже обсуждали, — терпеливо повторил Лань Сичень, — не при Цзинъи…

— Цзинъи хороший мальчик, он все понимает, — мужчина с какой-то особой нежностью посмотрел на мальчика, — Сичень, я надеюсь, хотя бы ты меня не разочаруешь. И наконец женишься и родишь наследника!

Последняя фраза неприятно кольнула все еще прислушивавшегося к этому разговору Цзян Чэна. Он заметил, что Лань Сичень на секунду тоже помрачнел, но мгновенно взял себя в руки и спокойно улыбнулся.

— Дядя, обо мне не стоит беспокоиться. Всему свое время, — а потом с улыбкой обратился к мальчику, — а Цзинъи скоро и сам станет женихом, ему пора присматривать невесту.

Цзинъи застеснялся и спрятал лицо за рукавом. Дядя что-то недовольно пробурчал, но спор продолжать не стал. В этот момент объявили о том, что благоприятный час настал и церемония наконец началась. В зал вошли женихи, и все взоры обратились к ним. Вэй Усянь в красном наряде выглядел безумно счастливым, одаривая всех лучезарной улыбкой. Цзян Чэн был готов поспорить, что, если бы ему разрешили, он бы еще и махал всем присутствующим. Лань Ванцзи, следовавший рядом с ним, был как всегда невозмутим, но в его глазах тоже читалась радость, а еще бесконечная нежность, когда он смотрел на Вэй Усяня. Чтобы и кто ни думал, они были парой, созданной на небесах и только друг для друга.

***

Церемония бракосочетания, конечно, отличалась от традиционной. Не было ни паланкина, который бы отнес Вэй Ина в дом жениха, потому что он никуда не переезжал, ни показательных слез. Да и ни он, ни Лань Чжань на роль «невесты» никак не подходили. Только от фейерверков и праздничного огня никто не отказывался. Разноцветные огоньки взмывали в воздух, а костер, от подлитого в него масла, полыхал, обещая процветание и любовь в новой семье.

Вэй Ин кивнул и глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в коленях.

— Пора, — подтвердил он и, расправив красные церемониальные одежды, расшитые серебряными нитями, направился в сторону главного зала.

Спустившись вниз, он едва не ослеп от сотен зажженных свечей. Разговоры гостей тут же стихли, лишь несколько восхищенных возгласов донеслись до него, заставив и без того смущенного Вэй Ина еще больше покраснеть. Он поймал взгляд Оуяна и Мянь-Мянь, стоявших ближе всех, и улыбнулся им. Как же он был рад тому, что их обоих отпустили!

Увидев Лань Ванцзи, волнение немного, но отступило. Лань Чжань сделал ему навстречу пару шагов, сжал его ладони в своих. Лицо младшего принца, как всегда, было невозмутимым, но в его глазах плясали искорки нежности и счастья. И никто, кроме Вэй Ина, не знал, что это не больше чем видимость. Только он, Вэй Ин, бывший наложник, бывшая собственность императора и империи Гусу, пленник, трофей — знал, что это не больше чем видимость. Только он знал, сколько страсти, любви и чувственности скрывается в этом внешне холодном человеке.

Они прошли в зал по мягкому и пушистому красному ковру к алтарю и возле него, еще раз взглянув друг на друга, едва заметно улыбнулись. А после поклонились Небу и Земле, Солнцу и Луне, Стихиям Воды и Земли и, наконец, государям и родителям. Затем, повернувшись друг к другу, они четыре раза поклонились друг другу. И теперь они, по всем законам, земным и небесным, стали друг другу супругами…

Вэй Ин ничего не слышал от зашумевшей в ушах крови. Он не слышал ни всхлипывания расчувствовавшейся Яньли, ни восторженных возгласов Сычжуя, ни императора, ни брата…

Он смотрел лишь на одного человека — Лань Ванцзи, который теперь стал его супругом. Сжимая его ладонь, повел его в соседнюю комнату, где возле порога, следуя обряду, выпустил по углам стрелы, прогоняя злых духов, и только после этого переступил порог, ведя за собой принца.

Сев на край ложа, они молча смотрели друг на друга, боясь отвести взгляды. Вэй Ин готов был сидеть так часами… лишь бы Лань Чжань вот так смотрел на него, не отводя взгляда. Спустя пару минут им принесли две свадебные чаши, украшенные утками-мандаринками, связанные между собой красными нитями. Сделав по глотку, они обменялись бокалами, сделали еще по одному глотку, подливая друг другу вино и вновь отпивая. Этим обрядом они окончательно скрепили свой союз.

Официальная часть была завершена. Дальше их ждал праздничный банкет, поздравления и веселье, которое могло продлиться не только привычные два дня, но и затянуться.

***

— Думаю, тебе пойдет красный, — томный шепот раздался над ухом Цзян Чэна. Он едва не подпрыгнул от неожиданности и с трудом сохранил невозмутимое выражение лица. Ваньинь, увлеченный церемонией, даже не заметил в какой момент Лань Сичень оказался так близко.

— Хотя в фиолетовом вы выглядите очень… волнующе, генерал, — снова прошептал Лань Сичень.

Цзян Чэну стоило немалых трудов, чтобы сохранить лицо. Но, черт возьми, как же приятно было слышать нечто подобное от императора. Лань Сичень незаметно сделал шаг, и теперь их руки слегка соприкасались. От этого едва уловимого движения сердце Цзян Чэна забилось чаще.

Наконец церемония завершилась. Вэй Усянь и Лань Ванцзи улыбались друг другу, маленький Сычжуй радостно вертелся рядом с ними, дядюшка что-то ворчал неподалеку, Цзинъи во все глаза разглядывал женихов, Лань Сичень выглядел умиротворенным, где-то рядом с ним на пару всхлипывали Яньли и Сяо Мин.

— А-Чэн, — произнесла Яньли, вытирая слезу, — надеюсь, когда ты женишься, у тебя будет не менее пышная свадьба.

— Сестра, не начинай, — проворчал Ваньинь, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— О-о-о, сестренка, его свадьба будет куда более грандиозной, — мечтательно протянула Сяо Мин, — обещай, что пригласишь!

— Прекратите! — процедил Цзян Чэн, насупившись.

***

На свадебном столе была не только традиционная рыба, чтобы новая семья жила в достатке, но и арахис с кокосами, которые, по традициям, обещали молодым прекрасных дочерей и достойных наследников. Вэй Ину это показалось весьма забавным: родных детей им получить не суждено, а наследник уже был.

В зале уже играли приглашенные музыканты, гости общались, смеялись, а слуги разносили бокалы вина.

Сычжуй, который после церемонии почти сразу сбежал к дворовым мальчишкам, временами подглядывал за банкетом, высовывая свой любопытный нос из-за двери. Рядом с ним, толкаясь, стояли и другие мальчишки. Дети слуг, генералов и приехавших на праздник гостей. Вэй Ин, ловя на себе их взгляд, временами корчил им рожицы, чем вызывал у них приступы смеха.

***

Когда начался банкет, Цзян Чэн немного пообщался сначала с Вэй Усянем, затем с родителями, после чего занял место рядом с Сяо Мин и Цинь Тао. Каким-то неведомым образом напротив них оказался и дядя Лань Сиченя, которого им представили как Лань Цижэня. Мужчина все еще недовольно сверлил взглядом и качал головой, глядя на не стеснявшихся своего счастья женихов.

— Бесстыдство, — в очередной раз проворчал он, то ли поглаживая свою бороду, то ли пытаясь выдрать из нее несколько волосков, — какое бесстыдство.

Лань Цижэнь тяжело вздохнул. Цзян Чэн наблюдал за ним краем глаза и был почти уверен, что к концу вечера его хватит удар или горлом пойдет кровь, если он не перестанет так терзать себя.

— Дядюшка, — обратилась к нему Сяо Мин, — зачем же вы так убиваетесь, вы же так не убьетесь!

— Что?! — вспыхнул Лань Цижэнь, гневно сверкнув глазами в сторону принцессы.

— Я говорю, — терпеливо повторила Сяо Мин, — что если вы от горя хотите выдрать себе бороду, то так дергать надо лучше!

С этими словами она перегнулась через стол и дернула мужчину за бороду. Да так, что у того искры посыпались из глаз. Цзян Чэну пришлось не только прикусить себе щеку, чтобы не засмеяться, но и напрячься и приготовиться защищать принцессу.

— Что-о-о? — захлебнулся праведным гневом Лань Цижэнь, — что это такое? Ты! Что за времена? Что за нравы у современной молодежи! Никакого уважения! Сичень! Немыслимо! Бесстыдство!..

Он вскочил со своего места и ушел в неизвестном направлении. Возможно, жаловаться императору, а возможно, приводить свою бороду в порядок.

— А-Мин, может, не стоило его так? — спросил Цинь Тао, глядя вслед разгневанному мужчине.

— Пф, сколько можно портить праздник своим кислым видом? — Сяо Мин, явно довольная собой, отправила в рот очередное пирожное.

— А если он пожалуется императору? — покачал головой Цинь Тао. Похоже, к выходкам своей невесты он уже был привычен.

— Ну и пусть, — отмахнулась Сяо Мин.

Цзян Чэн хмыкнул. Сяо Мин была неугомонной, но в этом и заключалось её очарование.

Вечер продолжался своим чередом. Гости наслаждались едой, пили, слушали музыку, смотрели на прекрасных танцовщиц. Цзян Чэн, стараясь не делать этого слишком часто, бросал взгляды в сторону Лань Сиченя. Тот выглядел хоть и уставшим, но довольным. Иногда Ваньинь ловил его взгляд, и глаза императора говорили лучше любых слов и пьянили сильнее вина.

То ли от выпитого, то ли от духоты, в какой-то момент Цзян Чэн почувствовал дурноту. Гул голосов вдруг стал нестерпимым, голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Он поспешил выйти на свежий воздух, чтобы прийти в себя и не смущать других гостей своим состоянием. Цзян Чэн добрался до сада и прислонился к прохладному камню беседки, пытаясь унять накатившую слабость. Он вдохнул прохладный ночной воздух, и почувствовал облегчение. Ваньинь закрыл глаза, сосредоточился на дыхании, пытаясь прийти в себя.

Тишину сада нарушали лишь звуки цикад и легкий шелест листьев. Цзян Чэн медленно выдохнул, чувствуя, как отступает дурнота. Он услышал тихий шорох и открыл глаза. Перед ним стоял обеспокоенный Лань Сичень.

— Ваньинь, ты в порядке? — взволнованно спросил он.

— Просто немного стало дурно, — честно признался Цзян Чэн, — мне уже лучше.

Пусть он не хотел показывать свои слабости перед императором, но врать казалось настоящим преступлением.

— Слуги сказали, что ты здесь, я пришел, как только смог…

— Ты беспокоился обо мне? — не сдержав улыбки, спросил Цзян Ваньинь. Он с трудом сдерживался, чтобы не сделать шаг вперед и не наброситься на Лань Сиченя с объятиями.

— Конечно, ты так резко пропал.

— Так ты следил за мной? — выгнул бровь Цзян Чэн. Ну и почему это так приятно?

— Весь вечер глаз с тебя не спускал, — улыбнулся Лань Сичень.

Цзян Чэн понял, что в этой теплой улыбке теперь весь его мир. Неизвестно, кто из них не выдержал первым и сделал шаг вперед. Уже через мгновение они тонули в объятиях друг друга, а все остальное могло и подождать.

***

Вэй Ин, сидя на своем месте рядом с Лань Чжанем, украдкой поглядывал на него. Тот сдержанно улыбался гостям, отвечая на их высокопарные поздравления. Его лицо, как и всегда, было безупречным, но Вэй Ин видел, как в глубине его глаз прячется усталость. Он знал, что Лань Чжань пережил многое, чтобы этот день настал, и теперь, помимо облегчения, чувствует себя обессиленным. И его сердце переполнилось не только благодарностью, но и сочувствием. И единственным желанием было как можно скорее уйти, чтобы продолжить этот праздник вдвоем.

После банкета, когда утомленные и сморенные хмелем гости начали расходиться, Лань Чжань повел Вэй Ина в их покои. Комната была украшена красными шелками и цветами, воздух был наполнен ароматом сандала и жасмина, который тонкой струйкой дыма тянулся к потолку от тлеющих палочек.

Лань Чжань бережно помог Вэй Ину снять тяжелую свадебную мантию, и тот, сбросив с себя бремя церемоний, почувствовал долгожданную свободу.

— Сегодня был долгий день, — прошептал Вэй Ин, чувствуя, как усталость медленно сковывает его тело.

— Долгий, но самый счастливый, — Лань Чжань повел его к ложу, усыпанному лепестками роз. Аккуратно усадив Вэй Ина, он принялся расплетать его волосы, высвобождая из сложной прически темные пряди, которые каскадом рассыпались по плечам.

Вэй Ин наблюдал за его движениями, за тем, как бережно Лань Чжань относится к каждой пряди, как сосредоточенно он выполняет это простое действие. В этой заботе было столько нежности, что сердце Вэй Ина наполнилось теплом и благодарностью. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом тишины и покоя, который наступил после суеты и шума праздника.

— Когда я впервые приехал в Облачные Глубины, я правда боялся, что стану наложником императора, — Вэй Ин помог ему освободиться от одежды, — но боялся не только за свою честь. Я бы это пережил… Я бы все пережил, кроме осуждения и разочарования в твоих глазах, — прошептал Вэй Ин, — Я уже тогда хотел быть твоим. Но сам не понимал этого.

— Не надо вспоминать об этом, — нахмурился Лань Чжань, оголяя его плечи, — ты — князь Илин. Ты — супруг принца. Никто и никогда не вспомнит о том, что ты был наложником императора. И я об этом вспоминать не хочу, — он помог опуститься Вэй Ину на подушки, — сегодня наша первая брачная ночь.

— Хорошо, что ты уточнил, что именно брачная! — засмеялся Вэй Ин, — потому что ночей у нас было достаточно. И будет еще сотни…

— Тысячи, Вэй Ин. Их будет тысячи… — он раздевал его медленно, целуя каждый оголившийся сантиметр кожи.

Свадьба состоялась, но ничего для них не изменилось. Они все так же Лань Чжань и Вэй Ин. Жизнь и любовь друг друга. Лань Чжань тот, кто лично привез Вэй Ина в Облачные Глубины. Привез для императора как трофей, как новую красивую игрушку для гарема. Но сердце Вэй Ина выбрало себе другого господина. Он стал наложником Лань Чжаня, его слугой, тем, кто за один его взгляд был готов умереть.

С улицы все еще доносилась музыка, разговоры задержавшихся гостей и прислуги. Но Вэй Ин уже ничего не слышал. Он стонал в плечо Лань Чжаня, сильнее сжимая его ногами и подставляя шею под его поцелуи. Ветер, проникший в покои сквозь открытое окно, потушил свечи, погрузив комнату в темноту. Но света луны им хватало, чтобы видеть глаза друг друга, а чтобы слышать рваные вздохи, стоны, шепот — они были не нужны.

Они знали тела друг друга наизусть, но каждый раз был словно первым. Все так же жадны друг до друга, как в ту самую первую ночь, когда они сдались друг другу, признав, что чувства сильнее долга. Ничто на свете не давало Вэй Ину даже толики тех чувств, которые он получал, когда видел улыбку Лань Чжаня, слышал, как с его самых желанных губ слетает его имя… У него в сердце давно стоит алтарь с его именем, и Вэй Ин знал, что до конца своих дней, до последнего вздоха, будет поклоняться только ему. И знал, что это взаимно.

Вэй Ин вновь поцеловал его, сильно, жарко и глубоко, до распухших губ и сбившегося дыхания. Ни малейшей неловкости, стеснения и страха он больше не испытывал. Лань Чжань — его супруг. Его судьба. Половинка сердца.

— Люблю тебя. Всегда любить буду… — прошептал ему Лань Чжань, прислонившись к его лбу.

— Я знаю, — обхватил его лицо ладонями Вэй Ин, обнимая его крепче ногами, — знаю. И ты знай — ты моя жизнь. Ты — моя судьба.

— Как же долго я ждал этого дня. — Лань Чжань прижал его к себе, жадно шаря по его телу ладонями. Поглаживая, сжимая, довольно рыча в его ухо при каждом толчке внутри его тела.

Вэй Ин улыбался, наслаждаясь этими мгновениями, пропуская каждое его движение сквозь себя. И крепко обнимал его за шею, скользя по его торсу, подставляя под поцелуи шею, прося не отпускать.

— С нашей первой встречи ты стал моим, — прикусил его мочку Лань Чжань, — заменил мне воздух, стал моим смыслом…

— Вы льстите мне, Ваше Высочество… — прошептал Вэй Ин. И для него эти слова были истиной. Как и тогда, когда он назвал его так впервые.

— Нет. Просто я сразу полюбил тебя, — ухмыльнулся Лань Чжань. И от этой полуулыбки Вэй Ин таял в его руках.

Через пару минут комнату наполнили громкие стоны, едва заглушаемые шумом ветра, что играл листвой пышных деревьев. Лань Чжань, крепко удерживая Вэй Ина, насаживал его на себя, заставляя забыть их обоих, кто они, как их имена и откуда они…

Вэй Ин, цепляясь за его плечи пальцами, рвано дышал, оставляя укусы на его шее, и с каждым толчком всё больше терял связь с реальностью.

Лань Чжань покрывал поцелуями тело Вэй Ина, развернув его к себе спиной, оглаживал каждую давно уже потускневшую полосу от хлыста. Вэй Ин давно об этой боли забыл, словно вся эта боль была в другой жизни. И, максимально выгибаясь, он пускал Лань Чжаня в себя. Он безумно любил такие ночи, когда ласка Лань Чжаня уступала страстным порывам, балансирующим на грани с грубостью. В такие ночи он едва себя сдерживал. И в эту ночь Вэй Ин эту жажду утолил, до утра задыхаясь от охвативших его эмоций.

И лишь под утро утомленный и обессиленный Вэй Ин вновь уснул на его плече. А на улице все еще пировали слуги, восхищаясь таким пышным праздником и гадая, как же долго им осталось ждать свадьбу самого императора?

Chapter Text

После пышной свадьбы дворец приходил в себя еще семь дней. Гости разъезжались постепенно: кто-то на следующий день, а некоторые задержались подольше. Яньли со своим мужем и Цзинь Лином остались на пять дней, чем несказанно порадовали Цзян Чэна. Спустя неделю после торжества домой засобиралась и Сяо Мин, которая и так пробыла в Гусу гораздо дольше, чем планировалось. Вместе со своим женихом, иногда в компании Цзян Чэна, они закупались подарками и вещами, которые нельзя было найти на ее родине. Ваньинь понимал, что успел привязаться к этой неугомонной девушке и без нее дворец станет чуть тише и спокойнее, но определенно ее будет не хватать.

— Ты же будешь по мне скучать, Цзян Ваньинь? — в сотый раз спросила Сяо Мин, когда они возвращались с рынка, увешанные свертками с тканями, специями и местными сладостями.

— Конечно, буду, — пообещал Цзян Чэн, зная, что говорит абсолютную правду.

— И обещай, что приедешь на нашу свадьбу!

— Ты же знаешь, что я не могу уехать из дворца в любой момент, — проворчал Цзян Чэн. Казалось, он повторил эту фразу не одну дюжину раз.

— Если ты оч-ч-чень хорошо попросишь своего императора, то он тебя обязательно отпустит! — хихикнула Сяо Мин.

Цзян Чэн закатил глаза. Он уже сбился со счета, сколько раз слышал подобное предложение, но совсем скоро ему этого будет не хватать.

— Тогда ладно, меняем план. Если ты не приедешь на нашу свадьбу, то обещай, что пригласишь на свою!

Если бы в этот момент Цзян Чэн что-то ел, то он обязательно поперхнулся бы.

— Какую еще свадьбу? Ты о чем вообще? — стараясь не показывать своего замешательства, проворчал Цзян Ваньинь.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! — бесцеремонно тыкнув его в бок, ответила Сяо Мин.

— А-Мин, — тактично вмешался Цинь Тао, — думаю, ты смущаешь генерала. Его ситуация еще сложнее, чем наша, поэтому думать о свадьбе преждевременно.

Цзян Чэн возблагодарил небеса за то, что жених Сяо Мин был таким понимающим и мог одной фразой угомонить свою невесту. Иначе ему точно пришлось бы краснеть и придумывать причины, по которым о свадьбе он и думать не мог. Ну на ком бы он мог жениться? А брак с тем, на кого так упорно намекала Сяо Мин, несмотря на их тайные отношения, казался невозможным.

— Хорошо, Тао-гэ, ты прав, — покорно согласилась Сяо Мин, — но если вдруг…

— То ты будешь первая, кому я пришлю приглашение, — согласился Цзян Чэн, лишь бы закрыть эту тему.

Сяо Мин, довольная собой, быстро переключилась на другую тему. Так незаметно они вернулись во дворец, где и разошлись. Цзян Чэна ждала тренировка, его солдаты и собаки. А Сяо Мин предстояла подготовка к отъезду.

Цзян Чэн уже подходил к себе, когда его догнал слуга, который быстро передал ему записку, после чего мгновенно и бесшумно испарился. Сердце тревожно забилось, стоило Цзян Ваньиню развернуть знакомый свиток — лишь один человек во всем дворце использовал такую бумагу для личных посланий. Конечно, еще был Вэй Усянь, но тот не церемонился с тайнами и условностями, предпочитая выловить брата и надоедать ему, пока тот не позеленеет.

Послание и правда оказалось от Лань Сиченя. В начале следующей недели начнется праздник фонарей, длившийся обычно несколько дней. Любой ребенок знал, что самые пышные и яркие гуляния проходили в соседнем Чэнду. Император приглашал его разделить с ним это событие: запустить фонари в ночное небо, прогуляться по праздничным улицам и отдохнуть от бесконечной суеты, что последние недели терзали дворец. Чэнду находился в Сычуани, в соседней провинции, и дорога туда занимала полдня. Предполагалось, что они выедут рано утром, а вернутся лишь поздней ночью следующего дня, остановившись на ночлег в каком-нибудь постоялом дворе.

Цзян Чэн перечитал записку несколько раз, прежде чем поверил своим глазам. Приглашение на праздник фонарей, да еще и вдвоем. Обычно такие мероприятия посещались в сопровождении свиты, с охраной и прочими атрибутами власти. А тут — тихая поездка, словно обычные люди. Сердце взволнованно забилось в предвкушении. После той ночной встречи, которая, к огромному облегчению Цзян Чэна, обернулась лишь неспешной прогулкой и разговорами до самого рассвета, им с Лань Сиченем удалось украсть всего несколько коротких ночных мгновений наедине, которых было катастрофически мало. Дворец кишел высокими гостями, которые жаждали внимания императора, поэтому днем он был настолько занят, что вечером едва держался на ногах от усталости. Цзян Чэн все прекрасно понимал и терпеливо ждал. И вот, кажется, дождался — всего три дня, и Лань Сичень будет всецело принадлежать ему. Цзян Чэн усмехнулся, почему-то чувства к императору взрастили в нем эгоистичное желание пользоваться вниманием Лань Сиченя единолично.

Уже этим же вечером Сяо Мин объявила о своем намерении уехать уже в конце этой недели. И едва ли не полдворца высыпало провожать ее на рассвете. Неугомонная и жизнерадостная принцесса полюбилась многим, многие сокрушались, что она не может выйти замуж за императора. Цзян Чэн лично оседлал ее жеребца, благодаря которому они познакомились, и вызвался проводить их до окраины города. Он бы проводил их и до границы, но знал, что Лань Сичень этого не одобрит, хоть вслух и не выскажет недовольства. Но сопровождение принцессы и ее охрана была достаточно многолюдна, и Цзян Ваньинь не сомневался, что процессия доберется до границы без происшествий.

Когда они остановились у городских ворот, Сяо Мин не упустила возможности поддразнить Цзян Чэна, напомнив о его обещании насчет свадьбы. Он лишь отмахнулся, стараясь не смотреть в ее лукавые глаза. Цинь Тао лишь тихо посмеивался, наблюдая за их перепалкой. Напоследок принцесса крепко обняла Цзян Чэна, пообещала, что обязательно будет сильно скучать и часто писать. Распрощавшись с ними и пожелав счастливого пути, Цзян Чэн развернул коня и поскакал обратно во дворец. Уже завтра утром ему самому предстояла поездка вместе с Лань Сиченем. Он предвкушал эту поездку, поскольку наконец можно было бы отвлечься от суеты дворца последних дней, прогуляться по улицам Чэнду, не думая ни о чем и насладиться знаменитым праздником фонарей.

Ранним утром следующего дня Цзян Ваньинь ждал Лань Сиченя у повозки. И тот не заставил себя ждать, в повседневной одежде, но такой красивый и статный, что у Цзян Чэна перехватило дух. Он так и стоял, и пялился, как истукан, пока не понял, что император не один, а в компании советника и главы Не.

— Приветствую Ваше Величество, — выйдя из ступора, вспомнил об этикете Цзян Ваньинь, — приветствую советник Мэн, глава Не.

— Доброе утро, генерал, — бросил Мэн Яо и прошел ко второй повозке. Не Минцзюэ молча кивнул и проследовал за советником.

Цзян Чэн проводил их задумчивым взглядом, а Лань Сичень, видя его замешательство, улыбнулся.

— Они поедут с нами, но не будут нам мешать, — сказал он и жестом приглашая в повозку, — у них своя программа развлечений.

Цзян Ваньинь, помня о приличиях и о том, что за ними наблюдают посторонние, помог императору сесть в повозку и забрался в нее сам. Внутри, скрытый от посторонних глаз, он не стал скромничать и сел рядом с Лань Сиченем. Тот снова улыбнулся, взял его за руку и положил голову на плечо.

— Прости, я обещал, что мы поедем вдвоем…

— Тебе не за что извиняться. Не самая худшая компания, — усмехнулся Цзян Чэн, думая о своем брате, который бы точно всю дорогу болтал, не умолкая и задавал кучу ненужных вопросов.

— Просто им нужно многое обсудить, — пояснил Лань Сичень, — сменить обстановку, выйти из стен дворца и решить, как им быть дальше в их непростых отношениях.

— Ты же не хочешь сказать, что они… Эм… Пара?

— Именно это я и хочу сказать, — поудобнее устраиваясь на плече Цзян Чэна, ответил Сичень, — я рад за Мэн Яо, его чувства оказались взаимными, но…

— Но? — переспросил Цзян Ваньинь.

— Понимаешь, Не Минцзюэ не может остаться во дворце, я не могу позволить Цинхэ остаться без главы, а Мэн Яо не может уехать с ним. Дело даже не в том, что его некем заменить, хотя это бесспорно невыполнимая задача, просто я знаю его с детства, через полгода ему станет скучно в Цинхэ, и ничего хорошего из этого не выйдет. Он и сам это прекрасно понимает, в этом причина их недопониманий, которые, я надеюсь, они хотя бы частично решат в этой поездке.

— Почему бы им просто не остаться каждому на своем месте и видеться время от времени? — предположил Цзян Чэн. Ему было приятно, что Лань Сичень доверял ему настолько, что делился подобными вещами.

— Это самое разумное решение, которое я им тоже предложил, — усмехнулся Лань Сичень.

— Но я так понимаю, их оно не устроило?

— Пока да, — ответил Лань Сичень и, не стесняясь, сладко зевнул, — ты не против, если я немного посплю? Неделя выдалась тяжелой, и меня замучила бессонница…

— Конечно, — улыбнулся Цзян Чэн, — я разбужу, когда мы приедем.

Цзян Чэн затих, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить спящего императора. Он и сам не заметил, как задремал, проснувшись от толчка повозки, наехавшей на камень. За окном уже виднелись оживленные улицы Чэнду, украшенные яркими фонариками и гирляндами. В воздухе уже витал аромат праздника.

***

Повозка резко подпрыгнула на ухабе, и Мэн Яо, не сумев удержать равновесие, невольно рухнул в объятия Минцзюэ. Тот инстинктивно подхватил его, крепко прижав к себе. В следующий миг горячее дыхание коснулось щеки Мэн Яо, а губы Не Минцзюэ мягко скользнули по его виску.

— Ты пользуешься моментом? — Мэн Яо притворно вздохнул, но уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. Ему нравилось это знакомое тепло родного плеча, нравилось лежать в этих сильных объятиях, получая от мгновения не меньше удовольствия, чем сам Минцзюэ.

Не Минцзюэ мягко провёл пальцем по внутренней стороне запястья Мэн Яо, скрытой под широким рукавом ханьфу. Этот небрежный, но многозначительный жест напоминал им обоим о прошедшей ночи, о страсти и нежности, которую они разделили.

— Это будет моей тайной, — прошептал Минцзюэ, оставляя на коже Мэн Яо ещё один легкий поцелуй. Его глаза блестели мягким светом, а в голосе звучала искренняя нежность.

— Жаль, что дорога такая короткая… — начал Мэн Яо, но тут же отвёл взгляд.

Вдали показались огни города, его шум и запахи, доносящиеся лёгким ветерком: жареные каштаны, крики торговцев, зовущие к своим лавкам. Их повозка остановилась. Не Минцзюэ первым спрыгнул на землю, подавая Мэн Яо руку. Тот помощь принял, но тут же отстранился: вокруг уже толпились люди, и лишние взгляды были ни к чему.

***

Повозка Цзян Чэна и Лань Сиченя тоже остановилась, и проснулся сам, плавно потянулся и, увидев завороженно смотрящего на него Цзян Чэна, улыбнулся.

— Приехали, — хрипло сказал Цзян Ваньинь. В горле по-прежнему пересыхало от вида такого непринужденного и беззащитного императора, который был таким только рядом с ним. В этом он был почему-то уверен. Безумно хотелось его сейчас поцеловать, но рядом были люди, а неподалеку слышались голоса советника и главы Не.

— Тогда пойдем осмотримся? — предложил Лань Сичень, вырывая Цзян Чэна из грез.

— Да, конечно, — согласился он и вылез из повозки первым, чтобы вновь помочь Сиченю из нее выйти.

Праздничная атмосфера окутала их, едва они ступили на мощеные камнем тротуары Чэнду. Здесь было шумно, город был переполнен людьми, съехавшимися сюда со всей округи. Цзян Чэн вдохнул воздух, пропитанный сладостями, и не смог сдержать улыбки — на подобном празднике он мечтал побывать еще с детства, но все время находились какие-то дела, проблемы, а потом он вырос, и подобные желания отошли на второй план.

— Сначала нам нужно найти ночлег, — в очередной раз Цзян Чэна вырвал из мира воспоминаний голос Не Минцзюэ.

— Согласен, — кивнул Лань Сичень, — боюсь, иначе нам придется ночевать на улице.

Но людей в городе оказалось так много, что найти постоялый двор, в котором оказались бы свободные комнаты, оказалось делом не то что бы сложным, а почти невозможным. Во всех с виду приличных местах все места уже были распроданы. Последней надеждой стал небольшой постоялый двор, спрятанный от посторонних глаз за шумным рынком и укрытый тенью цветущих слив и абрикосов. Если бы не знания главы Не, уже неоднократно посещавшего Чэнду, они бы никогда не нашли это место.

— Сожалею, господа, но осталось всего две комнаты, — огорошил их хозяин, едва они заикнулись о комнатах, — сами понимаете — праздник.

— Ну, что ж, значит, придется потесниться, — хитро улыбнулся Лань Сичень, сверкнув глазами в сторону Мэн Яо. Тот в ответ цокнул языком и отвернулся, сделав вид, что любуется садом.

— Хочу предупредить, что комнаты на разных этажах: одна на первом, вторая на втором, — снова отозвался хозяин.

— Это не станет проблемой, — ответил Лань Сичень, — сколько с нас?

Расплатившись и забрав ключи от комнат, они вышли к рынку, который бурлил, кипел жизнью, пестрил красками и манил ароматами. Шелка, украшения, косметика, игрушки, веера, еда на любой вкус и, конечно же, фонарики любых форм и размеров, на любой вкус и кошелек — все это манило, завлекало в гущу праздника. Людей было столько, что протолкнуться становилось все сложнее. Советник и глава Не, увлеченные своим разговором, практически сразу от них отстали и вскоре затерялись в толпе. Цзян Чэн, боясь упустить из виду императора, следовал за ним по пятам. Но Лань Сичень, словно почувствовав его опасения или поняв, что потеряться тут проще простого, взял его под руку. И теперь Цзян Чэн мог спокойно пялиться по сторонам, чувствуя, как его захлестывает детским восторгом и радостью.

Они остановились у лавки с украшениями, и пока Лань Сичень разглядывал искусно выполненные заколки, взгляд Цзян Чэна упал на подвески. И тут он наконец вспомнил о той нефритовой подвеске с драконом, которую купил так давно, но, решив, что подарить ее никогда не сможет, спрятал ее в укромном месте и благополучно про нее забыл.

— Ваньинь? — голос Лань Сиченя раздался слишком близко, что Цзян Ваньинь едва не вздрогнул. Кажется, он снова ушел в себя и потерял связь с реальностью.

— М? Ты что-то сказал?

— Мне кажется, ты сегодня немного рассеян, что-то случилось?

— Нет, просто я засмотрелся на подвески и кое-что вспомнил, — признался Цзян Чэн.

— А я присмотрел для тебя кое-что, — улыбнулся Лань Сичень, протягивая ему элегантную серебристую заколку с темно-фиолетовыми камнями, — подумал, что с тем ханьфу, в котором ты был на свадьбе, она будет смотреться еще эффектнее.

— Это… Очень красиво, спасибо, — приняв заколку, пробормотал Цзян Чэн. Он не привык принимать подарки, тем более от императора, и молился, чтобы не покраснеть. Все же он генерал, а не смущающийся сопливый мальчишка. Но Лань Сичень вызывал в нем особый трепет, и все его попытки казаться невозмутимым рушились в одно мгновение.

Лань Сичень расплатился с торговцем, и они продолжили свою прогулку по рынку.

— Так что же ты такого вспомнил, глядя на эти подвески, что настолько ушел в себя? — спросил Лань Сичень, когда они достаточно отошли от продавца украшений.

— Ты уверен, что хочешь это знать? — немного нервно спросил Цзян Чэн.

— Конечно, мне интересно все, что связано с тобой. Особенно, если это заставляет тебя волноваться.

— Когда Сяо Мин только приехала, — начал Цзян Чэн, понимая, что, скорее всего все, что он скажет, покажется глупым, — и мы были на рынке, я купил нефритовую подвеску. Для тебя… Но потом решил, что не смогу ее тебе подарить, в тот момент, ну…

— Ты не знал, что я чувствую к тебе, — подсказал ему Лань Сичень, снова взяв за руку. В его взгляде читалась теплота и нежность, от чего у Цзян Чэна невольно снова затрепетало сердце.

— Точно…

— И что же случилось с этой подвеской?

— Так как я решил, что не осмелюсь ее тебе подарить, спрятал в самом укромном месте и забыл. А сегодня вспомнил.

— Что ж, могу ли я надеяться, что все же смогу ее получить? — с улыбкой спросил Лань Сичень, крепче сжимая его руку.

— А ты бы этого хотел? — Цзян Чэн не знал, что может испытывать столько нежности к одному человеку. Но сейчас казалось, что она выплеснется из него через край.

— Очень!

— Тогда, как вернемся во дворец, я… Кхм… Найду ее для тебя.

Вскоре они вышли за пределы галдящего рынка и зашли в таверну выпить чаю и немного отдохнуть. Внутри было шумно и многолюдно, поэтому они расположились за одним из столиков на улице. Отсюда открывался прекрасный вид на площадь, где праздник набирал обороты. Люди танцевали, веселились, а уличные артисты давали представления.

— Знаешь, я так рад, что мы вновь вырвались из дворца, — сказал Лань Сичень, когда им принесли чай и местные сладости, — в последний раз я был на подобном празднике, когда мне было лет, хм… Семь? Может, восемь? Но однажды на празднике середины осени Ванцзи потерялся в толпе, вернее, он просто сбежал.

— Даже не верится, что ты сейчас про младшего принца, — с улыбкой заметил Цзян Чэн.

— В детстве он был тем еще шкодником, — усмехнулся Лань Сичень.

— И как же вы его нашли?

— Вечером, когда уже стемнело. Он был грязным, замерзшим и голодным. После этого родители перестали водить нас на подобные мероприятия, — вздохнул Лань Сичень, — а потом… Потом стало просто некогда, да и компании подходящей не находилось.

— Приятно осознавать, что я для тебя подходящая компания, — невзначай заметил Цзян Чэн, спрятав довольную улыбку за чашкой чая, чуть погодя он добавил, — нас никогда не возили на подобные праздники, в детстве это была моя мечта… Но родители всегда много работали, чтобы прокормить нас, поэтому на подобные глупости у них не было времени. А с возрастом мечты изменились, приоритеты тоже поменялись. Можно сказать, что сегодня ты исполнил мою мечту детства…

— Как лестно это слышать, — хмыкнул Лань Сичень.

***

На рынке, куда пришли Мэн Яо и Не Минцзюэ, уже кипела жизнь. Повсюду слышались шум и смех, который переплетались с ароматами свежих фруктов, сладкой выпечки и пряных специй. Город предвкушал праздник с лёгким волнением. Не Минцзюэ сразу купил две палочки засахаренных фруктов и протянул одну Мэн Яо.

— Ты решил меня подкупить? — тот принял угощение, но приподнял бровь, — уверен, в этом есть какой-то расчет!

— Но это работает? — Не Минцзюэ взглянул на него с лёгкой ухмылкой, ловя его взгляд.

— С тобой да, как и всегда, — Мэн Яо ловко вертел палочку с фруктами между пальцами, — к сожалению. Но, конечно, в границах разумного, господин Не…

Минцзюэ прервал его шутливым предупреждением, его голос стал чуть ниже:

— Ещё раз назовёшь меня «господином», и наша прогулка закончится прямо сейчас…

Мэн Яо улыбнулся в ответ. Несмотря на серьезный взгляд, ход мыслей Не Минцзюэ ему вполне нравился. Ускорив шаг, он догнал императора, который шел чуть впереди в сопровождении генерала. И, несмотря на свою природную сдержанность, Мэн Яо не мог не отметить, как хорошо и гармонично смотрелись рядом их фигуры.

Ближе к вечеру гости праздника собрались на берегу реки. Над водой висели сотни красных фонариков — символы счастья и благополучия. Они покачивались на ветру, отражаясь в черной воде, словно маленькие огненные рыбки. Мэн Яо зажег свой, глядя, как огонек дрожит в его ладонях, такой хрупкий и живой.

— Загадал, чтобы я перестал перечить тебе на совете у императора? — с улыбкой поинтересовался Не Минцзюэ. Его глаза искрились озорством и весельем, отражая мерцание фонарей.

— Загадал, чтобы ты признался, что делаешь это специально! — с легким упреком ответил Мэн Яо, в его голосе звучала доля обиды, но она быстро смешалась с весельем и теплом.

Не Минцзюэ приблизился, наклонился так близко, что его горячее дыхание коснулось уха Мэн Яо, вызывая приятную, волнующую дрожь по всему телу.

— А что ещё я делаю специально? — его тон стал интимнее, голос глубже, словно бархатный шепот, — например… оставляю дверь в свои покои незапертой?

Мэн Яо почувствовал теплое дыхание Минцзюэ на своей шее. Он слегка вздохнул, нащупав его ладонь, сжимая ее. В это мгновение казалось, что весь мир сузился до них двоих. Только они, приглушенный шелест листвы на ветру и далекие смешки толпы. Минцзюэ, схватив его за руку, резко потянул за собой, так быстро, что Мэн Яо едва поспел за ним. В тени раскидистых деревьев, где свет фонарей едва пробивался сквозь кроны, он прижал его к себе, увлекая губы Мэн Яо в поцелуй, жесткий и отчаянный. Руки Минцзюэ сжали ткань его ханьфу на спине, потянув вниз, оголяя кожу на шее для поцелуев.

— Прекрати, — с трудом выдохнул Мэн Яо, оттолкнув его от себя и поправляя растрепавшиеся одежды. Его сердце колотилось, как пойманная птица, — нас увидят, пойдут слухи! Держите себя в руках, господин Не!

— Как же я люблю, когда ты так меня называешь! — рассмеялся Не Минцзюэ, проводя пальцем по опухшим от поцелуев губам, — повторишь это ночью в нашей комнате?

— Я подумаю над этим, — пообещал Мэн Яо, и ускорил шаг, стараясь скрыть волнение.

Вечерний город пылал огнями, как красный дракон, сверкающий чешуей из тысяч бумажных фонарей. Над площадью взмывали фейерверки, украшая небо огненными цветами. Они рассыпались искрами на черном бархатном небе, вызывая смех детей и восторженные возгласы толпы. Но Мэн Яо видел только Не Минцзюэ, смотрящего вверх задумчивым, совсем не радостным взглядом.

— Всё хорошо? — Мэн Яо сжал его руку покрепче, ощущая прохладу его кожи, — ты кажешься обеспокоенным чем-то.

— А-Яо, — слова давались ему нелегко, а ладонь крепко сжала его пальцы в ответ, будто пытаясь удержать, — прошу, поехали в Нечистую Юдоль со мной…

— Ты опять? — грубо перебил его Мэн Яо, чувствуя, как нарастает раздражение, — мы же уже об этом говорили. Я не могу просто взять и все бросить…

— Не можешь или не хочешь? — Минцзюэ перехватил его запястье, сжимая так, что золотой браслет, давний подарок императора, впился в кожу, оставляя красный след, — каждый раз одни отговорки: «Сейчас не время», «Императору нужен я», «Еще немного»…

— Это ведь правда! — голос Мэн Яо дрожал от эмоций. Вырвавшись, он отступил на шаг, с опаской смотря на Минцзюэ. Вокруг них гудели пьяные торговцы и горожане, смеялись дети и девушки. Но казалось, весь мир сузился до этой щели между ними, такой глубокой и болезненной, — ты думаешь, я лгу тебе?

— А может, тебе просто нравится быть рядом с ним? — Не Минцзюэ бросил взгляд на золото, что крепко обхватывало запястье Мэн Яо. Его голос стал жестче, словно удар, — его… любовь? Льстит, да?

— Ты… — Мэн Яо вдруг почувствовал, как внутри что-то разбившись впилось осколками в его сердце. Холод пронзил до костей, — ты действительно так думаешь? После всего, что было между нами?

— А что ты хочешь услышать? Я верю тебе, — Не Минцзюэ шагнул ближе, его голос стал мягче, но оставался не менее строгим, — но я вижу, что ты боишься.

— Боюсь чего? — прервал его Мэн Яо, почти крича, стараясь перекрыть боль внутри, — чего я могу в этом мире бояться?!

— Боишься, что без дворца, без титулов ты будешь никем. Что между нами тоже ничего не останется, когда исчезнут все препятствия… Ты боишься стать обычным. Ты боишься быть счастливым.

Где-то позади них в реку упал фонарь, вспыхнув, как искра, и погас, оставив за собой лишь темноту и дымок.

— Вот оно, — голос Мэн Яо задрожал от обиды, как тонкая нить, готовая порваться от любого прикосновения, — ты наконец сказал правду. Вот, что ты на самом деле думаешь обо мне! После всего, что было, ты смеешь считать меня трусом?!

— А-Яо…

— Заткнись! — Мэн Яо резко поднял руку, останавливая его. Его голос, обычно ровный, звенел, — последние дни ты только и делаешь, что давишь на меня. «Брось все». «Уезжай». «Будь моим». Но я этого не хочу! Мне нужна не только твоя постель, но и моя жизнь вне ее! Ты не даешь мне выбора! — продолжал он с нарастающей силой и горящими гневом глазами, — ты не спрашиваешь, чего хочу я. Ты просто требуешь! Ну, так вот — я не хочу быть еще одной вещью, которую ты завоевываешь!

Он развернулся и шагнул назад, пытаясь исчезнуть в толпе, раствориться среди незнакомых лиц. Но рука Не Минцзюэ вцепилась в его рукав, пытаясь удержать на месте.

— Подожди! — прозвучал голос, полный отчаяния, словно крик тонущего.

— Нет! — Мэн Яо резко дернулся, и шелк с треском разорвался, — все кончено! Теперь навсегда.

Он бросился сквозь толпу, пробираясь сквозь нее, оставляя за спиной Не Минцзюэ и его тяжелый, полный отчаянья взгляд. Внутри же у него бушевала боль, гнев и безысходность, смешиваясь в неразборчивый, жгучий клубок. Он знал, что только что окончательно лишил себя надежды на счастливое, спокойное будущее.

В комнате было тихо. Лишь трепет пламени свечи отбрасывал колеблющиеся тени на стены, а с улицы доносились приглушенные голоса гуляк, возвращавшихся с праздника. Мэн Яо сидел у окна, вглядываясь в звезды, будто в их холодном мерцании можно было найти ответы на терзавшие его вопросы. Но небеса молчали.

Тихий, но настойчивый стук нарушил тишину. Мэн Яо не обернулся — он знал, кто за дверью. Дверь открылась без разрешения, и в проеме возник Не Минцзюэ, сжимая в пальцах обрывок шелка. Ткань, мягкая и невесомая, бесшумно соскользнула на пол, когда он разжал ладонь.

— Что тебе? — голос Мэн Яо звучал тихо, но в нем дрожали сдерживаемые эмоции. Он поднялся, чувствуя, как бешено стучит сердце.

— Я не могу уехать, оставив между нами… это… — Не Минцзюэ сделал шаг внутрь комнаты.

— Что «это»? — язвительно прошипел Мэн Яо, — обиду? Злость? Или тебе нужен новый кусок шелка?

— Недоговоренность, — Минцзюэ остановился на месте, его голос смягчился, но в нем все еще звучала глубокая боль, которую он и не пытался скрыть.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь далеким смехом на улице, который казался чужим и неуместным.

— Пойдем со мной? — предложил Минцзюэ, тихо и искренне, его слова были почти мольбой, — нет, не в Нечистую Юдоль. Просто… прогуляемся.

Мэн Яо закрыл глаза, словно взвешивая решение. Когда он открыл их снова, его взгляд был твердым, но в глубине таилась нерешительность:

— Зачем? — спросил он тихо, почти шепотом.

Не Минцзюэ сделал шаг ближе и мягко улыбнулся, его глаза чуть прищурились:

— Потому что я не хочу, чтобы последнее, что ты вспомнишь обо мне, были мои глупые слова.

Мэн Яо молчал некоторое время, пытаясь понять свои чувства и смысл в разговоре, который вряд ли принесет им что-то хорошее. Он не верил, что когда-нибудь они смогут понять друг друга. Но в конце концов он кивнул, почти незаметно, словно соглашаясь с неизбежным.

Ночь была теплой, мягкой и безветреной, но у воды, где медленно текла река, веяло прохладой. В зарослях трещали сверчки, их мелодия наполняла тишину мягким звоном, а вдали ещё иногда вспыхивали одинокие фейерверки — последние отголоски праздника, что давно прошел.

— Я был не прав… — нарушил молчание Не Минцзюэ, остановившись у самой воды, глядя на ее темную гладь, — но и ты тоже.

— Это как? — тихо спросил Мэн Яо, его голос едва слышался над шепотом воды.

— Ты не вещь, — даже в темноте ночи Мэн Яо видел, насколько задумчивым и печальным было лицо Не Минцзюэ, — я не имел права требовать, чтобы ты бросил все ради меня. Я уеду один. И буду ждать. Столько, сколько понадобится.

— А если это будут… годы? — Мэн Яо почувствовал, как сжалось его сердце, пойманное в тиски.

— Тогда годы, — Минцзюэ вздохнул, но без горечи или бессмысленной пустой надежды, лишь с тихой решимостью, — буду приезжать во дворец… Чаще.

— А если… — голос Мэн Яо стал еще тише и звучал едва различимым шепотом, растворяясь в ночной прохладе, — никогда?

— Тогда я буду знать, что хотя бы попытался, — Минцзюэ задержал взгляд на его лице, словно пытаясь запомнить каждую черту, сделал паузу и добавил тихо, — ты всегда будешь желанным гостем в Нечистой Юдоли.

Мэн Яо шагнул вперёд и прижался лбом к его плечу. В горле стоял ком, а в груди — пустота, будто кто-то выскоблил все ножом, оставив лишь онемевшую боль.

— Прости, — прошептал он тихо, его голос дрожал, — я не хотел причинять тебе боль. Но пока я могу быть чем-то полезен императору, быть с ним рядом мой долг.

— Я знаю, — Не Минцзюэ обнял его, и в этом объятии была только тихая нежность, которая говорила больше любых, даже самых красивых слов, — и я принимаю это. Я отпускаю тебя, но не навсегда. Только до тех пор, пока ты сам не решишь, что достаточно послужил государству.

— Ты не заслуживаешь такого, — опустил взгляд Мэн Яо, — ты найдешь кого-то другого. Обязательно найдешь. А я останусь там, во дворце. Один. Старый и никому не нужный. И я этого заслуживаю.

— Теперь ты решаешь вместо меня? — он сжал его лицо ладонями, заставляя поднять взгляд, — посмотри на меня, Мэн Яо… — но, несмотря на его просьбу, Мэн Яо не шевельнулся, — посмотри…

С трудом Мэн Яо все же поднял на него глаза, но смотреть на Минцзюэ ему было до боли стыдно. Он столько сил потратил на обиды, на демонстрацию своей никому не нужной гордости, что упустил самое ценное — время рядом с ним.

— Я свой выбор сделал, — твердо сказал Минцзюэ, — и не изменю его.

Мэн Яо взял его руку и прижал к губам, горячо целуя. Впервые за долгое время он чувствовал свою ничтожность перед преданностью этого человека и его безграничной любовью.

— Прости меня, — прошептал Мэн Яо, и едва не простонал, когда крепкие руки Не Минцзюэ обняли его, прижимая к себе, — возможно, когда-нибудь всё изменится.

— Я знаю, А-Яо… — его сильная ладонь легла на затылок, нежно поглаживая волосы, — знаю… В конце концов, настанет день, когда ты сам поймешь, что твое время прошло. Ты пресытишься властью и уступишь свое место молодым и амбициозным. Я подожду.

Мэн Яо кивнул, признавая это. Он, как и Минцзюэ, не мог представить, когда этот день наступит. Через десять лет или двадцать. Но они знали, что обязательно его дождутся.

В эту ночь они не спешили возвращаться на постоялый двор. Вместо этого еще долго сидели у воды, слушая шепот реки и песни сверчков под яркими, рассыпанными по небу звездами. Минцзюэ провел пальцем по его запястью, там, где раньше красовался золотой браслет, теперь оставался только след от него — тонкая белая полоска на коже.

— Ты снял его? — спросил он тихо, его голос был почти неразличим, — или просто потерял?

— Снял, — Мэн Яо усмехнулся, но пальцы непроизвольно потянулись к запястью, — ты придавал ему слишком много значения, — засмеялся он, поднимаясь на ноги, чувствуя, как легкая прохлада окутывает тело, — думаю, самое время вернуться. До рассвета еще есть пара часов!

Он не знал, что будет завтра. Но сегодня… сегодня он просто шел рядом, и этого хватало.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мягким трепетом пламени одной-единственной свечи. Ее тусклый свет очерчивал в темноте маленький островок — только они двое, и больше ничего. Хотя бы несколько часов. Мэн Яо провел пальцами по скуле Не Минцзюэ, ощущая под кожей легкую дрожь.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — Тебе холодно?

— Нет. Это от тебя, — Не Минцзюэ медленно наклонился к Мэн Яо. Его губы касались его мягко и бережно, словно боясь разбить хрупкую стеклянную игрушку. Поцелуй был неспешным, наполненным трепетом и нежностью — теми чувствами, что редко находили место в их жизни. В ответ Мэн Яо кусал его губы — не жестко, а словно напоминание себе и ему о том, как именно он любит. Какие прикосновения приносят ему еще большее удовольствие. Только такие поцелуи могли выразить все: желание и страх, надежду и отчаяние. И безмерную, пожирающую его душу любовь.

— Мне мало тебя, — тихо прошептал Минцзюэ. Его пальцы дрожали, когда он торопливо развязывал пояс его ханьфу, — черт, — вырвалось у него, когда узел не поддавался, — как ты это завязываешь?

Мэн Яо тихо рассмеялся и сам провел руками между их тел, освобождая пояс. Шелк соскользнул с плеч с легким шуршанием, обнажая кожу, и скользнул на пол, позволяя Мэн Яо чувствовать прикосновения каждой клеткой своего тела, отзываясь на них крупной дрожью. Из открытого окна тянуло прохладой, и пол под босыми ногами казался холодным. Мэн Яо вздрогнул, но руки Не Минцзюэ тут же обхватили его бедра, приподнимая и укладывая на постель.

— Быстрее… — голос Мэн Яо звучал хрипло, непривычно, — не останавливайся.

Минцзюэ прижал его к постели так крепко, что лишил его последней возможности отступить. За окном ветер играл листвой деревьев, скрипели ставни. В комнате же стояла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием и редкими сдавленными стонами. Мэн Яо вцепился в простыни, когда волна наслаждения накрыла его, оставив на губах солоноватый вкус собственного крика.

Похоже, когда мир снова обрел четкость, а дыхание стало спокойнее, Минцзюэ сжал его руку и прижал ее к своему сердцу.

— Я буду ждать… — тело Не Минцзюэ все еще было горячим от страсти и нежности, — обещаю, — в этих словах было больше, чем во всех клятвах, что он мог бы ему дать.

За окном розовело небо. Мэн Яо наблюдал, как первый луч упал на разбросанную по полу одежду, на браслет, снятый накануне и оставил лежащим на столе.

— Жди, — ответил он, и это было похоже на прощание.

Руки Не Минцзюэ сжали его пальцы, крепко, будто пытаясь запомнить каждую косточку, каждый шрам. Они не говорили о завтрашнем дне. Не вспоминали вчерашнюю ссору. Было только это — последние минуты, когда мир состоял из тепла их тел и трепета одной-единственной свечи.

***

Лань Сичень и Цзян Чэн еще некоторое время просидели в таверне. За разговорами и чаем время пролетело незаметно, и только когда солнце начало клониться к закату, решили пойти и выбрать фонари, чтобы ночью запустить их в небо.

Выбор фонариков оказался занятием не менее увлекательным, чем прогулка по рынку. Глаза разбегались от разнообразия форм, цветов и размеров. Были здесь и традиционные круглые фонарики, квадратные, овальные, и в форме животных, и в виде цветов. В итоге они выбрали два скромных, но элегантных фонаря: один — красного цвета, символизирующий счастье, и другой — золотого, символизирующий удачу.

Не успели они отойти далеко от палатки, как внимание Цзян Чэна привлекла кучка детишек, облепивших продавца со сладостями. Торговец громко отгонял их, чтобы не отпугивали покупателей своим видом. Дети и впрямь были одеты небогато и, скорее всего, сладкое получали настолько редко, что от вида леденцов на палочках потеряли голову. Сердце Цзян Чэна дрогнуло, он уже был готов пойти и спустить все свои деньги, чтобы угостить детей, но Лань Сичень, похоже, подумал о том же. Он направился к торговцу, который, при виде хорошо одетого господина, расплылся в слащавой улыбке.

— Все ваши леденцы на палочке и яблоки в карамели, — сухо попросил Лань Сичень.

Он, не торгуясь, отсчитал деньги и забрал сладости. Дети смотрели на него одновременно с завистью и восхищением. А Лань Сичень, улыбнувшись, начал раздавать им леденцы и яблоки. Восторгу детей не было предела. Они, наперебой, благодарили щедрого незнакомца и тут же принимались за лакомства. Цзян Чэн смотрел на эту сцену, чувствуя, как его сердце наполняется теплотой, а на губах сама собой расплывается улыбка. Лань Сичень раздал все сладости, кроме одного леденца.

— А это тебе, — сказал он с хитрой улыбкой, всучив петушка на палочке, — попробуй!

Лань Сичень буквально запихнул ему в рот этот несчастный леденец. Цзян Чэн растерянно взял его за палочку, ощущая во рту приторно-сладкий вкус жженого сахара.

— Вкусно?

— Попробуй сам! — парировал Цзян Чэн, протягивая леденец, — по-моему, сладко!

Лань Сичень взял петушка и, глядя в глаза Цзян Ваньиня, нарочито медленно его попробовал. От вида такого императора у Цзян Чэна пересохло в горле, и он едва не выронил из рук свой фонарь.

— Действительно сладко, — усмехнулся Лань Сичень и, подойдя поближе, едва слышно прошептал, — но я думаю, что ты слаще!

— Ваше Величество, вы совсем не умеете флиртовать, — тихо фыркнул Цзян Чэн.

— Я знаю, — рассмеялся Лань Сичень, — но я вам все равно нравлюсь, генерал.

— Очень нравитесь, — признался Ваньинь.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, площадь заполнилась людьми, готовящимися к запуску фонарей. Лань Сичень и Цзян Чэн присоединились к ним, найдя уединенное место на окраине. Они зажгли свои фонари, и Цзян Чэн задумался, какое желание загадать. У него было все, о чем он когда-либо мечтал. Но сейчас, глядя на улыбающегося Лань Сиченя, он понял, что его истинное желание — это быть рядом с ним всегда.

Они отпустили фонари в небо, и те, медленно поднимаясь, слились с тысячами других огоньков, создавая завораживающее зрелище. Цзян Чэн почувствовал, как рука Лань Сиченя накрыла его ладонь. Он сжал ее в ответ, и в этот момент ему показалось, что все вокруг исчезло, остались только они вдвоем, объединенные общей мечтой, парящей в ночном небе.

Простояли они так довольно долго, наблюдая, как их фонари уплывают все дальше, превращаясь в маленькие светящиеся огоньки. Цзян Чэн заметил, что Лань Сичень начал беспрестанно зевать, хоть и пытался скрыть это.

— Пожалуй, нам стоит вернуться, — предложил Цзян Ваньинь, — тебе нужно отдохнуть.

Лань Сичень согласно кивнул и виновато улыбнулся:

— Я думал, что мы погуляем подольше, полюбуемся ночным небом, посмотрим на звезды, — сказал он и снова зевнул, в этот раз так сладко, что спрятаться за рукавом не удалось.

— Ничего, полюбуемся небом во дворце, а тебе нужно поспать.

Они неспешно вернулись на постоялый двор, по пути успев полюбоваться фонарями, все еще украшавшими ночное небо. Советника и главы Не нигде не было видно, может, они уже вернулись к себе, а может, еще гуляли где-то в городе. Их комната оказалась в самом дальнем углу на втором этаже. Из окна открывался вид на небольшой сад, откуда доносились ночные ароматы цветущих деревьев и ночная свежесть.

Войдя в комнату, Цзян Чэн понял, что кровать тут одна. Да, она была довольно просторной и легко уместила бы двух взрослых мужчин, но он осознал, что еще ни разу они с Лань Сиченем не ночевали вместе. Не считая той ночи во дворце, когда император заснул почти у него на руках, но тогда он был на службе, а сейчас…

Заметив его замешательство, Лань Сичень обнял его со спины и тихо пробормотал:

— Только не говори, что ты сейчас предложишь лечь на полу. Я так давно хотел уснуть и проснуться рядом с тобой. Поэтому не лишай меня такой маленькой радости.

— Хорошо, — кивнул Цзян Чэн. Неловкость отступила — на самом деле он тоже задумывался над тем, каково оно: засыпать и просыпаться рядом, слышать размеренное дыхание и тихий, ровный стук сердца.

— Вот и прекрасно, — прижимаясь крепче, пробормотал куда-то ему в шею Лань Сичень.

— Может, попросить хозяина принести горячей воды?

— Боюсь, я усну раньше, чем ты доберешься до первого этажа, — усмехнулся Сичень, — просто давай ляжем спать.

Цзян Чэн согласно кивнул, помог ему снять верхние одежды и разделся сам. Он решительно залез под одеяло, стараясь не думать ни о чем, кроме сна. Ведь Лань Сичень в полутьме комнаты, распустивший свой тугой пучок и в своей белоснежной нижней рубашке, открывавшей небольшой обнаженный участок на груди, был очарователен настолько, что нормальных мыслей в голове не осталось.

Лань Сичень пододвинулся ближе и прижался к Цзян Чэну всем телом. Император уткнулся ему в плечо, обнимая так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Ваньинь, чувствуя тепло чужого тела, расслабился и обнял его в ответ.

— Спокойной ночи, — сонно пробормотал Лань Сичень, и его дыхание опалило кожу на шее.

— Спокойной ночи, — ответил Цзян Чэн, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кажется, Лань Сичень уснул мгновенно, а Ваньинь еще какое-то время лежал без сна, пытаясь унять собственное сердцебиение, прислушиваясь к мерному дыханию и звукам, доносящимся с улицы. Но усталость вскоре взяла свое, и Цзян Чэн провалился в крепкий сон.

Проснулся Цзян Чэн от солнечного луча, нагло пробивающегося сквозь ставни. Он лежал, прижавшись к Лань Сиченю, который все еще крепко спал. Такой безмятежно расслабленный, без груза государственных дел и потрясающе красивый с рассыпанными по подушке волосами. Цзян Чэн невольно залюбовался им, и взгляд нескромно скользнул по распахнувшейся за ночь рубашке, приоткрывающей его грудь и плоский живот. В комнате вдруг стало нестерпимо жарко, кровь прилила сначала к щекам, а затем устремилась вниз живота, где собралась тугим комком. Цзян Чэн испуганно замер, чувствуя, как его тело предательски отзывалось на близость Лань Сиченя. Сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось. Он чувствовал себя юным мальчишкой, пойманным в ловушку собственных желаний.

Понимая, что прижимается возбужденным членом к бедру Лань Сиченя, Цзян Чэн отодвинулся чуть резче, чем хотелось бы, и отвернулся, стараясь успокоиться. Он молился всем богам, чтобы его император не проснулся и не заметил его состояния. Но все его надежды улетучились, когда Лань Сичень обнял его со спины. Цзян Чэн, увлеченный собственными терзаниями, не заметил, как он проснулся.

— Не нужно стесняться своих желаний, — томно прошептал Лань Сичень, прижимаясь крепче, — особенно когда они взаимны.

Только сейчас Цзян Чэн осознал, что он был возбужден не меньше его самого. Лань Сичень осторожно коснулся губами его шеи, заставляя провалиться в пучину своих желаний еще сильнее, что казалось, назад дороги уже нет.

— Сичень, я… — хрипло прошептал Цзян Чэн.

— Ничего не говори, — ответил ему Лань Сичень, продолжая исследовать его шею короткими поцелуям, — просто позволь помочь…

Цзян Чэн кивнул. Он сгорал одновременно от смущения и желания отдаться в руки любимого мужчины и позволить ему делать все, что тот пожелает. Лань Сичень перевернул его на спину, навис сверху и посмотрел с такой нежностью, что до зуда в пальцах захотелось его поцеловать. Цзян Чэн притянул его к себе и жадно впился в его губы. Лань Сичень ответил, углубляя его. Лань Сичень с трепетной осторожностью расстегнул рубашку Цзян Чэна, открывая взгляду его крепкую грудь. Его руки медленно скользили по коже, вызывая мурашки. Цзян Чэн зажмурился, наслаждаясь этими прикосновениями, его тело горело и требовало большего. Сичень провел ладонью по животу, немного повозился с шнурками штанов, ставших давно невыносимо тесными, и его рука скользнула под тонкую ткань.

Цзян Чэн сдержал рвущийся наружу стон, когда Сичень нежно сжал его член и провел на пробу вверх-вниз.

— Не нужно сдерживать себя, — сказал он, оставляя горячие поцелуи на шее и ключицах, — ты прекрасен, Ваньинь. Везде.

Цзян Чэн притянул его к себе и застонал прямо в губы, когда Лань Сичень начал наращивать темп. Ваньинь вцепился в его плечи и выгнулся навстречу его ласкам. Отдался во власть умелых рук и нежных губ, Цзян Чэн забыл о смущении, неловкости и своей неопытности. Он растворился в этих ощущениях, остались только они, эта комната и этот момент. В голове не осталось ни одной мысли, только волна наслаждения, накатывающая все сильнее и сильнее. Она сжигала его изнутри, пока не достигла пика. Цзян Чэн судорожно выдохнул, изливаясь в руку Лань Сиченя. Еще один поцелуй — успокаивающий, томный, немного ленивый. По телу разливалась приятная истома, сердцебиение приходило в норму, и Цзян Чэн наконец вспомнил о том, что Сиченю тоже требуется разрядка.

— Сичень… — выдохнул Ваньинь, чуть хрипловато и смущенно, — я… Тоже хотел бы помочь тебе… Можно?

— Конечно, — тихо ответил Лань Сичень. Он смотрел на него с какой-то неописуемой нежностью и восторгом.

— Только я совсем неопытен в подобном, — пробормотал Цзян Чэн, утыкаясь в чужое плечо.

Его рука, чуть дрожащая, уже изучающе скользила по шее Лань Сиченя, плавно опускаясь ниже. Он осторожно проник под рубашку, медленно поглаживая напряженные мышцы груди, Цзян Чэн задел его сосок, и Лань Сичень, шумно выдохнув, прикрыл глаза. Ободренный этой реакцией, Ваньинь приник губами к его шее, там, где под бледной кожей билась тонкая пульсирующая жилка. Повинуясь порыву и непонятно откуда взявшейся смелости, он нежно прикусил, оставляя едва заметный легкий след. Лань Сичень приглушенно застонал, зарывшись пальцами в волосы Цзян Чэна, слегка сжимая.

Цзян Чэн оторвался от шеи, заглядывая в полуприкрытые глаза напротив. В них плескалось желание, разгоревшееся от его прикосновений. Лань Сичень был нереально прекрасен для этого мира. Его прерывистое дыхание, дрожащие веки, приоткрытые губы. В своей уязвимости и открытости он был неотразим, и Цзян Чэн, не в силах сдержаться, коснулся его губ робким поцелуем. Сичень ответил мгновенно, углубляя и распаляя его. Цзян Чэн же продолжил изучать его тело, спускаясь к кромке штанов. От волнения сердце билось так, словно готовилось выпрыгнуть из груди. Он хотел доставить Лань Сиченю такое же удовольствие, какое только что испытал сам.

Не сразу справившись с поясом на штанах, Ваньинь медленно и нерешительно опустил ткань. Он робко обхватил его член ладонью, неуверенно скользя вверх-вниз. Лань Сичень застонал, прикрыв глаза, и чуть подался навстречу его движениям. Цзян Чэн, понимая, что действует верно, стал действовать смелее, ускоряя темп. Он чувствовал, как под его ладонью напрягается и пульсирует плоть, как сбивается дыхание. Осознание того, что Лань Сичень сейчас в его власти, в его руках, извивается под его, пусть и не слишком умелыми ласками, доставляло особое удовольствие. Цзян Ваньинь снова поцеловал его, вкладывая в поцелуй все невысказанные вслух чувства, всю нежность, на которую был способен. Лань Сичень издал протяжный стон прямо в его губы, вызывая в Цзян Чэне непередаваемый трепет. Он немного ускорился, чувствуя, как Сичень сильнее напрягся от его действий, выгибаясь навстречу его руке. Сдавленно простонав его имя, излился, мелко дрожа всем телом.

Цзян Чэн замер. Смотрел на Лань Сиченя, блаженно прикрывшего глаза. На то, как он дышал. Хотелось запомнить это. Сохранить в памяти навсегда.

Chapter Text

Пролетевшие с момента последних волнующих событий недели, оставили за собой лишь легкое послевкусие сладкой эйфории. Жизнь в резиденции, доставшаяся Вэй Усяню вместе с пышным титулом князя Илин, медленно, но верно входила в привычное русло. Утро начиналось с ленивых поцелуев, за которыми следовали неспешные завтраки, где Лань Чжань, как всегда, был образцом сдержанной заботы, а Вэй Ин фонтаном нескончаемой энергии.

Их дом был уютным островком спокойствия среди бурлящей событиями империи Гусу. Жизнь Лань Чжаня вернулась в привычный ритм, каждый его день был расписан по минутам. Государственные дела, которых постепенно становилось больше, сопровождение императора на встречах с министрами и бесконечные доклады во дворце брата. Он возвращался поздно, уставший, но всегда с нежностью и благодарностью смотрел на дожидавшегося его Вэй Усяня.

Что же до жизни самого Вэй Усяня… Первые дни его новой, без сомнения счастливой жизни были наполнены безмятежностью. Они наслаждались покоем, подолгу гуляли по окрестностям города, смеялись, часами разговаривали и наслаждались обществом друг друга, наверстывая упущенное за долгое время.

Но это счастливое время быстро подошло к концу, Лань Чжань, как и прежде, стал ежедневно уезжать во дворец, оставляя Вэй Усяня в одиночестве. И тогда, он начал тосковать. Вэй Усянь часто брал с собой на прогулки Сычжуя, и они вместе бродили по просторному саду, а Вэй Усянь, на ходу подхватывая опавший лист, показывал мальчику, как из него можно сделать стрекозу, или сидя у пруда, терпеливо учил его бросать камешки так, чтобы они прыгали по воде.

— Сычжуй, смотри, вот так! — Вэй Усянь приседал рядом с мальчиком, демонстрируя ему правильный замах, — видишь? Раз! Два! Три!

Сычжуй, серьезный и послушный, старательно повторял за ним и Вэй Усянь радовался каждому его успеху, подбадривая и смеясь. Сычжуй всегда был рядом, готовый учиться чему угодно, лишь бы провести время с Вэй Усянем, лишь бы увидеть его улыбку и угодить ему. Вэй Усянь чувствовал эту невысказанную преданность и оттого ему становилось немного стыдно, что он использовал доброту мальчика лишь для того, чтобы развеять собственную скуку. И тогда, чтобы не терять время на развлечения он с энтузиазмом взялся за обучение мальчика. С каллиграфией дела пошли вполне успешно. Сычжуй, врожденно дисциплинированный и внимательный, аккуратно выводил иероглифы под чутким руководством Вэй Усяня.

— Вот видишь, какой у тебя красивый «мир»! — хвалил Вэй Усянь, склоняясь над свитком, — еще немного, и ты перегонишь самого младшего принца!

Сычжуй слегка улыбался и продолжал выводить заданные ему символы. Однако когда Вэй Усянь переходил к рисованию, пытаясь привить мальчику любовь к кисти и краскам, дело стопорилось. Сычжуй смотрел на альбом и палитру с вежливой отстраненностью. Он старался, конечно, но его рисунки были безжизненны, скучны, и в них не было ни капли той души, что вкладывал в свои работы сам Вэй Усянь.

— Ну же, представь, что этот лист не просто падает на землю, а танцует! — пытался вдохновить его Вэй Усянь, размахивая кистью, — а облака летят наперегонки!

Сычжуй лишь вежливо кивал. Его рисунки были прилежно аккуратными, но мертвыми. И к музыке он был равнодушен, предпочитая тишину или сдержанные мелодии династии Лань. Вэй Усянь видел это и чувствовал, как его собственный энтузиазм угасает. И эти попытки обучения, вместо того чтобы принести пользу, лишь изматывали мальчика, вгоняя его в тревогу и зарождая в нем чувство вины. И тогда, как бы ни было обидно, Вэй Усянь решил пересмотреть свой подход к обучению Сычжуя и урезонить свою деятельную натуру. Если уж не дана ему тяга к искусству, значит он пойдет другим путем.

Когда на Облачные глубины опустились сумерки, окрашивая небо в оттенки разгорающегося пламени, Вэй Усянь уже стоял у парадных ворот их дома, высматривая фигуру Лань Чжаня. Его сердце екнуло, когда вдалеке показался знакомый силуэт.

— Лань Чжань! — радостно воскликнул Вэй Ин, подбегая к супругу и тут же обхватывая его руками, прижимаясь к нему всем телом, — наконец-то вернулся!

Лань Чжань, удивленный такой бурной встречей, мягко обнял его в ответ, зарываясь носом в макушку Вэй Усяня.

— Вэй Ин, — прошептал он, и в его голосе слышалась легкая усталость, — как прошел твой день?

— Скучал, — честно признался он и потянул Лань Чжаня за руку в дом, — пойдем, я приготовил нам ужин.

— Сам приготовил? — легко улыбнулся Лань Чжань, — тогда идем скорее.

Вэй Ин суетился вокруг Лань Чжаня, пока тот снимал верхнюю одежду, помогал ему расположиться в уютной столовой. На столе уже стояли дымящийся рис, легкий овощной суп и несколько любимых закусок Вэй Ина.

— Сегодня ты кажешься особенно уставшим, — заметил Вэй Усянь, подкладывая ему порцию риса, — много было дел во дворце?

— Да. Много бумаг, — Лань Чжань кивнул, взяв палочки.

— Тебе хорошо, — Вэй Ин вздохнул, упершись подбородком в ладонь, — ты постоянно занят, делами важными занимаешься, а я… я тут совсем зачахну, Лань Чжань. Честное слово! Мне так скучно, что я готов бегать по улицам и рассказывать всем прохожим анекдоты!

— Тебе скучно? — Лань Чжань поднял голову, и в его глазах мелькнула легкая тревога.

— Очень! — Вэй Ин пододвинулся ближе, — я ведь не привык к такой… однообразной жизни. Рисовать? Рисую. Каллиграфия? Пишу. Но этого мало! — он взял руку Лань Чжаня, осторожно поглаживая тыльную сторону ладони, — я тут подумал… — Вэй Усянь замолчал, собираясь с мыслями, его взгляд загорелся новым огнем, который, конечно, не мог не заметить Лань Чжань, — а что, если я открою школу?

— Школу? — Лань Чжань медленно отложил палочки, его глаза внимательно смотрели на Вэй Ина, — для детей?

— Да! — Вэй Усянь кивнул, его голос зазвучал увереннее, — для детей. Самых обычных детей, без звонкого имени и статуса. Я бы учил их музыке, рисованию, каллиграфии. Я ведь неплохо в этом разбираюсь, верно? У меня хороший почерк, и рисую я, ну… Лучше, чем многие.

Он замолчал, ожидая реакцию Лань Чжаня. Но ее не последовало.

— Дети… Они же такие чистые и искренние, — с еще большим жаром и страстью продолжил Вэй Усянь, — возможно, я мог бы им дать что-то важное! Я сам буду заниматься с ними, придумывать для них игры, чтобы им было весело учиться. Это… Это могло бы принести нам всем пользу и радость. Я буду учить их, а они меня…. — он крепко сжал руку супруга, — не молчи, Лань Чжань. Скажи, мне ведь можно, верно? Это не будет чем-то… Постыдным? Князь и вдруг сам обучает детей… Я хочу быть полезным, Лань Чжань! Я не хочу просто сидеть дома, ожидая тебя.

Лань Чжань медленно поднялся из-за стола, его глаза, обычно такие спокойные, были погружены в размышления. Он сделал несколько шагов по комнате, руки, сцепленные за спиной, говорили о глубокой задумчивости. Вэй Ин, наблюдая за ним, почувствовал, как сердце тревожно сжалось. Ему показалось, что Лань Чжань сейчас откажет. Отвергнет его идею, скажет, что это не подобает его статусу, что это слишком… Не по правилам. Вэй Ин уже почувствовал разочарование и тоску, которая зародилась в его душе.

Лань Чжань остановился у окна, его взгляд скользнул по темнеющему саду, а затем вернулся к Вэй Ину. На лице Лань Чжаня не было привычной строгости, лишь глубокая, почти осязаемая серьезность.

— Идея, — начал он, и Вэй Ин затаил дыхание, — в принципе, вполне неплохая.

Глаза Вэй Ина широко распахнулись от удивления и невероятной радости, а затем он, не раздумывая ни секунды, бросился к принцу.

— Лань Чжань! — воскликнул Вэй Ин, обхватывая его руками за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя его крепкие мышцы под тонкими тканями одежды, — ты серьезно? Правда? Лань Чжань, ты самый лучший!

Он осыпал его быстрыми, горячими поцелуями, в шею, в подбородок, в уголок губ, куда только мог дотянуться.

— Я знал, что ты меня поймешь! Я так давно не чувствовал такой радости, ты даже не представляешь!

— Так ли давно? — нахмурившись, спросил Лань Чжань, — а не пару недель назад?

— Эй! — засмеялся Вэй Усянь, легко пихая его в плечо, — это же совсем другое!

— Школу мы откроем, — Лань Чжань поднял руку и нежно погладил его по щеке, — и заниматься этим буду я сам.

Вэй Усянь моргнул, его бурная радость на мгновение сменилась легким недоумением.

— Что? Ты сам? Но… но почему? Я же хотел…

Лань Чжань взглянул на него, и в его глазах появилась привычная решимость.

— Это мой долг обеспечить тебе возможность заниматься тем, что приносит тебе радость. Без лишних отвлекающих факторов, — он нежно поцеловал Вэй Ина в лоб, словно запечатывая свое обещание, — не волнуйся ни о чем. Я обеспечу тебя всем необходимым.

Улыбка Вэй Усяня, такая широкая и искренняя дрогнула, а глаза, в которых еще горел огонек радости, наполнились легкой растерянностью. Стало холодно, словно ветер с улицы ворвался в дом и коснулся его кожи. Он почувствовал, как что-то внутри кольнуло, остро и неприятно. Лань Чжань, как всегда, был безупречен в своей заботе, предугадывая все его нужды, но почему-то… Почему-то это внезапное предложение, эта готовность взять на себя все хлопоты, прозвучала в ушах Вэй Усяня как тонкий намек на то, что он не справится сам. Но он же больше не глупый, наивный наложник. Он — князь Илин, он — супруг принца. Но его все еще считают легкомысленным ребенком, которого нужно оберегать от любых сложностей и контролировать каждый шаг. Он не равен ему и равным никогда не будет. Он всего лишь объект любви, похоти, заботы…. Но не партнер. Эта мысль, жгучая и унизительная, задела его, разрушив все, что он успел себе нафантазировать.

Ему хотелось, чтобы Лань Чжань просто позволил ему делать то, что он считал нужным. Не перечил, не указывал, а мягко давал советы. Но нет…. Всегда было это «но».

Но Вэй Усянь привык скрывать свои чувства, особенно если они могли нарушить покой его близких. И сейчас, смотря на спокойное, любимое лицо Лань Чжаня, он не мог высказать ему своих обид. Он лишь медленно кивнул, позволяя уголкам губ вновь растянуться в подобие улыбки, хотя она уже и не сияла так ярко.

— Хорошо, — мягко проговорил Вэй Усянь, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, — как скажешь, Лань Чжань. Наверное ты прав, так будет лучше, — он вновь позвал его за стол, стараясь вернуть прежнюю атмосферу ужина, — еда остынет.

Лань Чжань вернулся к столу. Его взгляд скользнул по лицу Вэй Усяня, словно пытаясь прочесть его мысли. Возможно, Лань Чжань успел заметить мимолетное изменение в его глазах, но Вэй Усянь отвернулся, чтобы подложить ему еще порцию риса.

— Сычжуй такой смешной, — затараторил Вэй Усянь, пытаясь заполнить неловкую тишину, — я ему показал, как бабочку рисовать, а он… Он все равно ровные линии выводит, словно чертеж! Говорю ему: «Сычжуй, ну где же твое воображение?», а он так серьезно мне: «Я стараюсь следовать правилам!» Ну не чудо ли? И с музыкой все так же! Я ему свою флейту дал, он так робко дунул… У него никакого таланта к этому, представь себе! Может, ему лучше на цитре, как вам, Ланям? А то моя флейта не выдержит такого обращения!

Лань Чжань слушал Вэй Усяня с привычным вниманием, в его глазах мелькнуло понимание и легкое одобрение. Сычжуй был и его воспитанником, а значит, его следование правилам было ему приятным.

— Сычжуй хороший ребенок, — тихо произнес Лань Чжань, его голос был глубок и спокоен.

— Конечно, хороший! — тут же согласился Вэй Усянь, — просто он слишком… Слишком правильный! Но если я научу его чему-нибудь неподобающему, твой брат тут же выгонит меня из страны и лишит титула!

Он рассмеялся, но смех вышел немного натянутым. Затем, пытаясь окончательно сменить тему, Вэй Усянь склонил голову набок.

— Как там дела во дворце? Какие-нибудь… великие интриги? Или просто бесконечные бумаги?

Лань Чжань сделал небольшой глоток чая.

— Много бумаг, — повторил он, но на этот раз добавил, — и некоторые вопросы, о торговле с восточными провинциями. И о границах.

Он говорил лаконично, как всегда. Вэй Усянь слушал, схватывал самую суть, которая его тревожила. Он старался мягко задавать уточняющие вопросы, кивал, но подробностей так и не дождался. За этой неспешной беседой ужин постепенно подошел к концу.

— Все, достаточно о делах! Ты устал, я вижу, — Вэй Усянь убрал в сторону пустые миски и поднявшись первым, потянул за собой Лань Чжаня, — пойдем.

Он повел Лань Чжаня в спальню, где их ждали мягкие подушки аромат тлеющих благовоний и полумрак, рассеиваемый мерцанием ламп. В эту ночь Вэй Усянь был особенно ласков. Он целовал Лань Чжаня, долго и бережно, прижимался к нему, стараясь раствориться в этих объятиях и забыть неприятные мысли, что мелькнули в его голове во время ужина. Он словно доказывал ему, что он не обуза, не просто красивая игрушка, а равный, любимый человек.

Но даже в разгар страсти, когда их тела сплетались, глубоко в душе Вэй Усяня оставалось легкое, едва заметное эхо обиды. Он был любим. Он был желанен, но все равно ощущал незримую, тонкую грань, разделяющую их мир.

***

Спустя даже неделю после возвращения во дворец из Чэнду, Цзян Чэн, неожиданно для самого себя, сентиментально хранил в памяти воспоминания об этой поездке. Во дворце всё было, как обычно: суета, слуги, солдаты, собаки, тренировки, повседневная рутина. Но в нём самом что-то безвозвратно сдвинулось. Ноги до сих пор становились ватными, грудь сладко щемило, а щеки пылали от воспоминаний об их совместном утре, губах, руках, о том, как его имя звучало в полушёпоте.

Второй день праздника фонарей пролетел незаметно. Всё было почти так же, как и прежде — они гуляли вдвоём по городу, пили чай в таверне, смотрели уличных артистов, пробовали сладости, много разговаривали… Но что-то между ними изменилось. Стало глубже, искреннее и интимнее. Ваньинь видел это во взгляде Лань Сиченя и чувствовал в себе.

После шумного и праздничного Чэнду дворец казался слишком тихим, слишком пустым, несмотря на количество прислуги, стражи и наложников. Привычная рутина хоть и затянула Цзян Чэна в свои цепкие руки, но отголоски двух дней, когда он был счастлив и наслаждался обществом Лань Сиченя, давали о себе знать. Он чувствовал себя глупо, но тайно надеялся на какую-нибудь мимолетную, но неожиданную встречу или на то, что слуга снова принесет ему записку. В то же время Цзян Чэн понимал, что для Лань Сиченя эта поездка не прошла бесследно. Оставив дворец на два дня, он теперь пытался наверстать все навалившиеся дела, о чем предупредил Цзян Чэна еще по пути обратно.

И Цзян Чэн снова жил ожиданием. Он ненавидел это состояние — оно казалось невыносимым. Подвешенность, неизвестность, слабость. Ощущение того, что не ты решаешь, каким будет твой следующий шаг, раздражало и нервировало. Но злился Цзян Чэн, конечно же, не на Лань Сиченя, а на кого и что угодно, кроме него. Император был таким же заложником обстоятельств, как и он сам.

На пятый или шестой день после возвращения Цзян Чэн уже окончательно влился в свой привычный ритм. Обещанную Лань Сиченю подвеску он нашел на следующее утро и теперь зачем-то таскал ее с собой. Хотя по доходившим до него слухам, император был настолько занят, что не успевал поесть, ведь встречи с министрами, послами и прочими желающими пообщаться шли нескончаемым потоком. Это вызывало некоторое беспокойство у Цзян Чэна, ведь их не было всего два дня, а теперь Сиченю не давали нормально отдохнуть. Но повлиять на события, как бы ни хотел, он не мог. Так же, как и ворваться в главный зал с подносом еды, заставив императора нормально поесть, а потом выгнав всех, отправить спать.

Вечером он, как обычно, гулял с собаками. Айва и Фея бежали впереди, а он просто дышал, пытаясь унять странную тревогу. Солнце клонилось к закату, стрекотали сверчки. И вдруг Фея насторожилась, зарычала и бросилась к тропе, за ней рванула и Айва.

— Эй, вы куда? А, ну стоять! — окликнул их Цзян Чэн, поспешив следом.

Подобного поведения за его собаками обычно не наблюдалось, поэтому чувство беспокойства тут же накрыло с головой. Но к счастью все обошлось, когда Цзян Ваньинь догнал своих питомцев, Айва уже вовсю обнюхивала слугу, а Фея нагло ластилась к его рукам.

— Предательницы, — тихо буркнул Цзян Чэн и подошел ближе.

Заметив его, слуга вежливо поклонился и улыбнулся:

— Добрый вечер, генерал! У вас чудесные собаки…

— Эм… Спасибо. Наверное.

— Генерал, прошу следуйте за мной, — попросил слуга, и еще немного погладив за холку собак, направился вглубь сада, куда простым смертным вход обычно был запрещен.

Сердце Цзян Чэна забилось быстрее, неужели у Лань Сиченя нашлись несколько минут для встречи? Потому что других причин для того, чтобы его вели в этот сад, он просто не видел. Они дошли до той самой беседки, где они однажды играли с императором в вэйци.

— Генерал, пожалуйста, ожидайте, — слуга поклонился и испарился так быстро, что Цзян Чэн и глазом моргнуть не успел.

Ваньинь прошел к беседке, сегодня здесь не было ни доски для игры, ни шашек. Только сейчас он понял, что его сердце радостно билось в предвкушении встречи. И когда он успел стать таким сентиментальным? Он фыркнул на самого себя, проводя рукой по резной поверхности дерева. Появление Лань Сиченя выдали его собаки. Айва коротко тявкнула, а Фея разразилась радостным лаем. Цзян Чэн обернулся и увидел его. Уставшего, но улыбающегося.

Ваньинь сделал шаг навстречу. И еще один. Едва они поравнялись, как Лань Сичень без лишних слов заключил его в крепкие объятия. Его хватка была настолько сильной, словно он боялся, что Цзян Чэн может исчезнуть, если держать его чуть слабее.

— Я скучал… — выдохнул Лань Сичень.

— Я тоже…

Цзян Чэн, всегда считавший себя черствым куском бревна, рядом с Лань Сиченем рассыпался, растворялся в нежности, тепле, уюте и чувствовал при этом… Правильно.

— Выглядишь уставшим, — наконец сказал он, не размыкая объятий, — тебе нужно больше отдыхать.

— Кажется, они все решили, что раз у меня есть время уехать на два дня из дворца, то у меня мало работы, — усмехнулся Лань Сичень, — и министры решили, что бесконечные совещания и приемы то, что мне сейчас нужно…

— Значит, эта поездка… — начал было Цзян Чэн.

— Нет, — мгновенно отреагировал Сичень, — эта поездка была лучшим моим решением, поэтому я ни о чем не жалею. Особенно о…

— Прекрати, — смущенно фыркнул Цзян Чэн. Его щеки снова запылали от жарких воспоминаний.

— Поэтому я готов работать без сна, лишь бы сбежать с тобой куда-то еще хотя бы на день. Тем более есть одно место, которое я давно хотел тебе показать, — почти промурлыкал Лань Сичень, скользнув ладонями по спине Цзян Чэна, вызвав очередное стадо мурашек.

— Думаешь, у нас получится повторить? — стараясь, чтобы голос не дрогнул и не звучал просяще, спросил Ваньинь.

Лань Сичень чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд был тёплым, но серьёзным.

— Я не просто думаю. Я этого хочу. И сделаю все, чтобы все получилось.

— Снова не будешь спать? — с лёгкой укоризной пробормотал Цзян Чэн.

— Сон — это последнее, что меня сейчас интересует, — улыбнулся Лань Сичень, проводя пальцами по щеке Ваньиня.

У Цзян Чэна перехватило дыхание. Он сглотнул. В груди защемило так остро, что он на секунду опустил взгляд, будто боясь, что не выдержит и растает прямо на месте. Уже через мгновение их губы встретились в трепетном, нежном поцелуе. Цзян Чэн снова плавился, растекался, распадался и снова собирал себя по кусочкам. Все дни ожидания растворились в этом мгновении.

Когда Лань Сичень нехотя отстранился, Цзян Чэну казалось, что в его груди не осталось воздуха. Он невольно облизнул губы и открыл глаза. Лань Сичень улыбался, глядя на него.

— Я уже говорил тебе, что ты безумно красивый? — спросил он.

— Кажется, да. Но можешь повторить еще, — фыркнул Цзян Чэн, пряча за усмешкой смущение.

— Хорошо, буду напоминать тебе об этом почаще.

— Боюсь, неприлично генералу Его Величества постоянно слушать о его красоте.

— Если понадобится я издам указ, который это будет разрешать на государственном уровне.

— О нет, только не это, — страдальчески закатил глаза Цзян Чэн и не выдержав рассмеялся. А потом, опомнившись, нащупал в кармане подвеску.

— Так вот что ты все время прятал, — заметил Лань Сичень, — это она?

— Да… И мне уже кажется, что это была плохая идея… — замялся Цзян Чэн.

— Ваньинь, — мягко перебил его Лань Сичень, — если ты в момент покупки думал обо мне, как это может быть плохой идеей? Даже, если там просто булыжник с мостовой, я буду счастлив. Просто потому, что это от тебя для меня…

Цзян Чэн обреченно вздохнул, но всё же вытащил подвеску и протянул её Сиченю.

Император осторожно взял её, словно боялся повредить, и задержал взгляд на тонкой резьбе. Его лицо изменилось — в усталости проступило что-то мягкое, почти трепетное. Он провёл большим пальцем по узору, будто запоминая каждую линию, и на секунду прикрыл глаза, словно впитывая в себя тепло подарка.

Ваньинь замер, забыв о том, что нужно дышать. Ему казалось, что сейчас Лань Сичень скажет, что подвеска — глупая идея, и вернёт её обратно. Но вместо этого он крепче сжал её в ладони и тихо, но искренне улыбнулся.

— Это очень тонкая и искусная работа. Потрясающе изящно и со вкусом выполненная.

— Тебе правда нравится? — зачем-то уточнил Ваньинь.

— Конечно, — улыбнулся Сичень, — спасибо…

Лань Сичень аккуратно и бережно спрятал подвеску в складках рукава. Цзян Чэн глядя на него, почувствовал, как в солнечном сплетении стало тепло и где-то защемило чем-то нежным.

— Она будет напоминать мне о наших редких, но таких долгожданных и желанных встречах, — пообещал Лань Сичень и улыбнулся.

— Хорошо, — ответил Цзян Чэн, удивляясь тому, насколько хрипло прозвучал его голос.

— Я не хочу уходить, но мне пора возвращаться, — с сожалением произнес Лань Сичень, сделав шаг назад, — но думаю, что скоро все закончится. И мы сможем снова сбежать от всей этой суеты.

— Буду ждать, — кивнув, пообещал Ваньинь.

Они обменялись взглядом, в котором уместилось больше, чем в любом разговоре. Лань Сичень ушел, оставив Цзян Чэна одного в беседке, а Айва и Фея, уловив момент, тут же подбежали, словно напоминая, что пора возвращаться.

Цзян Чэн провёл рукой по тёплому дереву перил, глубоко вдохнул и двинулся обратно, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного.

***

Свое обещание Лань Сичень сдержал — уже через несколько дней Цзян Чэн получил очередную записку-приглашение. Ничего особенного, что могло бы выдать их — просто время и место встречи, но тем не менее сердце радостно вздрогнуло от предвкушения.

Ранним утром следующего дня они встретились у конюшни, где Цзян Чэн лично оседлал им пару лошадей и тронулись в путь. Куда именно они ехали Цзян Чэн не знал, но полностью доверился Лань Сиченю.

Город еще спал, а их лошади мягко стучали копытами по утоптанной тропе, воздух был свежим, пах хвоей и влажной землёй. Они ехали, наслаждаясь природой, тишиной и редким моментом, когда не нужно никуда спешить. Иногда перебрасывались короткими репликами, иногда замолкали, бросая друг на друга взгляды, красноречивее любых слов.

Дорога вела их всё выше, к горам. Солнце медленно поднималось, играя бликами на реке, бежавшей где-то внизу. И вот, когда казалось, что они уже достигли вершины, впереди зашумела вода. Сначала — лёгкий, едва слышный гул, потом — всё громче, пока за поворотом не открылся вид на водопад.

Струи воды падали с отвесной скалы, разбиваясь о тёмные, отполированные временем камни. Каждая капля, ударяясь, взлетала крошечными брызгами, превращаясь в туманную дымку, которая в солнечных лучах сверкала, будто россыпь крошечных кристаллов. Воздух здесь был наполнен прохладой и влажным ароматом — смесью свежей воды, мха и хвои. Скрытый за деревьями от посторонних глаз, он завораживал и манил.

Цзян Чэн первым спешился, помог спуститься Лань Сиченю. Привязав лошадей, они подошли ближе к водопаду. День обещал быть жарким, но здесь ощущалась свежесть от близости воды и тени деревьев.

— Давно хотел показать тебе это место, — сказал Лань Сичень, обнимая за талию Цзян Чэна.

— Тут… Очень красиво, — восхищенно прошептал Ваньинь.

Они стояли, глядя на водопад, и Цзян Чэн вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз позволял себе просто смотреть. Без мыслей о делах, без тревоги за завтра или вчера. Каждая струя, падая вниз, казалась ему похожей на мгновения, которые они успели украсть у времени. И если бы кто-то спросил, что именно он запомнит об этом месте, то это был бы не шум воды и не запах хвои — а тепло руки Лань Сиченя и ощущение, что в этот миг у них есть весь мир.

— К счастью, об этом месте знают немногие, поэтому здесь всегда тихо и спокойно, — нарушил их уютную тишину Лань Сичень, обнимая сильнее.

— И часто ты тут бываешь?

— Не так часто, как хотелось бы, — улыбнулся Лань Сичень, — однажды, я решил, что если в моей жизни появится кто-то особенный, то я обязательно приведу его сюда…

— И кого же ты уже сюда приводил? — проворчал Цзян Чэн, пытаясь скрыть смущение от слов Сиченя, которые вызвали в нем очередной щемящий трепет.

— Только тебя, — прошептал Лань Сичень, оставляя легкий поцелуй на виске.

— Это… Очень лестно, Ваше Величество…

— Это не лесть и ты это знаешь, — усмехнулся Лань Сичень, — иногда мне кажется, что каждый мой шаг, каждое решение в моей жизни вело меня к встрече с тобой…

— Возможно, что каждое мое решение тоже, но… Это звучит слишком сентиментально, — улыбнулся Цзян Чэн, посмотрев в глаза Лань Сиченя.

В груди в который раз защемило, ну почему рядом с ним Ваньинь растекался лужей, становясь излишне чувствительным.

— Считаешь, что двум взрослым мужчинам нельзя быть сентиментальными? — спросил Лань Сичень, и, не дожидаясь ответа, слегка наклонился вперёд. Поцелуй вышел тихим, без спешки, но в нём было всё, что они не говорили вслух.

Цзян Чэн чувствовал прохладный туман от падающей воды, смешанный с привычным теплом дыхания Лань Сиченя. В голове стало пусто — остались только шум воды и близость того, кто держал его так, будто не собирался отпускать.

Сичень чуть крепче сжал его талию, углубляя поцелуй. Ответ Ваньиня был упрямым и жадным, но в нём сквозила осторожная нежность, которую он позволял себе только рядом с ним. Вкус поцелуя смешивался с прохладной свежестью водопада, и время будто вязло в каждом их движении.

Когда Лань Сичень нехотя отстранился, в его взгляде было слишком много — тёплого, тягучего, опасно близкого к тому, что Цзян Чэн боялся прочитать в чужих глазах.

— Не хочешь искупаться? — с хитрой улыбкой предложил Сичень, — у нас есть ещё пара часов, прежде чем придётся возвращаться.

— У меня нет с собой сменной одежды, — отозвался Цзян Чэн, стараясь скрыть, как от этой мысли его бросило в жар.

— Слуги обо всём позаботились, — невинно пожал плечами Лань Сичень, но его взгляд был далеко не невинным.

— Значит, это не спонтанное решение? Ты планировал это с самого начала? — уточнил Цзян Чэн, уголки его губ дрогнули.

— Не совсем, но очень надеялся, что все получится, — признался Лань Сичень.

— Я думал, ты не умеешь плавать…

— Тут неглубоко и вода очень… Теплая…

— Хорошо, — выдохнул Цзян Ваньинь, когда Лань Сичень осторожно принялся помогать расстегивать его ханьфу, не отводя от него потемневших глаз. Пальцы двигались медленно, почти лениво, и каждое их касание будто оставляло за собой полоску жара.

Лань Сичень легко стянул с него верх, будто это было само собой разумеющимся, и пальцами коснулся кожи у ключицы — мимолётно, но достаточно, чтобы у Цзян Чэна перехватило дыхание. Снова. Он завороженно наблюдал, как Лань Сичень развязывал пояс и снимал свое ханьфу.

Цзян Чэн не сразу понял, как оказался босиком у кромки воды. Прохладные брызги коснулись щиколоток, и он на миг задержался, будто проверяя, стоит ли идти дальше. Но Лань Сичень тут же оказался рядом и, коснувшись его руки, мягко повёл вперёд.

Вода была прохладной, но солнце быстро согревало, и вскоре ощущение холода сменилось бодрящей свежестью. Дойдя до пояса Цзян Чэн поморщился и слегка вздрогнул.

— Холодно? — тихо спросил Лань Сичень и в его голосе прозвучало нечто большее, чем забота.

— Нет…

— Ты дрожишь… Если не от холода, то отчего?

— Я не дрожу, — проворчал Цзян Чэн, отворачиваясь.

На самом деле от вида полуобнаженного, мокрого Лань Сиченя у него уже давно вылетели все связные мысли. Ему не было холодно, Цзян Чэну было жарко — этот жар концентрировался внизу живота, расползался по телу и кружил голову. К счастью, кажется, Лань Сичень не заметил его состояния и озорно улыбнувшись, первым нырнул в воду с головой, а вынырнув, откинул волосы назад, обрызгав Цзян Чэна.

— Эй! — смеясь, возмутился Ваньинь, отряхиваясь и фыркая, примерно так же, как делали его собаки.

— Прости, я специально, — невинно улыбнулся Лань Сичень.

— Ах, так, — фыркнул в ответ Цзян Чэн и брызнул в ответ.

Он окатил Лань Сиченя целым ворохом брызг, и тот рассмеялся. Уже вскоре между ними завязалась целая водная битва. Холодные капли летели во все стороны, смех перекрывал шум водопада. Они плескались, словно дети, забыв обо всем, что ждало их за пределами этого места, забыв о статусе, положении и ждущих делах. Здесь и сейчас были только они, беззаботные, веселые и счастливые.

В какой-то момент Лань Сичень резко рванул вперёд, ухватил Цзян Чэна за запястья и притянул к себе. Они оба тяжело дышали — от смеха, брызг и внезапной близости. Вода стекала по лицу, капала с волос, оставляя на коже прохладные дорожки.

— Поймал, — чуть хрипло произнёс Сичень, — теперь ты мой…

— Я и так твой. Был и буду… — тихо ответил Цзян Ваньинь, не узнавая свой голос. Казалось, он был слишком низким и осипшим.

— Звучит очень волнующе, — улыбнулся Лань Сичень и коснулся лица Цзян Чэна, отводя мокрые пряди со лба, и поцеловал — сначала осторожно, будто пробуя, но через секунду углубил поцелуй. Вода вокруг казалась теплее, дыхание — жарче.

Цзян Чэн, не отрываясь, обхватил его за шею, чувствуя, как крепкие руки императора скользят по его спине ниже, задерживаясь внизу и будто ненароком прижимая его ближе. Лёгкое трение под водой сводило с ума, и Ваньинь уже не был уверен, что это просто случайность. Лань Сичень чуть отстранился, но не отпустил, их лбы соприкоснулись.

— Ваньинь, — прошептал он, тяжело дыша, — мы можем остановиться, если ты не хочешь…

— Хочу, — закрыв глава, ответил Цзян Чэн. Он уже давно знал, что, кого и чего он хочет. Он сам потянулся за очередным поцелуем, не оставляя места для сомнений. Лань Сичень откликнулся мгновенно. Вода мягко смыкалась вокруг их тел, а под пальцами ощущалась тёплая, влажная кожа, напряжённая от холода и возбуждения.

Руки Лань Сиченя скользнули по спине Цзян Ваньиня, задержались на талии, а потом опустились чуть ниже, притянув его к себе так, что между ними не осталось ни капли пространства. Лёгкое движение бёдрами — почти случайное, но от него у Цзян Чэна перехватило дыхание. Он ответил тем же, и услышал тихий, сдержанный выдох Сиченя.

Вода ласкала их, смывая тепло с кожи, но внутри становилось только жарче. Ладони Лань Сиченя нашли чужие плечи, потом скользнули вниз, по груди, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы. Он на мгновение задержался, а потом, почти вызывающе, провёл рукой ниже, туда, где прикосновение уже не оставляло места для двусмысленностей. Сичень чуть прикусил его губу, а пальцы Цзян Чэна сами нашли дорогу под водой, повторяя движение. Их дыхание смешалось, стало неровным, и каждый новый поцелуй рвался стать еще более глубоким и жадным.

Капли с водопада срывались с высоты, падали им на плечи, скользили по лицам, но они уже не замечали ничего — ни прохлады, ни шума воды. Всё свелось к ритму их движений, к тихим вздохам и тому особому взгляду, который бывает только в моменты, когда мир сужается до них двоих.

Лань Сичень замер первым, будто прислушиваясь к их общему дыханию. Его ладони ещё держали Ваньиня за талию, но хватка стала мягче, и он чуть улыбнулся, глядя в глаза:

— Кажется, нам пора выбираться…

— … И возвращаться во дворец? — закончил за него фразу Цзян Чэн.

— Да… Но, если захочешь, мы обязательно сюда вернемся…

— Захочу…

Выйдя из воды, они остановились у кромки, позволяя солнцу согреть кожу. Капли медленно стекали по телу, оставляя влажные дорожки, а лёгкий ветер подхватывал их дыхание. Они одевались не спеша, дав себе ещё немного времени, будто хотели унести с собой на вкус и запах этот день. В груди у Цзян Чэна теплилось странное чувство — он не знал, когда именно стал так дорожить каждым мгновением рядом с Лань Сиченем, но точно знал, что терять их не собирается.

***

Прошло два дня с тех пор, как Вэй Усянь рассказал Лань Чжаню о своем желании открыть школу. Идея была принята, но забота супруга, решившего взять все организационные вопросы на себя, оставила в душе Вэй Усяня неприятный осадок. Внутренняя борьба между радостью и обидой на собственную неполноценность не давала покоя. Он вновь ждал. Ждал, когда ему позволят. Когда ему укажут. И это ожидание было самым мучительным. Эта школа должна была быть не просто способом убить скуку. Она была для него символом. Символом независимости, символом его собственного места в этом мире, где он мог бы быть полезен и важен, не только как «супруг принца», но и как Вэй Усянь.

Завтрак он вновь проводил в одиночестве, Лань Чжань умчался во дворец с первыми лучами солнца. Едва он закончил с ним, как к нему тут же подошел один из слуг, старик с добрыми глазами, который всегда был рядом с Лань Чжанем. Он поклонился и с мягкой улыбкой, сказал:

— Господин Вэй, я должен показать Вам помещения, которые господин Лань приготовил для Вашей школы.

Вэй Усянь, не скрывая своего нетерпения, тут же согласился осмотреть помещение и пошел за слугой. Резиденция Илин была обширной, и в одной из дальних ее частей располагался просторный, но давно не используемый павильон. Слуга отворил перед ним тяжелые резные двери, и Вэй Усянь прошел внутрь и ахнул от восхищения.

Перед ним были три большие, светлые комнаты, соединенные друг с другом широкими проходами. Окна были распахнуты, впуская свежий воздух и утреннее солнце. Всюду была чистота и порядок. В одной комнате уже стояли маленькие столики и скамеечки, идеально подходящие для детей, вдоль стен стеллажи, заполненные свитками и кистями. В другой комнате было почти пусто, лишь на полу лежали мягкие циновки, а на стенах висели листы чистой бумаги. В третьей, самой большой комнате, лежала новая, сверкающая цитра и бамбуковые флейты.

Вэй Усянь не мог сдержать счастливой улыбки. Он прошел по комнатам, провел рукой по гладкой поверхности стола, вдохнул запах новой бумаги и свежего дерева. Он уже представлял себе, как здесь будут бегать дети, как будет звучать их смех и музыка. Он развернулся, и его улыбка, такая искренняя и счастливая, сияла, когда он посмотрел на слугу.

— Это… это потрясающе! — воскликнул он, — просто великолепно!

Но стоило ему произнести эти слова, как радость, такая чистая и светлая, немного померкла. Без сомнения, эта школа была идеальной. Именно такой, какой он хотел ее видеть. Но это был не его выбор. Все было сделано за него, до мельчайших деталей. Он не выбирал ни павильон, ни расположение комнат, ни даже кисти и свитки. Это была забота, которая не оставляла места для его собственного участия, для его собственных решений.

Эта мысль, как тонкая игла, кольнула его сердце. Он погладил ладонью стену, и на мгновение его улыбка исчезла. Он был счастлив, но, ему казалось, что если бы он выбрал все это сам, то был бы еще более счастливым. Эта маленькая мысль, как тень, пробежалась по его душе, но он тут же отогнал ее, заставляя себя радоваться. Это была мечта, и Лань Чжань помог ей сбыться. Он не имел права быть неблагодарным.

Слуга, видя его задумчивое лицо, почтительно спросил:

— Господин Вэй, не желаете ли вы еще что-нибудь осмотреть? Или может быть какие-то особые распоряжения?

Вэй Усянь повернулся к нему, и его глаза, вновь загорелись озорным огоньком.

— Да, есть! — решительно сказал он, — я бы хотел лично найти учеников для этой школы.

Слуга моргнул, явно удивленный такой просьбой.

— Но, господин, Ваш супруг…

— Я знаю, что он хотел бы, чтобы все было сделано по правилам, — перебил его Вэй Усянь, и в его голосе прозвучали нотки нетерпения, — но это моя школа! И я сам хочу найти своих первых учеников!

Слуга, не зная, что ответить, лишь поклонился и не четко пробормотал, что непременно передаст это пожелание Лань Чжаню, но Вэй Усянь, не дожидаясь его ухода, уже решительно двинулся к выходу.

— Не нужно ничего передавать! — махнул он рукой, — зачем ждать? Ведь я же не в темнице, верно?

Он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, от которой у слуги на мгновение перехватило дыхание, и поспешил в свои покои. Переодевшись в простую одежду, чтобы не привлекать излишнего внимания, он, не сказав никому ни слова, вышел за пределы резиденции, направляясь прямиком в город.

Рынок встретил его привычным шумом и суетой. Запах свежей выпечки смешивался с ароматами пряностей и дымом от жаровен. Продавцы наперебой расхваливали свой товар, дети бегали между торговыми рядами, а их смех заглушал все остальные звуки. Вэй Усянь, оказавшись в этом бурлящем потоке жизни, вдохнул полной грудью, чувствуя, как его сердце наконец-то оттаивает. Он вновь видел настоящую жизнь. Без правил и ограничений, без строгих одежд и протоколов.

Он шел по рынку, прислушиваясь к разговорам, всматриваясь в лица людей. Он видел бедных, но трудолюбивых людей, с любовью смотрящих на своих детей. Видел множество мальчиков и девочек, которые, не имея возможности учиться, помогали взрослым, выполняя тяжелую работу. Он улыбался им, а они, отвечали ему тем же, не зная, что этот улыбчивый человек в простой одежде ни кто иной, как князь Илин, супруг самого младшего принца.

Его взгляд остановился на маленькой девочке, которая сидела на земле, сжимая в руках короткую толстую палку. Она сосредоточенно водила ей по земле, царапая кривые, и неумелые иероглифы. Ее одежда была потрепана, а щеки испачканы грязью, но в ее глазах горел живой огонек, от которого сердце Вэй Усяня дрогнуло. Он подошел к ней, присел рядом, и мягко улыбнулся.

— Какой красивый иероглиф, — проговорил он, указывая на ее работу.

Девочка, испуганно подняла на него большие, темные глаза.

— Это… это значит «мир», — тихо прошептала она.

— Я знаю, — сказал Вэй Усянь, — и знаешь что? У тебя очень хорошо получается. Хочешь, я научу тебя, как рисовать его еще лучше?

Девочка на пару мгновений замолчала, с недоверием смотря на него.

— Хочу! — наконец ответила она. В ее голосе было столько решительности, что Вэй Усянь не смог сдержать улыбку.

— Тогда пойдем к твоим родителям! — он поднялся с корточек и протянул ей руку, — как тебя зовут?

— А-Цин, — ответила она, робко вкладывая свою маленькую ладошку в его теплую руку.

— А-Цин, — с удовольствием повторил Вэй Усянь, — какое хорошее имя. Пойдем, А-Цин, нам нужно найти твоих родителей.

Они вместе пошли по рынку. Вэй Усянь, ведя ее за руку, чувствовал себя на удивление спокойно и счастливо. Он не был супругом принца, не был Князем Илин. Он был просто Вэй Ином, который вел маленькую девочку, А-Цин, к ее родителям, чтобы сделать что-то по-настоящему важное и хорошее.

Chapter Text

Сюэ Ян, убедившись, что смотритель крепко спит, бесшумно выскользнул из его покоев. Удостоверившись, что его никто не заметил, он стремительно отправился искать слугу, добывшего для него порошок. Нужно было срочно узнать, что за дрянь ему подсунули вместо слабительного и почему она так подействовала на всегда сдержанного и осторожного в словах смотрителя.

Сюэ Ян нашел его в дальнем коридоре, где тот, согнувшись в три погибели, подметал пол. Сюэ Ян подошел к нему, без церемоний схватил за воротник и с силой прижал к холодной стене. Глаза слуги испуганно округлились, он отчаянно пытался вырваться.

— Эй! Что вы делаете, господин Сюэ?!

— Сдерживаюсь, чтобы не свернуть тебе шею! — прошипел он, и в его голосе прозвучало столько злости и ненависти, что слуга тут же замер, — что за дрянь ты мне принес?! Что это был за порошок?!

— Это… это было слабительное, господин! — пролепетал слуга дрожащим голосом, — обычное слабительное, как вы и просили!

— Обычное? — пальцы Сюэ Яна, сжимавшие воротник, побелели, — тогда почему оно подействовало так…? — он резко замолчал, боясь сказать лишнее, но по-прежнему смотрел на него с прищуром и угрожающей усмешкой.

— Я не знаю, господин, клянусь! — дрожал слуга, — я купил его у травника на рынке… Он сказал, что это сильное слабительное!

— Лжец! — Сюэ Ян ударил ладонью по стене, прямо у его лица, — ты подсунул мне что-то другое! Живо иди к этому травнику и выясни, что это было! И не вздумай возвращаться без ответа! Или я найду тебя и… — прошипел он, ослабив хватку, — и ты пожалеешь, что вообще на свет родился!

Слуга кивнул. Его глаза были полны ужаса. Репутация Сюэ Яна оказалась вполне кстати, несчастный запуганный старик, пообещал все выяснить и как только почувствовал свободу, бросился прочь. Сюэ Ян остался в коридоре. Прислонившись к стене, он потер виски, чувствуя, как внутри него, что-то незнакомое, пугающе глубокое, заставляло сердце биться чаще.

***

Сюэ Ян проснулся рано, едва первые лучи солнца коснулись горизонта. Ночь была беспокойной, и он, не сомкнул глаз, снова и снова прокручивая в голове каждый момент, каждое слово и каждое прикосновение. В голове был полный бардак. Он убеждал себя, что виной всему был порошок, который перепутал глупый слуга, но в глубине души, там, где он прятал свои самые темные и постыдные мысли, знал, что сам давно желал этого. Он хотел, чтобы это произошло. Но мечты о поцелуе казались ему настолько нереальными, что никогда не обретали четких очертаний. Сюэ Ян никогда не осмелился бы признаться в этих желаниях даже самому себе. Что же говорить о Сяо Синчэне?

Как же теперь смотреть на него? Что ему сказать? Ведь во дворце от него не спрятаться. Как сам смотритель Сяо посмотрит на него? Сюэ Ян не знал, как действует порошок, но был уверен, что смотритель утром ничего и не вспомнит. Если бы только жизнь могла вернуться в прежнее русло. Если бы он мог отмотать время вспять. Чтобы не было никаких поцелуев, никаких объятий, не было слов, сказанных Сяо Синчэнем. Насколько бы им было проще. Им обоим.

Но не только сердце, но и тело не подчинялось разуму. Сюэ Ян не мог перестать чувствовать, как горят его губы вспоминая прикосновения Сяо Синчэня. Все это сводило с ума. Ему хотелось ненавидеть его. Ненавидеть так же сильно, как и целовать. Так же жарко, жадно, кусая его губы, чувствуя мягкость его волос под пальцами и горячее, сбитое дыхание… И эти чувства были не подвластны его воле.

Собравшись с духом, Сюэ Ян направляясь к покоям Сяо Синчэня. Ему было необходимо убедиться, что он в порядке. Не больше.

Дверь в комнату смотрителя была приоткрыта. Сюэ Ян осторожно заглянул внутрь. Сяо Синчэнь уже был на ногах. Он стоял у окна, скрестив руки за спиной, и его поза, такая же строгая и неподвижная, как всегда, говорила о глубокой задумчивости. Он был одет в свои обычные строгие одежды и выглядел так, будто ничего не произошло. На его лице не было и следа того беспечного выражения, которое так удивило Сюэ Яна прошлым вечером. Он был снова собой.

Сюэ Ян выдохнул. Все в порядке. Все вернулось на свои места. Только это принесло ему не облегчение которого он так хотел, а разочарование.

— Эй, смотритель! — позвал он, пока смелость не покинула его окончательно.

Сяо Синчэнь медленно повернулся, и их взгляды встретились. В его глазах развеялся вчерашний туман, от которого замирало и трепетало сердце. Они вновь были ясными, но в их глубине горел едва уловимый огонек, который заставил Сюэ Яна почувствовать, как предательски краснеют его щеки. Впервые за долгое время он стоял, смотря на Сяо Синчэня, не в силах произнести ни слова, а он смотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу Сюэ Яна, и тот вдруг понял, что смотритель больше не смотрит ему в глаза, а пристально изучает его губы. Сюэ Ян почувствовал себя пойманным на месте преступления. Словно он вор, забравшийся в чужой дом и оказавшийся запертым в нем.

Первым не выдержал Сюэ Ян. Он резко отвернулся, сделал шаг назад, чуть не споткнувшись о порог.

— Я… Я зашел просто узнать, как ты… — его голос дрожал, а слова путались, — но вижу, что все уже в порядке… И…

Он не нашел нужных слов, чтобы договорить. Их не существовало. И развернувшись, он пошел прочь, чувствуя, как сердце в груди колотится о ребра. Он бежал по коридорам, натыкаясь на проходящих мимо слуг, заставляя их отскакивать от него и слыша ругательства себе в след. Его щеки горели от смущения и стыда. Как он мог? Как он мог так позорно сбежать, просто потому, что Сяо Синчэнь посмотрел на него?

Сюэ Ян добежал до своей комнаты, почти вломился внутрь и закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной и тяжело дыша. Он был зол. Зол на себя за свою слабость, зол на Сяо Синчэня за его молчание, зол на весь мир, который никак не мог прекратить мучить его, проверяя на прочность. Он опустился на край кровати и попытался унять бешеное сердце. Его сжигало унизительное чувство собственной слабости. Он, Сюэ Ян, позволил себе показать свою уязвимость. И он ненавидел себя за это. Ненавидел, но ничего не мог с собой поделать. Впервые он не мог понять своего врага. Потому что этот враг был он сам.

***

Сюэ Ян просидел в своей комнате не меньше часа. Ярость, смущение, унижение — все это скрутилось в один тугой узел внутри. Он решил, что единственный способ отвлечься это найти слугу и выбить из него правду. По его расчетам, ему давно пора было вернуться во дворец. Встав, он бросился в коридоры, его шаги были быстрыми и резкими, а в глазах горел холодный огонь. Ему нужно было найти того негодяя, что продал ему этот проклятый порошок. И в его интересах рассказать ему всю правду.

Слугу долго искать не пришлось. Он отыскался в одном из длинных коридоров, по которому он шел, боязливо оглядываясь.

— Не меня ли ты ищешь? — Сюэ Ян остановился, скрестив руки на груди и смотря на него сверху вниз, — я вот тебя совсем заждался.

Увидев его слуга пригнулся, словно готовясь к удару, и в его глазах читался такой неподдельный ужас, что Сюэ Ян почти почувствовал удовлетворение. Слуга, с дрожью в голосе начал говорить:

— Господин… я… я сходил к тому травнику. Клянусь, он уверяет меня, что продал простое слабительное! Это очень уважаемый лекарь. К нему обращаются все жители столицы…

— Врешь! — рявкнул Сюэ Ян, оттолкнув его в сторону и прижав к стене, — последний раз спрашиваю, что за дрянь ты мне подсунул?!

— Травник… он сказал, что это было простое слабительное! — пролепетал слуга, дрожа всем телом, заметив, как тот угрожающе поднял руку, — но… подождите, господин Сюэ, — он задумался, на его лбу залегла глубокая морщинка, — я слышал, как он говорил, что у него неожиданно уменьшился запас «Нефритового желания». Он сам не понимает, откуда такой спрос на него. И чтобы так много продавал, не помнит. Возможно, это связано. Нет, я не утверждаю… но возможно, это вам как-то поможет.

— «Нефритовое желание»? — повторил Сюэ Ян, ослабевая хватку. Конечно, он, да и все наложники знали, что это за порошок и какой от него эффект. Наложники, да и наложницы частенько, краснея и смущаясь обсуждали подобные вещи, — быть не может… На что ты намекаешь?! Как оно могло попасть во дворец?

— Не знаю, господин Сюэ… Я лишь говорю вам то, что слышал. Отпустите, меня, пожалуйста. Моей ошибки в этом нет! — взмолился он, — может работники кухни… или кто-то из служанок купил его для своего мужа…

— Это невозможно, — словно в трансе повторил Сюэ Ян. Он медленно отпустил слугу, застыв на месте. Мозг отказывался верить в услышанное.

«Нефритовое желание» — это сбор особых трав. Он вызывал сильное возбуждение и обострял плотские чувства так, что их было невозможно контролировать. И тот, кто принимал его, словно под дурманом делал то, что никогда бы не рискнул в здравом рассудке.

А это означало, что Сяо Синчэнь… Сяо Синчэнь возможно был под его действием. И все, что он говорил, было лишь следствием принятого им отвара. Его поцелуй, его слова ничего не значили. Они были следствием физического возбуждения, а не чувств.

Сюэ Ян закрыл глаза. Внутри него все перевернулось. Он вдруг почувствовал себя так, словно его одурачили. Он был готов к бою, к скандалу, к ссоре, но к такому… нет. К такой пустоте в душе он не был готов. Отвратительное чувство. Он бы отдал все за то, чтобы слова Сяо Синчэня были правдой. Той самой, что он сам когда-то хотел произнести. То, что он принял за проявление чувств оказалось всего лишь похотью…

Он резко выдохнул.

— Если ты скажешь кому-то об этом…

— Нет, конечно же нет, господин… я буду нем, как рыба!

— Убирайся, — прорычал он, — и чтобы я больше никогда тебя не видел!

Слуга, не веря своему счастью, поклонился и, не оглядываясь, бросился прочь.

Сюэ Ян смотрел в пустоту, а в его голове разворачивалась картина вчерашнего вечера. И теперь она была совершенно другой. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли и разочарования. У него только что безжалостно отобрали последнюю надежду…

***

Весь день Сюэ Ян был на удивление тих. На занятиях он невидящим взглядом смотрел в окно, отвлеченно следил за летящими птицами и проплывающими по небу облаками. Слушать учителя не хотелось, слова, что слетали с его губ, казались пустым звуком.

Наложники, не привыкшие к такой перемене в его поведении, перешептывались, бросая на него настороженные взгляды. Они были уверены, что Сюэ Ян либо серьезно болен, либо что-то замышляет, ведь он никогда не позволял себе так расслабляться, всегда был дерзким и готовым к колким замечаниям.

Теперь же Сюэ Ян не реагировал ни на кого. Его мозг, обычно так быстро генерирующий оскорбления, был пуст. Впервые он не мог заставить себя играть привычную ему роль. Ярость, которая служила ему щитом и единственным способом общения с миром, исчезла. Она оставила его беззащитным. Он почувствовал себя настолько опустошенным, что больше не было сил ни на язвительность, ни на что-то серьезнее. Прошлая ночь сломала его. Она вывернула его душу, перекроила ее. Он больше не чувствовал себя прежним Сюэ Яном.

Так прошел весь день. Во время ужина ему ничего не лезло в горло. Он просто сидел, теребя палочки в руках, и изредка поднимал глаза. Он пару раз видел смотрителя, который сидел за столом немного поодаль, рядом с Сун Ланем. Сюэ Ян смотрел на них, и в его душе поднималась волна тошнотворной зависти. Он наблюдал, как Сун Лань что-то рассказывает, и на губах Сяо Синчэня появляется легкая улыбка. Такая же, как была прошлым вечером, когда он поцеловал его…

Он видел, как Сяо Синчэнь с легкой, почти незаметной нежностью касается плеча Сун Ланя. И в этот момент Сюэ Ян понял, что все, что он когда-либо хотел от Синчэня, тот давно уже отдал другому. Нежность, заботу, свою любовь. Все, что он принял за взаимную страсть, было всего лишь легким отголоском того, что у него уже было. И видеть это было больнее, чем терпеть его молчание.

Когда ужин был окончен и все наложники разошлись по своим покоям, Сюэ Ян остался один в большой комнате, где они проводили вечера за разговорами и играми. Спать ему совершенно не хотелось. Он сидел у окна, подперев голову кулаком и чувствовал, как его душу разъедает тоска.

Вдруг дверь тихо скрипнула, и на пороге появился Сяо Синчэнь. Он молча стоял у входа, не решаясь подойти. Его фигура была напряжена, а взгляд, опущенный вниз, выдавал его волнение. Он стоял так долго, что Сюэ Ян почувствовал, как тревога между ними вновь нарастает. Он не знал, что ему делать. Встать и уйти? Сделать вид, что его здесь нет? Но ноги, как и язык, его не слушались. Он просто сидел, ожидая, когда Сяо Синчэнь заговорит, или когда сделает хоть что-то, чтобы развеять это густое, удушливое напряжение. Но в глубине души Сюэ Ян хотел, чтобы эти мгновения длились вечно. Пусть он никогда не заговорит. Пусть они просто будут рядом.

Сяо Синчэнь, словно приняв какое-то решение, медленно направился к Сюэ Яну. Он молча опустился на колени перед ним, а затем протянул ему небольшой, аккуратно завернутый в шелковую ткань сверток. Сюэ Ян взял его, и его пальцы, слегка дрожа, нерешительно развернули ткань. Внутри оказались крупные, ароматные шоколадные конфеты. Сюэ Ян вдохнул их приятный, густой аромат, но тут же почувствовал спазм в желудке, словно ему в руки дали что-то красивое, но пропитанное ядом. Его пальцы слегка дрогнули, когда он закрыл сверток и торопливо убрал его в сторону. Он понял, что пока в его душе вновь не будет покоя, даже сладкое в его горло не полезет.

— Ты не голоден? — голос Сяо Синчэня был тихим и неуверенным, — я видел, что ты не притронулся к ужину.

— Не голоден, — ответил Сюэ Ян, не глядя на него, — так что отдай свои конфеты кому-нибудь другому. Например, Сун Ланю.

Со вздохом, Сяо Синчэнь поднялся на ноги.

— Прости меня, Сюэ Ян. Если, конечно, сможешь…

Сюэ Ян не ответил сразу. Его сердце, и так уже избитое за этот долгий день, сжалось от этих слов. Он поднял взгляд, но не на лицо Синчэня, а куда-то в сторону. Губы сжались в тонкую линию, и он, не в силах сдержать дрожь, слегка прикусил нижнюю губу, чтобы хоть так подавить зарождающийся в горле стон. Он медленно, прерывисто вздохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Все считали его сумасшедшим. Теперь, так же считал и он. Он сошел с ума. Но вина в этом была только Сяо Синчэня.

— Это не ты должен просить прощения, — тихо ответил Сюэ Ян, его голос звучал хрипло, — ты ни в чем не виноват.

— Что? — переспросил Синчэнь, и его голос был так полон недоумения, что Сюэ Яну захотелось закричать на него. Сжать его плечи, встряхнуть как следует. Что угодно, лишь бы он не винил во всем себя.

Он не понимал, как Сяо Синчэнь мог быть так слеп все это время. Может он и правда, плохой смотритель? Может быть, им было бы лучше, если бы кто-то из них покинул гарем? Может, зря он не ушел с Сун Ланем?

— Я во всем виноват, — прошептал Сюэ Ян, и в этих словах не было ни грамма притворства, только горькая, давящая правда, — все, что с тобой произошло, только моя вина.

Сяо Синчэнь непонимающе смотрел на него. Сюэ Ян замер, увидев в его глазах безграничную нежность и вину, которые заставили сердце упасть в бездну.

— Я не понимаю тебя, — брови Сяо Синчэня слегка нахмурились. Он сделал шаг вперед, но тут же остановился, не решаясь сделать еще один шаг, — но если в этом и есть чья-то вина, то моя… Это я виноват в том, что так… на тебя реагирую.

У Сюэ Яна внутри все перевернулось. Он хотел высказать ему все, всю ту ярость, что накопилась внутри, всю ту боль, что он чувствовал. Хотел признаться, что давно хотел его поцелуя. Что нарушил бы еще сотню правил, лишь бы это повторилось. И плевать ему на то, что этот поцелуй для Синчэня ничего не значит, что это лишь реакция на чертов порошок и ничего большего.

Но в этот момент Сяо Синчэнь словно прочитал его мысли и сделал все, чтобы убить его мечты на корню.

— Сюэ Ян, — твердо произнес он, и в его голосе не было и следа прошлой мягкости, — этого больше никогда не повторится. Ты — наложник, а я — смотритель. Отныне я буду держать дистанцию, — добавил Сяо Синчэнь, и эти слова, произнесенные так тихо и решительно, ударили по Сюэ Яну сильнее любой пощечины.

Сяо Синчэнь развернулся и быстро покинул комнату. Сюэ Ян остался сидеть, глядя в темноту за окном. Он больше не чувствовал ни боли, ни гнева. Только опустошение. И жгучее, разъедающее чувство сожаления, которое сжигало его изнутри. Он сам загнал себя в угол, сам все испортил.

Он был так близок, так чертовски близок к тому, чтобы получить хоть какую-то надежду на возможное счастье. Но он все разрушил. Он потерял даже ту малость внимания Сяо Синчэня, что у него была.

Идиот. Какой же он идиот.

Его жизнь стала такой же темной, беспросветной, как и ночь за окном. Без надежды, без смысла.

Он вернулся в свою комнату. Медленно опустился на пол и обхватил колени руками. Уткнувшись в них лицом, впервые за долгое время, позволил себе заплакать. Беззвучно, без рыданий. Слезы текли по щекам горячими, обжигающими ручьями. Он плакал от бессилия. От боли. От того, что впервые понял, насколько он одинок. И виноват в этом был только он.

***

Цзян Чэн шел по своим привычным служебным делам и настроение у него было на редкость хорошим: погода радовала, воздух был свеж, на душе легко и светло. Казалось, что никто и ничто не могло испортить этот день.

— Чэн-Чэн! — раздался позади него насмешливый голос Вэй Усяня.

Цзян Чэн остановился и закатил глаза. Его брат прекрасно знал, что он терпеть не мог, когда его так называли, но упорно продолжал это делать.

— Мой дорогой братец, как я рад, что встретил тебя! — почти пропел Вэй Усянь и накинулся с объятиями, повиснув на нём, как всегда неожиданно и слишком крепко.

— Ты меня задушишь, — сквозь зубы процедил Цзян Чэн, пытаясь расцепить мертвую хватку брата.

— Мы не виделись с тобой так долго, а ты будто и не рад! — с притворной обидой протянул Вэй Ин, но всё же отступил, искрясь в улыбке.

— Так тебе было не до простых смертных, — проворчал Цзян Ваньинь, — у тебя семейная жизнь кипит и бурлит. Весь дворец обсуждает.

— Да? — удивленно уточнил он, — и что же обо мне говорят?

— Что младший принц взял в мужья идиота! — закатил глаза Цзян Чэн.

— Прям так и говорят? — повеселел Вэй Усянь, будто получая удовольствие от каждой колкой реплики.

— К сожалению, нет, — фыркнул Ваньинь, — но слухи на то и слухи. Разное болтают. Я не слушаю.

— Раз уж мы заговорили о пересудах, — хитро прищурился Вэй Ин, — тут поговаривают…

— О чем же? — нетерпеливо перебил Цзян Чэн, хотя внутри уже ощутил неприятное предчувствие.

— О тебе… И Его Величестве… — улыбка Вэй Усяня стала ещё шире.

Цзян Чэн замер, плечи его напряглись.

— И что же… говорят о нас? — произнес он, с трудом делая вид, что ему все равно.

— Что вы вдвоем ездили на праздник фонарей… — протянул Вэй Усянь, не сводя взгляда с брата.

— Не вдвоем, а вчетвером, — перебил Цзян Чэн.

— Но в повозке то, вы ехали вдвоем!

— И что?! — рявкнул Цзян Чэн, — я просто сопровождал императора в этой поездке!
— Ага, а потом вы вдвоем куда-то пропали на полдня! — ехидно заметил Вэй Усянь, наблюдая, как у брата горят щеки, и он возмущенно пыхтит.

— Я. Просто. Сопровождал. Его Величество, — почти прорычал Цзян Чэн.

— Да-да, братец, это теперь так называется. Я в своё время тоже «сопровождал» младшего принца в Ланьлинь, а потом вышел замуж…

— Вэй Усянь! Хватит нести чушь!

— Ладно-ладно, Чэн-Чэн, молчу! — хихикнул Вэй Усянь, хлопнув его по плечу, — но выглядишь ты, уж слишком довольным для простого сопровождения.

— Ты! — захлебнулся в возмущении Цзян Чэн. Слова застревали в горле, щеки предательски пылали, и он чувствовал, как губы дрожат. От злости или от желания оправдаться, он сам не понимал.

— Слушай, брат, если у тебя появился кто-то… кто заставляет тебя улыбаться, то я… Я на самом деле рад за тебя, — неожиданно мягко произнёс Вэй Усянь, и в его голосе мелькнула искренняя забота.

Цзян Чэн замер. Ему хотелось резко отмахнуться, огрызнуться, но слова застряли. Рад? Если бы он только знал, что значит этот «кто-то» и к чему может привести их связь… Но признаться? Даже брату? Никогда. Тем более сейчас, когда по дворцу уже поползли слухи. От этой мысли в животе неприятно скрутило, словно кто-то туго затянул верёвку.

— Надеюсь, я не узнаю о твоей свадьбе или чем-то подобном от пересудов прислуги, — уже серьёзно добавил Вэй Усянь, — а ты сам лично мне это расскажешь.

— Вэй Ин, хватит, — попросил Цзян Чэн, хрипло, будто ему и правда не хватало воздуха. Уши горели, и он не знал — от стыда или от гнева.

— Не знал, что тебя так просто заставить смутиться, — фыркнул Вэй Усянь, снова вернув себе легкость, — ладно, поговорим позже, меня ждет… мой муж!

Он подмигнул и быстро удалился, оставив брата наедине с собственными мыслями. Цзян Чэн смотрел ему вслед, но видел совсем не его. Мысли путались, а сердце билось слишком часто. Слухи. Они уже есть. И это значит, что скрывать все становится опаснее. Надо поговорить с Лань Сиченем. Надо решить, что делать дальше.

***

Поговорить с Лань Сиченем удалось не сразу. На самом деле, Цзян Чэн уже через пару часов перестал об этом думать, тем более, если слухи какие-то и ходили, то никто не шептался у него за спиной, не поглядывал исподлобья и не фыркал, завидев его. Поэтому вскоре он, решив, что Вэй Усянь что-то перепутал или преувеличил, быстро все забыл.

О том, что у него сегодня день рождения, Цзян Чэн осознал лишь ближе к вечеру. Да и то, в тот момент, когда после завершения тренировки, к нему подошел слуга, передав запечатанный свиток и небольшой сверток. Письмо оказалось от Яньли, которая и написала ему огромное поздравление, от которого у Цзян Чэна потеплело в груди. Так же она прислала небольшой подарок — аккуратный оберег, вышитый её руками. На ткани распустилась изящная орхидея — символ благородства и внутренней силы.

Цзян Чэн долго вертел его в пальцах, будто пытаясь понять, как в такую мелочь можно вложить столько тепла. На душе стало чуть легче и спокойнее. Он быстро спрятал оберег в рукав, будто боялся, что кто-то увидит и догадается, как много это для него значит. Он никогда не придавал особого значения своему дню рождения — ну, родился и родился, подумаешь. Но сейчас, если бы не письмо и подарок, он бы, возможно, и не вспомнил о дате.

Но сюрпризы на этом не закончились, едва Цзян Чэн вернулся к себе и покормил собак, как раздался деликатный стук в дверь. И каково же было его удивление, когда на пороге оказался Лань Сичень.

— Ваше… Величество? — ошарашенно произнес Цзян Ваньинь, не веря собственным глазам. Император самолично пришел к нему в комнату? Это же не сон?

— Я не помешал? — улыбаясь, спросил Лань Сичень.

— Что? Нет, конечно, проходи… — выйдя из ступора, посторонился Цзян Чэн. Айва и Фея тут же принялись радостно обнюхивать гостя, виляя хвостами.

— Прости, что так поздно, — сказал Лань Сичень, потрепав собак за холки, — с днем рождения, Ваньинь.

— С-спасибо, — выдохнул Цзян Чэн, растерянно моргая.

Где-то внутри защемило — император знал о его дне рождения и не забыл, а самолично пришел его поздравить. Оказалось, что это жутко приятно, когда о тебе помнят. Но и это оказалось не последним открытием для Цзян Чэна. Он не сразу заметил, что Лань Сичень держал в руках небольшую корзинку.

— Я… — начал Лань Сичень, слегка смутившись, — я приготовил для тебя небольшой подарок и лапшу…

— Лапшу долголетия? — неверяще переспросил Цзян Чэн. В последний раз ему готовили подобное на совершеннолетие. Он почувствовал, как в носу запершило, но почему этот мужчина такой потрясающий, что его разрывало от нежности, каждый раз, когда он оказывался рядом или делал что-то для него.

— Все верно, — мягко ответил Лань Сичень, — она символизирует дорогу твоей жизни, чтобы она была ровной и длинной. Пусть она будет без обрывов и пустот. Я хочу, чтобы твой путь был именно таким — светлым, спокойным. И если позволишь… Я бы хотел идти рядом с тобой, делить с тобой эту дорогу.

Слова ударили в самое сердце. Цзян Чэн сглотнул, боясь, что голос дрогнет и выдаст всю гамму чувств, которая его охватила.

— Ты… — еле слышно пробормотал он, посмотрев в глаза императора, — ты правда этого хочешь?

— Конечно, — улыбнулся Лань Сичень, — я ждал тебя слишком долго, чтобы просто так отпустить…

Цзян Чэна бросило сначала в жар, потом в холод. Он не знал куда девать руки, которые вмиг стали влажными. Он не понимал, что сказать и как ответить, потому что… Потому что это было слишком… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Лань Сичень правда хочет их совместного будущего? Для него это все тоже что-то значит, не просто интрижка? Цзян Чэн сам не понимал этот сумбур в своей голове, вызванный простыми словами.

Лань Сичень молчал и лишь смотрел с нежностью, улыбкой и чем-то еще, давая осмыслить и переварить услышанное.

— Я… — наконец произнес Цзян Чэн, собравшись с мыслями, — я, наверное, должен съесть лапшу, чтобы… Твое пожелание исполнилось?

— Попробуй, — серьезно кивнул Лань Сичень, — я не частый гость на кухне, поэтому надеюсь, что получилось хотя бы съедобно…

— Ты сам ее приготовил? Для меня?

— Да, я хотел сделать для тебя хоть что-то своими руками, — слегка смутился Лань Сичень, — если вышло не вкусно, то просто попросим поваров переделать.

— Я уверен, что все прекрасно, — поспешил переубедить его Цзян Чэн. В груди в очередной раз заныло. Как можно быть таким милым? От осознания того, что император такой только с ним, ноги становились ватными.

Цзян Чэн уверенно взял миску с лапшой. Она ещё не успела остыть, приятно обжигая руки. Он вдохнул аромат бульона и тут же понял, что что-то не так. Пахло странно, но не безнадежно. Не подавая виду, Ваньинь палочками попробовал лапшу и едва не поперхнулся. Лапша была несоленой, слишком плотной, словно в нее добавили слишком много муки, и жевалась с трудом. Надежды на бульон тоже не оправдались, он был наоборот пересолен и горчил.

Ни один мускул не дрогнул на лице Цзян Чэна. Лань Сичень старался для него, несмотря на то, что мог попросить сделать это поваров, несмотря на свой статус — он не побоялся испачкать руки в муке и тесте. Поэтому он мужественно съел половину миски и улыбнулся, глядя на то, с какой теплотой на него смотрит Лань Сичень.

— Спасибо, — сказал Цзян Чэн, — кроме родителей и сестры, никто никогда мне не готовил… Оказывается это очень трогательно.

— Ты тоже очень трогательный, так бы и трогал тебя постоянно, — хитро прищурился Лань Сичень.

— Не то, чтобы я был против, — фыркнул Цзян Ваньинь.

Лань Сичень мягко рассмеялся и протянул руку, убирая со щеки Цзян Чэна след от муки.

— У меня есть для тебя кое-что еще… — сказал он, но договорить он не успел.

Снова раздался стук в дверь, на этот раз настойчивый, почти раздражающий. Собаки тут же насторожившись зарычали, потянув носами воздух.

— Я никого не ждал, — удивленно пробормотал Цзян Чэн, поднимаясь.

— Эй, Цзян Чэн, я знаю, что ты там! — из-за двери раздался голос Вэй Усяня, — не вздумай от меня прятаться!

Цзян Чэн закатил глаза — ну, как всегда не вовремя.

— Просто так он точно не уйдет, — прошептал Ваньинь, — его только не хватало…

— Полагаю мне стоит спрятаться? — с улыбкой заметил Лань Сичень.

— Так будет лучше, — кивнул Цзян Чэн, — иначе…

— Эй, Чэн-Чэн, если ты не откроешь, я войду без разрешения и мне без разницы, если ты там вдруг без штанов! — Вэй Усянь за дверью явно веселился.

— Да иду я, иду! — крикнул ему Цзян Чэн, кивнув Лань Сиченю в сторону ширмы для переодевания. Места там было достаточно, чтобы остаться незамеченным.

Сгорая от стыда и желания переломать Вэй Усяню ноги, Цзян Чэн открыл дверь.

— Если ты решил так спрятаться от собственного дня рождения, то тебе не удалось! — с порога заявил Вэй Усянь, нагло заваливаясь в комнату.

Завидев собак, он сначала замер и почти было попятился, но учитывая, что ни Айва, ни Фея не обращали на него никакого внимания, расслабился и прошел внутрь. Если бы не совесть, Цзян Чэн с удовольствием бы попросил своих питомцев хорошенько обнюхать незваного гостя, может даже разрешить на него немного порычать, показав клыки, лишь бы поскорее спровадить отсюда Вэй Усяня.

— Ты же знаешь, что я никогда не праздную, — сказал Цзян Чэн, скрестив руки на груди, — чего пришел?

— Как чего? — удивился Вэй Усянь, — принес подарок!

— Ты? Подарок?

— Ну, а что? — усмехнулся Вэй Ин, протягивая сверток, размерами напоминавший книгу, — думаю тебе пригодится! Изучи на досуге!

— Надеюсь это не трактат о твоей жизни, — закатил глаза Цзян Чэн, забирая подарок.

— Кое-что поинтереснее, — хитро усмехнулся Вэй Усянь, а потом его взгляд упал на недоеденную миску лапши, — о, а говоришь не празднуешь, а сам лапшу трескаешь в одиночестве!

— Имею право, — буркнул Цзян Чэн.

— Иметь то имеешь, но поделись с братом, я тоже хочу жить долго и счастливо! — Вэй Усянь схватился за палочки.

— Нет! — резче, чем хотелось бы воскликнул Цзян Ваньинь.

— Чэн-чэн, ты никогда не был жадиной, — закатил глаза Вэй Ин, забирая себе миску.

— Не вздумай! Иначе твоя жизнь будет такой же короткой, как эти палочки в твоих руках, — прорычал Цзян Чэн, пытаясь отнять лапшу, чем еще сильнее раззадорил брата. Но тот уже увернулся и запихнул в рот едва ли не четверть содержимого миски. Мгновение спустя он поперхнулся и закашлялся.

— Что это за гадость? — прочистив горло спросил он, — мог бы сразу сказать, что это отрава!

— Вэй Усянь! Лучше заткнись! — взвыл Цзян Чэн.

— Что? — удивился Вэй Ин, — это правда самая ужасная лапша, повару, который это готовил надо оторвать руки!

— Вэй Ин, ты идиот! — прошипел Ваньинь, — пошел вон.

— Да, что ты так взъелся? — снова спросил Вэй Усянь, а потом в его глазах загорелось понимание. Он самодовольно улыбнулся и хлопнул в ладони, — так вот оно что!

— Ты о чем? — напрягся Цзян Чэн.

— О том, что мой подарок тебе точно пригодится, — усмехнулся Вэй Усянь, — очень советую ознакомиться. Тебе точно понравится!

— Иди уже отсюда, — устало попросил Цзян Чэн. Айва и Фея коротко тявкнули в подтверждение его слов. Вэй Усянь вздрогнул, нервно покосился на них и попятился к двери. Наконец-то.

— Ладно, до встречи, — прощебетал Вэй Усянь и ушел. Хотя скорее было похоже на побег.

Цзян Чэн шумно выдохнул, захлопнув за ним дверь.

— Вот же заноза в… — но вовремя осекся, вспомнив об императоре, что прятался за ширмой. Кому рассказать, ни за что не поверит и отведет к лекарю проверить на безумие.

Лань Сичень вышел спокойно, будто и не прятался от чужих глаз, а просто отлучился на миг. Он мягко улыбнулся и кивнул на миску с лапшой:

— Ваньинь, я бы прекрасно все понял, если бы ты сказал, как есть…

— Я не лгал, — выдавил из себя Цзян Чэн. Он ведь действительно не обманывал — не говорил, что это безумно вкусно. Просто ел, просто потому что это приготовлено для него, просто потому что это для него важно.

— Я знаю, — ответил Лань Сичень, подходя ближе, — но, зачем…

— Не слушай этого идиота. Твой брат его слишком избаловал, вот и несет всякую чушь, — закатил глаза Ваньинь.

Лань Сичень тихо рассмеялся.

— Можем попросить поваров приготовить достойную лапшу…

— Не нужно! Для меня было важно, что ты приготовил ее сам! Для меня! — горячо воскликнул Цзян Чэн, — и наплевать какой она получилась. Главное, что ты думал обо мне. И… прости, я не умею говорить красивые слова…

— И не нужно, — снова улыбнулся Лань Сичень, — всё, что ты сказал, для меня дороже любых красивых слов.

После чего он достал небольшой тканевый мешочек, в котором оказался браслет из темного гладкого нефрита, обвитого тонкой серебряной нитью, на внутренней стороне поблескивала гравировка. Ваньинь провел пальцами и замер.

— Две дороги — один путь… — прочитал он, грудь сжала такая нежность, что у него предательски дрогнули пальцы, — ты действительно этого хочешь?..

— Я никогда не был так уверен в чем-то, — мягко ответил Лань Сичень и сам осторожно надел браслет ему на запястье. Его пальцы задержались дольше, чем нужно, теплые, уверенные, и Цзян Чэн вдруг понял, что не хочет их отпускать. Никогда.

— Спасибо, — смущенно пробормотал Цзян Чэн, — кажется, это слишком…

— Для тебя никогда не бывает слишком, — ответил Лань Сичень, проведя кончиками пальцев по щеке.

Цзян Чэн смотрел на браслет, ощущая под кожей чужое тепло, которое словно передалось от пальцев Лань Сиченя. В груди все еще царил хаос из смущения, нежности и страха. Но поверх этого постепенно распускалась тихая радость.

— Сегодня был самый странный день рождения в моей жизни, — пробормотал он, пытаясь скрыть улыбку.

— Надеюсь, и самый хороший, — мягко ответил Лань Сичень.

И Цзян Чэн не стал спорить — потому что именно так оно и было.

Chapter Text

Завтрак Вэй Ина и Лань Чжаня начался в тишине. В их доме царила привычная атмосфера умиротворения, в котором не требовались разговоры. Солнечный свет мягко скользил по чистому, белоснежному полу, подсвечивая каждую пылинку в воздухе, а легкий аромат чая смешивался с запахом утренней свежести. Лань Чжань не спеша подносил чашу к губам, излучая абсолютное спокойствие.

Вэй Ин, закончив с завтраком, стал нетерпеливо ерзать. Ему не терпелось в очередной раз начать обсуждение своих школьных идей. Лань Чжань, словно предугадывая это, подал ему аккуратно свернутый в трубочку свиток и положил рядом с ним небольшую кисть для письма.

— Это, — тихо начал Лань Чжань, — план уроков. Я подготовил их, чтобы освободить тебе больше времени на практику.

Вэй Ин недоуменно моргнул. Развернув свиток, он увидел не просто наброски, а подробное, исчерпывающее расписание на полгода, список рекомендованной литературы и даже бюджет на краски. Рядом лежал отдельный лист с именами учителей, которых Лань Чжань предлагал нанять в помощники, чтобы Вэй Ин мог сосредоточиться только на творческой части.

Восхищение безупречным планом сменилось жгучей обидой. Вэй Усянь смотрел на аккуратный почерк, на эту идеальную, законченную работу, и осознавал, что Лань Чжань вновь спланировал все, исключив его из процесса. Он не спросил его мнения, а просто представил готовое решение, словно Вэй Ин не способен даже на эту малость. Вся страсть, вся инициатива были ничтожны по сравнению с холодной заботой Лань Чжаня.

— Благодарю, Лань Чжань, — произнес Вэй Ин на удивление ровным голосом, лишь сухость в нем резала слух, — твое желание помочь бесценно, — он отодвинул от себя чашку и поднялся из-за стола даже не посмотрев на супруга, — но с этим я справлюсь сам.

Вэй Ин стоял на веранде, сминая свиток в руках. Он всей душой ценил и любил Лань Чжаня, но не мог принять того, что его считали неспособным к самостоятельным действиям. Услышав позади себя легкие шаги, Вэй Ин обернулся. Лань Чжань стоял за его спиной, слегка наклонив голову на бок. На его поясе уже висел меч, и выглядел он полностью готовым к отъезду.

— Прости, что расстроил тебя, Вэй Ин.

— Вовсе нет, Лань Чжань, — поспешно соврал он в ответ, — я благодарен тебе за желание помочь. Но порой мне кажется, что эта школа уже не моя. Она полностью стала твоей.

— Я хочу избавить тебя от лишних забот, — Лань Чжань сделал шаг, встав рядом с ним, — чтобы ты занимался тем, что приносит тебе только радость.

— Мне все, что связано со школой, приносит радость. И твоя помощь тоже приносит радость. Просто не бери на себя слишком много, — он задержал взгляд на его лице, — ты едешь к императору?

— Да. Мне следует прибыть на совет.

— И вернешься ты опять поздно, — скорее констатировал, чем спросил, Вэй Ин. Он привык к тому, что большую часть своего времени Лань Чжань проводит во дворце императора.

— Возможно, — коротко ответил Лань Чжань, — осталось много нерешенных вопросов.

— Ничего… — Вэй Ин натянул на лицо легкую, почти беззаботную улыбку, — у нас сегодня много занятий. Мы с Сычжуем точно не соскучимся. Увидишь Цзян Чэна, передай ему от меня самый пламенный привет. Он совсем забыл о моем существовании…

— У него просто много забот во дворце, — в голосе звучало сочувствие, — он все же генерал.

— Знаю я его заботы… — фыркнул Вэй Ин, — но винить не могу.

— До вечера, — Лань Чжань приблизился к нему, сжал плечи и коснулся губами его лба.

Лань Чжань вышел из дома. Вэй Ин проводил его взглядом до самых ворот, чувствуя, как его натянутая улыбка медленно угасает. Он ждал, пока знакомый силуэт окончательно скроется, и только тогда вернулся в столовую.

Он вновь развернул свиток с планом Лань Чжаня и пробежался глазами по ровным строчкам. Глупо было отрицать, что план оказался продуманным до мелочей. Но эта идеальность и безальтернативность, вызывала самую острую боль.

Вэй Ин медленно сложил пергамент. Он все решил. Разумеется, он будет использовать этот свиток, но не как приказ к исполнению, а как образец. Как отправную точку, чтобы показать, что он тоже умеет работать, но по-своему. Он возьмет структуру, бюджет, логику, но душу, хаос, радость и само преподавание будет только его делом. Никаких нанятых учителей, никаких жестких расписаний. С этим твердым решением напряжение спало. Вэй Ин почувствовал прилив сил. У него было время до возвращения Лань Чжаня и он решил потратить его на то, чтобы доказать свою состоятельность.

Весь день Вэй Ин писал свои планы уроков, расписывал их подробно, включая не только занятия, но и развлечения, он украшал школу, развешивал плакаты и даже сам расписал стену в классе для занятий искусством.

Школа больше не выглядела идеально чистой и холодной. Она стала живой.

Лань Ванцзи в этот вечер вернулся поздно. Вэй Ин не стал мучить его своими рассказами. Проследил, чтобы супруг хорошо поел и отвел в спальню, где он, едва коснувшись головой подушки, уснул. Вэй Ин же долго смотрел на него. Гладил по волосам, борясь с поселившейся в его душе тревогой. От него явно что-то скрывали. И что именно, он непременно собирался выяснить.

***

Рассвет следующего дня Вэй Ин встретил на ногах. Это был первый день открытия его школы. И казалось, сама природа была на его стороне. Чистое безоблачное небо, теплый, приятный ветерок. Вэй Ин волновался, он мерил шагами учебные классы, в сотый раз проверяя, чтобы все было готово.

Старый слуга, семенил за ним по пятам, успокаивая и уверяя, что лучшего быть не может. Но Вэй Ину это не помогало успокоиться.

— А если я не смогу? — в тревоге восклицал Вэй Ин, — может я правда зря все это сделал?

— Но вы, самый лучший учитель! — Сычжуй доверчиво повис на его руке, — раз вы даже меня научили рисовать, то других точно сможете!

«Научил», — было слишком сильным преувеличением, но слышать это было безумно приятно.

— А ты мой самый главный ученик! — Вэй Ин ласково провел по его волосам, — если бы не ты, ничего этого бы не было…

— Ну тогда, пора открывать ворота! — слуга незаметно отвернулся, чтобы скрыть влажные глаза, — нехорошо заставлять учеников ждать!

Едва открылись ворота, как двор резиденции, обычно тихий и безлюдный, взорвался жизнью. Дети бегали по траве, смеялись, их крики эхом отдавались от стен. Легкость и ликующая радость мгновенно наполнили Вэй Ина. Он почувствовал, как напряжение и сомнение ослабли и отпустили, сменившись уверенностью, что они со всем справятся.

Вэй Ин дал детям мел и разрешил рисовать прямо на каменных плитах, и двор мгновенно покрылся хаотичными, но живыми изображениями. Он ходил между ними, смеясь и подбадривая самых робких. Затем собрал учеников в тени веранды для урока каллиграфии, терпеливо показывая, как правильно держать кисть и с радостью отмечая каждый неуклюжий, но старательный иероглиф.

Глядя на этих детей, Вэй Ин чувствовал, как душа оттаивает. Он дарил им знания, а они забытое, простое счастье. В маленькой, не по годам серьезной девочке, которая, прикусив губу, аккуратно водила кистью, он видел свою сестру. В мальчишке, который пытался скрыть свою гордость за успешно нарисованную птицу, видел себя, еще юного, беззаботного и полного озорства. А в другом, нахмуренном и сосредоточенном на правилах, который все время одергивал своих друзей за громкие разговоры, он узнавал молодого Цзян Чэна.

Эти дети были его напоминанием о тех временах, когда он сам был ребенком окруженным безусловной любовью.

Сумерки давно сгустились над Облачными Глубинами. Фонари на воротах резиденции уже горели, отбрасывая мягкие золотистые блики на каменные стены. Вэй Ин и Сычжуй сидели в классе, доделывая последние каракули на свитках.

Внезапно Сычжуй поднял голову. Он услышал знакомый, размеренный стук сапог на подъездной дорожке. Он ждал Лань Чжаня не меньше, чем Вэй Ин.

— Господин Лань! — Сычжуй вскочил, напрочь забыв о правилах приличия, и бросился к двери.

Лань Чжань вошел, уставший, но с неизменной осанкой. Он едва успел отдать меч слуге, как на него налетел Сычжуй, крепко обхватив его за пояс, прижавшись всем телом.

— Сычжуй, — мягко произнес Лань Чжань, положив руку на голову мальчика.

— Господин, вы даже не представляете! — он заговорил быстро, сбивчиво. Ему не терпелось поделиться последними новостями, — сегодня было так весело! Мы открыли школу! И нам разрешили рисовать прямо на полу! На камнях! И я научился писать имя моего нового друга!

Лань Чжань внимательно слушал, в его глазах, несмотря на усталость, мелькнуло тепло. Он смотрел не на Сычжуя, а поверх его головы, на Вэй Ина, который стоял в дверном проеме, слегка прислонившись к косяку. На его лице сияла гордость, которую он даже не пытался скрыть.

— Ты счастлив? — тихо спросил Лань Чжань.

— Очень счастлив! — заверил его Сычжуй.

— Отлично, — он едва заметно улыбнулся, — но посмотри, все твои пальцы в чернилах! Иди, умойся, скорее.

Сычжуй убежал выполнять его приказ, громко топоча по коридору. Лань Чжань медленно подошел к Вэй Ину.

— Значит, ты не воспользовался моим планом? — тихо спросил он, когда они остались одни.

Вэй Ин немного застенчиво опустил взгляд. Все же легкое чувство вины он испытывал и боялся разочаровать супруга.

— Я использовал его как образец, — признался Вэй Ин, — остальное я сделал сам. Ты не представляешь, сколько радости это принесло детям…

Он не сказал, что эта радость была взаимной, а еще доказательством того, что он может принимать верные решения. Но Лань Чжань сам это понял.

— Я рад слышать это, — Лань Чжань, казалось, не был обижен, и даже улыбнулся. Хотя, возможно, Вэй Ину это просто показалось.

— Идем в дом? Ты наверное, очень устал…

— Да. Сегодня был непростой день, — согласился Лань Чжань, аккуратно взяв его за руку.

— Что у вас происходит? — нахмурился Вэй Ин, — ты не первый день возвращаешься сам не свой…

— Обычные дела, — равнодушно отмахнулся он в ответ, — ничего особенного.

— Неужели? — Вэй Ин не поверил его словам, — что ж. Тогда думаю ты будешь не против, если через два дня я поеду во дворец с тобой? У детей будет выходной, а я признаюсь, скучаю по Цзян Чэну и Оуяну.

— Но Вэй Ин, — начал было протестовать Лань Чжань.

— Что? — резко перебил его Вэй Ин, останавливаясь, — разве мне запрещено навещать друзей и брата?! Я больше не наложник и могу сопровождать своего супруга… — он скрестил руки на груди, с вызовом смотря на него, — или не так?

— Конечно, это так… — сдался Лань Чжань, — раз тебе так хочется, то я возьму тебя с собой. Навестишь своего друга.

Вэй Ин удовлетворенно кивнул. Ничего не мешало ему пообщаться с Оуяном, а заодно и узнать, что именно так тревожило Ванцзи последние дни.

***

Через два дня, когда в школе Вэй Ина наступил выходной, он с Лань Чжанем отправился во дворец.

Путь до резиденции императора был привычным, но в этот раз он ощущался иначе. Вэй Ин ехал рядом с Лань Чжанем, и, глядя на его сосредоточенное, отчужденное лицо, он чувствовал легкую, щемящую ностальгию. Словно вчера он сам еще жил здесь, был названным фаворитом и постоянно находился под пристальным вниманием.

Ворота распахнулись. Стоило им сойти с повозки, как их тут же окружила толпа слуг и евнухов. Вэй Ин заметил несколько знакомых лиц. Если раньше ему кланялись с уважением, как особому фавориту, то теперь поклоны были глубокими, а обращения исполненными безусловного почтения.

— Ваше Высочество, князь Илин, добро пожаловать! — звучало со всех сторон.

Больше он не был Вэй Ином. Теперь его статус был официально закреплен. Супруг принца. Князь Илин.

— Мне пора на совет, — Лань Чжань, словно статуя, оставался невозмутимым.

— Иди, — легко отмахнулся Вэй Ин, — я попробую найти Оуяна и Синчэня. Мне же не запрещено ходить по всей территории дворца?

— Даже если запрещено, тебя это разве остановит? — усмехнувшись поинтересовался Лань Чжань.

Их пути разошлись. Лань Чжань направился в залы для собраний, а Вэй Ин, направился в сад, где обычно проходили занятия наложников.

Сад встретил его тишиной и ароматом цветущей магнолии. Он легко нашел знакомую беседку, где, как правило, проходили уроки. За столиком, сидел Оуян, рядом с ним другие хорошо знакомые ему наложники, и к удивлению, ни одного нового не знакомого ему лица не было.

Вэй Ин, не в силах сдержать радости, широко улыбнулся и махнул ему рукой.

Оуян, подняв глаза, мгновенно узнал его. В его взгляде промелькнуло такое удивление, смешанное с радостью, что Вэй Ин едва не рассмеялся. Оуян тут же наклонился к учителю, что-то эмоционально шепча.

Учитель, пожилой, почтенный муж с длинной бородой, поднял голову, увидел Вэй Ина и его глаза округлились. Он быстро приложил руку к сердцу, узнав бывшего фаворита, ставшего супругом принца и понимая, что отказать ему невозможно, милостиво кивнул.

Оуян подскочил с места, поклонился учителю и выскочил из беседки.

— Вэй Ин! — Оуян едва не сбил его с ног в порыве дружеских объятий, — что ты здесь делаешь?!

— Спасаюсь от скуки! — Вэй Ин потрепал его по волосам, — идем. Мне хочется поскорее узнать все последние новости!

Вэй Ин, не сбавляя шага, потянул Оуяна в самую дальнюю, уединенную часть сада, где за высокой ширмой из бамбука они прятались раньше. Здесь их никто не мог увидеть и, что важнее, услышать.

— Расскажи мне о себе, — потребовал Вэй Ин, обернувшись, — как твои дела? И… что там новенького в гареме?

— А, ничего, — отмахнулся Оуян, — скучно, однообразно и тоскливо. Да, иногда проходят приемы, на которые нас зовут, но их стало совсем мало… Наложников больше в покои не приглашают. Даже Сюэ Ян стал спокойнее и не доводит Синчэня!

— Совсем? — удивился Вэй Ин. Неужели император даже не поддерживает иллюзию своих связей с наложниками? — Может, у него теперь фаворитка?

— Мянь-Мянь говорила, что в женской половине такая же скукота…

Вэй Ин опустился спиной на мягкую траву. Он догадывался по какой причине произошли такие перемены, но, несмотря на желание поделиться ими с другом, продолжал молчать.

— А в остальном? — он засунул стебелек травинки в рот, — что за советы каждый день допоздна?

— Ты думаешь, нам об этом говорят? — тоскливо произнес Оуян, — мы и сами были бы не против знать. Хоть какое-то развлечение…

— И никто даже не пытался подслушать? — Вэй Ин перевернулся на живот, подперев голову кулаком, — даже Сюэ Ян? Я думал, его уши во всех углах дворца.

Оуян задумчиво почесал затылок, прищурившись.

— А знаешь, вполне возможно… Но он не признается, даже под пытками.

— А мы его не будем пытать, — Вэй Ин озорно улыбнулся, — я пришлю ему столько конфет, что ему до конца жизни хватит! — заявил Вэй Ин с блеском в глазах, — что может быть для него убедительнее сладкого?

Как только солнце начало клониться к закату, и занятия в саду были завершены, Вэй Ин и Оуян, скрываясь за деревьями, устроили засаду. Сюэ Ян, как всегда, шел неспешно, насвистывая под нос и выглядел при этом непринужденно-опасно.

— Сюэ Ян! — окликнул его Вэй Ин, шагнув из-за кустов.

Тот резко остановился, его губы изогнулись в кривой усмешке, а глаза оценивающе скользнули по нему, оценивая его княжеские одежды и довольную улыбку.

— Сам Князь Илин! Неужели ты вернулся? — голос Сюэ Яна был едким, как всегда, — твой супруг сдал тебя обратно или ты здесь, чтобы похвастаться своей свободой перед нами?

— Перестань, — Вэй Ин закатил глаза, — я к тебе по делу. Ты же самый пронырливый шпион в этом гареме, и наверняка слышал, почему император перестал звать к себе наложников, — начал он издалека.

— А меня это никогда не волновало, — Сюэ Ян презрительно фыркнул, скрестив руки на груди, — я в его покоях не бывал.

— А можешь узнать? — Вэй Ин озорно улыбнулся и наклонился к нему поближе, — тогда получишь лучшие засахаренные фрукты. Пятнадцать огромных пакетов! И если ты дашь мне ответ немедленно, я пришлю тебе в два раза больше.

Глаза Сюэ Яна, до этого полные равнодушия, моментально загорелись. Он с подозрением посмотрел на Вэй Ина, затем на Оуяна, который стоял, притихший и изумленный. Сюэ Ян усмехнулся.

— И как мне знать, что ты меня не обманешь?

— Я Князь Илин, Сюэ Ян. Я своих обещаний не нарушаю.

Сюэ Ян удовлетворенно хмыкнул. Он огляделся, убеждаясь, что поблизости никого нет. Его обычная насмешливость исчезла, уступив место усталому цинизму.

— Ты супруг младшего принца и ничего не знаешь? — он закатил глаза, словно говоря с двумя безнадежными идиотами, — как были тупыми, так и остались. Неужели вы думаете, что император решили стать монахом без причины? — он прислонился к стволу дерева и понизил голос до ядовитого шепота, — я смог узнать кое- что, подслушал пару дней назад разговор двух министров. Проблемы у нас на западной границе. Несколько недель назад оттуда пришли крайне неспокойные новости, какие-то стычки с племенами. Император, его советники и твой муженек, сидят допоздна, решая, как усилить границу. О каком гареме тут думать?

Сюэ Ян еще раз окинул их презрительным взглядом:

— А теперь иди. И не забудь про мои конфеты.

Он пошел прочь, оставив Вэй Ина и Оуяна в тишине сада, которая теперь казалась зловещей.

— Что-о? Стычки? — прошептал Оуян, бледнея.

Вэй Ин, однако, не смотрел на друга. Он смотрел в сторону залов совета. В его глазах теперь горела не обида, а тревога. Лань Чжань, безупречный и отчужденный, пытался отстранить его не из-за неуважения, а из-за страха перед опасностью, которую он не хотел подпускать к нему.

— Этого не может быть… — Вэй Ин потряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Может Сюэ Ян врет? — предположил Оуян, заламывая пальцы, — откуда нам знать? Почему мы должны ему верить?

— При всем его сумасшествии, он всегда говорил правду… — отметил Вэй Ин повернувшись к Оуяну, — не болтай о том, что услышал. Ни с кем.

***

Лань Чжань вышел из зала советов, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Его лицо было бледным, в глазах залегла глубокая, почти физическая усталость.

Вэй Ин ждал его в приемной, сидел с подчеркнуто небрежным видом, словно просто коротал время. Увидев Лань Чжаня, он тут же вскочил, и его лицо озарила широкая, хоть и слегка натянутая, улыбка.

— Лань Чжань! Наконец-то! Ты не представляешь, как здесь все же скучно! — Вэй Ин легко обнял супруга, стараясь сделать это быстро и ненавязчиво, чтобы не увеличить его усталость. Он тут же взял Лань Чжаня под руку и повел к выходу, — я видел Оуяна! Он такой забавный, все так же невинно-глупый. Мы с ним обсудили все последние сплетни. Знаешь, он говорит, что Сюэ Ян стал таким тихим, что даже Синчэня не достает! Можешь себе представить?

Вэй Ин говорил быстро, весело, осыпая Лань Чжаня потоком бессмысленной, легкой информации. Он рассказывал о гареме, о том, как зацвела поздняя орхидея в саду, обо всем, что не имело ни малейшего отношения к границам и стычкам. Он намеренно вел себя как легкомысленный, беззаботный человек, которого заботят только пустяки.

Но за этой маской Вэй Ин был тихим и внимательным. Он не задал ни единого вопроса о совете, не спросил, что означают его «нерешенные вопросы», только внимательно следил за каждым его нервным движением и за тем, как быстро он отводил взгляд.

Лань Чжань отвечал короткими «Мгм» или «Да», но, видя, с каким искренним восторгом Вэй Ин рассказывает о глупостях, слегка расслабился. Казалось, что он был благодарен за эту болтовню, которая защищала его от необходимости говорить о делах.

Вэй Ин просто ждал, зная, что в этих сдержанных ответах спрятана целая история о западных границах, о племенах, что угрожают набегами и о том, почему Лань Чжань боялся, что могут настать неспокойные времена.

Они сели в повозку, и Вэй Ин, вместо того чтобы прижаться, как обычно, просто взял руку Лань Чжаня в свою. Это был жест настоящей, безусловной поддержки.

***

Подарком от Вэй Усяня оказалась книга. Сначала Цзян Чэн хотел просто ее выбросить, даже не читая. Зная своего братца, ничего умного он точно не принес бы. Но любопытство пересилило, и Ваньинь вскрыл обертку — название и вправду не предвещало ничего хорошего: «Тайное искусство для двоих», что могло быть глупее? Он собирался убрать ее куда-то подальше, но машинально открыл и пролистал несколько страниц. Взгляд случайно зацепился за картинку, глаза расширились, а дыхание тут же сбилось. Там была иллюстрация. Очень подробная. Очень откровенная. Цзян Чэн резко захлопнул книгу и отбросил, словно обжегшись.

— Вэй Усянь… — сквозь зубы прошипел он, — да я тебе… Ноги переломаю…

Но мысль о том, что Цзян Чэн увидел, не хотела уходить. Картинка упрямо стояла перед глазами — двое мужчин, их тела были переплетены, а на лицах застыло удовольствие. Цзян Чэн почувствовал, как его щеки запылали. Он подскочил так резко, едва не опрокинув стул, что даже собаки испуганно прижали уши и наблюдали за хозяином, который вдруг заметался по комнате.

— Вэй Усянь, ты придурок, точно убью… — едва ли не взвыл Ваньинь.

Его взгляд снова упал на отброшенную книжонку, первый порыв был разорвать на клочья, сжечь, а пепел развеять по ветру. Так Цзян Чэн и собирался поступить, но рука дрогнула, едва он снова к ней прикоснулся. К чувству раздражения и стыда прицепилось нечто еще. Порочное, запретное и… Будоражащее воображение. Что, если на месте тех кого он видел на картинке, будет он и… Лань Сичень? Цзян Чэн испугался своих мыслей и снова откинул книжку, как ужаленный. Лицо теперь не просто горело, оно пылало огнем смущения. Как он вообще мог подумать такое о себе и императоре? Даже после всего того, что между ними уже произошло, Цзян Чэн даже помыслить не мог о чем-то еще. Он даже не знал, что подобное между двумя мужчинами возможно.

Но картинка снова и снова всплывала перед глазами, как Цзян Ваньинь не пытался стереть ее из памяти. И спустя несколько часов, любопытство пересилило. Убеждая себя, что он посмотрит только одним глазком, а потом сразу выбросит эту бесстыдную книжонку, Цзян Чэн открыл ее где-то в середине. На второй иллюстрации всё было иначе. Там не было ни пошлости, ни грубости — лишь завораживающая близость. Один мужчина лежал на спине, руки его были подняты и удерживались у изголовья постели — не силой, а будто в немом обещании, в доверии, от которого перехватывало дыхание. Второй склонился над ним, и их взгляды пронзали до самого сердца. Между ними не было расстояния, и всё в этой позе говорило не о страсти, только о доверии и добровольной уязвимости, от которой невозможно отвести глаз.

Цзян Чэн ощутил, как что-то болезненно сжалось под рёбрами, а сердце сбилось с ритма. Он не мог перестать смотреть на их лица — спокойствие, почти благоговения в каждом штрихе. Будто оба нашли своё место в мире, и это место было друг в друге.

Цзян Чэн с силой захлопнул книгу, пытаясь таким образом оборвать свои мысли. Ладони вспотели, а сердце билось слишком быстро — почему это его вообще так взволновало? Сами картинки или то, что воображение мигом подкинуло вместо нарисованных мужчин его самого и Сиченя? Цзян Чэн ощутил, как внизу живота сжалось что-то горячее, тревожное, не дающее выдохнуть до конца. Желания оказаться в таком же положении, с запястьями, прижатыми к изголовью, выгибающимся навстречу тому, кто склонился над ним, с мягким, полным вожделения взглядом.

Мысль ударила, как молния, воздуха в комнате вдруг стало резко меньше. Цзян Чэн нервно подскочил.

— Чертова книга, чертов Вэй Усянь… — буркнул он и убрал ее в самый глубокий ящик своего стола.

Лучшим решением сейчас казалось пойти спать, но сначала окатить себя ведром холодной, нет, ледяной воды и наконец успокоиться. Привести мысли в порядок, угомонить хаос в сердце. Но вода не помогла, сон тоже не принес должного облегчения — всю ночь Цзян Чэн проворочался в какой-то полудреме и на утро проснулся абсолютно разбитым. Хорошо хоть, что ему не снились всякие непристойности, иначе он бы точно пошел ломать Усяню ноги.

Весь следующий день Цзян Ваньинь ходил сам не свой, в попытках отвлечься он загонял своих солдат так, что уже к полудню они еле волочили ноги. Его тело устало, выдохлось, но голова по-прежнему отказывалась нормально соображать. Цзян Чэн не мог сосредоточиться ни на одной своей повседневной задаче. Мысли снова и снова возвращались к той злополучной книжонке, надежно спрятанной в его комнате. Запретные образы то и дело всплывали перед глазами, заставляя бессильно скрипеть зубами. Цзян Чэн проклинал себя за то, что не выбросил ее сразу, даже не открывая.

Поздним вечером того же дня, Ваньинь не выдержал. Он убеждал себя в том, что он просто посмотрит еще раз одним глазком и сразу же выбросит. Нет, сожжет книгу на ритуальном костре. Книгу в руки Цзян Чэн брал словно ядовитую змею, но стоило открыть страницу, как дыхание снова перехватило. Теперь он не выискивал себе оправданий, а просто смотрел. Каждая линия, каждый изгиб тел был таким… Осмысленным. Никакой грубости, только движение, которое говорило больше, чем слова.

Пальцы сами собой провели по краю страницы, и от этого невинного движения по спине пробежала дрожь. Цзян Чэн захлопнул книгу, нервно сжимая корешок, будто боялся, что она живая и сейчас выскользнет, снова открывшись.

Внутри давно горел пожар, а желание стало почти болезненным. Касаться самого себя в поисках разрядки он всегда считал постыдной слабостью, недостойной его. И этот раз не стал исключением, он сидел, сжимая книгу в руках, пока сердце гулко билось, а в горле стоял ком, мешая дышать.

— Хватит! — сказал самому себе Ваньинь, убрав книгу подальше.

Ночь снова прошла беспокойно. И на утро Цзян Чэн выглядел так, словно провел неделю без сна и отдыха. Под глазами залегли тени, а сам он был нервным и дерганным. В таком состоянии и не в самом лучшем расположении духа он вышел освежиться и прогуляться с собаками, молясь, чтобы ни одна живая душа его таким не увидела.

Но у судьбы, видимо, были иные планы. Задумавшись, Цзян Чэн сам не заметил, как ноги занесли его в ту самую часть сада, куда когда-то звал Лань Сичень. Собаки что-то радостно рыли под кустом шиповника, отряхивая на хозяина клочья земли, а Ваньинь стоял неподвижно, уставившись в одну точку. Пальцы всё ещё помнили шершавую обложку той книги, словно след от неё остался прямо под кожей. Он выдохнул. И только теперь осознал, где находится. Это ведь часть императорского сада — сюда посторонним вход воспрещён. Цзян Чэн резко развернулся, собираясь уйти, и едва не столкнулся нос к носу с Лань Сиченем. Откуда у него была эта потрясающая способность находить случайные встречи, когда их совсем не ждешь — оставалось загадкой.

— Приветствую, Ваше Величество, — опомнился Цзян Чэн, отойдя от секундного замешательства.

— Здесь ни единой живой души, кроме нас, — хитро улыбнувшись ответил Лань Сичень, сделав шаг навстречу.

Цзян Ваньинь вздрогнул, когда Сичень взял его за руку и едва не отшатнулся.

— Прости, меня здесь быть не должно, — чувствуя дикую неловкость, произнес он и отвел взгляд.

— Если бы тебя здесь не должно было быть, ты бы сюда и не попал, — все так же с улыбкой ответил Лань Сичень.

Его взгляд внимательно скользил по Цзян Чэну, проникая в самое нутро. Отчего он нервничал и дергался еще сильнее — от близости императора воспоминания об увиденных в книгах сценах накатили с новой силой.

— Вот как, значит все подстроено? — Ваньинь задумчиво прикусил губу, все еще не решаясь посмотреть в глаза Лань Сиченя.

— Не совсем, утренняя прогулка что-то вроде ритуала, помогает очистить мысли, а то, что я встретил тебя — очень приятный подарок.

От этих слов у Цзян Чэна предательски дрогнули пальцы. Сичень стоял слишком близко, тепло от него будто просачивалось под кожу. Ваньинь попытался отступить, но Лань Сичень чуть крепче сжал его ладонь, не давая уйти.

— Ваньинь, — мягко позвал Лань Сичень, — что-то случилось? Ты слишком напряжен…

— Все… Нормально, — резче, чем хотелось бы ответил Цзян Чэн, — просто… Плохо спал.

— Мне кажется, ты немного лукавишь, — ответил Сичень.

Медленно протянув руку, он осторожно убрал выбившуюся прядь с его лица, кончиками пальцев скользнув по щеке. Касание было лёгким, почти неосязаемым, но от него по телу пробежала волна, заставившая напрячься еще сильнее. Цзян Чэн замер и его взгляд наконец встретился с глазами императора.

— Действительно все в порядке… Просто я… — сглотнув тугой ком в горле, ответил Цзян Чэн, но запнулся на полуслове. Не мог же он признаться, что начитался пошлых книжонок, а теперь сходит с ума от стыда. И не только стыда.

— Просто? — мягко, но настойчиво переспросил Лань Сичень, — Ваньинь, я же вижу, что тебя что-то тревожит. Если позволишь, я бы хотел тебе помочь. Или хотя бы просто выслушать…

— Это… Неловко… И очень стыдно… — признался Цзян Чэн, отводя взгляд.

Лань Сичень сократил оставшееся между ними расстояние, притянул к себе, положив голову Цзян Чэну на плечо.

— Стыд — понятие довольно относительное, — мягко усмехнулся Лань Сичень, — если ты боишься моего осуждения, то это последнее, что я сделаю в отношении тебя…

Цзян Чэн вздрогнул от тихого голоса у самого уха. Сичень не отпускал, лишь чуть крепче обнял, будто чувствуя, что стоит ослабить хватку — и он убежит.

— Произносить подобное действительно неловко. Я сейчас покраснею и опозорюсь перед тобой еще сильнее, — нервно усмехнулся Цзян Ваньинь.

— Ваньинь, ты уже столько раз заставлял меня терять самообладание, что если кто-то здесь и должен краснеть — так это я, — Лань Сичень тихо рассмеялся: не насмешливо, а с какой-то удивительной нежностью.

Цзян Чэн выдохнул. Сичень всегда действовал на него каким-то магическим образом — его присутствие рядом одновременно могло успокоить и взволновать до дрожи. Вот и сейчас сердце предательски заколотилось в груди, но стало не страшно выдать ему какую-нибудь глупость. Кажется, император стал для него тем, кому он мог доверить все, что угодно.

— Я… Полистал одну книгу… Случайно! — на одном дыхании выпалил Цзян Чэн.

— Случайно не ту, которую тебе подарил господин Вэй? — с улыбкой уточнил Лань Сичень.

— Откуда?..

— В тот день я заметил, что подарок он принес по очертаниям похожее на книгу. А зная, весьма… интересный нрав твоего брата, я просто предположил. И кажется попал в самую точку.

— Этот идиот принес мне книгу со всяким… Бесстыдством, — выдохнул Цзян Чэн.

— Тебе не понравилось увиденное? — осторожно спросил Лань Сичень.

— Скорее наоборот, — еле слышно пробормотал Ваньинь. Он бы предпочел, чтобы прямо сейчас земля под ногами разверзлась, потому что щеки пылали от смущения. Он не мог поверить в то, что только что произнес.

— Ваньинь, — с щемящей нежностью произнес Сичень, — я уже говорил — не нужно стыдиться своих желаний.

— Я… Даже не предполагал, что такое возможно… И… Не заставляй меня произносить это вслух.

— Теперь ты не можешь думать ни о чем другом? Поэтому ты так напряжен? — с легкой улыбкой заметил Лань Сичень.

— Да…

— Неужели ты увидел в них себя?.. И… Меня? Нас?

— Да…

— И теперь тебе хочется сделать нечто подобное?

— Это неловко признавать, но да…

— Тогда… Может просто попробуем? Мы ведь всегда можем остановиться, если что-то пойдет не так.

— Ты хочешь этого? — неуверенно уточнил Цзян Чэн. Ему как будто стало легче дышать. Лань Сичень не высмеял его, не осудил, а просто тихо принял его желание.

— Я давно этого хочу, — Лань Сичень чуть улыбнулся, — но я совсем не опытен в подобном, — выдал последний аргумент Цзян Ваньинь.

— Я тоже, — спокойно признался Лань Сичень.

— То есть, как я тоже? — неверяще уставился на него Цзян Чэн, — а как же…

Он осекся, понимая, что вступил на скользкую территорию. Тему, которую они никогда не поднимали и Цзян Чэн не был уверен, что хочет знать об истинных отношениях императора и его наложников. Все слухи, которые до него раньше доносились он пропускал мимо ушей. Потому что думать об этом последнее, чего ему хотелось.

— Если ты о полном гареме наложников, то никогда и никого из них я не трогал и пальцем, — слегка усмехнулся Лань Сичень.

— Прости… — смутился Ваньинь, — я не должен был…

— Тебе не за что извиняться, раньше действительно в мои покои приглашали наложников, обычно это случалось, когда меня мучала бессонница или приступ мигрени. В случае с господином Вэем был шкурный интерес: я хотел свой портрет и хотел узнать о тебе побольше. Но никто и никогда не делил со мной постель, — спокойно закончил Сичень, глядя прямо ему в глаза.

— Прости, — повторил Цзян Чэн.

— Я рассказал это тебе не для того, чтобы ты извинялся, — покачал головой Лань Сичень, — а для того, чтобы ты понял, что мы можем сделать этот шаг вместе. И тут же отступить, если мы решим, что не готовы…

— Хорошо, — Цзян Чэн решил, что может довериться ему полностью. Без страха и притворства. И в этом доверии, в этой близости, в прикосновении рук и взгляде, было всё — и смущение, и желание, и надежда, и сладкая тревога.

Он не знал, что будет дальше, но в этот момент мир сузился до двух сердец и двух рук, сжимающих друг друга. И этого оказалось достаточно, чтобы наконец сделать первый шаг.

***

Весь день Цзян Чэн ходил, как в тумане. Мысли возвращались к утреннему разговору, к словам Лань Сиченя, к его взгляду — мягкому, понимающему, но в котором читалось нечто большее, чем просто участие. Стоило вспомнить, как император держал его за руку, как сердце предательски замирало. Он пытался отвлечься, но все оказалось бессмысленным — внутри все то и дело сладко сжималось. Одновременно от страха и предвкушения.

Цзян Чэн вдруг осознал, что он ждет чего-то. Только вот чего? Еще одного разговора? Приглашения? Чего-то большего? Злиться на себя и окружение не осталось сил. Он генерал императорской армии, пошел на поводу своих чувств и желаний, и не мог с этим ничего поделать. Так глупо, но приятно.

Ближе к вечеру Цзян Чэна нашел один из хорошо знакомых ему слуг, тех, кто обычно приносил ему записки от императора или приглашал пройти к нему. Вот и сейчас, тот протянул ему небольшой сверток.

— Его Величество ждет ответ, — сказал слуга, выжидательно глядя на Цзян Чэна, заметив, что тот не торопится читать послание.

Он развернул записку с одним единственным вопросом, от которого во рту мгновенно пересохло:

«Поужинаем?»

— Ддд-а, конечно, — стараясь не выдать своего волнения, кивнул Цзян Ваньинь.

— Тогда за вами придут, генерал Цзян, — слуга поклонился и тут же исчез.

Он оставил Цзян Чэна в замешательстве, не уточнив, когда за ним придут и сегодня ли это будет вообще. Поэтому время тянулось бесконечно. Ожидание неизвестного оказалось настоящим испытанием: Ваньинь успел переделать все дела, выгулять собак, дважды переодеться и выпить несколько чашек чая. Когда же в дверь его комнаты тихо постучали, сердце почти выскочило из груди — облегчение смешалось с лёгким волнением. Время было уже довольно поздним, но, возможно, это к лучшему: меньше посторонних глаз, меньше вопросов.

Лань Сичень встретил его в своих покоях, где уже был накрыт стол и зажжены свечи. Император выглядел спокойно, расслабленно, почти по домашнему, но Цзян Чэн снова не смог отвести взгляд: тепло свечей подчеркивало мягкость черт лица, и сердце предательски заколотилось.

— Рад, что ты согласился прийти, — улыбнулся Лань Сичень, — садись.

— Я не мог отказаться, — нервно усмехнулся Цзян Чэн, — не после моих утренних признаний.

— И я очень признателен тебе за доверие.

Лань Сичень подошел вплотную и прежде, чем Цзян Чэн успел сделать хоть что-то, обнял его со спины. Медленно, осторожно — без давления, но с тем внутренним спокойствием, которое всегда ломало все защиты.

— Ты голоден? — спросил Лань Сичень, почти шепотом, едва не касаясь мочки уха.

— Нет, — хрипло ответил Цзян Чэн и не солгал. Его мир сейчас сузился до сильных рук, обнимавших его за талию и горячего шепота, от которого по телу бегали мурашки.

Цзян Чэн шумно выдохнул, когда почувствовал, как губы Лань Сиченя оставили легкий поцелуй на его шее. Затем еще один, но уже более уверенный, но все еще мягкий. А потом еще и еще.

— Ты дрожишь, — тихо произнес Лань Сичень, сильнее прижимая к себе.

— Здесь прохладно, — смущенно буркнул Цзян Чэн.

— Хочешь, чтобы я тебя согрел? — усмехнулся Лань Сичень.

— Боже, ты совершенно не умеешь флиртовать, — фыркнул Ваньинь.

Лань Сичень тихо рассмеялся и осторожно отстранившись, повернул Цзян Чэна лицом к себе. Его глаза горели каким-то нежным огнем, и Ваньинь замер, не в силах отвести глаз. Его взгляд на миг скользнул по губам Сиченя — и тот это заметил. Между ними повисло напряжение, тонкое, как натянутая струна. Лань Сичень чуть подался вперёд, словно приглашая, и Цзян Чэн, наконец осмелев, шагнул навстречу, легко коснувшись его губ. Поцелуй вышел робким, но настойчивым.

Поцелуй, начавшийся нерешительно, быстро углубился, будто оба слишком долго этого ждали. Лань Сичень осторожно провёл пальцами по щеке Цзян Чэна, задержавшись у линии подбородка. Его прикосновение было одновременно мягким и властным, и Ваньинь вдруг понял, что теряет контроль — не над ситуацией, а над собой.

Оторвавшись от губ Цзян Чэна, Лань Сичень на мгновение прижался лбом к его лбу. В его глазах плескалась нежность, и Цзян Чэн понял, что пропал окончательно. Он готов был отдать Сиченю не только сердце, но и душу, тело, все что угодно, лишь бы он смотрел на него так всегда.

— Сичень, я… — прошептал Ваньинь и запнулся, — я… немного нервничаю… Но… Я готов… Готов пойти дальше…

Лань Сичень вместо ответа улыбнулся и его ладони скользнули ниже, к талии, остановившись на завязках пояса. Он немного помедлил, позволив пальцам задержаться на ткани.

— Ваньинь, — тихо сказал Лань Сичень, медленно развязывая его пояс, — помни, что мы можем остановиться в любой момент…

— Я не хочу останавливаться, — упрямо ответил Цзян Чэн.

— Я тоже немного нервничаю, — с мягкой ухмылкой признался Сичень.

Их губы снова встретились. Этот поцелуй стремительно перестал быть робким, воздух между ними накалился, готовый вот-вот вспыхнуть, они долго шли к этому шагу и теперь отступать никто из них не хотел. Не сейчас, не тогда, когда желание затмило разум. Желание отдаться во власть друг друга, принадлежать друг другу не только душой, но и телом.

Движения Лань Сиченя были порывисты и нежны одновременно. Не теряя времени, освободил пояс, его руки настойчиво скользнули под тонкую ткань ханьфу, обнажая плечи Цзян Чэна. Тот, в ответ, дрожащими пальцами тщетно пытался укротить неподатливый шелк чужого пояса. Сичень нежно провел ладонями по его плечам, словно запечатлевая каждый изгиб, и затем уверенно скользнул вниз, к талии, срывая с Цзян Чэна рубашку, которая казалась сейчас нестерпимо лишней, словно преграда на пути к долгожданному единению.

Лань Сичень наклонился ближе, едва касаясь губами шеи Цзян Чэна. Тот невольно вздрогнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу и спине. Сердце бешено колотилось, тело немело от прикосновений, а губы Сиченя, скользя вниз к ключицам, оставляли на коже легкий огонь, заставляя мурашки бегать по всему телу. Цзян Чэн уже почти потерял контроль над собой, лишь судорожно цепляясь за плечи императора, чтобы удержаться на ногах.

Наконец, Цзян Чэн сумел расправиться с злополучным поясом — мягкий шелк скользнул на пол, и его руки снова потянулись к Лань Сиченю. Поцелуй был медленным, нежным, они касались друг друга осторожно, не торопясь, словно исследуя каждое ощущение. Сичень мягко подтолкнул Цзян Чэна в полутьму спальни, где мерцающий свет свечей создавал атмосферу тихой, почти осязаемой близости.

Остатки одежды исчезли, наконец, они почувствовали друг друга, кожа к коже, каждое прикосновение насыщало пространство вокруг напряжением и обещанием, от которого невозможно было отвести взгляд. Когда спина Цзян Чэна коснулась прохладной ткани постели, он едва сдержал тихий выдох — от прикосновения к коже, от жара ладоней, от близости, которая стала реальностью. Лань Сичень опустился рядом, почти не касаясь, лишь кончиками пальцев скользнул по его груди, рисуя неведомые линии, будто запоминал каждый вздох, каждый трепет.

Лань Сичень чуть приподнялся, проведя пальцами по линии щеки Цзян Чэна, и их взгляды снова встретились. На этот раз в них уже не было ни тени сомнения — только нежность, и желание, хрупкое, но настойчивое. Он наклонился, коснулся губ Цзян Чэна коротким поцелуем, потом ещё, чуть дольше, чуть глубже. С каждым новым касанием дыхание становилось горячее, а движения увереннее. Мир вокруг растворился в шорохе дыхания, в трепете ресниц, в тихом вздохе, сорвавшемся с чужих губ.

Цзян Чэн не сразу понял, в какой момент перестал думать. Все слова, страхи, сомнения — исчезли, оставив только это ощущение тепла и близости, будто они оба слились в одном ритме, в одном дыхании. Его ладони сами нашли дорогу — по спине, по плечам, к шее, туда, где кожа Лань Сиченя была горячей и живой.

— Сичень… — тихо позвал он, едва касаясь губами его имени.

Лань Сичень ответил не словами. Он наклонился ближе, прижимаясь к нему всем телом, и поцелуй стал жарче, насыщеннее, нетерпеливее. Губы Цзян Чэна горели огнем, а внутри давно разгорелся пожар, требовавший разрядки. Он чувствовал бедром, как возбужден и сам Сичень, но тот не торопился, словно пытался продлить этот момент, как можно дольше.

Лань Сичень медленно опускался ниже, губами касаясь шеи, плеч, груди. Каждое прикосновение было горячим, тянущим, будто огонь проходил по коже следом за ним. Цзян Чэн невольно запрокинул голову, дыхание сбилось, пальцы судорожно сжались в шелке постели. Казалось, весь мир сузился до этих движений. Мягких, настойчивых, почти благоговейных. Лань Сичень не спешил, будто хотел выучить наизусть каждую линию, каждый вдох, каждую дрожь под своими ладонями.

Цзян Чэн не мог больше скрыть ни дыхания, ни дрожи — каждый вздох превращался в тихий стон. Когда Лань Сичень поднял глаза, в них не было ни тени сомнений, только нежность, перемешанная с желанием. Он провёл ладонью по его бедру, чуть сильнее сжав пальцы, и хрипло прошептал, почти у самого уха:

— Ваньинь… Мы все еще можем остановиться…

— Нет… — твёрдо ответил Цзян Чэн, не отводя взгляда.

— Тогда мне нужно тебя подготовить, — Сичень запнулся на мгновение, будто сам смутился собственных слов, — но если…

— Не будет никаких «если», — перебил его Цзян Чэн и чуть улыбнулся, стараясь скрыть волнение, — я знаю, чего хочу. Я… доверяю тебе.

Он точно знал, что не собирается поворачивать назад. Не здесь, не сейчас. Не в тот момент, когда открылся и доверился, отдался в руки мужчины, которого любил. Которого желал.

Цзян Чэн с трудом удерживал дыхание ровным, пальцы сами собой вцепились в ткань под собой, когда горячие губы Сиченя вновь нашли его кожу. Поцелуи становились всё мягче, но от этого лишь сильнее обжигали. Он отстранился на мгновение, дотянулся до небольшого флакона с маслом, стоявшего на столике. Открыв бутылочку, Лань Сичень нанес масло на пальцы. Медленно и осторожно, с некоторым трепетом он ввел один и замер. Цзян Чэн невольно стиснул зубы, ощущая легкий дискомфорт, смешанный с возрастающим возбуждением. Лань Сичень внимательно наблюдал за его реакцией, словно ожидая малейшего сигнала к отступлению. Но Ваньинь лишь прикрыл глаза, позволяя ощущениям нарастать. Когда Сичень ввел второй палец, Цзян Чэн невольно выгнулся навстречу, из его груди вырвался тихий стон.

Лань Сичень замер, чувствуя, как тело Цзян Чэна постепенно расслабляется, принимая его. Лишь когда дыхание Ваньиня стало ровнее, он начал двигаться — медленно, осторожно, растягивая и подготавливая к большему. Каждый его выдох будто разогревал воздух, делая комнату жарче. Ощущения нарастали, превращаясь в сладкую нестерпимость. Цзян Чэн был готов ко всему, но терялся от того, что чувствовал: Лань Сичень действовал так бережно, что само осознание их близости, их доверия, заставляло его плавиться. В какой-то момент Ваньинь поймал себя на мысли, что он уже невольно подается на встречу рукам, подстраиваясь под нужный угол, так что по телу пробегала приятная дрожь.

Замерев на мгновение, Лань Сичень позволил себе насладиться каждым откликом Цзян Чэна, и в воздухе повисло такое напряжение, что уже почти невозможно было остановиться. Его пальцы дрогнули, дыхание стало тяжёлым, а взгляд — жгучим. Он нашел губами губы Цзян Чэна, вкладывая в поцелуй нежность, трепет и страсть одновременно. Он был одновременно мягким и настойчивым, каждый вдох становился тяжелее, каждая секунда — острее. Лань Сичень осторожно скользнул руками по плечам Цзян Чэна, чувствуя, как тот дрожит под его прикосновением, и в этот момент стало ясно: граница между терпением и страстью уже почти стерта.

— Ты готов? — срывающимся шепотом уточнил Лань Сичень, прижимаясь губами к основанию шеи.

— Готов, — выдохнул Цзян Чэн.

Лань Сичень двинулся, входя мучительно медленно и плавно, давая Цзян Чэну время привыкнуть. Ваньинь вздрогнул, но не отстранился, лишь сильнее вцепился пальцами в его плечи, стараясь унять дрожь. Боль, смешанная с удовольствием, пронзила его тело, но взгляд Сиченя, полный нежности и обожания, заставил его расслабиться. Лань Сичень замер, давая ему время прийти в себя, а затем начал двигаться снова, медленно, осторожно, внимательно следя за каждым его вздохом, каждым откликом его тела.

Движения Лань Сиченя становились увереннее, глубже, и Цзян Чэн, наконец, перестал сдерживаться. Он откинул голову на подушку, позволяя стонам вырываться из его груди, и подался навстречу движениям Сиченя, чувствуя, как тело охватывает жаркая волна. Они двигались в унисон, их дыхание слилось в единый ритм, а мир вокруг исчез, оставив только их двоих, связанных страстью, любовью и нежностью.

С губ Цзян Чэна то и дело вырывались тихие, невольные стоны, которые отражались в прерывистом дыхании Лань Сиченя, близкого и неотрывного, словно повторяя каждый его отклик. Тело наполнялось жаром, каждой клеткой откликаясь на действия Лань Сиченя. Он больше не мог контролировать ни дыхание, ни стоны, лишь отдался во власть ощущениям, позволяя вести себя к долгожданной разрядке. И Цзян Чэна накрыло волной наслаждения едва Сичень коснулся его члена. Ему хватило пары уверенных, ласкающих движений, чтобы излиться, не сдержав протяжного стона, выгнувшись всем телом навстречу долгожданному освобождению.

Лань Сичень замер, чувствуя, как тело Цзян Чэна содрогается в финальной дрожи. Он нежно поцеловал его в висок, продолжая медленно двигаться внутри, давая наслаждению растечься по венам Ваньиня, словно горячий мед. Еще несколько толчков, и Лань Сичень издал хриплый стон, изливаясь внутри Цзян Чэна. Он замер, прижавшись всем телом, и пытался выровнять дыхание. На мгновение в покоях стало совсем тихо, только неровное дыхание и тихий стук их сердец. Их взгляды встретились, и всё, что ещё можно было сказать, теряло смысл. Лань Сичень осторожно провёл пальцами по щеке Ваньиня, стирая прядь, прилипшую к коже.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он, оставляя легкий поцелуй на шее.

— Странно, — честно признался Цзян Чэн, — но скорее хорошо.

— Я не причинил тебе боль? — обеспокоенно уточнил Лань Сичень, посмотрев на него.

— Нет, — улыбнулся Цзян Чэн.

— Останешься до утра? Хочу снова проснуться рядом с тобой… — тихо, с едва заметной надеждой спросил Сичень.

— Конечно.

Лань Сичень обнял Цзян Чэна плотнее, и оба замерли на мгновение, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга. Постепенно дыхание выровнялось, сердца снова обрели спокойный ритм, а переплетенные пальцы не хотели отпускать друг друга. Они уснули, не думая о времени, заботах и делах. Лишь они вдвоём и тишина, наполненная доверием, нежностью и недавно открытой близостью. Это была их ночь, их покой, и больше ничего не имело значения.

Chapter Text

После того, как Вэй Ин узнал о беспорядках на границе, он не только стал внимательнее к Лань Ванцзи, но и изменился сам. Обида ушла, сменившись на тревожную круглосуточную заботу. Он больше не мучил его расспросами и не изводил своим демонстративным недоверием. Вэй Ин знал, что ему необходим покой и уют, место, где он может забыть о государственных делах и отдохнуть. И Вэй Ин считал своим долгом этим его обеспечить.

Каждый вечер, как только сумерки сгущались над Облачными Глубинами, Вэй Ин выходил к воротам. Обнимал вернувшегося из дворца Лань Ванцзи, проводил его в дом и усаживал за стол. Сам наливал ему чай, накладывал еды и делился новостями из школы. Вэй Ин рассказывал о том, как Сычжуй наконец-то нарисовал бабочку, а дети впервые спели песню, которую сами же и сочинили. Он говорил ярко, громко, заполняя пространство их маленького мира радостным шумом, который должен был заглушить гул тревоги доносящегося из императорского дворца.

И изо всех сил Вэй Усянь делал вид, что не замечал внимательных, чуть грустных взглядов Лань Ванцзи, которые тот бросал на него, покачивая головой. А потом, когда ужин подходил к концу, Вэй Ин отводил его в их покои, укладывал Лань Ванцзи спать, сам ложился рядом и долго смотрел на его четкий, спокойный профиль, пока, наконец, не засыпал, чувствуя крепкое плечо рядом.

Вэй Ин ждал. Ждал не признания, а момента, когда его супруг сам решит, что больше не может нести это бремя в одиночку. В день, когда в школе был первый из двух дней выходных, Вэй Ин с самого утра ходил взволнованный, с горящим в глазах озорным, нетерпеливым огоньком, который Лань Чжань, безусловно, заметил, но тактично игнорировал.

Когда на небе появились первые оранжево-красные оттенки приближающегося заката, он подошел к Лань Чжаню и протянул ему простое, серое, ничем не примечательное ханьфу, сшитое из грубого полотна.

— Что это? — не понял Лань Чжань, беря его в руки.

— Твоя одежда на вечер. Не спорь. И ничего не спрашивай, — Вэй Ин заглянул ему прямо в глаза, — в этот вечер ты не младший принц, а я не князь Илин. Переодевайся.

Лань Чжань хотел было возмутиться, потребовать объяснений, но Вэй Ин не дал ему этой возможности. Он прижался легким, горячим поцелуем к его губам и тут же, не дав Лань Чжаню опомниться, выскочил за дверь.

— Жду тебя!

Спустя время, когда они оба, переодетые в простолюдинов, вышли за пределы резиденции, Вэй Ин сообщил:

— Едем мы на самый известный рынок, который работает лишь по ночам. И ты, Лань Чжань, будешь есть уличную еду, играть в азартные игры и пить вино! — Вэй Ин взмахнул рукой, давая понять, что никаких протестов он не примет. Лань Чжань тихо вздохнул, но последовал за ним.

Ночной рынок был удивительным. Когда они оказались в самом сердце рынка полного громкой музыки, ароматов специй и вина. И конечно, зазывал из самых постыдных мест для развлечений. Его шум обрушился на Лань Чжаня демонстрируя жизнь в ее самом хаотичном и прекрасном виде.

Вэй Ин чувствовал себя уверенно, словно каждый закоулок был ему хорошо знаком. Он тащил за собой сквозь толпу Лань Чжаня, заставляя пробовать все, от невероятно острого тофу, до самых сладких тянучек, купленных у старой торговки.
Потом они пошли бросить кольца в ярмарочной игре и Вэй Ин громко, ликующе смеялся, когда Лань Чжань, обладатель безупречной меткости, впервые в жизни промахнулся.

— О, Лань Чжань, смотри! — глаза Вэй Ина загорелись юношеским азартом.

Чуть дальше, в самом центре площади, где толпился народ, они увидели место для соревнований в стрельбе из лука. Мимо этого развлечения Вэй Ин просто не мог пройти. Когда-то давно, словно в прошлой жизни, ему не было равных в этом.

— Хотите пострелять, господа? — спросил торговец, едва отрываясь от своего счета, — десять попаданий в центр мишени и приз ваш.

Он указал на ряд простых безделушек. Деревянные бусы, подвески для пояса из самоцветов, все, что могло порадовать не привередливую девушку или юношу. Вэй Ин без лишних раздумий согласился, отсчитав торговцу несколько медных монет. Он почувствовал, как его мышцы, привыкшие к тонкой работе кисти, вспомнили свое истинное предназначение. Тело все еще помнило, что Вэй Ин был весьма неплохим стрелком.

Стрелы свистели, словно в такт его быстро бьющемуся сердцу. Раз! Два! Три! Все мишени были поражены точно в центр. Словно и не было длительного перерыва в практике.

— Поздравляю, господин! — торговец, удивленный такой скоростью и точностью, указал на прилавок, — давно у меня не было столь удачливого клиента! Выбирайте то, что вам по душе.

Вэй Ин с гордостью и широкой улыбкой окинул взглядом прилавок. Браслеты, заколки гребни его не привлекали. Хотелось что-то особое, то, что понравится не только ему, но и тому, для кого предназначалось. Он выбрал подвеску для пояса. Кисть из голубых нитей, украшенную тремя невзрачными бусинками.

— Отличный выбор, господин, — похвалил торговец, — приходите еще! Смотрите, сколько зрителей вы собрали!

Вокруг мишеней и правда столпилось немало людей, привлеченных чужой удачей и решивших испытать свою. Вэй Ин подошел к Лань Чжаню, который стоял чуть поодаль, и протянул ему свой приз.

— Она, может ничего и не стоит… — Вэй Ин пожал плечами, смущенный простотой подарка, — но…

Лань Чжань осторожно взял кисть из его рук. Он смотрел не на бусинки, а на Вэй Ина. На его лице скользнула едва заметная, глубокая гордость.

— Стоит, — заверил его Лань Чжань, и в его голосе не было и тени сомнения, — намного больше, чем ты думаешь.

Он видел, что этот выигрыш для Вэй Ина нечто большее, чем просто победа в уличном соревновании. Это было подтверждение того, что он может быть и князем, и художником, и самым лучшим стрелком, если захочет. Они смотрели выступление фокусника, который жонглировал горящими факелами, слушали музыкантов и представление уличных актеров, а в сувенирной лавке купили небольшой, ярко-красный бумажный фонарь, украшенный узором из золотых рыбок.

Когда они добрались до конца шумного ряда, Вэй Ин, не говоря ни слова, крепко сжал ладонь Лань Чжаня и резко свернул в узкий, темный переулок, который вел не к городским воротам, а в сторону ряда невысоких, обшарпанных зданий.

— Мы куда? — Лань Чжань почувствовал, что атмосфера изменилась.

— К гостинице, — коротко ответил Вэй Ин, не сбавляя шага.

Он остановился перед вывеской, на которой криво было написано: «Таверна Удачи».

— Вэй Ин! Ты что… — Лань Чжань резко остановился, его глаза расширились от шока, — мы не можем здесь… Остановиться.

— Почему нет? — Вэй Ин повернулся, его глаза сияли в свете уличных фонарей, — в эту ночь мы не принц и князь. Мы просто два странника, которые устали и нуждаются в ночлеге. Мы не можем вернуться в наш дворец, Лань Чжань. Это будет слишком просто.

— Это безрассудно!

— В этом и есть смысл! — Вэй Ин приложил палец к его губам, — никаких правил тишины и приличий. Только мы и скрипучая кровать. Идем.

Лань Чжань, побежденный этой бесстыдной логикой и желанием не отпускать руку Вэй Ина, тихо, но обреченно вздохнул.

— Бесстыдник.

— Я знаю! — Вэй Ин потянул его за собой, и они исчезли в темной двери таверны.

Вэй Ин оплатил комнату до утра и потянув за собой Лань Чжаня, поднимаясь по скрипучей, шаткой лестнице. Запах дешевого вина и жареного масла в маленьком и душном помещении был сильнее, чем на улице. Они прошли в комнату, что едва вмещала грубый деревянный стол и узкую кровать. Лань Чжань сразу же подошел к окну, открыл старые, расшатанные ставни, впуская в комнату воздух, шум рынка и музыку артистов.

— Я не знал, — тихо произнес Лань Чжань, его голос был полон искреннего шока, — что в нашем городе есть подобные сомнительные гостиницы. С этим надо срочно разобраться!

Вэй Ин тихо рассмеялся, обнимая его со спины, прижимаясь всем телом к его напряженной спине.

— Мой дорогой Лань Чжань, — он провел губами по мочке его уха, и его шепот стал горячим и дразнящим, — тебе надо расслабиться и не забивать себя подобным голову, — Вэй Ин сжал его крепче, разворачивая к себе, — и мы можем этим заняться прямо сейчас…

Лань Чжань обернулся к нему, его глаза потеплели, став глубокими и мягкими. Он больше не сопротивлялся и не спорил, притянул к себе Вэй Ина, для долгого, неспешного поцелуя.

Пусть это была и спонтанная, сомнительная авантюра, но беззаботная ночь, полная веселья и ночь в гостинице, которая была только для них двоих, внесла в размеренную жизнь искру разнообразия. И это тайное приключение, делало их еще ближе друг другу.

***

Больше двух месяцев Сяо Синчэнь жил словно в аду. В бездне, в которую загнал сам себя — медленно и мучительно, шаг за шагом грыз себя изнутри. Он терзал себя угрызениями совести до тупой боли в груди, не мог нормально спать и есть, потому что каждый раз, стоило закрыть глаза, память снова прокручивала тот роковой вечер: каждый вдох, каждое движение, каждую ошибку. А потом — то, как он одной неосторожной фразой окончательно все разрушил и оттолкнул Сюэ Яна. И чем больше он вспоминал, тем сильнее казалось, что он порвал что-то хрупкое, тонкое, дорогое и вернуть уже не сможет.

Одним своим идиотским поступком Синчэнь погубил все, что строил годами. Вот зачем он тогда решил, что проучить Сюэ Яна, задумавшего подмешать в чай Сун Ланю слабительное — это хорошая идея? В тот момент, когда к нему пришел старый слуга и выдал намерения наложника? Или тогда, когда Синчэнь понял, что пора что-то делать с мелкими пакостями Сюэ Яна?

Идея заменить слабительное на слабый афродизиак пришла Сяо Синчэню в тот же вечер. И уже на следующий день у него был целый мешочек травяного порошка, который по заверению лекаря, в малых дозах, должен был слегка затуманить взгляд, но оставить полный контроль. Казалось бы — то, что нужно. Но то ли Синчэнь неверно рассчитал дозу, то ли лекарь его обманул — все пошло не по плану. Он просто хотел, чтобы Сюэ Ян испугался последствий своих необдуманных действий, но вместо этого сам потерял над собой власть… И поддался тем тайным желаниям, о существовании которых предпочитал не думать.

С тех пор Синчэнь жил будто в заточении. Дни тянулись однообразными, серыми, мучительными. А ночи — и того хуже. Стоило закрыть глаза, как все возвращалось вновь: прикосновения, взгляды, сбившееся дыхание… И собственная слабость, которая вопреки всем принципам оказалась сильнее. Синчэнь снова и снова вспоминал, оттолкнул Сюэ Яна, окончательно сломав что-то в нем, когда он впервые смотрел на него по-настоящему искренне, без ехидной усмешки или ядовитых фраз.

Но иначе Сяо Синчэнь не мог: Сюэ Ян — наложник императора, собственность Лань Сиченя, и пусть даже в последнее время гарем был последним, что интересовало Его Величество. А сам Синчэнь простой смотритель, не имевший права даже подобных мыслей в сторону наложников.

Это ощущение, что Сяо Синчэнь предал не только себя, собственные принципы, Сюэ Яна, но самое главное императора — разъедало изнутри. Он должен был сознаться Лань Сиченю еще тогда, но сначала дворец гудел в ожидании свадьбы и подготовительных хлопот, потом, как знал Синчэнь у императора было слишком много государственных задач, из-за чего он постоянно откладывал свою исповедь. Или просто тянул время, надеясь, что боль от собственного предательства куда-то исчезнет и забудется.

С каждым днем становилось только хуже. И Сяо Синчэнь решил, что тянуть больше нет ни сил, не желания. Он словно превратился в тень самого себя — осунувшееся серое лицо, тени под глазами от недосыпа, даже всегда идеально белоснежные одеяния казались нечистыми, покрытыми позором его собственных ошибок.

И вот в то утро, когда он едва поднялся с постели и не смог удержаться на ногах от слабости, Синчэнь понял: дальше — точка невозврата. Если он не пойдет к императору сейчас, он сойдет с ума. Он разучится дышать. Он окончательно сломает себя — и, возможно, все вокруг.

Сяо Синчэнь насколько это было возможно привел себя в порядок. Он сложил руки в широкие рукава, выпрямился и пусть внутри все до боли сжималось, он гордо направился к тронному залу. Он готов был принять любое решение императора каким бы оно ни было.

Лань Сичень принял его довольно быстро, хотя и эти минуты ожидания казались для Сяо Синчэня вечностью. Император стоял к нему спиной у окна, задумчиво глядя вдаль. У Синчэня подкосились ноги, уже во второй раз за столько короткое время он приходил сюда каяться. Он недостоин звания смотрителя, ведь Лань Сичень всегда относился к нему с доверием и уважением, а он ничего из этого не оправдал.

— Приветствую Ваше Величество, — произнес Синчэнь, не узнавая свой голос.

— Смотритель Сяо, — обернувшись, улыбнулся Лань Сичень, а затем его взгляд стал более обеспокоенным, — ты плохо выглядишь, с тобой все в порядке?

Сяо Синчэнь рухнул на колени, потому что держаться сил не осталось:

— Ваше Величество, накажите меня! Я недостоин звания смотрителя! Я приму любое наказание!

Лань Сичень опешил на несколько мгновений, а затем подойдя к Сяо Синчэню, помог ему подняться.

— Встань, — мягко попросил он, — расскажи, что случилось?

От спокойного, участливого тона императора стало еще хуже. Синчэнь тяжело сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Он пытался говорить, но слова застревали, царапая изнутри.

— Ваше Величество, я не достоин вашей милости… Все началось с того, что я решил проучить одного из наложников, он хотел подсыпать слабительного в чай одного из преподавателей, но я заменил порошок и подсыпал туда афродизиак… И выпил его сам… И потерял контроль… Накажите меня, Ваше Величество! Но я больше не могу жить с осознанием того, что я вас предал!

Ни один мускул не дрогнул на лице Лань Сиченя. Он слушал внимательно, не перебивая, но на его лице не отразилось ни удивления, ни гнева, ни разочарования.

— Каким образом ты потерял контроль? — лишь спросил он.

— Я… Поцеловал его…

— Его? — уточнил Лань Сичень.

— Да! Накажите только меня, он ни в чем не виноват, это все только моя вина!

Лань Сичень вздохнул и покачал головой.

— Этот наложник… — задумчиво спросил он, — ты… Влюблен в него? Насколько мне известно ни один афродизиак не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь…

— Ваше Величество, я не достоин быть смотрителем! — повторил Синчэнь, вновь падая на колени.

— Синчэнь, — позвал его Лань Сичень, — самобичеванием ты уже ничего не исправишь… Просто ответь.

— Я даже не смею думать о подобном, Ваше Величество! — выдохнул Синчэнь, не решаясь посмотреть в глаза императору.

— Можешь считать, что я тебе разрешаю об этом подумать.

— Я… — запнулся Сяо Синчэнь, возможно, впервые задумываясь о природе своих чувств. Прежде, он не смел, не позволял, не разрешал себе даже помыслить об этом. А сейчас император буквально заставляет его вывернуть свою душу, свое сердце на изнанку. Для чего? Чтобы ударить побольнее? Дать более суровое наказание? Он был согласен на все лишь бы не трогали Сюэ Яна. Тот ни в чем не виноват.

Лань Сичень легко коснулся его плеча:

— Синчэнь, встань. Мне неудобно разговаривать с тобой в таком положении…

— Ваше Величество, вы слишком великодушны, — покачал головой Синчэнь, но не посмев ослушаться, встал.

— Я тоже должен тебе кое в чем признаться, — с мягкой усмешкой продолжил Лань Сичень, — для меня гарем всегда был… Простой формальностью. Никто и никогда из них меня по-настоящему не интересовал. Когда-то эти девушки и юноши были трофеями, потом чем-то вроде традиции… И я никогда не был против, если кто-то по обоюдному согласию, конечно же, забирал моих наложников. Так, почему ты считаешь, что ты, человек, преданно служивший мне столько лет, хуже?

Сяо Синчэнь, пораженный откровенностью императора, наконец смог поднять на него глаза. Но не смог вымолвить из слова.

— И, если среди этих юношей есть тот, кто тебе дорог, кто я такой, чтобы мешать твоему счастью? — улыбнулся Лань Сичень.

Сяо Синчэнь чувствовал, как внутри до боли защемило. Два месяца думал, что разрушил все: долг, верность, собственную честь. А император смотрит на него так, будто он просто… Человек, которому больно.

— Ваше Величество, вы… — слова застряли в горле. Синчэнь все еще не мог поверить в то, что император не разгневался, а понял и принял его чувства.

— Надеюсь, что снял груз с твоей души. Я должен был раньше заметить, что с тобой что-то не так… Но слишком увлекся… Кхм… Собственными заботами. Так ты мне не ответил, твои чувства взаимны?

— Я не знаю, — прошептал Сяо Синчэнь, — но я сделал все, чтобы их не было. И все еще считаю, что заслужил наказания, Ваше Величество.

— Хорошо, — согласился Лань Сичень, — твое наказание иди и поговори с тем, кого ты обидел. Я пока не могу дать ему свободы, слишком мало времени прошло с тех пор, как господин
Вэй покинул гарем. Но если вы будете осторожны, то… Считай, что ты получил мое разрешение, благословение и все, что тебе нужно, чтобы быть спокойным и стать наконец счастливым.

Сяо Синчэнь стоял перед императором, растерянный, как никогда. В груди тянуло, будто кто-то раскручивал тугой узел, который он сам затягивал два месяца подряд. Он глубоко вдохнул, пытаясь подобрать слова.

— Ваше Величество… — голос дрогнул, но он заставил себя продолжить, — вы… Даже не представляете, насколько вы облегчили мою душу. Я… Не думал, что заслуживаю вашего понимания.

Лань Сичень едва заметно усмехнулся:

— Иногда мы сами себе гораздо более суровые судьи, чем нужно. А теперь иди.

Сяо Синчэнь поклонился и быстро вышел из тронного зала. Теперь оставалось найти Сюэ Яна и как минимум извиниться.

***

Едва Сяо Синчэнь сделал шаг в широкий коридор, как заметил фигуру в темном ханьфу и мелькнувший шлейф черных волос, которые исчезли за углом с невероятной скоростью. Только один человек в гареме обладал такой дерзостью, чтобы пробраться в эту, строго запретную для наложников часть дворца. И только он мог быть так молниеносно быстр, чтобы сбежать, услышав последние слова.

Сюэ Ян.

Осознание этого мгновенно заменило обретенный покой новой, удушающей тревогой. Сюэ Ян убегал не от Синчэня, а от его признания. Сяо Синчэнь не мог вновь упустить его и бросился следом по длинному коридору, расталкивая стражников, пугая проходивших мимо слуг. Никто и никогда не видел, чтобы сдержанный смотритель вел себя настолько безрассудно.

Но он не успел. Едва он выскочил во двор, как след Сюэ Яна потерялся. И никто из тех, кого он спрашивал, не видел пробегающего наложника. Синчэнь безуспешно прочесал самые дальние и укромные уголки сада, искал его в части дворца наложников, где никто не посмел бы его спрятать. Искал его везде, где Сюэ Ян мог бы укрыться, но не нашел.

Синчэнь понимал, что теперь, после того как Сюэ Ян, услышал слова императора и его признание, будет вдвойне упрямее. Просто так, спустя два месяца полных молчания, он его не простит. Только с наступлением глубокого вечера Синчэнь, уже измотанный и почти потерявший надежду, вспомнил о еще одном уединенном месте, старом заброшенном крыле дворца, которое уже много лет использовалось как склад.

Он открыл скрипучую дверь маленькой, душной комнаты. Внутри царил беспорядок: старая мебель, истлевшие циновки и тюки выцветшей ткани, запах старой пыли и сырости. Сяо Синчэнь едва различил фигуру Сюэ Яна в полумраке комнаты. Он сидел на полу, в углу, полностью игнорируя пыль, пачкавшее его одежду. Он сжался, уткнувшись лицом в колени.

Вид наложника, обычно такого дерзкого и циничного, а теперь загнанного и беззащитного, сжавшегося в комок среди хлама, больно кольнул Синчэня. Он тихо закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов и опустился на колени в пыли, не решаясь даже прикоснуться к Сюэ Яну.

— Сюэ Ян, — его голос прозвучал тихо, но в маленькой, душной комнате он прозвучал, неестественно громко, — нам надо поговорить.

Сюэ Ян медленно поднял голову, его глаза были красными, но уже сухими, лишенные обычной насмешки. Он сразу же отстранился, отводя плечо и показывая всем видом, что разговаривать не желает. Синчэнь, осторожно потянулся к нему, взял его руку в свою, ощущая, как нервно дрогнули его пальцы.

— Позволь мне хотя бы все объяснить, — тихо попросил Сяо Синчэнь, заглядывая в его глаза, которые тот упрямо отводил, — ты можешь молчать, если не хочешь говорить. Я не буду требовать ответа.

Сюэ Ян, после долгой, мучительной паузы, медленно кивнул, давая молчаливое разрешение.

— Мой поступок, не имеет оправданий, — Синчэнь тяжело вздохнул. Его голос дрогнул от боли и усталости, — это была глупая ловушка, которую я подстроил и сам в нее попал. Я ни дня не прожил без того, чтобы не грызть себя за это, — он сжал его руку крепче, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, — все это время я чувствовал безумно глубокое чувство вины. Но я хочу, чтобы ты знал правду. Я так давно… так давно хотел, но не решался поцеловать тебя.

— Хотел? — Сюэ Яна повернулся, с недоверием смотря на него.

— Хотел. Но не смел даже помыслить об этом, — Синчэнь отвел взгляд, снова чувствуя стыд, но тут же заставил себя посмотреть на Сюэ Яна, — и мне жаль, что наш первый поцелуй был таким. Отвар не был причиной моего желания. Он лишь придал мне, трусу, смелости. И этот же страх заставил меня оттолкнуть тебя после. Я боялся последствий. Боялся, что предаю свой долг. А теперь я боюсь, что предал тебя.

Сюэ Ян, с трудом отведя взгляд от его рук, которыми его держали, хмыкнул, и в этом звуке была вся горечь и цинизм последних месяцев.

— Меня? — уточнил он с горькой усмешкой, — я не принадлежу тебе, чтобы ты меня предавал.

Синчэнь понимающе кивнул, крепче сжимая его ладонь. Второй рукой он осторожно убрал спутанные волосы с его лица, не отводя взгляда с его глаз. Эти глаза вновь становились насмешливыми, гордыми, и этот взгляд был дороже сотен остальных. Сюэ Ян снова становился самим собой. Синчэнь, чувствуя невероятное облегчение, улыбнулся, легко скользя пальцами по его щеке.

— И я бы был счастлив, если бы мог это изменить.

Сюэ Ян возмущенно фыркнул, отворачиваясь и гордо скрестив руки на груди.

— Я все еще императорский наложник. Наложник! Забыл?

— Наложник, — спокойно подтвердил Синчэнь. Он наклонился ближе, чтобы быть уверенным, что его голос звучит достаточно четко и уверенно, — но теперь, это не будет для меня препятствием, — Сюэ Ян резко повернулся, его глаза сузились от недоверия, готовые к самому ядовитому ответу, — если, конечно, ты сам этого захочешь.

Сюэ Ян, распахнув глаза, смотрел на Синчэня. Его губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не находил нужных слов. Словно не верил, что такое возможно и что он, Синчэнь добровольно откажется от своего долга ради него.

— Я слышал, если и не все, то многое из того, что говорил ты и император. Но ты забываешь еще одну деталь, Синчэнь. Я получу свободу… — произнес Сюэ Ян, и в его голосе, несмотря на цинизм, прозвучала едва слышная нотка надежды, — через два года… И уйду из дворца.

— Знаю, — кивнул Синчэнь. Его голос стал чуть тверже, но полным тепла и нежности, — и уйду с тобой. Обещаю, — поддавшись вперед, он, нежно проводя пальцами по его щеке, — я тебя никуда не отпущу… Тебе без меня теперь нельзя…

Впервые за долгое время Сюэ Ян усмехнулся, и эта улыбка была чистой, без яда.

— А тебе без меня, разве можно?

Синчэнь смотрел на него впервые без стыда, без страха и без вины. Его взгляд скользнул по его лицу, отмечая каждую деталь: чуть припухшие от волнения губы, линию шеи и глаза, в которых таилась огромная, но раненая душа.

— Нет, Сюэ Ян, — прошептал Синчэнь, притягивая его ближе, стирая пыль со своей щеки, — я дышать не могу, если тебя нет рядом. Ты для меня был и будешь сердцем этого гарема.

Синчэнь не дал Сюэ Яну ответить. Он больше не мог ждать. Наклонившись, он сам притянул его к себе и поцеловал. Это был неспешный, осторожный поцелуй, отравленный дурманом его собственного желания и нежности, а не настоем трав. Синчэнь чувствовал, как Сюэ Ян, пораженный, сначала замер, но затем поддался ему, обнял за плечи, прижимаясь в ответ. И Синчэнь почувствовал, как в его груди, прямо под тонкой тканью ханьфу, колотится сердце Сюэ Яна, такое же бешеное, как его собственное.

Наконец, Синчэнь отстранился, но лишь для того, чтобы прижаться губами к его горячему лбу. Он чувствовал, как его сердце сжимается от бесконечной, обжигающей нежности.

— Я знал, что твои губы сладкие, — прошептал Синчэнь, — иначе и быть не могло.

Сюэ Ян, удивительно податливый и тихий, лишь слегка склонил голову, прищурившись:

— А ты забыл?

— Я тогда ничего не чувствовал, кроме безумного желания, — Синчэнь поднял взгляд, — и хотел бы забыть об этом позоре.

— Кто бы мог подумать, что строгий смотритель такой страстный внутри, — Сюэ Ян усмехнулся, и в его взгляде вновь появился озорной огонек, но объятий не разжимал.

— Кто бы мог подумать, — парировал Синчэнь, притягивая его ближе, — что самый язвительный наложник гарема такой чувствительный!

Они засмеялись. В этой маленькой, душной комнате, среди хлама и пыли, они, наконец, смогли найти и понять друг друга.

— Значит… — Сюэ Ян поднял на него глаза, в которых смешались хитрость и предвкушение, — значит, два года тайных встреч?

— Да. Но у нас есть на это разрешение, — кивнул Синчэнь, — а наложники не узнают, если мы будет осторожны.

— А мне на них вообще плевать! — фыркнул Сюэ Ян, — пусть знают!

— Я знаю, что ты ничего не боишься, — улыбнулся Синчэнь, — но даже позволение императора не повод делать наши отношения достоянием всего гарема. Все же, будем соблюдать правила приличия.

— Куда же без твоих правил, — мученически простонал Сюэ Ян. Поднявшись на ноги, он отряхнул грязное ханьфу, — пойдем уже отсюда. Дышать тут нечем… Почему вообще эта свалка на нашей половине гарема?!

— Разберусь… — пообещал Синчэнь, понимая, что вновь идет у него на поводу. Но если он решил проблему с совестью и долгом, то разобраться со свалкой ему будет куда проще.

***

После ночи, проведенной с Лань Сиченем, Цзян Чэн чувствовал себя неловко и смущенно. В теле ощущалась приятная боль, а с лица не сползала довольная улыбка. Мир словно заиграл новыми красками. В памяти то и дело всплывали образы, тепло рук, сбившееся дыхание. Все это казалось неправильным, непозволительным, но и нужным одновременно.

Цзян Чэн попытался стряхнуть это состояние — расправил плечи, поправил пояс, сделал несколько глубоких вдохов и натянул на лицо выражение суровой угрюмости. Наконец пора вспомнить, что он генерал имперской армии, а не влюбленный подросток. Ему это даже удалось — день прошел в привычной рутине сборы, тренировки, доклады, возня с собаками.

То, что что-то не так Цзян Чэн начал подозревать на второй день. А окончательно убедился в том, что шепотки за его спиной ему не мерещатся на третий. Он понял, что обсуждают его, но что конкретно стало поводом для сплетен не понимал и не собирался обращать на них внимания. Ваньинь всегда был выше сплетен и терпеть не мог судачащих обо всех подряд слуг. Через пару дней они найдут новый повод почесать языками и про него быстро забудут.

Но как бы Цзян Чэн не пытался пропускать мимо ушей перешептывания под кожей все равно зудело раздражение. И что он успел сделать не так решительно не понимал. На четвёртый день терпение стало предательски тонким. Его раздражало всё: от слишком громких шагов новобранцев до того, как один из солдат чересчур вежливо избегал смотреть ему в глаза. Было чувство, будто весь дворец знает что-то, чего не знает он, и получает от этого какое-то особое удовольствие.

Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей Цзян Чэн привычно пошел на прогулку с собаками. Обычно это всегда помогало привести голову в порядок. Дело близилось к ночи, дворец постепенно готовился ко сну и только Ваньинь неторопливо вышагивал по узким тропинкам, наблюдая за собаками. Те, словно чувствуя настроение своего хозяина, вели себя более смирно чем обычно, скромно обнюхивая кусты и близлежащие деревья.

Прогулка помогла — дышать стало легче, а в груди почти рассосался комок недовольства. Цзян Чэн уже собирался возвращаться к себе, когда до него долетели обрывки разговора.

— …Видели то один раз, а сколько раз было, когда не видели, — донесся насмешливый голос одного из солдат. Он был смутно знаком, но обычно Ваньинь с ним не пересекался. Он бы прошел мимо, если бы не следующая фраза.

— Небось звание генерала ему досталось за заслуги… В покоях…

Следом раздался мерзкий, самодовольный смех. Цзян Чэн замер, чувствуя, как к лицу приливает кровь, а руки сами сжались в кулаки. Он попытался выровнять дыхание, могли говорить о ком угодно и о чем угодно. Он услышал лишь обрывок и мог понять все неверно. Лучшим решением было немедленно уйти, но ноги словно приросли к земле и отказывались слушаться.

— Наш император в последнее время совсем плох — словно оглох и ослеп, да еще и с дурным вкусом. У него в гареме столько красавиц, а он таскается за каким-то генералом… Видимо от безделья умом тронулся — не зря говорят в глазах влюбленного и Сиши найдется

— Да какая там любовь? — усмехнулся еще один солдат, — просто очередная подстилка императора. Хотя кто чья подстилка еще вопрос.

— Думаешь он настолько плох, что лег под генерала?

— Если слухи не врут все гораздо хуже!

Цзян Чэна словно ударили под дых. Тепло в груди, подаренное прошлыми днями, мгновенно сменилось ледяной пустотой. Будто кто-то сорвал с него кожу и ткнул пальцем в самое уязвимое. Кровь стукнула в виски, зубы скрипнули, а в пальцах неприятно затрещали суставы — настолько сильно он сжал кулаки. Если бы эти болваны обсуждали только его, он бы ещё как-то проглотил, смолол, пережёвывал потом на тренировочном поле. Но стоило им открыть рот про Лань Сиченя — внутри что-то хрустнуло: глухо, зло.

Айва и Фея сразу подняли головы. Они тихо зарычали, шерсть на загривках встала дыбом. Они редко реагировали так — только когда хозяин сдерживал слишком много ярости разом. Цзян Чэн дернулся, будто его окатили ледяной водой. Он даже не сразу понял, что именно его так пронзило, но мир сузился до одной-единственной точки: они говорили не только о нем, но и Лань Сичене.

— Теперь понятно почему мы столько времени тухнем во дворце, а не на поле боя, — зло усмехнулся кто-то, — с таким командиром и генералом нам обеспечен только позор.

Цзян Чэн не выдержал. Эти идиоты мало того, что даже не пытались заглушить свои голоса, обсуждая императора, но даже не удосужились уйти куда-то в более уединенное место, оставшись прямо перед тренировочным полем. Солдаты Цзян Чэна заметили не сразу, продолжая поливать грязью человека, который дал им все. В крови казалось бурлит чистая ярость и желание заставить проглотить собственные слова, вместе со всеми зубами.

— Повтори, — прорычал Цзян Чэн. Кулаки чесались ударить сразу, но он решил дать шанс идиотам на оправдание. Может, он все-таки что-то не так понял?

Солдаты обернулись медленно, самоуверенно, нагло и без страха. У одного на лице застыла усмешка, второй уже открыл рот, чтобы отпустить очередную шуточку, но замер, встретив взгляд генерала. Только замер не от ужаса — от удивления. Им в голову не приходило, что их действительно могут услышать.

— А, вот и генерал Цзян пожаловал, — ухмыльнулся самый дерзкий, тот, что стоял чуть впереди, — мы тут обсуждаем… Политику.

— Я. Сказал. Повтори.

— Иначе что? Что ты можешь, генерал? — нагло усмехнулся солдат, уверенный в своей безнаказанности, — не зря говорят, император позорит не только себя, но и всю свою армию.

Он не успел сказать большего, потому что Цзян Чэн потерял все остатки разума и самообладания. Он ударил первым, размашисто, вкладывая в него весь свой гнев. Солдат рухнул на землю, хватая ртом воздух. Остальные трое, как по команде кинулись на него разом. Это была грязная драка не по правилам — без чести, без дисциплины, без намёка на армейское воспитание.

Ожесточенная схватка, где целью было одно: повалить, навалиться сверху, забить количеством. Но Цзян Чэн блокировал первый ряд ударов, но несколько следующих пропустил, чувствуя глухую боль в ребрах. Кто-то повалил его на землю, занося кулак для удара. В глазах потемнело от ярости и бессилия. Он был готов принять удар, но вдруг на нападавшего обрушилось нечто тяжелое и мохнатое. Айва вцепилась зубами в ногу второго солдата, заставив того взвыть от боли. Ваньинь совсем забыл про своих собак.

Воспользовавшись некоторым замешательством, Цзян Чэн успел подняться на ноги, и драка возобновилась с новой силой. Несмотря на то, что силы были неравны, он бил точно и безжалостно, помня о каждом слове, брошенном в адрес Лань Сиченя.

Внезапно, во дворец ворвался шум. Прибежали стражники, явно привлеченные общей суматохой и громким лаем собак.

— Остановитесь! — раздался властный голос. В тренировочный двор вошел командир стражи, за ним следовала свита перепуганных слуг, — что здесь происходит?!

Командир стражи окинул взглядом поле боя. На земле лежало двое солдат, скулящих от боли, Цзян Чэн, хоть и стоял на ногах, выглядел потрепанным, а собаки, оскалившись, рычали на всех, кто пытался приблизиться. В воздухе висела густая атмосфера ярости и неповиновения.

— Я еще раз спрашиваю, что здесь происходит?

— Командир Ли, он напал на нас! — взвыл тот самый солдат, который еще совсем недавно нагло ухмылялся, а теперь с трудом смог подняться на ноги, — избил просто так!

Остальные согласно закивали. Цзян Чэн усмехнулся, что еще можно было ожидать от пустоголовых болванов? Что они при командире стражи признаются в том, что оскорбляли императора? Ситуация складывалась не в его пользу — свидетелей не было, а значит, шансы того, что поверят их словам четыре к одному.

— Генерал Цзян, это правда? — спросил командир Ли.

— Ложь, — коротко бросил Цзян Чэн.

— Тогда объяснитесь в чем причина?

— Нет.

— В таком случае задержать всех до выяснения обстоятельств, — приказал командир.

Цзян Чэн ожидал, что их бросят в темницу, как минимум до утра. Просто чтобы дать остыть и одновременно с этим повысить градус ожидания наказания. Но к его большому удивлению, их вели по до боли знакомым коридорам. Сомнений быть не могло — их ведут к императору. Грудь скрутило тугим обручем, а дышать стало сложнее. Лань Сичень не должен узнать всю ту грязь, что лилась на них. Нет, на него.

Тронный зал встретил их звенящей пустотой, от которой мороз пробегал по спине — будто стены затаили дыхание, ожидая приговора. Солдат толкнули на колени — они рухнули шумно, неловко, кто-то всхлипнул, словно только сейчас поняв, куда они попали. Цзян Чэн, не дожидаясь, опустился сам.

Перед ними стоял Мэн Яо — спокойный, безупречный, со своей вежливой, но холодной улыбкой, от которой дрожали даже стены. Чуть поодаль стоял Лань Сичень, на него Цзян Чэн даже не рискнул посмотреть, опасаясь увидеть в его взгляде не только пустоту, но разочарование. Поэтому он смотрел в пол, туда где плясали полосы от света свечей. В груди копошился стыд, сплетаясь с тихим отчаянием — одно неосторожное решение и казалось, всё уже безвозвратно утеряно.

— Господа, — с ледяной вежливость начал Мэн Яо. Его тон не предвещал ничего хорошего. Ни для кого, — нам уже доложили о случившемся. Есть ли у вас что добавить?

Сразу же заговорил тот, которого Цзян Чэн ударил первым:

— Советник! Это все генерал Цзян — он напал на нас, когда мы просто разговаривали! Ударил и натравил на нас своих собак!

Зубы Цзян Чэна скрипнули. За Айву и Фею он готов был лично перегрызть глотку любому. Но он продолжал пялиться в одну точку.

— Это правда, генерал? — спросил Мэн Яо, оборачиваясь к нему.

— Нет, — бросил Цзян Чэн, все еще разглядывая узоры на полу.

Солдаты, воодушевленные молчанием Цзян Чэна, тут же начали наперебой рассказывать о том, как их несправедливо обидели. Не стесняясь сгущать краски и добавлять новые подробности.

— Молчать! — рявкнул на них Мэн Яо. Затем он обратился к страже, стоявшей у дверей, — увести!

Цзян Чэн собирался подняться сам и пойти добровольно. Но его колени словно приросли к полу, тело было тяжелым и неповоротливым. Поэтому он остался на месте, надеясь, что не будет выглядеть слишком жалким в глазах Лань Сиченя. Который за все время их присутствия здесь не проронил ни слова.

Цзян Чэн не сразу понял, что солдат скрутили и увели, советник Мэн тоже исчез практически бесшумно, а его не тронули, оставив всё так же стоять на коленях, с опущенным взглядом. Осознание, что они с Лань Сиченем остались одни, ударило словно хлыстом. Наверное, император решил сохранить остатки его достоинства — лишить звания и выгнать из дворца, без свидетелей.

Шаги Лань Сиченя были почти бесшумными — мягкими, осторожными. Цзян Чэн услышал их слишком поздно, когда расстояние между ними уже сократилось до нескольких шагов. Он зажал дыхание, будто это могло сделать его невидимым. Лань Сичень остановился рядом. Несколько бесконечных секунд просто смотрел на него сверху, а затем медленно присел рядом с ним. Теплая ладонь осторожно коснулась руки Цзян Чэна. Большой палец слегка провёл по костяшкам — не требовательно, не властно, а так, будто спрашивал разрешения.

— Ваньинь, — тихо, почти шёпотом, — поднимись… Пожалуйста.

Цзян Чэну казалось, что он подавился собственным вдохом. В голосе Лань Сиченя он слышал только бесконечное тепло и понимание, в нем не было разочарования или презрения. Ваньинь осмелился взглянуть на него, и увидев, привычную мягкую улыбку, наконец смог подняться.

— Прости, — пробормотал Цзян Чэн, не зная куда деть руки. Он понял, что его бьет мелкой дрожью — не от страха, а от накатившего облегчения. Лань Сичень не отвернулся от него за одну нелепую ошибку.

— Тебе не за что извиняться, — Лань Сичень все еще держал его за руку и казалось вовсе не собирался ее опускать.

— Я не должен был… Я не хотел, чтобы ты… Узнал…

— Я узнал об этом еще до того, как вас сюда привели, — с горькой улыбкой ответил Лань Сичень, — Ваньинь… Во дворце что-то происходит. Что-то тревожное и странное. Я пока не могу понять — что. Подозреваю, что слухи о нас — это лишь верхушка того, что происходит за моей спиной. Мэн Яо уже выясняет кто стоит за этим.

— Значит, ты все знал? — удивленно переспросил Цзян Чэн.

— Да, — кивнул Лань Сичень, — стоило мне рассказать тебе об этом раньше… Но и на границе происходит что-то странное. Мы пока не понимаем связано ли все или это просто совпадение.

— Я… Я могу чем-то тебе помочь? Ты же знаешь, я готов…

— Я знаю, — улыбнулся Лань Сичень, — но пока… Просто будь рядом… Тот, кто запустил эту волну сплетен явно пытался, чтобы мы стали все отрицать и делать вид, что между нами ничего нет.

— Но для чего? — недоуменно переспросил Цзян Чэн. Вся эта ситуация тоже начинала казаться подозрительной. Ведь солдаты оскорбляли не только его, но и императора, а это значит, что кто-то вбил в их головы, что им за это ничего не будет. В порыве ярости он не сразу это понял.

— Возможно, таким образом они пытаются сделать меня уязвимым. Оставить одного и сделать удар, — вздохнул Лань Сичень, — а может, это действительно совпадение. Но в любом случае я принял решение.

— Какое? — Цзян Чэн ощутил, как во рту пересохло. Почему-то на миг ему показалось, что ничего хорошего их не ждет.

— Я собираюсь объявить всем о наших отношениях.азад дороги уже не было.

Chapter Text

Слова Лань Сиченя ударили словно обухом. Они прозвучали слишком спокойно, слишком буднично, так, что поверить в их реальность было сложно.

— Ты… Уверен? — глухо переспросил Цзян Чэн.

Мысль о том, что слухи, шепотки и косые взгляды перестанут быть тайными и станут официальными, ударила в грудь тяжёлым, но тёплым ощущением. Страх и облегчение переплелись так тесно, что разделить их было невозможно.

— Да, — кивнул Лань Сичень, — я больше не позволю кому-то использовать наше молчание против нас.

— Это опасно… — выдохнул Цзян Чэн, обеспокоенно посмотрев на Сиченя, — для тебя.

— Для нас, — поправил его Лань Сичень, — но это единственно правильное решение, которое я сейчас вижу.

— Если ты это сделаешь, назад пути уже не будет, — осознание заставило сердце Цзян Чэна забиться быстрее.

— А мне и не нужен путь назад, — улыбнулся Лань Сичень, крепче сжимая его руку, — если ты, конечно, не против.

— Если ты уверен, то я не против, — ответил Цзян Чэн, не узнавая свой голос, — но… Ты подставишь себя под удар.

— Пусть, — кивнул Лань Сичень, — я не хочу больше прятаться. Не хочу, чтобы кто-то считал, что может лить грязь на тебя, на меня… На нас.

— Когда… Когда ты хочешь это сделать?

— Завтра утром, на запланированном совете министров.

— А если они не примут твой выбор? — нервно сглотнул Ваньинь.

— Значит, они примут мой другой выбор, — ответил Сичень и притянул Цзян Чэна к себе, — я бы хотел, чтобы ты тоже был там. Рядом со мной.

— Я в любом случае пойду с тобой до конца и не отступлю, чтобы не случилось, — пообещал Цзян Чэн, прижимаясь к Сиченю в ответ.

Цзян Чэн почувствовал, как напряжение последних дней медленно его отпускает. Сейчас, в до боли родных и таких нужных объятиях, все наконец встало на свои места. То, что их ждет завтра — необратимо. Страшно и опасно. Но казалось чертовски правильным.

***

Тронный зал в утреннем свете казался еще более величественным и непривычно спокойным. Сквозь окна лился холодный, почти прозрачный свет, ложась на каменный пол ровными полосами. Тишина, казалась натянутой, словно струна, как и нервы Цзян Чэна. Он пришел одним из первых, и теперь, стоя в стороне, наблюдал за прибывающими чиновниками.

Министры собирались неспешно, негромко и сдержанно переговариваясь. Цзян Чэн видел, как некоторые из них нервничали, теребили рукава своих дорогих одеяний. Иногда они бросали взгляды на него, некоторые вскользь, словно не решаясь посмотреть прямо. Кто-то делал вид, что не замечает Цзян Чэна вовсе, а кто-то наоборот задерживал взгляд дольше положенного.

Цзян Ваньинь загривком чувствовал, как в зале скапливалось напряжение по мере того, как людей становилось больше. Воздух становился гуще, разговоры громче, а спина Цзян Чэна все прямее. Когда наконец появился Лань Сичень, все мгновенно стихли.

— Приветствуем, Ваше Величество, — раздался нестройный хор голосов.

— Прошу встаньте, — кивнул Лань Сичень, на секунду задержавшись взглядом на Цзян Чэне.

Император выглядел пугающе спокойным. Атмосфера в зале была тревожной и гнетущей, а Лань Сичень словно специально не спешил начинать. Возможно, чтобы каждый присутствующий успел осознать, что совет будет не простым.

— Прежде чем мы начнем, — начал Лань Сичень, окинув взглядом застывших в почтительных позах чиновников, — у меня есть заявление.

В воздухе что-то едва уловимо дрогнуло. Цзян Чэн заметил, как несколько человек едва заметно переглянулись.

— В последнее время по дворцу распространяются слухи, — тем временем продолжил Лань Сичень, — касающиеся меня и генерала Цзян.

Многие напряглись, но никто не перебил.

— Эти слухи правда, — голос Лань Сиченя был спокойным и твердым, — я не намерен больше скрывать наши отношения. И не позволю использовать молчание, как оружие против нас.

На несколько долгих мгновений в зале повисла оглушающая тишина. Цзян Чэн нервно сглотнул, не сводя глаз с Лань Сиченя. Первым опомнился пожилой министр, стоявший в первых рядах.

— Ваше Величество, — осторожно начал он, глубоко поклонившись, — мы не смеем ставить под сомнение ваш выбор… Однако…

— Однако? — мягко, но холодно перебил Лань Сичень.

— Ваше Величество, вам нужен наследник. Империи нужен наследник…

Цзян Чэн почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он не мог подарить императору наследника. Этот вопрос они никогда не обсуждали и Цзян Чэн наивно никогда о подобном даже не задумывался.

— Наследник, — повторил Лань Сичень, — значит, вот что тревожит вас…

— Ваше Величество, — продолжил другой чиновник, — это вопрос государственной стабильности. Время идёт, а вопрос вашего брака до сих пор остаётся открытым.

— Император — символ стабильности, — поддержал другой, уже смелее, — народ ждет наследника. Это вопрос не личный, а государственный.

— Вы ставите под удар собственный авторитет, Ваше Величество, — добавили из глубины зала, — и подставляете генерала.

— Одумайтесь, Ваше Величество!

— Одумайтесь, Ваше Величество, — раздался хор голосов.

Цзян Чэн стиснул зубы, едва не сделав шаг вперед. Но сдержался в последний момент. Сейчас, если он выступит, вставит неосторожное слово, то может все испортить. Лань Сичень оставался до пугающего спокойным, а значит, у него все было под контролем. И это немного, но успокаивало.

— Вы закончили? — холодно спросил Лань Сичень.

Чиновники резко замолчали.

— Мое решение не подлежит обсуждению, — продолжил Сичень, на миг переведя взгляд на Цзян Чэна, — у вас тоже есть выбор. Вы можете принять его, либо нет.

— Ваше Величество, мы не можем принять такой выбор — это подрывает стабильность…

— Достаточно, — резко перебил Лань Сичень, — стабильность подрывает ложь, шепотки за спиной и провокации.

— Ваше Величество, и все же мы не можем…

— Хорошо, — снова перебил Лань Сичень, — я правильно понимаю, что все вы отказываетесь принимать наши отношения с генералом Цзян?

— Простите, Ваше Величество, но это так, — объявил тот самый пожилой министр, высказавшийся первым.

— В таком, случае я собираюсь отречься от престола, — объявил Лань Сичень.

По залу прокатился нестройный ропот. Кто-то резко поднял голову, словно пытаясь убедиться, что не ослышался, кто-то побледнел, а кто-то наоборот, залился краской. Цзян Ваньинь похолодел, он понял о каком втором решении говорил ему Сичень. Он правда собирается это сделать?

— Ваше Величество, — голос пожилого чиновника дрогнул, — вы… Вы не можете так говорить. Это невозможно!

— Это почему же? — улыбнулся Лань Сичень.

— Империя не может остаться без правителя!

— Не может, — согласился Лань Сичень, — вам придется найти нового.

— Это немыслимо, Ваше Величество!

— А для меня немыслим брак по расчету, — отрезал Лань Сичень, — я не хочу отказываться от империи. Но я не хочу быть пленником бюрократии. И если мой выбор для вас неприемлем — значит, я не тот правитель, что вам нужен.

В зале повисла такая тишина, что Цзян Чэн услышал собственное дыхание. Он стоял, по-прежнему, не двигаясь, сжав кулаки и сцепив зубы. Как бы ему не хотелось, вмешаться он не мог — это была битва императора и бюрократии. Лань Сиченя и узколобых чиновников, решивших, что они вправе диктовать свои условия.

— Я даю вам время подумать до завтрашнего утра, — твердый голос Лань Сиченя разорвал гробовую тишину, — на этом совет окончен.

Никто не посмел перечить. Поклонившись, министры один за другим попятились к выходу. Цзян Чэн тоже собирался уйти, но поймал взгляд Сиченя, который одними губами попросил остаться.

Двери за последним министром закрылись с гулким стуком. Цзян Чэн позволил себе выдохнуть, но понял, что его ноги стали ватными, а его самого бьет мелкой дрожью. Маску, которую он держал все утро, наконец можно было снять.

— Ваньинь, — голос Лань Сиченя прозвучал рядом тихо и осторожно.

Цзян Чэн посмотрел на него. Император уже не выглядел безупречно спокойным. Тяжесть выбора словно упала на него тяжелым грузом, а его усталость проступала в чуть опущенных плечах.

— Все закончилось… — сказал он, со слабой улыбкой, — спасибо, что был со мной до конца.

— Ты… Действительно собираешься отказаться от трона? — Цзян Чэну до сих пор сложно было поверить в реальность происходящего.

— Да. Я не хочу этого, но готов.

— Но они в чем-то правы, — выдавил из себя Ваньинь, — тебе нужен наследник…

— Он у меня есть, — улыбнулся Лань Сичень.

— Что?

— Лань Цзинъи — ты ведь помнишь его? Сын еще одного моего дяди. Он и его жена погибли вскоре после его рождения. Хоть Цзинъи еще мал, но дядя Цижэнь воспитывает его достойным правителем. Об этом знают только самые приближенные, но именно он унаследует престол.

— И ты доверяешь эту тайну мне?

— Я доверяю тебе всего себя, Ваньинь, — снова улыбнулся Лань Сичень, мягко проведя рукой по его щеке.

— Боюсь я не достоин, — отозвался Цзян Чэн.

— Хочешь об этом поспорить? — тихо усмехнулся Сичень.

— Конечно нет, Ваше Величество, я не посмею, — фыркнул в ответ Цзян Чэн, — но все же… Ты думаешь они примут твой выбор?

— Завтра узнаем, чтобы ни случилось я готов к любому исходу. Главное, что ты рядом.

Цзян Чэн согласно кивнул, утыкаясь в плечо Сиченя. Они сделали важный шаг и назад дороги уже не было.

Chapter Text

Для Цзян Чэна утро следующего дня наступило слишком быстро. Он не был готов к новой встрече с министрами, новым косым взглядам и перешептываниям. Единственное, что он мог принять в любом виде, — это решение Лань Сиченя, каким бы оно ни было. Останется ли он правителем империи или отречется от трона — Цзян Чэн в любом случае оставался бы рядом, до самого конца.

Солнце медленно катилось к своему пику, когда в тронном зале начался совет. Ваньинь стоял на прежнем месте, держа спину напряженно прямой, а лицо было еще более непроницаемым. Он слышал негромкие голоса министров и шелест их одежд, замечал оценивающие взгляды. Теперь на него смотрели не просто как на генерала императорской армии, теперь в нем искали подвох и видели опасность.

Цзян Чэн видел, как с прибывающими чиновниками в зале росло и напряжение. Все прекрасно знали, чего ждет от них император. И все так же прекрасно понимали — сегодня совет не закончится привычными поклонами и осторожными формулировками.

Когда в зале появился Лань Сичень, разговоры оборвались, и министры, поднявшись, склонились в почтительном поклоне. Император выглядел собранным и спокойным — так, будто судьба трона была для него уже решённым вопросом, а всё происходящее вокруг было лишь формальностью. В хладнокровии Лань Сиченя сегодня ощущалась твердость, не оставляющая пространства для иллюзий. Цзян Чэн нутром чуял, что это действует на чиновников куда тревожнее любого гнева.

— Начнем, — буднично объявил Лань Сичень, занимая свое место и окидывая зал равнодушным взглядом.

— Ваше Величество, — начал тот же самый пожилой министр, который говорил первым вчера, — мы не можем не признать, что обеспокоены текущим положением дел.

Цзян Чэн мысленно закатил глаза — старые бюрократы обеспокоены только своими собственными проблемами и тем, как бы не потерять теплое местечко.

— Ваше Величество, — продолжил чиновник, — в интересах стабильности и учитывая текущую политическую обстановку, мы считаем, что империя не выдержит смены власти…

Лань Сичень молчал, внимательно глядя на говорившего министра. Тот не поднимал головы, но явно был уверен в своей правоте.

— Мы вынуждены принять ваш выбор, Ваше Величество, но вопрос о наследовании все еще остается нерешенным…

— Вопрос о наследнике я решу как-нибудь без вашего участия, господа министры, — с усмешкой в голосе ответил Лань Сичень.

— Разумеется, Ваше Величество, — сдержанно кивнул министр.

— Тогда на этом все, — объявил Лань Сичень.

Министры поклонились и уже собирались уходить, когда дверь в тронный зал распахнулась. Вошел советник Мэн и быстрым шагом направился к императору. Выглядел он непривычно взволнованным, хоть и старался держать лицо. Следом шел младший принц, спокойный и невозмутимый, как обычно.

— Что-то случилось, советник Мэн? — уточнил Лань Сичень.

От Цзян Чэна не укрылось, что в его голосе промелькнуло волнение. Поведение советника не было привычным, а значит, случилось нечто выходящее за рамки обыденного.

— Ваше Величество, — советник Мэн замер перед Лань Сиченем, — только что прибыл гонец: северо-западные заставы сообщают о нападении сопредельного государства и скоплении войск. По неподтвержденным данным, около десяти тысяч солдат уже прорвались через границу, и, возможно, еще столько же ожидают приказа. Несколько деревень пострадало…

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом министров. Лань Сичень сохранял невозмутимое выражение лица, но Цзян Чэн заметил, как напряглась его челюсть. Война была последним, чего сейчас желала империя. Цзян Чэн забыл, что нужно дышать, ожидая решения Лань Сиченя.

— О нападении сообщают только северо-западные заставы? — уточнил император.

— Все верно, — кивнул Мэн Яо, — но от остальных пограничных точек сведения поступили с задержкой…

У Цзян Чэна засосало под ложечкой от предчувствия неминуемой беды. Он отмечал во всем этом какой-то странный подвох. Северо-западная застава находилась в степи — любое продвижение войск было как на ладони. Похоже, Лань Сичень думал о том же самом.

— Крайне странно нападать на Ланьчжоу, — задумчиво произнес Лань Сичень, — Чунцин более удобен для подобных целей.

— Чунцин не подавал сигналов бедствия, но последний гонец оттуда был три дня назад, — нахмурился Мэн Яо.

— Господа министры, вы свободны. Генерал Цзян, прошу останьтесь, вы нам нужны, — решительно отдал распоряжения Лань Сичень, — евнух Ма, прошу, собрать здесь всех командиров. Нам нужно действовать…

— Ваше Величество, прежде чем мы уйдем, — подал голос один из чиновников, — мы должны дать решительный отпор врагу. Немыслимо нападать на наши заставы и жечь наши деревни. Сегодня это пограничье, а завтра они доберутся до столицы!

— Вы подвергаете сомнению решительность Его Величества, министр? — холодно спросил Мэн Яо.

— Что вы, советник, ни в коем случае! — мужчина поклонился и вышел вслед за остальными.

Через несколько минут в тронном зале они остались вчетвером. Едва за последним чиновником закрылась дверь, Лань Сичень, окинув всех беспокойным взглядом, заговорил:

— Каковы потери?

— Небольшие, — скривившись, ответил Мэн Яо, — слишком маленькие для такого количества нападающих.

Лань Сичень вздохнул. Цзян Чэн прекрасно его понимал: что-то тут не складывалось, но и цельной картины у него не было.

— Мы не можем не ответить. Мы должны выдвинуться к вечеру, чтобы успеть отбить вторжение. Пока еще не слишком поздно, — глядя куда-то в окно, произнес Лань Сичень.

— Ты должен остаться во дворце, — покачал головой Мэн Яо.

— Предлагаешь отсиживаться, пока они жгут наши деревни и убивают наших людей?

— Ваше Величество, брат, — отозвался молчавший до этого младший принц, — позволь мне…

— Ты хочешь возглавить армию? — с некоторым сомнением уточнил Лань Сичень.

— Да, — кивнул Лань Ванцзи.

— Но…

— Он прав — это наилучший выход, — вмешался советник Мэн, — если это какой-то трюк, чтобы выманить тебя из безопасного дворца, у тех, кто все это задумал, не будет шанса осуществить задуманное.

— Хорошо, Ванцзи, — кивнул Лань Сичень, принимая доводы Мэн Яо, — генерал Цзян, тебе нужно ехать с ним…

— Да, Ваше Величество.

— Нет, — подал голос Лань Ванцзи, — брат, я бы хотел, чтобы во дворце был человек, которому ты доверяешь. Поэтому пусть генерал Цзян останется здесь, с тобой.

Император на несколько мгновений задумался. Его сомнения были понятны: отправить брата одного или остаться самому без генерала, которому доверял безоговорочно. Особенно, когда империя стояла на грани совсем ненужной им войны.

— Сичень, я согласен с ним, — сказал Мэн Яо, — если все события взаимосвязаны, то это может быть ловушкой для тебя.

— Хорошо, — согласился Лань Сичень, — но, Ванцзи, прошу тебя, будь осторожен.

***

Лань Чжань вошел в комнату. Он не стал ходить вокруг да около, его голос был сухим и коротким, как щелчок кнута. Не было ни привычного мягкого взгляда, ни попытки притянуть Вэй Ина к себе. Давно забытая маска отстраненного младшего принца.

— Нам необходимо поговорить, — издали начал он, — это тяжело говорить, но мне необходимо уехать.

— Уехать? — Вэй Ин, который в этот момент возился с кистью, замер. С ее кончика капнули чернила и растеклись по листу уродливой кляксой, — куда?

— Увы, не все так просто. Я еду на северо-запад, — коротко ответил Лань Чжань, не отводя взгляда, — произошло нападение. Я возглавлю армию.

Вэй Ин издал короткий, резкий смешок. Он поднялся, подошел к нему вплотную, почти врезаясь в грудь Лань Чжаня, заглядывая ему в глаза.

— Ты принц! У Сиченя есть генералы, есть Цзян Чэн, есть тысячная армия наконец! Почему ты?

— Император должен остаться в столице, — без лишних эмоций пояснил Лань Чжань, — и это приказ.

— Приказ?! — Вэй Ин начал расхаживать по комнате, скинув свитки с чернилами на пол, — значит, Сичень остается в теплых покоях со своими генералами, а тебя отправляют решать вопросы на границе?

— Ты прав, Вэй Ин, — ладонь легла на его плечо, останавливая, — я принц. А значит, ехать на границу — мой долг. А твой — остаться здесь, в нашем доме, в своей школе… И быть осторожным.

Вэй Ина затрясло от ярости, он резко отпрянул, сверкнув глазами.

— Думаешь, ты просто скажешь: «Будь осторожен», и я останусь здесь рисовать бабочек с учениками, пока ты будешь истекать кровью в какой-нибудь канаве?

— Вэй Ин…

— Если ты надеешься, что я позволю тебе уехать одному, то ты слишком плохо меня знаешь, несмотря на прошедшее время, — прошипел он в ответ, — я еду с тобой!

— Это опасно, — пальцы Лань Чжаня сжались на рукояти меча, — ты не воин.

— Ты не оставишь меня здесь одного! — Вэй Ин схватил его за ворот ханьфу, — ты не заставишь меня каждый день выходить к воротам и ждать гонца с плохими новостями. Либо мы едем вдвоем, либо я свяжу тебя и запру в этом доме, и плевать мне на твои границы и твоего императора!

— Нет, — ни один мускул не дрогнул на лице Лань Чжаня, только в голосе зазвучал незнакомый, чужой холод, — ты остаешься здесь.

— Что ты сказал? — Вэй Ин замер, — повтори!

— Ты остаешься, — твердо повторил Лань Чжань, сжимая его плечо, — война — не место для тебя. Это не прогулка на ночной рынок и не охота.

— Не место для меня?! — Вэй Ин сорвался на крик, сбрасывая его руку, — а для тебя, значит, самое место?

— Я выполняю свой долг, — отрезал Лань Чжань, — а твой долг — быть в безопасности. Это мое последнее слово.

— К черту такой долг! — Вэй Ин ударил кулаком по стене, — ты не смеешь запирать меня здесь! Ты не имеешь права оставлять меня одного! Я еду с тобой. Как твой муж. Как князь Илин!

— Нет, — не дрогнувшим голосом повторил Лань Чжань, — я не смогу достойно выполнять свою работу, если буду каждую секунду оглядываться, проверяя, жив ли ты.

Вэй Ин задохнулся от возмущения. Лань Чжань был непреклонен, его «нет» — стена, которую не взять простыми мольбами и истериками. И тогда Вэй Ин сделал то, чего сам от себя не ожидал.

— Вот как… — он отступил на шаг, его лицо стало пугающе бледным, а голос тихим и вибрирующим от напряжения, — значит, ты решил все за нас двоих. Опять твои правила и твой контроль… Ты хочешь, чтобы я стал послушным домашним рабом, который ждет своего господина с войны?

Лань Чжань нахмурился, чувствуя, как атмосфера в комнате изменилась.

— Не говори глупостей…

— Это не глупости, — перебил Вэй Ин, — послушай меня внимательно. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь и оставишь меня здесь… Если ты решишь, что твой долг важнее клятв, что мы дали друг другу, то не возвращайся.

— О чем ты говоришь? — замер Лань Чжань, не дыша.
— Я говорю о том, — Вэй Ин сделал шаг вперед, смотря в глаза супруга с отчаянной, болезненной решимостью, — что либо мы едем вместе… Либо, когда ты вернешься, здесь не будет ни меня, ни Сычжуя. Выбирай: я в седле рядом с тобой, или развод.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице переговариваются слуги. Вэй Ин поставил на кон все. Он был готов сжечь их новый мир дотла, лишь бы получить шанс не отпускать его одного. Лань Чжань не шелохнулся. Его лицо казалось высеченным из белого камня, а взгляд стал настолько холодным, что Вэй Ину показалось, будто между ними за мгновение выросла ледяная стена.

— Развод, — повторил Лань Чжань. В его голосе звучала глубокая, бесконечная усталость, — ты слишком легко рискуешь нашим браком, Вэй Ин. И из-за чего? Простого каприза поехать туда, где ты будешь всего лишь обузой?

— Ты называешь мое желание быть рядом с тобой капризом? — Вэй Ин чувствовал, как земля уходит из-под ног, но гордость и отчаяние не давали ему замолчать, — я твой супруг, и я не собираюсь становиться вдовцом!

— Я не только твой муж! — резко одернул его Лань Чжань, — я еще и принц этой империи. И сейчас мой долг — вести людей в бой, а не потакать твоему страху одиночества. Я должен думать о тысячах жизней, а не о том, как уберечь тебя в лагере.

— Значит, статус принца для тебя важнее, чем мужа, — ядовито выплюнул Вэй Ин, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец обожгли щеки, — все, что для тебя ценно, — это твоя безупречность, твоя правильность…

— Вэй Ин…

— Решай, — он никак не среагировал на зов Лан Чжаня, — мы едем вдвоем или ты выходишь за дверь свободным человеком.

Лань Чжань посмотрел на него. Долго и тяжело. В этом взгляде не было ни гнева, ни ненависти, только осознание повисшего над ним тяжелого выбора. Вэй Ин ждал. Ждал, что Лань Чжань сдастся, что прижмет его к себе, извинится и больше никогда не отпустит. Но он лишь медленно поправил пояс, не проронив ни слова, развернулся и, не оглядываясь, направился к дверям. Его шаги были размеренными, лишенными малейшего намека на сомнение.

Скрипнула дверь. В комнату на миг ворвался шум двора, ржание коней, громкие голоса и лязг оружия. А затем все стихло. Лань Чжань ушел. Вэй Ин остался стоять посреди комнаты, окруженный разбросанными свитками с пятнами чернил. Тишина, которой он так боялся, навалилась на него всей своей массой. И она стала финалом их долгой, прекрасной истории.

***

Не прошло и часа после получения вестей, как приказы начали разлетаться: командиры принимали распоряжения, армия начинала собираться, чтобы выступить в ближайшие часы. Нельзя было терять ни минуты, сведения о количестве вражеских солдат казались пугающими, поэтому во дворце оставалась лишь минимальная часть армии, которая должна была следить за порядком.

Даже оставаясь во дворце, Цзян Чэн следил, чтобы не упустить ни одной детали сборов. Оружие, лошади, телеги, нагруженные провизией и водой, лекарства и снадобья для раненых — все должно было быть идеально.

День клонился к закату, когда приготовления были завершены. Младший принц не стал дожидаться рассвета, чтобы выдвинуться — дорога была каждая минута, и промедление могло стоить слишком дорого.

Армия покидала столицу, и Лань Ванцзи возглавлял колонну с идеально прямой спиной, величественный и невозмутимый. Солдаты шли за ним словно единым живым потоком, а Цзян Чэн ловил каждый их шаг, каждое движение, и в его голове роились тревожные мысли: что-то не сходилось в этой головоломке, но ему не хватало ключевой детали. Отправить в самое пекло младшего принца было плохой идеей, но куда меньшим злом, чем если бы туда отправился сам Лань Сичень. Теперь его главной целью и долгом было защитить императора.

— Он справится, — тихо сказал Лань Сичень, оказавшись рядом.

— Я знаю, — медленно кивнул Цзян Чэн, — но ты же сам понимаешь, что все идет не по правилам…

— Мне тоже все это не нравится. Но пока я рад, что ты рядом.

Лань Сичень улыбнулся своей привычной мягкой улыбкой, но теперь в ней сквозила озабоченность: за судьбу брата, за государство, за собственный народ, стоявший на грани ненужной сейчас войны, за жизни каждого.

— И останусь рядом до конца. Любого.

— Не говори так, — ответил Лань Сичень, порывисто прижимая Цзян Чэна к себе, — не хочу даже думать о подобном.

— И не думай, — грустно улыбнулся Ваньинь, — просто знай…

— Знаю…

***

После того как армия покинула столицу, жизнь в городе словно замерла. Улицы по-прежнему наполнялись людьми, лавки открывались с рассветом, продавцы привычно зазывали покупателей, но казалось, делали это гораздо тише, чем обычно. Столица замерла в беспокойном ожидании вестей.

Тишина во дворце стала особенно глубокой. Каждый звук теперь казался громче, будь то шаги стражи по коридорам или отдаленный звон колоколов. Людей как будто стало меньше, а коридоры — длиннее. Цзян Чэн ощущал это особенно ярко, или это просто тревога растягивала минуты ожидания в часы.

По неизвестным причинам вести с границы больше не приходили. Северо-западная застава молчала, словно там больше некому было отправлять гонцов, — это беспокоило все сильнее. Лань Сичень работал без отдыха и почти не спал. Цзян Чэн, насколько это возможно, был рядом с ним, но и помочь снять хоть каплю его переживаний не мог, потому что сам чувствовал себя натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть.

Прошёл день. Затем второй. Время тянулось, вязкое и липкое, цепляясь за каждый час. Вестей все не было: ни от Лань Ванцзи, который уже должен был почти дойти до границы, ни от самих застав. Это было еще более подозрительным. Цзян Чэну все это категорически не нравилось, и Лань Сичень был полностью с ним согласен. Советник Мэн ходил мрачнее тучи, распугивая своим видом слуг. Даже наложники перестали выходить за пределы гарема, словно ожидая чего-то.

К вечеру третьего дня Цзян Чэн наблюдал за закатом из окна тронного зала. Лань Сичень изучал отчеты, вновь забыв об отдыхе. Цзян Чэн старался не оставлять его одного надолго, опасаясь, что враг может поджидать его и в стенах дворца. Доверия не вызывал никто — несмотря на усиленную охрану, без армии казалось, что город остался оголенным и уязвимым.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Цзян Чэн, когда в очередной раз Сичень потер переносицу и подавил зевок, — и поесть…

— Я не могу, — тяжело вздохнул Лань Сичень, откладывая отчет, — пока Ванцзи там и нет вестей. А я ничего не могу с этим поделать…

Он не договорил, снова потерев переносицу. Цзян Чэн подошел и встал позади, чтобы помочь снять напряжение с плеч и головы.

— Если ты не будешь отдыхать, у тебя снова начнется мигрень, — возразил Ваньинь, проводя кончиками пальцев по шее Сиченя. Тот едва ощутимо вздрогнул, но расслабился, когда Цзян Чэн нажал на нужные точки, снимая накопившуюся усталость.

— Мне достаточно того, что ты рядом, это дает мне силы, — слабо улыбнулся Лань Сичень.

— Льстец, — фыркнул Цзян Чэн.

— Чистая правда, — парировал Лань Сичень.

Цзян Ваньинь хотел было ответить что-то еще в том же духе, но его взгляд невольно зацепился за один из отчетов на столе. И в голове словно что-то щелкнуло.

— Ланьчжоу… — задумчиво произнес он, замирая, — это… Это ведь самая дальняя от столицы застава?

— Все верно, — кивнул Лань Сичень, посмотрев на него, — ты что-то понял?

— Что, если целью того, кто все это затеял, было не выманить тебя из дворца, а увести армию из города, как можно дальше? — мрачно ответил Цзян Чэн, чувствуя как по спине пробежал холодок от собственных предположений.

— Но зачем? — упрямо переспросил Лань Сичень, хотя по его виду было ясно, что он все понял.

— Чтобы оставить дворец без защиты.

— Но они не могли знать, что я отправлю вместо себя Ванцзи…

— Да, и, возможно, это нарушило их планы, а возможно, наоборот, сыграло на руку. В любом случае, без армии столица пуста и практически безоружна. Надеюсь, я ошибаюсь…

— Боюсь, ты прав…

Не успел Лань Сичень закончить свою мысль, как двери распахнулись и в тронный зал влетел Мэн Яо.

— В городе происходит что-то странное, — без предисловий заявил он, — во-первых, кто-то распускает слухи о том, что император отсиживается в безопасности дворца, отправив вместо себя на войну брата…

— Я так понимаю, это не самое плохое, что ты нам сегодня скажешь? — сухо усмехнулся Лань Сичень.

— Гонец, который привез донесение из Ланьчжоу, найден мертвым за воротами города…

— Убит? — уточнил Цзян Чэн.

— На первый взгляд — нет, — ответил Мэн Яо, — по версии коронера, выпил лишнего и упал в выгребную яму, где и захлебнулся.

— Когда это случилось? — спросил Лань Сичень, с волнением вглядываясь в советника.

— Тело нашли вчера утром, сколько он там пролежал, точно неизвестно. Опознали не сразу, поэтому донесли до меня только сегодня.

— Ему помогли — споили, а затем бросили захлебываться в грязи, — заметил Цзян Чэн, кулаки сжались сами собой.

— Я тоже так подумал, генерал, — кивнул Мэн Яо, — кто-то захотел убрать ненужного свидетеля.

— Донесение, видимо, было фальшивым, — вздохнул Лань Сичень.

— Полагаю, что остальные гонцы с северо-запада тоже мертвы или перехвачены по пути в столицу, — заметил Мэн Яо, — но это еще не все. Ночью было совершено нападение на склад оружия…

— Каковы потери? — устало уточнил Лань Сичень.

— Никаких, — ответил Мэн Яо.

— То есть, как никаких? — вмешался Цзян Чэн.

— Ни оружие, ни продовольствие, ни медикаменты не тронуты. Если бы не оглушенная охрана, то никто ничего не заметил бы.

— Никого, естественно, не поймали? — нахмурился Лань Сичень.

— Нет, все было проделано без лишнего шума, быстро и аккуратно.

— Словно это была проверка, — предположил Цзян Чэн.

— Верно, — кивнул Мэн Яо, — проверка наличия стражи, сигналы тревоги, пути безопасного отхода.

— Репетиция, — медленно выдохнул Лань Сичень.

— Кто-то готовит мятеж, Ваше Величество, — холодно заметил Мэн Яо.

Сердце Цзян Чэна ухнуло вниз. Он встретился взглядами с Лань Сиченем — тот все понял еще до того, как советник произнес последнюю фразу. В этот момент где-то вдали грянул городской набат, и один за другим зажглись сигнальные огни.

Chapter Text

Ночь тянулась бесконечно. Вэй Ин до рассвета сидел на краю кровати и ждал, когда дверь откроется и в комнату зайдет Лань Ванцзи. Пусть даже злой, разочарованный, но его муж не бросал пустых слов. И раз он ушел, то это окончательно.

Утром, когда первые лучи солнца осветили горизонт, Вэй Ин ополоснул лицо холодной водой, тщетно надеясь смыть с него следы бессонницы, и покинул покои. Сычжуй, сидя за столом и заваривая чай, еще не знал, что мир за порогом их дома почти рухнул.

— Вы так рано проснулись, господин Вэй, — он замер с чайником в руках, — а где господин Лань?
Вэй Ин словно не слышал вопроса. Он подошел и обнял его, крепко прижимая к себе.
— Что-то случилось? — его плечи напряглись под неожиданными, но сильными объятиями.

— Случилось, Сычжуй. Я… Я наговорил лишнего. Ужасно много лишнего, — Вэй Ин отстранился и посмотрел мальчику в глаза, — господину Лань необходимо уехать. Надолго. А я не могу отпустить его одного.

— Что? — глаза Сычжуя распахнулись, став еще больше и круглее, — вы уезжаете?

— Да, — крепко сжав его ладони, Вэй Ин присел перед ним на корточки, неестественно беззаботно улыбаясь, — поместье и школа теперь на тебе. Следи за порядком, но и не забывай читать, рисовать и учить иероглифы. Когда я вернусь, обязательно проверю.

— Вы оба вернетесь, я знаю, — Сычжуй попытался удержать его, но Вэй Ин уже отпустил его руки, — и будете мной гордиться. Обещаю.

— Я уже горжусь тобой, — Вэй Ин быстро закинул в сумку со сменной одеждой флягу с водой, — и господин Лань тоже. Просто он не всегда может это показать…

В памяти Вэй Ина все еще стоял холодный взгляд Лань Чжаня, словно напоминая, что если он не догонит его сейчас, то стена, выросшая между ними прошлой ночью, останется там навсегда. Он вскочил в седло и пустил лошадь в галоп, надеясь, что армия императора еще не ушла слишком далеко.

К вечеру Вэй Ин едва держался в седле от усталости. Пальцы, судорожно сжимавшие поводья весь день, едва разгибались, а ноги гудели от усталости. Лошадь под ним тяжело хрипела, но он не давал себе передышки, зная, что если спустится с седла хотя бы на минуту, то тут же упадет в придорожную пыль и больше не поднимется.

Рассвет застал его на холме. Сквозь утренний туман Вэй Ин наконец увидел огромное, темное пятно лагеря. Едва различимые ряды палаток и редкие точки костров, у которых грелись часовые. И где-то в самом сердце этого лагеря был Лань Чжань.

Вэй Ин спешился у подножия холма. Его ноги подкосились, и он едва не рухнул на землю, в последний миг ухватившись за шею лошади. Ехать открыто было нельзя: патрули на рассвете особенно подозрительны, а он, грязный и растрепанный, сейчас меньше всего напоминал князя Илин и супруга младшего принца. Он пробирался сквозь высокую траву, стараясь держаться в тени и не издавать лишнего шума. Наконец, он подобрался достаточно близко, чтобы оценить обстановку и отыскать в самом центре лагеря палатку из белого шелка с императорским гербом. Возле нее, подобно статуям, несли свой пост два воина.

Вэй Ин спрятался за грудой пустых ящиков. Из своего укрытия он видел, как один из воинов чуть пошатнулся от усталости и зевнул, поправляя копье. В лагере постепенно начиналось движение. Где-то заржал конь, послышались негромкие команды генералов, звякнул стальной котел.

И там, за белой плотной тканью, был человек, которого он уничтожил словами двадцать часов назад. Стиснув зубы, Вэй Ин дождался, пока патруль сменится и внимание стражи на мгновение притупится, и начал огибать шатер, надеясь найти лазейку под натянутым пологом.

Внутри пахло теплым воском и крепким чаем. Лань Чжань сидел за низким столом, и его белые одежды казались слепяще чистыми даже в тусклом свете единственной свечи. Он читал свиток, и Вэй Ин кожей чувствовал исходящее от него волнение и тяжесть. Это не была простая усталость от ссоры, которую можно было победить крепким сном и словами о прощении. Лань Чжань хмурился так, что между бровей залегла глубокая складка, а его пальцы, сжимавшие послание, белели от напряжения.

План Вэй Ина — упасть в ноги, вымолить прощение или просто молча прижаться к спине супруга, мгновенно рассыпался. Одного взгляда хватило, чтобы понять: на границе что-то пошло не по сценарию. Лань Чжань, не поднимая головы, произнес бесстрастным, лишенным всяких эмоций голосом:

— Патруль доложил о твоем появлении десять минут назад. Долго же ты не решался войти.

Вэй Ин вздрогнул. Лань Чжань знал о его появлении. Знал и продолжал изучать донесения, будто приезд супруга, с которым он вчера едва не развелся, был лишь мелкой помехой в распорядке дня.

— Лань Чжань… — голос подвел его, сорвавшись на хрип, — я приехал.

Лань Ванцзи медленно отложил свиток, поднял глаза на Вэй Ина, и тот едва не отшатнулся. В этом взгляде не было ярости. В нем была та самая ледяная отстраненность, которая пугала его больше всего на свете.

— Ты приехал, — подтвердил Лань Чжань, — но зачем, Вэй Ин? Чтобы развестись в полевом лагере под смешки солдат? Если так, то сейчас не лучшее время. Донесения с границы сомнительные. Мне нужно доехать до первой заставы и проверить все самому.

— Чтобы сказать, что я дурак, — прошептал Вэй Ин, покачав головой, — и что ты не поедешь никуда без меня.

Лань Чжань долго смотрел на него. В тусклом свете шатра его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах застыла такая усталость, которую невозможно было скрыть никакой маской. Он медленно отвел взгляд, взял донесение и почти небрежно бросил его обратно на стол.

— Ты не дурак, — тихо произнес Лань Чжань, и эта секундная слабость сказала Вэй Ину больше, чем любая гневная тирада, — и я… я понимаю тебя. Отчасти. Но когда на кону стоит долг, нужно включать разум, а не чувства. Понимаешь? Чувства слишком сильны. Если дать им волю, они затопят всё вокруг.

— Я дал клятву быть с тобой всегда. До последнего вдоха, — прошептал Вэй Ин, обнимая Лань Чжаня, — и я ее не нарушу.

Лань Чжань не ответил, но Вэй Ин почувствовал, как его рука легла ему на спину, прижимая к себе. Это было всё, что им обоим сейчас требовалось. Вэй Ин прижался, потянулся к губам принца, и в этот поцелуй он вложил всё, что не смог выразить словами: всю вину за брошенные слова о разводе и то сумасшедшее, захлестывающее счастье от того, что Лань Ванцзи всё еще здесь. Что он не оттолкнул. За то, что простил.

Поцелуй был горячим, долгим и горьким от дорожной пыли. Вэй Ин чувствовал, как Лань Чжань замер, пытаясь удержать ту самую плотину разума, о которой говорил секунду назад. Но она все же рухнула. Ванцзи обнимал его так крепко, что у Вэй Ина перехватило дыхание. Его пальцы судорожно сжали грязное ханьфу, и в этом жесте было прощение, которое не нужно озвучивать, страх потерять друг друга, который они так старательно прятали за гордостью и обидами. Тишину шатра нарушало только их сбитое, тяжелое дыхание.

Снаружи протрубил рог, возвещая о скором выступлении, заставляя их оторваться друг от друга. Вэй Ин с разочарованным стоном отступил, едва слышно ругаясь сквозь зубы на то, что их прервали, как всегда, на самом интересном месте. Он еще чувствовал на губах вкус Лань Чжаня, а снаружи уже вовсю кипела жизнь, которой не было дела до их примирения.

— Мы поедем вместе, — Лань Чжань едва заметно улыбнулся самым краешком губ, так, как умел улыбаться только ему, — и у нас будет достаточно времени, чтобы всё обсудить. Дорога долгая.

Лагерь, еще час назад казавшийся сонным, теперь напоминал растревоженный муравейник. Воины сноровисто сворачивали тяжелые полотна шатров, выкрикивали команды, запрягали лошадей и с грохотом грузили телеги. Вэй Ин не стал стоять в стороне, изображая случайного гостя. Он бросился в гущу событий, стараясь помочь там, где не хватало рук. Он ловил на себе удивленные взгляды солдат, привыкших видеть князя Илин в шелках и с кистью в руках. В эти минуты перед ними был совсем другой человек. И он сноровисто затягивал подпруги, проверял крепления на седлах и помогал грузить ящики с провиантом. Годы, проведенные в тишине гарема и школы, не вытравили из него старых навыков. Он всё еще помнил, как правильно обращаться с луком, как успокоить нервную лошадь одним движением руки и как держать спину в седле так, чтобы не выдохнуться через пару ли.

Лань Чжань наблюдал за ним издалека, отдавая приказы командирам, и в этом взгляде больше не было сомнений. Вэй Ин доказывал, что не станет той обузой, о которой они спорили вчера. Он был частью силы, готовой выступить и защитить свой дом.

День выдался на удивление мирным. Солнце лениво катилось по небу, птицы перекликались в зарослях, а дорога дышала покоем. Слишком глубоким покоем для приграничья, где, если верить донесениям, полыхали деревни. Вэй Ин не отрывал взгляда от горизонта, и его подозрения крепли с каждым пройденным ли. Ни дыма на горизонте, ни беженцев, ни брошенных поклаж. Ничего, что предвещало бы близость врага.

К ночи, когда отряд остановился на привал, тишина стала почти осязаемой. Десяток костров бросал на землю рваные рыжие пятна, а за кругом света стояла непроглядная тьма. Вэй Ин сидел рядом с Лань Чжанем, грея руки о чашку с остатками чая, когда его слух уловил едва заметный звук. Шорох. Сухой, быстрый, словно ночной зверек пробежал по сухой траве.

Лань Чжань среагировал мгновенно. Его пальцы сомкнулись на рукояти меча, и он поднялся, плавно, бесшумно, без единого лишнего движения. Сделал шаг в сторону темноты, за пределы света костра. Вэй Ин тут же вскочил на ноги и перехватил его за запястье. Он не произнес ни слова, но его глаза говорили яснее любых клятв. Одного он его не отпустит.

Лань Чжань на мгновение задержал на нем взгляд и едва заметным кивком велел ему и еще двум воинам следовать за ними. Те бесшумно обнажили мечи и пристроились в хвост, превратившись в тени своих господ. Они углубились в заросли колючего кустарника. Каждый шаг отзывался в ушах Вэй Ина как грохот барабана. Шорох повторился, на этот раз чуть левее. Кто-то или что-то явно следило за ними, выжидая удобного момента.

Лань Чжань замер, подняв руку, вслушиваясь в оглушающую темноту с пугающей концентрацией. Но для Вэй Ина она была наполнена звуками: прерывистое дыхание, шорох ткани, треск сухих веток. Опасность не просто таилась рядом — она приготовилась к прыжку.

Вэй Усянь не стал ждать команды. Одним резким, точным движением он сорвал лук со спины и натянул тетиву. Свист — короткий, хищный звук рассекаемого воздуха. И следом — глухой, влажный звук удара. Что-то тяжелое рухнуло в высокую траву, захлебнувшись вдохом. Тут же раздался топот нескольких пар ног. Враги, поняв, что обнаружены, бросились врассыпную.

— Вперед! — крикнул Вэй Ин, первым бросаясь в заросли.

Еще одна стрела. Вторая. Третья. Они летели в темноту, ориентируясь на колебание воздуха и звук шагов. И разведчики, верившие в эффект неожиданности, сами превратились в живые мишени. Когда их топот стих, Лань Чжань принял факел из рук подоспевшего воина. Алое пламя разогнало мглу, выхватывая из темноты скрюченные тела. Трое. Все убиты наповал, без шанса на последний крик. Лань Ванцзи медленно перевел взгляд на Вэй Ина. Тот стоял, тяжело дыша, всё еще сжимая лук, а его глаза лихорадочно блестели в свете факела.

— Вэй Ин… ты... — Лань Чжань замолчал, словно заново узнавая человека, стоящего перед ним.

— Не так уж и бесполезен, ты это хотел сказать? — Вэй Ин криво усмехнулся, опуская оружие. Азарт боя медленно отпускал его, оставляя лишь усталость, — посмотри на их одежду, Лань Чжань. Это не форма соседнего государства.

Лань Ванцзи опустился на колено у одного из убитых и рывком откинул край его куртки. На внутренней стороне блеснула легко узнаваемая метка — клеймо одной из элитных наемных групп, работающих внутри империи.

— Нас выманили из столицы, чтобы убить по дороге, выдав это за нападение кочевников, — голос Лань Чжаня стал холоднее льда, — мое подозрение оказалось верным. И ты помог мне в этом убедиться.

— А это значит, что столица осталась без защиты, — голос Вэй Ина сорвался, превратившись в надломленный шепот, — пока мы здесь, пока ты ведешь армию в пустоту, враг уже подходит к ней. А там…

Он не договорил, но оба понимали, что скрывается за этими словами: император, оставшийся в окружении возможных предателей; Цзян Чэн, который может не успеть среагировать, если удар будет нанесен изнутри дворца; и Сычжуй, беззащитный перед хаосом, который неминуемо захлестнет город.

Лань Чжань медленно поднялся с колен. Пламя факела в его руке дрогнуло, отбрасывая на его лицо длинные, резкие тени. Вэй Ин чувствовал, как под его пальцами напряглось плечо супруга, как сжалась его челюсть, а взгляд, устремленный вдаль, отобразил весь ужас, накрывший его.

— Сичень…

***

Гул набата прокатился по городу второй раз — ниже, тревожнее. Сигнальные огни вспыхивали цепочкой вдоль внутренней стены столицы. Цзян Чэн и Лань Сичень нервно переглянулись — их предположения оказались верны.

— Стража! — выкрикнул Мэн Яо. В зал тут же ворвался солдат, — закрыть внутренние ворота! Мобилизовать все оставшиеся силы для защиты дворца.

— И позовите сюда Сяо Синченя, наложников необходимо увести из дворца… — жестко приказал Лань Сичень.

Солдат исчез так же быстро, как и появился. За дверями уже слышался топот — приказ расходился по коридорам дворца.

— Сколько у нас человек? — спросил Сичень.

— Немного, — покачал головой Цзян Чэн, — достаточно, чтобы отбить первую атаку, но…

— …недостаточно, чтобы отбиться, — закончил за него мысль Лань Сичень.

— Их главная цель — дворец. Они знают, что ты здесь, — предположил Цзян Чэн.

— Я отправил своего проверенного человека за подкреплением, нам достаточно продержаться до утра, — мрачно заметил Мэн Яо.

— Значит, мы обязаны продержаться… — тихо проговорил Лань Сичень.

Где-то за пределами дворца снова ударил набат. На этот раз ближе. Звук прокатился по каменным стенам и будто осел в воздухе тяжёлым эхом. Цзян Чэн невольно сжал рукоять меча и сцепил зубы — он разрывался от желания бежать в самую гущу событий, уничтожая врагов одного за другим, и тем, чтобы оставаться рядом с Лань Сиченем и защищать его до последнего вздоха.

Пока они втроем обсуждали стратегию отражения, в зал прибежал запыхавшийся Сяо Синчень.

— Ваше Величество!

— Синчень, немедленно уводи наложников и прислугу из дворца, воспользуйся тем ходом, который ведет напрямую за город, — приказал Лань Сичень, — и проследи, чтобы все благополучно добрались до резиденции, которую мы готовили на непредвиденный случай…

— Слушаюсь, Ваше Величество. Все настолько серьезно? — уточнил Сяо Синчень, обеспокоенно оглядывая присутствующих.

— Боюсь, что да, — подтвердил Сичень, — поэтому я доверяю жизни этих ни в чем не повинных людей тебе.

— Это честь для меня, Ваше Величество, — Сяо Синчень поклонился и быстро вышел. Времени на сантименты не оставалось.

Двери за Сяо Синченем закрылись, и на мгновение в тронном зале воцарилась непривычная тишина.

— А как же простые горожане? — произнес Цзян Чэн, обеспокоенно глядя в окно, где вдали уже виднелись всполохи разгорающегося пожара.

— Им не нужны жертвы среди мирного населения, но они подожгут все, до чего смогут добраться, — мрачно усмехнулся Мэн Яо, — их цель — свергнуть императора и узурпировать власть.

— Но какой в этом смысл? — переспросил Цзян Чэн, — еще сегодня утром Его Величество готов был отречься от престола…

— Император, отрекшийся от престола, все еще законный император, — спокойно ответил Мэн Яо, — пока он жив.

— Значит… — нахмурился Цзян Чэн, чувствуя, как тугой обруч стянул грудь.

— Значит, кто-то очень желает, чтобы я не дожил до рассвета, — закончил Лань Сичень.

— Сичень, ты должен уходить из города, — предложил Мэн Яо, — я соберу людей и до утра…

— Нет, — твердо перебил его Лань Сичень, — я не собираюсь сбегать и буду биться за дворец вместе со всеми.

— Ты уверен? — переспросил Мэн Яо, хотя по тону императора было ясно, что он не передумает.

— Более чем. Я не собираюсь отсиживаться и буду сражаться, чего бы мне это ни стоило.

— Тогда нам стоит подготовиться, — коротко кивнул Мэн Яо, — я соберу людей. А вы, генерал Цзян, защищайте Его Величество.

— Конечно, советник, — уверенно ответил Цзян Чэн, — для меня это честь.

Мэн Яо, не теряя больше времени на разговоры, быстро вышел из тронного зала. Лань Сичень и Цзян Чэн остались одни. За окнами, тем временем, снова вспыхнуло пламя — где-то на востоке, там, где находились склады оружия, огонь уже принимал угрожающий размах.

— Пытаются посеять панику… — тихо пробормотал Цзян Чэн.

— Ваньинь, — неожиданно мягко произнес Лань Сичень, оказавшись рядом.

— Да? — переспросил Цзян Чэн, удивленный столь резким изменением тона императора.

— Я не знаю, чем все это закончится… Поэтому я должен сделать сейчас то, что должен был сделать уже давно, — Лань Сичень говорил буднично, так будто обсуждал государственные дела, — я бы хотел, чтобы ты оставался со мной всегда. Не просто как генерал, а как мой муж, конечно, если ты согласен…

Цзян Чэн уставился на него так, словно на мгновение перестал понимать человеческую речь.

— Сичень… — выдавил он из себя, едва придя в себя, — ты понимаешь, что у нас мятеж…

— Возможно, другого шанса не будет, — улыбнулся Лань Сичень.

— Не знал, что ты такой романтик, Ваше Величество, — усмехнулся Цзян Чэн.

— Могу ли я расценивать это не как отказ? — хитро прищурившись, уточнил Лань Сичень.

— Это не отказ, — фыркнул Цзян Чэн, — но… Ты распустишь свой гарем.

Он сказал это прежде, чем осознал, что только что выдал. На самом деле, гарем давно раздражал Цзян Чэна своим наличием. Он ожидал, что Лань Сичень, как минимум, изменится в лице и откажет. Возможно, мягко, в своей манере, или жестко пресечет его попытки ставить условия. Но ни один мускул не дрогнул на лице Сиченя.

— Хорошо, — спокойно ответил Лань Сичень.

— Серьезно? — не поверил своим ушам Цзян Чэн.

— Конечно, я и сам думал об этом. Я подозревал, что факт наличия у меня наложников может тебя нервировать.

— Ты… — запнулся Цзян Чэн, — ты слишком идеален, ты это знаешь?

Лань Сичень тихо рассмеялся и посмотрел так, что у Цзян Чэна сжалось в груди. Он разорвет любого, кто посмеет причинить вред этому человеку, чего бы это ему ни стоило.

— Но сначала покажем предателям, что идти против императора — очень плохая идея, — добавил Цзян Чэн.

Он кивнул в сторону окна, где вдали вспыхнул еще один пожар. Мятежники прорывались ко дворцу, не встречая сопротивления и поджигая на своем пути все, что не представляло для них хоть малейшего интереса.

— Хорошо, — ответил Лань Сичень, сделав шаг ближе.

— Обещай мне, что мы переживем эту ночь вместе, — выдохнул Цзян Чэн и, поддавшись порыву, заключил Лань Сиченя в объятия, — обещай.

— Обещаю… — уверенно ответил Лань Сичень.

Они простояли так еще пару мгновений, а затем медленно отстранились, превращаясь в императора, за которым стояла целая империя, и в генерала, который был готов умереть за своего императора.

Во внутреннем дворе дворца все уже было готово к отражению штурма. Стражники спешно закрывали тяжёлые ворота внутреннего кольца — толстые брусья с глухим стуком ложились в пазы. На стены поднимались лучники, на ходу проверяя тетивы и колчаны. У лестниц выстраивались копейщики, образуя плотные ряды. Позади них занимали позиции мечники — те, кому предстояло встретить врага, если тот прорвётся внутрь. Командиры короткими приказами расставляли людей по местам. В свете факелов поблёскивали клинки, глухо звенели доспехи, перекликались дозорные на башнях. Кто-то перекрестил ладони на рукояти меча, кто-то тихо шептал молитву, но большинство просто стояло, сжав зубы и глядя на темноту за воротами.

Издалека доносился шум города: крики, топот, треск горящих крыш. Над столицей поднималось багровое зарево пожаров, и дым медленно затягивал ночное небо. На башне ударил сигнальный барабан.

— Движение у восточных ворот! — выкрикнул дозорный.

По рядам стражи прошёл напряжённый шёпот. Копья плотнее сомкнулись в строю, лучники натянули тетивы. Цзян Чэн и Лань Сичень медленно вытащили мечи из ножен.

— Ваше Величество, что вы здесь делаете? — раздался позади голос Мэн Яо.

— Собираемся защищать дворец, — бесстрастно ответил Лань Сичень.

— Сичень, ты их главная цель и преподносишь себя буквально на блюде!

— Я уже сказал, я не собираюсь отсиживаться…

— Нас слишком мало, — тихо, чтобы никто больше не слышал, проговорил Мэн Яо, — а мы не знаем, сколько их. Может, сотни, может, тысячи… Десятки…

— Неважно, мы сражаемся.

Мэн Яо на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь подавить раздражение.

— Император не должен стоять на стенах рядом с рядовыми солдатами.

— Сегодня я не только император, но и человек, который защищает свой народ, свой дом…

— Это убийцы, Ваше Величество, они идут за вами, — повторил Мэн Яо, уже особо не рассчитывая на успех.

— Чтобы добраться до Его Величества, им сначала придется пройти через меня, — коротко усмехнулся Цзян Чэн.

— Генерал Цзян, — Мэн Яо бросил на него быстрый взгляд, — вы же понимаете, что если мы не продержимся до утра и дворец падет…

— А-Яо, — перебил его Лань Сичень, — мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы продержаться.

На стене снова ударил барабан, на этот раз быстрее. По двору прокатилась волна движения. Лучники подняли луки. Копейщики плотнее сомкнули строй. В темноте за воротами уже слышался гул — тяжёлый, как приближающаяся гроза. Мятежники подошли ко дворцу, тишина за воротами продлилась лишь мгновение. В следующую секунду в сторону стен взвились первые стрелы.

— Щиты! — выкрикнул один из командиров.

Стрелы с глухими ударами вонзились в дерево и камень. Несколько стражников пригнулись, прикрываясь щитами.

— Лучники! Натянуть! Выпускай!

Тетивы зазвенели почти одновременно, стрелы защитников взметнулись в ночное небо и исчезли в темноте за воротами. Донесшиеся оттуда крики не помешали мятежникам бежать к стенам.

— Лестницы! — закричал дозорный.

Первая ударилась о каменную кладку, за ней сразу появилась вторая. Копейщики били древками, пытаясь сбить их вниз, но люди уже карабкались вверх. В этот момент с другой стороны дворца донёсся отчаянный крик:

— Западная стена! Они перелезли через западную стену!

Мэн Яо резко обернулся.

— Проклятье…

Он быстро оценил происходящее, затем повернулся к Лань Сиченю.

— Ваше Величество, если они откроют западные ворота, мы будем окружены — я должен остановить их.

— Иди, — коротко кивнул Лань Сичень.

— Генерал Цзян, я рассчитываю на вас, — сказал Мэн Яо, переведя взгляд на Цзян Чэна.

— Не сомневайтесь, советник, — холодно ответил тот.

Мэн Яо кивнул и быстро направился к западному крылу дворца, уводя с собой часть солдат. Едва он исчез за колоннами, как за воротами раздался новый звук — глухой, тяжелый удар по воротам. Один, второй — створки дрогнули, с каменной кладки посыпалась пыль. Удар и еще один. Треск дерева смешался со звуками боя, доносящимися со стены: лестницы всё ещё пытались сбить со стен, но часть нападавших уже перебралась через край и теперь дралась на узких проходах башен. В темноте мелькали клинки, раздавались короткие крики и звон металла.

— Держать строй! — рявкнул один из командиров.

Последовал еще один удар. Тяжёлое бревно снаружи снова врезалось в створки ворот. Дерево глухо застонало, металлические скобы задрожали, один из брусьев, удерживавших ворота, треснул. Цзян Чэн покосился на стоявшего рядом Лань Сиченя. Он был до устрашения спокоен, меч в руке отражал свет факелов, его взгляд был прикован к воротам, которые могли пасть с минуты на минуту.

— Копейщики — первый ряд! Мечники — за ними! Защищать его Величество! — скомандовал Цзян Чэн.

Солдаты мгновенно перестроились, образуя плотную линию перед воротами. После следующего удара раздался резкий треск — один из брусьев вылетел из пазов и с грохотом упал на камни. И уже после следующего створки распахнулись внутрь — ворота пали. В проёме на мгновение вспыхнул свет факелов, и сразу же в ворота хлынула первая волна мятежников.

— Сейчас! — крикнул один из командиров.

Копья ударили вперед, часть нападавших тут же рухнула, но оставшаяся часть упрямо шла вперед. Воздух наполнил лязг стали. Меч Цзян Чэна сверкнул короткой вспышкой — один из мятежников даже не успел поднять оружия, прежде чем упал. Следующий налетел сразу за ним. Цзян Чэн отбил удар, резко шагнул вперёд и ударил в ответ. Клинок рассёк воздух и нашёл цель.

Лань Сичень сражался рядом. Его движения были спокойными и точными, почти без лишних жестов. Он не бросался вперёд, как Цзян Чэн, но каждый его удар был выверен. Один из мятежников попытался обойти строй сбоку, но клинок императора остановил его прежде, чем тот сделал второй шаг.

Позади него строй копейщиков держался из последних сил. Древки копий дрожали от ударов, люди теснили друг друга в узком проёме ворот, пытаясь прорваться во внутренний двор. Кто-то из солдат упал, и на его место тут же шагнул другой. Копья снова ударили вперёд, на мгновение сдерживая натиск.

Мятежники давили всё сильнее, пытаясь прорваться через узкий проём ворот. Один из копейщиков не удержал древко, его выбили из рук, и в следующую секунду он рухнул под ударом меча. В строю образовалась брешь. Попытки сомкнуть ряды не увенчались успехом, через образовавшийся разрыв во двор ворвались еще люди. Мечники шагнули вперёд, пытаясь закрыть проход, и бой мгновенно превратился в беспорядочную схватку. Цзян Чэн отразил ещё один удар, резко развернулся и пнул противника в грудь, отбрасывая его назад. Клинок описал короткую дугу, и ещё один мятежник рухнул на камни. В сломанные ворота врывалось все больше нападающих. Факелы дрожали в поднятых руках, тени метались по стенам, превращая всё происходящее в хаос света и стали.

Цзян Чэн отразил еще несколько атак, разбрасывая противников, как кукол, когда в толпе началось странное движение. Они невольно расступились — кто-то шел вперед. Высокий мужчина в темных доспехах медленно вошел во двор, где кипел бой. Он двигался спокойно, почти лениво, не обращая внимания на сражавшихся вокруг людей. Один из солдат имперской армии бросился на него с мечом, но мужчина даже не остановился. Его клинок прорезал ночной воздух стремительно и беспощадно. Меч стражника упал, а сам он рухнул следом.

Мужчина даже не посмотрел на него. Он сделал ещё несколько шагов вперёд, и мятежники вокруг словно сами расступались, освобождая дорогу. Цзян Чэн заметил его краем глаза, как тот целенаправленно шел именно к ним, практически неотрывно глядя на Лань Сиченя. Цзян Чэн отбил очередной удар, оттолкнул противника плечом и на мгновение замер, разглядывая приближающуюся фигуру.

— Кажется, это к нам, Ваше Величество, — коротко бросил он, привлекая внимание Лань Сиченя.

Император проследил за его взглядом, и на его лице мелькнуло нечто странное, словно он узнал его. Мужчина, заметив, что привлек внимание Лань Сиченя, усмехнулся и наконец подошел ближе. Свет факелов упал на его лицо: резкие черты, старый шрам, тянувшийся от виска к щеке, и холодные глаза, в которых не было ни страха, ни спешки. Он остановился в нескольких шагах от них. Бой вокруг продолжался, звенели мечи, кричали раненые, кто-то падал на камни, но на мгновение казалось, что пространство между ними тремя будто отделилось от остального двора. Мужчина медленно оглядел Лань Сиченя и снова усмехнулся.

— Ваше Величество, — сказал он, насмешливо склонив голову.

— Генерал Чжоу, — спокойно ответил Лань Сичень.

— Я польщен, не думал, что вы еще помните меня, — усмехнулся генерал.

Цзян Чэн напряженно замер, глядя на обоих мужчин, застывших друг напротив друга. Он понимал, что за ними стоит какая-то история, из-за которой они здесь. Он покрепче сжал рукоять меча в руке, готовясь отразить любой подлый удар от предателя.

— Ты кто такой? — не выдержал Цзян Чэн, делая шаг вперед, в попытке прикрыть собой Лань Сиченя.

— А-а-а, генерал Цзян, я полагаю? — с усмешкой произнес мужчина, — наслышан о вас.

— Генерал Чжоу, зачем вы здесь? — ровно спросил Лань Сичень, — я пощадил вас…

— Пощадили? — перебил генерал, — вы лишили меня армии, лишили титула, изгнали из столицы и отправили в ссылку. Вы растоптали мое имя, мою гордость, все то, что я заслуживал годами…

— Вы устроили резню среди мирного населения, генерал, — в глазах Лань Сиченя сверкнула ярость, — устроили показательные пытки в только что захваченном городе. За подобное полагается казнь, но я проявил к вам милосердие за ваши прошлые заслуги.

— Милосердие? — рассмеялся генерал, — милосердие — это слабость для императора.

— Поэтому ты сжег половину столицы? Ради того, чтобы показать свою силу?

— Показать людям, к чему приводит мягкость их правителя.

Генерал Чжоу медленно развёл рукой, указывая на двор, на пламя за стенами, на тела, уже лежавшие на камнях.

— Империей не управляют добротой и прощением, Ваше Величество, — его взгляд стал холоднее, — ею управляют страхом. Люди должны бояться своего правителя. Тогда они будут подчиняться, тогда армия будет верно служить правителю, не поднимая бунтов и мятежей. Поэтому вы не подходите для трона.

— А вы считаете, что подходите? — спокойно спросил Лань Сичень.

— Конечно, Ваше Величество. Сегодня я избавлю империю от слабого правителя, и ваши солдаты увидят настоящую силу, которую вы растеряли уже… давно.

— Что ж, попробуйте, генерал, — ровно ответил Лань Сичень и первым сделал шаг вперед.

Клинки столкнулись с резким звоном. Цзян Чэн собирался вмешаться, но на него налетело сразу двое мятежников, которые словно ждали, когда их предводитель начнет бой.

— Проклятье, — процедил он, отбивая удары. Его меч рассек воздух, и один из нападавших тут же рухнул на землю.

Второй едва успел поднять оружие, как Цзян Чэн яростно пнул его, отпихивая в сторону. Солдат согнулся пополам и уже через мгновение лежал на камнях, корчась от боли. Ваньинь не стал его добивать: сейчас важнее было помочь Лань Сиченю. Но к нему уже бросились другие мятежники, словно специально пытаясь удержать его подальше. Он оттолкнул одного плечом, пнул другого в грудь, выдернул меч из тела очередного нападавшего и, наконец, вырвался из окружения.

Цзян Чэн завороженно замер, чувствуя, как сердце пропустило несколько ударов. Во дворе, среди мерцающего света факелов, Лань Сичень и генерал Чжоу кружили друг вокруг друга. Мечи сверкали в быстрых, точных ударах. Бывший генерал бил тяжело, с силой опытного полководца. Его удары пылали яростью, которую он копил долгие годы. Лань Сичень двигался иначе — уверенно, точно, без лишних движений. Он отражал удары, уходя в сторону, и атаковал, не суетясь.

С холодной решимостью Лань Сичень отбил очередной удар. Его лицо не выражало никаких эмоций, но Цзян Чэн ощущал, как он напряжен. Генерал Чжоу резко сменил стойку и обрушил серию тяжёлых атак, заставляя отступить на шаг. Лань Сичень ушёл в сторону, клинок скользнул вдоль чужого меча и почти достал плечо противника, но мужчина вовремя отпрянул.

Цзян Чэн понял, что пора вмешаться, когда Лань Сичень сделал очередной шаг назад и едва не пропустил удар. Мятежный генерал едва не вспорол ему правое плечо, Сичень увернулся буквально в последнюю секунду. Едва Цзян Чэн сделал шаг в сторону мужчин, как вражеские воины снова налетели на него, словно только и ждали команды. Стало очевидным: это не просто так, их целью было не дать ему помочь Лань Сиченю. Цзян Чэн свирепо взмахивал мечом — упал один противник, второй… Третьего он с силой отпихнул, а четвертому, судя по звуку, сломал челюсть. Еще одного он пнул в колено и, наконец, смог посмотреть на сражавшегося Лань Сиченя.

Все последующее произошло слишком быстро. Клинок генерала Чжоу метнулся вперед в обманчиво легком, почти ленивом движении, но в нем была смертельная точность. Цзян Чэн понял всё раньше, чем успел подумать. Времени на размышления не было, он рванул вперед с одной лишь мыслью — успеть.

Цзян Чэн даже не понял, как оказался рядом. Он одним резким движением оттолкнул Лань Сиченя в сторону. Тот едва удержался на ногах, не сразу осознав, что произошло. А в следующее мгновение чужой меч уже вошёл в тело Цзян Чэна. Он резко выдохнул, будто у него выбили воздух из лёгких. На секунду мир вокруг стал странно тихим, словно весь шум битвы, крики, звон оружия отступили куда-то далеко. Боли не было, только странное ощущение тяжести в груди, ногах и невозможность сделать нормальный вдох.

— Ваньинь! — крик Лань Сиченя донесся словно из-под толщи воды, — Ваньинь!

Он подхватил Цзян Чэна, не давая ему упасть и не обращая внимания на генерала, который уже заносил меч для нового удара.

— Какое глупое самопожертвование, — сказал он, усмехаясь, — и совершенно бессмысленное.

Но в этот момент позади него сверкнула сталь. Меч Мэн Яо, неизвестно откуда появившегося, вошел в доспех точно под лопатку. Генерал Чжоу резко замер, и его глаза расширились от удивления.

— Предатели редко умирают красиво, генерал, — с ледяным спокойствием сказал Мэн Яо, резко выдергивая меч.

Мужчина пошатнулся, сделал один шаг, второй… И тяжело рухнул на землю. Мятежники вокруг на мгновение замерли, увидев падение своего предводителя.

Цзян Чэн ощущал, как кровь пропитывает доспехи и как силы покидают его, но свою цель он выполнил — смог защитить императора. Безумно хотелось спать, а в руках Лань Сиченя было спокойно и уютно. Он попытался усмехнуться, но получилось лишь слабое движение губ.

— Похоже, — хрипло выдохнул он, — ты теперь… точно обязан на мне жениться…

— Ваньинь… — тихо сказал Лань Сичень, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога, — ты только держись, не спи…

— Мгм, — хотел пообещать Цзян Чэн и сказать, что постарается, но мир вдруг резко потемнел, и он обмяк в руках Лань Сиченя.

Chapter Text

Лань Сичень почувствовал, как Цзян Ваньинь в его руках стал тяжелее.

— Ваньинь?.. — позвал он, чуть сильнее сжав его плечо.

Но ответа не последовало, лишь едва слышное, прерывистое дыхание говорило о том, что Цзян Ваньинь еще жив. Его лицо побледнело, губы приоткрылись, а голова безвольно опиралась о плечо Сиченя. На мгновение все вокруг перестало существовать. Всё куда-то отступило, став далеким и безликим. Вокруг еще кипел бой, слышались крики и звон оружия, но Лань Сиченю было все равно, весь его мир сосредоточился на Цзян Ваньине, который истекал кровью на его руках. Крови было слишком много, теплая и липкая она пропитывала одежду и стекала по пальцам.

— Нет, нет, нет, — прохрипел Лань Сичень, — не смей умирать…

Грудь сжало в тиски, не давая возможности нормально дышать. Лань Сичень судорожно втянул воздух, но его будто не хватало. Этого не должно было случиться — они оба должны были продержаться до утра, покончить с предателями, а потом устроить свадьбу на зло всем.

— Лекаря, — почти беззвучно сказал Лань Сичень, — лекаря!

Его голос дрогнул, но это последнее, что его сейчас интересовало. Но какой к черту лекарь, если вокруг кипит бой? Его убьют, раньше, чем он сделает пару шагов в их сторону. А куда делся Мэн Яо? Сичень ощутил, как к горлу подкатывает комок отчаяния. Сейчас он был полностью беззащитен. Несмотря на смерть генерала Чжоу, мятежники продолжали биться — то ли по изначальному плану, то ли просто не заметив, что их предводителя уже нет в живых.

— Лекаря, — снова попросил Лань Сичень, почти умоляюще, но никто не откликнулся.

Сичень ненавидел себя за бессилие. Что проку с того, что он император, если сейчас в эту минуту не может остановить кровь? Не может помочь Цзян Ваньиню, который становился все бледнее?

— Черт, — выдохнул он еле слышно, сам не веря в то, что слово сорвалось с его губ.

Лань Сичень прижал ладонь сильнее к ране, грубо, лишь бы остановить кровотечение.

— Потерпи еще чуть-чуть, — попросил он, но ответом было лишь рваное, слабое дыхание.

Лань Сичень наклонился ниже, почти касаясь лбом его виска. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое: не страх, а отчаяние, от которого хотелось кричать. Он должен что-то сделать, нельзя просто оставлять все как есть, но чертов лекарь все не появлялся, а сам Сичень продолжал сидеть, пытаясь хоть как-то остановить кровь, зажимая ладонью рану.

Мэн Яо, в сопровождении нескольких солдат, появился так же неожиданно, как и пропал. За ним пробирался, почти падая и спотыкаясь, дворцовый лекарь. Значит, Мэн Яо без лишних слов пошел за ним.

— Ваше Величество, — начал было лекарь, но Мэн Яо резко перебил его:

— Времени на этикет нет, господин, действуйте.

Мужчина кивнул и присел напротив, осматривая рану.

— Генерал потерял слишком много крови, — заключил он, нервно сглотнув, — нам нужно остановить кровотечение…

— Так действуйте, — рявкнул на него Лань Сичень. Никогда прежде он не позволял себе подобного тона, но сейчас было плевать.

Лекарь торопливо потянулся к ране и замер.

— Ваше Величество, — осторожно обратился он, — мне нужно…

— Что?

— Мне нужно, чтобы вы отпустили. Я не вижу…

— Я держу, — глухо отозвался Лань Сичень. Ему казалось, стоит отпустить Ваньиня, и он потеряет его навсегда.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но вы мешаете.

— Сичень… — позвал Мэн Яо, опуская руку на его плечо, — мы теряем время…

Лань Сичень дернулся, как от удара, совсем потеряв голову и возможность трезво мыслить. Он молча кивнул, медленно и нехотя разжал пальцы. Тепло чужого тела тут же ушло — а вместе с ним ощущение того, что еще можно что-то контролировать. Лекарь тем временем не терял ни секунды: быстро освободил рану от мешавшей ткани, сразу же прижав ее плотной повязкой. Затем загремел какими-то склянками, принесенными с собой. А Лань Сичень словно потерял связь с реальностью, ему оставалось лишь беспомощно наблюдать и надеяться на чудо.

Вокруг все еще продолжался бой, но вокруг них словно образовался купол, в который Мэн Яо и несколько солдат никого не пускали. Лань Сичень потерял счет времени, когда откуда-то из-за ворот дворца раздался новый звук. Будто ряды мятежников дрогнули и что-то сломалось за стенами, а их действия слились в какой-то хаос.

— Это подкрепление! — крикнул кто-то со стены, — это глава Не!

— Успел-таки, черт усатый, — пробормотал Мэн Яо, — и даже раньше, чем обещал…

Лань Сичень не был уверен, что ему не послышалось. Гул за воротами изменился, он стал тяжелым и уверенным. Звук сталкивающихся клинков звучал иначе: не в отчаянной защите, а в уверенном наступлении.

— Пленных не брать, — коротко бросил Сичень. Раз его милосердие однажды привело их к тому, что происходило сейчас, к тому, что Цзян Ваньинь истекал кровью у него руках, борясь за жизнь, то никакой пощады не будет никому.

Мэн Яо удивленно посмотрел на него, но кивнул.

— Да, Ваше Величество.

***

Бой закончился под утро. Сначала стихли крики, потом звон металла; остались лишь отдельные голоса, шаги и короткие приказы. Где-то еще тлели пожары, пахло гарью, но дворец выстоял. Благодаря своевременному появлению главы Не с подкреплением, больших жертв удалось избежать. Сбежавших мятежников уже искали люди Мэн Яо. Столица начинала новую жизнь. Лишь к закату стало ясно, что цена победы была слишком высокой. И она заключалась не только в жертвах — увы, неизбежных, — но и в доверии, которое теперь придется восстанавливать.

Мэн Яо сидел в своих покоях. На столе стояла миска с водой и ранее белоснежный кусок ткани, который теперь был испачкан кровью. Его безупречные светло-желтые одеяния были разрезаны на рукаве, а тонкий порез кровоточил. Его пальцы едва заметно дрожали, но не от боли, а от напряжения последних часов. Он лично координировал оборону ворот и там, оставшись в окружении вражеских воинов, и получил хоть и не опасную, но неприятную рану.

Дверь в его покои шумно распахнулась, послышался тяжелый, стремительный шаг. Походка, которую он безошибочно узнавал среди сотен других. Не Минцзюэ.

— Глава Не, — Мэн Яо медленно, облегченно выдохнул и прикрыл глаза. Минцзюэ, хоть и выглядел потрепанным, уставшим и с глубокой царапиной на щеке, все же был цел, — ты, как и всегда, прибыл вовремя. И я рад видеть, что ты не пострадал…

— Что нельзя сказать о тебе, А-Яо, — Минцзюэ взял из его рук мокрую тряпицу и обмакнул в чистую воду, — а теперь объясни мне, как так вышло, что основные силы императорской армии на границе, сам император заперт во дворце, а по улицам бегают наемники с имперскими знаками? — он коснулся раны Мэн Яо, и тот зашипел, болезненно морщась, — где были твои люди? Где была твоя хваленая интуиция и прозорливость, когда под самым твоим носом зародился заговор?

— Они приносили мне донесения о нападении на границе. Тех, которые младший принц уехал проверять лично, — Мэн Яо горько усмехнулся, забирая из его рук холодную мокрую ткань, — достаточно. Спасибо за помощь.

Он попытался отстраниться, поправляя разрезанный мечом рукав, словно желая спрятать рану, которую Минцзюэ только что ему обработал. Но глава Не этого не позволил. Он сел на край стола, почти вплотную к Мэн Яо, и на удивление мягким движением перехватил его дрожащие ладони.

— Посмотри на меня, — попросил Минцзюэ, и Мэн Яо медленно, нехотя поднял глаза. Лицо, испачканное пыльными грязными разводами, было волнующе близко, — я не обвиняю тебя. Самое главное, что ты жив, — он крепче сжал его ладони, — но больше я никогда не оставлю тебя без присмотра. Ты слышишь? Я буду с тобой, а ты — только со мной.

Мэн Яо почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он, известный на все Гусу манипулятор, который всегда просчитывал ходы на десять шагов вперед, почувствовал себя загнанным в собственную клетку.

— Минцзюэ, — его губы тронула слабая, но искренняя улыбка, — это звучит так, словно ты берешь меня в плен.

— Это не плен, а самая надежная охрана, которая может у тебя быть, — Не Минцзюэ коротко усмехнулся, не выпуская его рук, — и самое главное, что ты не сможешь и не захочешь от нее отказываться.

— Какая удивительная самоуверенность! Что ж, раз так, то у тебя есть шанс меня в этом убедить! — Мэн Яо хитро сощурил глаза, и в них промелькнул прежний, игривый блеск. Он, скрестив руки на груди, вальяжно откинулся назад.

— Только после того, как смою с себя всю эту грязь, — Минцзюэ убрал в сторону миску с бледно-розовой от смытой крови водой и, протянув руку Мэн Яо, помог ему подняться, — тебе тоже не помешает.

— Тогда идем, — без раздумий согласился Мэн Яо, — воду должны были уже погреть.

Они вместе вышли из комнаты, и, несмотря на горькую, неподъемную тяжесть прошедшего дня, стало немного легче. И намного спокойнее.

***

Лань Сичень не помнил, как оказался в собственных покоях, как отдал приказ принести Ваньиня сюда. Помнил только, как не отходил от него ни на шаг и не отпускал. Как едва не сорвался, когда лекарь сказал, что кровотечение остановлено, но когда очнется генерал — неизвестно. Слишком много времени было упущено.

Сейчас Лань Сичень сидел у постели, почти не двигаясь. Казалось, что стоит хоть чуть-чуть пошевелиться, и все окончательно разрушится, сломается и не будет прежним. Он застыл, глядя на Цзян Ваньиня, бледного, тихо, слишком тихо дышащего. Лекарь больше ничем не мог помочь, как и сам Лань Сичень; дальше все зависело только от воли к жизни самого Цзян Ваньиня. От беспомощности хотелось выть и лезть на стены. И плевать на статус, положение и прочее.

Сичень не знал, сколько времени прошло, но чувствовал усталость. Не от бессонной ночи или боя: отчаяние, поселившееся внутри него, выжигало все до пустоты. Он на мгновение прикрыл глаза, выдохнул и позволил себе быть слабым. Лань Сичень медленно потянулся вперед и осторожно взял чужую ладонь в свою. Пальцы казались холодными, холоднее, чем должны были быть. Он сжал руку Цзян Ваньиня и склонился ниже, почти касаясь лбом их переплетенных рук.

— Я обещал тебе, что мы переживем эту ночь вместе…

Ответом была тишина. Казалось, что Цзян Ваньинь просто спит, если бы не неестественная бледность, сухие губы и неподвижная поза. Лань Сичень медленно поднял голову, не выпуская его ладони.

— Ты ведь всегда держишь слово… Так почему сейчас?.. — он не договорил, горло сдавило, и Лань Сичень закрыл глаза, с усилием проглатывая подступившие слова.

К вечеру того же дня в покоях появился Мэн Яо. Он вошел тихо, словно боясь потревожить покой спящего. Посмотрел на все еще сидящего у кровати Лань Сиченя и покачал головой.

— Тебе нужно поесть, — негромко сказал советник.

— Я не хочу, — глухо отозвался Лань Сичень, даже не посмотрев в его сторону.

— Ты же не хочешь свалиться от истощения, когда генерал Цзян очнется?

Лань Сичень посмотрел на него, будто видел впервые. В чем-то его друг и правая рука был прав: ему нужны силы, чтобы дождаться пробуждения Цзян Ваньиня. И хотя еда — последнее, что сейчас интересовало Лань Сиченя, он медленно кивнул.

— Хорошо.

— Я распоряжусь, чтобы принесли ужин.

— Хорошо, — повторил Сичень.

— Мятеж подавлен, — сказал Мэн Яо, — остатки разрознены, беглецы либо пойманы, либо будут найдены в ближайшее время.

— Каковы потери? — безучастно переспросил Лань Сичень.

— Среди наших людей минимальны. Во многом благодаря помощи главы Не и… самоотверженности генерала Цзян.

Лань Сичень снова прикрыл глаза. Мэн Яо был безусловно прав: если бы не Цзян Ваньинь, то неизвестно, что было бы с ним самим, и со дворцом, столицей, со всей империей. Что было бы, если бы меч мятежного генерала пронзил его, а не Цзян Ваньиня? И ранил смертельно? Для всех это означало бы одно — крах империи Лань, война, кровопролитие, нестабильность. Все это устояло благодаря Цзян Ваньиню, но рухнуло для самого Лань Сиченя.

— В городе было несколько крупных очагов пожаров и много небольших, — продолжил Мэн Яо свой отчет, видя, что император не спешит с ответом, — скорее они просто хотели посеять хаос и рассредоточить наши силы, чем принести реальный вред городу.

— Проследи, чтобы все было восстановлено, семьям погибших оказана помощь, — наконец ответил Лань Сичень.

— Смотритель Сяо интересуется, когда можно вернуть наложников во дворец…

— К утру…

— Слушаюсь, — кивнул Мэн Яо, — тогда я пойду.

— Подожди… Подготовь указ о роспуске гарема.

— Что?.. — Мэн Яо, уже развернувшийся к выходу, резко остановился.

— Я хочу распустить гарем, — повторил Лань Сичень.

— Сейчас? Ты уверен?

— Да.

— Хорошо, но тебе следует отдохнуть.

— Позаботься о том, чтобы всех вернули по домам и обеспечили всем необходимым для жизни. Если кто-то захочет остаться во дворце, пусть остается, но по собственной воле и с правом уйти в любой момент.

— Что будет со смотрителем Сяо? — поинтересовался Мэн Яо.

— Мы найдем ему другую должность при дворце.

Мэн Яо задержал на нем взгляд чуть дольше. Он словно хотел что-то еще добавить, но передумал. Вместо этого он положил руку на плечо Сиченя и тихо сказал:

— Я все устрою, но тебе нужен отдых.

Лань Сичень снова не ответил, не потому что не хотел, а потому что не мог. Слова застряли в груди, сжимая тугим обручем, а в носу защипало. Поэтому он просто отвел взгляд, не в силах показать свою слабость даже своему другу.

Мэн Яо, казалось, и так понял все без слов, поэтому ушел так же тихо, как и пришел. Когда дверь за ним закрылась, в покоях снова образовалась та давящая, неестественная тишина, от которой хотелось лезть на стены. Лань Сичень какое-то время просто сидел, не двигаясь, слушая эту тишину, будто в ней можно было уловить хоть малейший признак жизни.

В комнате плавно догорали свечи, огонь становился мягче, а тени — длиннее. За окном давно стемнело, а Сичень так и не понял, как день сменился ночью. Как и не понял того, что накопившаяся усталость последних дней свалилась на него тяжелым грузом и, наконец, взяла свое. Веки начали тяжелеть, а голова медленно наклонилась вперед. Лань Сичень даже не сразу понял, что больше не борется с усталостью, просто позволяет ей накрыть себя, как волной. Он уснул прямо у постели, так и не разомкнув пальцев, будто даже во сне продолжал держаться за Цзян Ваньиня — за его тепло, за его жизнь, за ту тонкую нить, которая всё ещё связывала их в этом мире.

Из вязкого сна, не принесшего ему ничего, кроме путанных кошмаров, Лань Сиченя выкинуло что-то непонятное. Едва ощутимое прикосновение. Оно было слишком мягким и осторожным, но слишком настоящим, чтобы быть частью сна. Сичень прислушался, забыв о том, что нужно дышать. Прикосновение повторилось, что-то неуверенно скользило по его щеке. Лань Сичень резко открыл глаза, дернувшись, словно от удара, и поднял голову. Цзян Ваньинь смотрел на него и слабо улыбался.

— Ваньинь? — не узнавая собственный голос, позвал Лань Сичень.

— Мхм, — прохрипел Цзян Ваньинь, — я умер и попал в рай?

— В твоем раю есть место для меня? — уточнил Лань Сичень, не до конца веря в то, что происходящее сейчас не сон и не бред его воспаленного воображения.

— Конечно, — снова улыбнулся Цзян Ваньинь, — так значит, я не умер?

— Нет, — облегченно прошептал Сичень.

— А… остальные?

— Мятеж подавлен, генерал Чжоу убит, глава Не и его воины подоспели вовремя, — выдал Лань Сичень, чувствуя, как в глазах защипало, а в груди стянуло так сильно, что снова стало трудно дышать, но теперь от облегчения.

— Ты не ранен? — спросил Ваньинь.

Его взгляд еще был слегка расфокусирован, слова давались с трудом, но то, что он пришел в себя, вызывало в Лань Сичене желание обнять весь мир. И Цзян Ваньиня в первую очередь, но, помня о его ране и слабости, он сдержался. Единственное, что он мог сейчас себе позволить, — это еще крепче сжимать его руку.

— Нет, — улыбнулся Лань Сичень.

— Точно? Выглядишь не очень, — тихо фыркнул Ваньинь, — ты что, плакал?

— Нет.

— Врешь.

— Вру, — признался Лань Сичень, и в этот момент остатки его самообладания рассыпались.

Он тихо выдохнул, будто вместе с этим признанием из него вышло всё напряжение последних суток. Наклонился ниже, осторожно, почти боясь спугнуть этот момент, и прижался лбом к ладони Цзян Ваньиня. Тот чуть прищурился, пытаясь сфокусироваться, и слабо сжал его пальцы в ответ. Сил было мало, почти ничего, но этого хватило. Лань Сичень резко втянул воздух, будто до этого всё это время не дышал по-настоящему. Давление в груди отпустило, не полностью, но достаточно, чтобы стало ясно: он жив. Они оба живы.

Цзян Ваньинь хотел было приподняться, но тут же лег обратно, зашипев от боли.

— Лежи и не двигайся, — твердо попросил Лань Сичень, — не хватало, чтобы кровотечение снова открылось.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — буркнул Ваньинь, послушно укладываясь обратно.

— Я боялся, что навсегда потерял тебя… — признался Лань Сичень.

— Прости, — выдохнул Цзян Ваньинь.

— Это я должен просить прощения, это все из-за…

— Нет, — резко перебил Ваньинь и снова поморщился, — если бы у меня был выбор, я снова сделал бы то же самое…

Лань Сичень не нашелся что ответить: возражать смысла не было, а согласиться означало снова пережить весь этот кошмар.

— Я приказал распустить гарем, — наконец выдохнул он.

— Серьезно? — удивился Цзян Ваньинь.

— Ты же хотел…

— Да, но… Я не думал, что все так просто, — усмехнулся Ваньинь, — если бы знал, попросил чего-нибудь… поинтереснее… Доспехи с драгоценностями или меч с золотой рукояткой…

— Это легко устроить, — улыбнулся Лань Сичень. Если у Ваньиня были силы на шутки, значит, худшее уже миновало.

— Так просто?

— Конечно, ты ведь обещал стать моим мужем.

— Точно! Только я собираюсь приехать за тобой на коне, по всем правилам забрать тебя из дома и отвезти на место церемонии, — упрямо закончил Цзян Ваньинь, несмотря на слабость в голосе.

Лань Сичень тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что его хватило бы на целую жизнь вперёд.

— Хорошо, — мягко ответил он, — похоже на план похищения императора, но мне нравится.

— Не похищение, а соблюдение традиций, — проворчал Ваньинь.

— Разумеется, — серьезно кивнул Лань Сичень, спрятав улыбку в уголках губ, — но для начала тебе нужно набраться сил…

— Ты прав, мне нужно достойно выглядеть на собственной свадьбе, — ответил Цзян Ваньинь, прикрывая глаза.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Сичень. Их разговор отнял слишком много сил.

— Тебе вообще-то тоже, — сонно пробормотал Ваньинь, — когда ты в последний раз нормально спал?

— Это не столь важно.

— Важно, ты должен быть самым красивым на нашей свадьбе… — мечтательно выдохнул Цзян Ваньинь, — поэтому… Иди сюда.

— Твоя рана…

— Я не развалюсь, если ты просто полежишь рядом со мной. А вот ты вполне можешь.

Лань Сичень не стал спорить, быстро сдавшись, он осторожно устроился рядом, позволяя себе впервые за долгое время закрыть глаза не от отчаяния, а от облегчения. Их руки так и остались переплетенными.

— Отдыхай, Ваше Величество, — тихо сказал Цзян Ваньинь.

— Ты тоже, — едва слышно ответил Лань Сичень, и впервые за долгое время позволил себе не бояться завтрашнего дня.

Chapter Text

Цзян Чэн почти семь дней не поднимался с постели. Он ощущал сильную слабость, рана болела, несмотря на отвары лекаря, и не давала дышать полной грудью. Не привыкший показывать немощь, он терпел молча, делая вид, что всё в порядке, даже когда грудь будто разрывало изнутри. Его тело, некогда сильное и выносливое, предавало его, отзываясь усталостью на любое движение. Цзян Чэн ненавидел это чувство беспомощности, и только осознание того, что именно эта рана спасла жизнь Лань Сиченю, не давало ему повода выть от отчаяния.

Лекарь строго запретил ему вставать, но уже на третий день Цзян Чэн начал упрямо спорить, требуя хотя бы позволить ему сидеть. Еще через день пытался подняться сам, за что получил выговор, который, впрочем, не произвёл на него ни малейшего впечатления. Лань Сичень первые сутки отказывался отходить от него, чем невероятно смущал Цзян Чэна, но на второй все же вынужден был вернуться к государственным делам. Столица хоть и отделалась небольшим уроном после неудачной попытки мятежа, но тем не менее некоторые дома и сооружения сильно пострадали от пожара.

Но сильнее любого огня по дворцу, да и по городу в целом, распространялись слухи, которые быстро дошли и до Цзян Ваньиня. Его поступок не остался незамеченным, и вот уже несколько дней все судачили о том, как он закрыл собой императора от вражеского клинка и чуть не умер. А Лань Сичень в ярости чуть не разнес половину города. Последнее было уже чистой воды вымыслом и вызывало у Цзян Чэна желание закатить глаза до затылка.

Новость о роспуске гарема и предстоящей свадьбе императора вызвала ещё больший всплеск обсуждений. Кто-то шептался, что это всего лишь благодарность за спасённую жизнь. Кто-то — что император давно благоволил генералу Цзяну, но лишь теперь решился пойти наперекор традициям. Находились и те, кто видел в этом угрозу порядку, однако после подавленного мятежа такие голоса звучали всё тише и осторожнее.

Обо всем этом и многом другом Цзян Чэну охотно рассказывал совсем молодой слуга, которого приставили к нему. Ваньинь предпочел бы совсем ничего не знать о сплетнях, тем более о самом себе, но юноша, видимо, считал иначе и с радостью пересказывал все, что знал и слышал. Цзян Чэну оставалось лишь бессильно скрипеть зубами и молиться всем богам о том, чтобы рана поскорее зажила, а он сам полностью оправился и встал на ноги.

— Им что, больше заняться нечем? — едва скрывая раздражение, спросил Цзян Чэн, когда в очередной раз слуга пересказал ему последнюю новость. Его сильно смущало то, что он оказывался в центре различных обсуждений, и думать о том, что теперь с известиями о свадьбе императора так будет постоянно, не хотелось.

— Но, господин, люди восхищены вами, — улыбнулся юноша, помогая Цзян Чэну лечь поудобнее, — я точно знаю, что некоторые служанки льют слезы.

— Это еще из-за чего? — удивился Цзян Ваньинь.

— Ну как же, вы же такой видный жених… Были.

Цзян Чэн на мгновение растерялся. Кто-то видел в нем… мужа? Он никогда не думал о себе в таком ключе, не строил планов, не представлял будущего, в котором есть место чему-то подобному. Всё это казалось чем-то чужим, далёким, ненужным. Пока в его жизни не появился один слишком спокойный, слишком упрямый император и не перевернул все с ног на голову.

— Глупости какие, — недовольно проворчал Цзян Чэн, пытаясь не покрыться предательским румянцем.

— Но это правда, господин, — улыбнулся юноша, упрямо не замечая чужого недовольства.

— Так, все, иди уже отсюда, — беззлобно отозвался Ваньинь, устало прикрывая глаза. Пусть прошло уже семь дней и ему казалось, что все в прошлом, но тело все еще напоминало о ранении редкими вспышками тянущей боли и слабостью, иногда накатывавшей совсем внезапно.

— Как скажете, господин, — совершенно не обиделся слуга, — я вернусь позже.

Цзян Чэн не ответил, и юноша ушел, прикрыв за собой дверь. Он не успел даже задремать, как дверь снова открылась. Раздались шаги, слишком спокойные и размеренные, чтобы спутать их с кем-то. Цзян Чэн приоткрыл глаза и слабо усмехнулся:

— Выглядишь довольным, — прокомментировал он, глядя на то, как император привычно садится на край его постели.

— Я уладил последние формальности перед нашей свадьбой, — сказал Лань Сичень, хитро улыбаясь.

— Даже спрашивать не буду какие, — фыркнул Цзян Чэн, — кажется, уже каждая собака в городе знает о том, что ты женишься… На мне…

— И тебя это тревожит? — спокойно спросил Лань Сичень, но во взгляде застыла озабоченность.

— Нет, — честно ответил Цзян Чэн, — меня раздражает, что всем до этого есть дело…

— Ну… Не каждый год император женится. И, возможно, впервые в истории на собственном генерале.

— Тоже мне достижение, — закатил глаза Цзян Чэн.

— Для меня было целым достижением завоевать твое сердце.

— Так… Ты пытался его завоевать? — удивился Цзян Чэн, осознав, что был настолько потрясен и счастлив тем, что его чувства чудесным образом оказались взаимны, что и не задумывался о том, как вообще Лань Сичень докатился до подобного.

— Возможно, это было не слишком очевидно, но я пытался, — улыбнулся Лань Сичень.

— Что ж, тебе это, очевидно, удалось, — смущенно пробормотал Цзян Чэн.

Между ними уже столько всего было, а он все еще иногда краснел, как молодая барышня. Все-таки Лань Сичень был уникальным мужчиной, заставлявшим его испытывать целый спектр разнообразных чувств. Император некоторое время просто смотрел на него, не спеша говорить. В его взгляде было что-то слишком мягкое и слишком внимательное, от чего Цзян Чэну становилось не по себе.

— Завтра должен вернуться Ванцзи, — сказал Лань Сичень после нескольких секунд молчания.

— Вэй Усянь, полагаю, тоже, — вздохнул Цзян Чэн.

— Звучит, как будто ты жалеешь об этом, — тихо усмехнулся Лань Сичень.

— Не хочу, чтобы он видел меня таким… — буркнул Цзян Чэн.

— Ранение — это не слабость, — мягко возразил Лань Сичень.

— Я знаю, просто не хочу, — продолжал упрямиться Цзян Чэн, — я уже представляю его слишком довольное лицо, когда он узнает про нашу свадьбу.

— Господин Вэй слишком умен, думаю, он обо всем догадался еще давно.

— Иначе бы он не подарил мне… ту книжонку.

— Ну, она оказалась весьма полезной, — хитро улыбнулся Сичень.

— Не напоминай, — смутился Цзян Чэн.

— И если бы не эта книга, то, возможно, мы бы не…

— Прекрати…

— Хорошо.

— Так просто? — удивился Цзян Чэн.

— Конечно, если хочешь, к тебе никого не будут пускать, пока ты окончательно не восстановишься.

— Ты слишком идеален, — вздохнул Цзян Чэн.

— Нисколько, — покачал головой Лань Сичень и протянув руку, осторожно коснулся его запястья, — просто хочу, чтобы ты поскорее оправился.

— Ты не представляешь, как хочу этого я, умираю от скуки, — признался Цзян Чэн, переплетая их пальцы, — хоть бы собак разрешили сюда привести…

— Ты же понимаешь, что, будь моя воля, я бы привел сюда всех собак столицы, но лекарь…

— Да-да, сойдет с ума, будет причитать о гигиене и всяком подобном, — вздохнул Цзян Чэн.

— У наших собак все хорошо, о них хорошо заботятся.

— Надеюсь, твой Бай не обижает моих девочек, — фыркнул Ваньинь.

— Он воспитанный молодой человек, чтобы обижать прекрасных дам.

— Ты уверен, что он понимает, что перед ним прекрасные дамы?

— Не совсем, — с улыбкой признался Лань Сичень, — но в том, что хозяин этих дам, не менее прекрасен — не сомневаюсь.

— Я неделю лежу почти без движения — я выгляжу отвратительно.

— Неправда, ты прекрасен, — повторил Лань Сичень и, в доказательство своих слов наклонился ниже, замерев на крошечном расстоянии от лица Цзян Чэна.

Ваньинь хотел было привычно что-то возразить, поворчать на лесть, но когда он посмотрел на Сиченя, у которого в глазах была вся нежность мира, слова отчего-то застряли. В груди разлилось привычное тепло, а пальцы невольно сжались на чужом рукаве.

Лань Сичень не торопился. Его взгляд скользнул по лицу, задержался на губах и только после этого окончательно сократил расстояние. Поцелуй вышел осторожным. Цзян Чэн замер на мгновение, словно не до конца осознавая, что его хотят целовать в таком состоянии, но потом все же подался навстречу. Сичень целовал его мягко и аккуратно, будто все еще помнил о ране, о дискомфорте, о том, как легко сейчас причинить боль.

— Ты… Слишком осторожничаешь, — тихо выдохнул Цзян Чэн, когда Лань Сичень аккуратно отстранился.

— Я просто не тороплюсь, — улыбнулся Сичень, облизнув губы. Отчего у Цзян Чэна в животе скрутилось тугим узлом.

— Я не фарфоровый, — снова заворчал Ваньинь, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Я знаю, но это не значит, что я должен быть груб.

— Невыносимо идеальный, — вздохнул Цзян Чэн.

— Неправда, — улыбнулся Лань Сичень, а после недолгого молчания добавил, — тебе нужно отдыхать.

— Я как раз собирался перед твоим приходом, — фыркнул Цзян Чэн, — и теперь нагло надеюсь, что ты останешься со мной.

— Хорошо.

— Так просто?

— Так просто.

Усталость навалилась внезапно, словно только и ждала, когда Лань Сичень решит остаться. Цзян Чэн прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение отпускает, и всё ещё не разжимал пальцев, удерживая его руку.

— Не уходи, — сонно попросил Цзян Чэн.

Сичень ничего не ответил, только наклонился чуть ближе, касаясь губами его виска, и остался рядом. И этого оказалось достаточно.

***

Улицы Облачных Глубин очистились, словно на них и вовсе не было крови и разрушений, и постепенно город возвращался к привычному ритму, что не менялся веками. Во дворце работа не прекращалась ни на час. Искали всех причастных к бунту. Тех, кто остался в городе, вычислили быстро, а для тех, кто успел сбежать, путь обратно был закрыт навсегда.

Жизнь в столице наладилась, но за этой тишиной стоял тяжелый труд. Мэн Яо почти не выходил из своего кабинета: он разбирал горы донесений, вычеркивал имена пойманных бунтовщиков и вписывал новые распоряжения. Не Минцзюэ, как и обещал, не отходил от него ни на шаг, и его присутствие действовало на чиновников и подозреваемых лучше всяких угроз. Стоило кому-то зайти с сомнительным отчетом или попытаться соврать, как один взгляд главы Не заставлял их говорить только правду.

Вечером, когда суета во дворце немного стихала, Мэн Яо наконец откладывал кисть. Спина ныла от усталости, а глаза слезились от тусклого света свечей.

— Всё на сегодня, — коротко бросил Минцзюэ, подходя к столу и накрывая ладонью неоконченный свиток, — империя не рухнет, если ты поспишь несколько часов.

— Мне нужно закончить списки для Лань Сиченя, — Мэн Яо устало потер переносицу, — он должен знать, кому из министров еще можно доверять.

— Завтра, — отрезал Минцзюэ. Он помог Мэн Яо подняться, придерживая его за локоть, и настойчиво повел к выходу из кабинета, — ты и так сделал больше, чем от тебя ждали. Тебе нужно поесть и отдохнуть.

В коридорах дворца было тихо, пахло благовониями и свежей вечерней прохладой. Несмотря на всю тяжесть прошедших дней, рядом с Не Минцзюэ, Мэн Яо чувствовал странное облегчение.

Они вышли в просторный внутренний двор. Свет от фонаря упал на лицо Не Минцзюэ, подчеркивая его грубую линию челюсти и суровую складку между бровей. Мэн Яо на мгновение замер, любуясь его лицом. Только в груди неприятно кольнуло. Он понимал, что скоро Минцзюэ должен будет вернуться в Нечистую Юдоль, и он вновь останется один в тишине и покое Облачных Глубин.

— Сколько дней у тебя еще есть? — тихо спросил Мэн Яо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, выдавая его волнение, — твои воины… наверное, желают быстрее вернуться домой?

— Я сказал тебе, что не оставлю тебя здесь без присмотра, — глаза Минцзюэ сурово сузились, словно вопрос Мэн Яо был для него оскорблением, — не сейчас, когда император так занят восстановлением порядка…

— Он делает всё для нашей безопасности, — мягко отметил Мэн Яо, — а я, как могу, помогаю…

— В этом я не сомневаюсь, — Минцзюэ сделал шаг ближе, — но все же, я дождусь возвращения принца. Я должен лично убедиться, что ситуацию взяли под контроль. А потом…

— Потом? — взволнованно переспросил Мэн Яо, чувствуя, как сердце болезненно быстро забилось в груди, — что будет потом?

— Я надеюсь, что ты всё же поедешь со мной в Нечистую Юдоль, — тихо произнес Минцзюэ и резко замолчал, глядя на него сверху вниз.

— Мы говорили об этом много раз, — Мэн Яо резко отвернулся, пряча взгляд, который, как он опасался, мог быть противоречивым и сказать куда больше слов, — мое место здесь, рядом с императором.

— Твоё место там, где ты будешь жив! — Минцзюэ перехватил его за плечо, заставляя обернуться, — в Нечистой Юдоли тебя никто не посмеет тронуть. А здесь… здесь ты всегда в опасности. Заговоры, интриги…

Мэн Яо промолчал, сжав губы. Он знал, что отчасти Минцзюэ прав, но признать этого он не мог. Он слишком долго строил свою жизнь в Облачных Глубинах, чтобы так просто отступить. Но вопреки словам, ладонь Мэн Яо успокаивающе легла на грудь Минцзюэ, прямо поверх плотной ткани, под которой мерно и тяжело билось его сердце.

— Я много думал о твоих словах, — тихо произнес он, — и обещаю, что буду с тобой. Всегда.

— И как же это у тебя получится? — Минцзюэ не шелохнулся, но его взгляд стал еще более колючим и недоверчивым, — ты приковал себя к этому дворцу цепями!

— Получится, — Мэн Яо едва заметно улыбнулся, а его пальцы сжали плечо Не Минцзюэ, — например… пару месяцев там, у тебя… а потом здесь. Конечно, иногда нам придется расставаться на неделю или две, государственные дела не отпустят нас обоих одновременно. Но это не столь страшно, правда?

Минцзюэ хмуро посмотрел на него, словно пытался разглядеть в этой улыбке подвох. Он не хотел делить его, даже с императорским дворцом.

— Так значит, ты поедешь со мной? — переспросил он, и в его голосе проскользнула непривычная для него хрипотца.

— Поеду, — подтвердил Мэн Яо, и его взгляд стал необычайно серьезным, — или приеду сам через пару недель, как только Лань Сичень окончательно придет в себя. И останусь с тобой, а потом мы вместе приедем сюда. Вместо одного дома у нас их будет два.

Минцзюэ долго молчал, размышляя над его словами. Идея двух домов не желала укладываться в его голове, но обещание Мэн Яо перевесило всё остальное. Он медленно накрыл ладонь Мэн Яо своей рукой, прижимая её к своему сердцу.

— Хорошо. Пусть будет так. Но если ты задержишься хоть на день дольше обещанного… я сам приеду за тобой и вынесу из этого дворца на глазах у всей стражи.

Мэн Яо тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно покидает его.

— Я и не сомневаюсь в твоей решимости, Глава Не.

Не Минцзюэ коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. Мэн Яо улыбнулся. Страх, сомнение и тревоги растаяли, сменившись настоящим, глубоким ощущением счастья. Не растерявшись, он подался вперед и прижался к губам Минцзюэ, руки сами собой взлетели вверх, крепко обвивая его шею.

Минцзюэ ответил на поцелуй так, как делал это всегда: чуть грубо, настойчиво и обезоруживающе искренне. Он притянул Мэн Яо к себе за талию, почти отрывая от земли, словно боялся, что тот снова сбежит от него в свои бесконечные лабиринты государственных дел и интриг.

В этот момент, под звездным небом Облачных Глубин, больше не нужно было играть роли идеального советника и непобедимого воина. Только жить. И любить того, кто стал дороже всего мира.

***

Копыта коней выбивали глухой дробь по мостовой. Всю дорогу воображение Вэй Ина, подстегиваемое усталостью и страхом, рисовало жуткие картины: разрушенные стены школы, пустые коридоры и тишину там, где должен звучать детский смех.

Когда они миновали главные ворота, тревога чуть отпустила: дома стояли целыми, а люди, хоть и выглядели усталыми и сосредоточенными, совсем не напоминали беженцев. Но для спокойствия Вэй Ина этого было мало.

— Лань Чжань, я… мне нужно… — он не договорил, лишь коротко взглянул на супруга.

— Скачи, — младший принц кивнул, понимая его беспокойства без лишних слов, — а я к брату.

Вэй Ин рванул поводья, заставляя измученного коня перейти на галоп, и пронесся по знакомым улочкам к поместью. Спрыгнув с седла еще до того, как лошадь полностью остановилась, он едва не споткнулся о собственные полы ханьфу.

— Сычжуй! — его голос прозвучал хрипло, надломлено, — где ты?!

Вэй Ин ворвался во внутренний двор, едва не снеся калитку с петель. В голове набатом била одна мысль: лишь бы он был в порядке… лишь бы не было слишком поздно…

В саду, под широким навесом, укрывшись от солнца, за низким столом сидел Сычжуй. Его светлый ханьфу был безупречно чистым, а волосы аккуратно собраны. Рядом с ним, сложив руки в широкие рукава, стоял старый, преданный слуга поместья, который служил в этих стенах задолго до рождения самого Вэй Ина. Будучи человеком грамотным и воспитанным, он был весьма уважаем и часто заменял учителя литературы. Он медленно ходил вокруг сосредоточенного Сычжуя и негромко, но четко диктовал что-то из классики, внимательно следя за тем, как тот выводит иероглифы.

Заметив всклокоченного, покрытого дорожной пылью Вэй Ина, старик вздрогнул от неожиданности, но тут же узнал хозяина, и его лицо, изрезанное морщинами, осветилось облегчением.

— Господин Вэй! — звонкий крик Сычжуя разрезал тишину сада.

Подскочив, он едва не опрокинувэл тушницу и, забыв про манеры, что ему так долго прививали, со всех ног бросился к нему через весь сад. Вэй Ин рухнул на колени прямо в пыль, поймал этот летящий к нему маленький вихрь, сгреб в охапку и прижал к себе так сильно, что у обоих перехватило дыхание. Он зарылся лицом в его плечо, жадно вдыхая знакомый запах дома и чистоты.

— Живой… — выдохнул Вэй Ин, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, — мой маленький, хвала всем богам, ты невредим.

Сычжуй крепко обхватил его шею, всхлипывая и пачкая свои чистые одежды о грязный дорожный плащ Вэй Ина. Старик подошел ближе, отвесил глубокий, уважительный поклон и негромко произнес:

— Господин, мы молились о вашем скорейшем возвращении. В поместье было тревожно, но стража, прибывшая из дворца, не подпустила бунтовщиков к воротам. Молодой господин в полной безопасности.

Отчитавшись, он тихо удалился в дом, давая им возможность побыть вдвоем и окончательно принять то, что они стали друг для друга семьей.

***

Прошло чуть больше месяца, когда Цзян Чэн наконец полностью восстановился от ранения. Он снова мог дышать полной грудью, двигаться без оглядки на боль и вернуться к своим собакам. Столица так же полностью оправилась от попытки мятежа и теперь усиленно готовилась к предстоящей свадьбе императора. И все бы ничего, если бы самому Цзян Чэну не предстояло во всем этом принимать непосредственное участие. Вся эта суета и повышенное внимание к его персоне жутко смущали. И он никогда бы не признался вслух, что где-то очень глубоко в душе ему это даже немного нравится, особенно то, каким счастливым и одухотворенным все это время выглядел Лань Сичень.

Благоприятный для свадьбы день был назначен еще через три недели, и Цзян Чэн, помня о своем обещании, отправил приглашение для Сяо Мин. И уже с ужасом ждал ее комментариев по приезду. Принцесса никогда не стеснялась в выражениях, а уж теперь, как минимум, его ждало: «А я говорила!». Вэй Усянь же, вопреки ожиданиям, отнесся к новостям о свадьбе удивительно спокойно и почти ничего не сказал, лишь многозначительно усмехнулся, оставив Цзян Чэна скрежетать зубами от раздражения. Словно он давно что-то знал и теперь только убедился в своих догадках.

Дворец с каждым днём становился всё шумнее. Слуги сновали по коридорам с ворохами тканей, свитками, украшениями; где-то бесконечно что-то обсуждали, спорили, пересчитывали. Во внутреннем дворе уже начали возводить временные павильоны, а из главного зала доносился глухой стук — мастера устанавливали новые резные перегородки взамен пострадавших во время мятежа.

Цзян Чэн старался держаться от всего этого подальше: вся эта суета была не для него. Будь его воля, он бы просто устроил скромную церемонию без лишних глаз. И Лань Сичэнь, возможно, был бы не против такого варианта, не будь он императором, свадьбы которого ждали едва ли не больше, чем своей собственной. Поэтому Цзян Чэну приходилось молча сносить вежливые просьбы просто посмотреть на украшения или уточнить детали церемонии. Например: «Уверен ли генерал Цзян, что он хочет ехать за Его Величеством на коне через весь город?». Еще через несколько дней его ненавязчиво задержали, чтобы снять мерки. Казалось, спокойная жизнь закончилась: слуги кланялись слишком низко, разговаривали слишком вежливо, и каждый второй норовил напомнить, что теперь он не просто генерал, а будущий супруг императора.

Когда Цзян Чэна в очередной раз попросили задержаться и пройти куда-то, он даже не удивился и не стал спрашивать зачем. Скорее смирился и послушно пошел за слугой. Его провели в одно из внутренних помещений, где вдоль стен уже были разложены свертки тканей. Всевозможные оттенки красного и алого с золотом, слишком яркие, так, что в глазах тут же зарябило. Цзян Чэн замер на пороге и едва заметно поморщился. Все было чересчур вычурно и роскошно, к подобному он совсем не привык.

— Что это? — стараясь не звучать слишком ворчливо, спросил он.

— Свадебные шелка, господин, — ответил ждавший его тут мужчина, видимо, портной.

— И… Зачем я тут?

— Вам нужно выбрать, из какого сшить ваши свадебные одеяния…

— Мне? — удивленно переспросил Цзян Чэн.

— Ты вообще собираешься принимать участие в собственной свадьбе? — раздался позади него до боли раздражающе веселый голос Вэй Усяня.

— Ты что здесь забыл? — обреченно спросил Цзян Чэн.

— Собираюсь помочь тебе с выбором, — ответил Вэй Усянь, сразу же проходя вглубь комнаты и, окинув разложенные ткани внимательным взглядом, довольно ухмыльнулся, — без меня ты выберешь что-то совсем… Унылое.

— Я выберу что-то нормальное.

— Ага, нормальное, но для вылазки, ну, не знаю, например, собак выгуливать!

— Не самое худшее занятие, — хмыкнул Цзян Чэн, а перед глазами вспыхнул глубокий алый шелк, расшитый тончайшими золотыми нитями, переливаясь на свету яркими всполохами.

— Отличный вариант, — прокомментировал Вэй Усянь, болтая тканью взад-вперед.

— Слишком, — поморщился Цзян Чэн.

— Ворчишь, как почтенный старец, а не счастливый жених, — отозвался Вэй Усянь, вскрывая еще несколько свертков, — куда делся тот Цзян Чэн, который чуть что выпячивал грудь вперед, стоило лишь упомянуть о нем?

— Это другое.

— Теперь тебе кажется, что теперь ты будешь не грозным генералом Цзян, а всего лишь мужем императора?

— Нет, но… это все… — Цзян Чэн замер на мгновение, чтобы подобрать слова, — слишком показное… Все смотрят не как на генерала, а как на…

— Будущего мужа императора, — закончил за него Вэй Усянь, — а о чем ты думал, когда соглашался? Этого события ждали чуть ли не с самого его восхождения на трон. И гадали, какая же принцесса завоюет сердце самого красивого мужчины империи, но вот неожиданность… Им оказался ты, ворчливый, раздраженный генерал, который вдруг решил, что ему не нравится внимание. Хотя… ты просто не привык, что на тебя смотрят не как на оружие.

Цзян Чэн не нашелся что сказать. В чем-то Вэй Усянь был прав: ему не нравилось именно внимание, которое он заслужил только благодаря своему статусу жениха. Словно теперь это перечеркивало все то, чего он достиг ранее: то уважение, силу, характер — все, как будто бы, больше не имело значения. Нет, он ни капли не жалел о своем решении — Лань Сичэнь был тем, ради кого он был готов умереть еще раз. И ради него он готов был терпеть любые неудобства, но и перестать злиться на то, что выходило из-под его контроля, он не мог.

Портной рядом деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание. Цзян Чэн машинально схватил первый попавшийся сверток ткани: шелк здесь был более плотный, не такой яркий и вычурный, глубокого винного оттенка. Золотая вышивка на нем не так бросалось в глаза, а скромно и мягко поблескивала, еще сильнее оттеняя цвет.

— Вот, — бросил Цзян Чэн, кивая в сторону ткани.

— Неплохо, — оценил Вэй Усянь, — но недостаточно роскошно для будущего супруга императора.

— Нормально, — упрямо возразил Цзян Чэн.

— Ты правда думаешь, что кто-то сможет отнять у тебя то, кто ты есть? Просто по факту замужества?

Цзян Чэн снова не ответил. Просто молча стоял, разглядывая шелк в своих руках. Чертов Вэй Усянь ковырялся в его душе, там, куда даже он сам не смел заглянуть. И почему-то его слова попадали точно в цель.

— Кажется, проблема в том, что ты сам не до конца решил, кем хочешь быть рядом с ним… — добавил Вэй Усянь без привычной насмешки в голосе.

— Я уже решил.

— Тогда перестань вести себя так, будто замуж тебя выдают насильно, — фыркнул Вэй Усянь.

Цзян Чэн едва слышно скрипнул зубами. Он снова взял в руки первый вариант шелка и сжал его чуть сильнее в руках. А потом, решив что-то для себя, коротко усмехнулся.

— Замолкни и передай портному, что я возьму этот.

— Другое дело! — обрадовался Вэй Усянь, — я уж подумал, ты решил сбежать не только от выбора, но и из столицы. И пришлось бы Его Величеству бегать искать тебя по окрестностям.

— Не дождешься, — коротко бросил Цзян Чэн, проводя пальцами по ткани, окончательно уверяясь в собственном решении.

Chapter Text

Гарем гудел как потревоженный улей. Новость о том, что император отпускает всех желающих с щедрым приданым, хоть и витала в воздухе последние дни, все же стала для многих шокирующей.

По длинным мраморным коридорам, разносились взволнованные голоса сбившихся в группки наложников, обсуждавших планы на дальнейшую жизнь. Кто-то, не сдерживая слез радости, уже укладывал в сундуки дорогие ткани и украшения, собираясь в родные края, к семьям, которые давно потеряли надежду увидеться вновь. Теперь они возвращались. Свободные, красивые, образованные и с деньгами, которых хватило бы на безбедную жизнь до конца дней.

Оуян, один из первых начал хлопотать об их отъезде с Мянь-Мянь, надеясь как можно скорее отправиться к ее родителям, чтобы получить разрешение на свадьбу. Но были и те, кто замер в растерянности. Для тех, у кого не было семьи и родственников, стены дворца были единственной защитой и они не строили планов о возвращении.

Сяо Синчэнь лично обходил покои каждого и его спокойный, мягкий голос действовал лучше любых успокоительных отваров. Он обещал, что никто не будет выброшен на улицу против воли.

— Кто захочет остаться во дворце несомненно получит такую возможность, — повторял он, останавливаясь рядом с напуганными молодыми людьми, — император ценит вашу преданность.

Многие тут же, едва ли не падая ему в ноги, просили разрешения остаться во дворце. Они готовы были быть кем угодно, лишь бы их не выгоняли на улицу в неизвестность. И Сяо Синчэнь обещал позаботиться о каждом. Лишь Сюэ Ян, казалось, не испытывал никаких эмоций. Пока воздух вокруг него дрожал от всхлипов и восторженных криков, он спокойно сидел на мягких подушках в углу комнаты. Его взгляд, острый и насмешливый, с полным безразличием скользил по лицам тех, с кем он провел рядом не один год.

В тонких пальцах он лениво крутил бусы из зеленых камней, одно из немногих украшений, что он получил за все время, что прожил в гареме. Синчэнь, проходя мимо, невольно задержал на нем взгляд. Сюэ Ян провел в гареме не один год, но никогда не был в числе фаворитов. Не потому, что ему не хватало красоты или ума, а потому, что он никогда к этому не стремился. Пока другие наложники из кожи вон лезли, чтобы привлечь внимание императора, Сюэ Ян развлекался иначе. Он плел интриги и распускал слухи. И делал это не ради власти или ночи в императорской постели, а просто чтобы посмотреть, как его жертвы будут выкручиваться. Для него это было единственным способом не сойти с ума от скуки в этих стенах.

Сюэ Ян был в своей комнате, когда Синчэнь, наконец закончив с делами гарема, тихо постучал. Дверь отворилась почти сразу, Сюэ Ян отступил на шаг, молча пропуская гостя внутрь, но в его прищуренных глазах мелькнуло неподдельное удивление. Он не ожидал, что смотритель придет к нему, когда в гареме столько дел и хаоса.

— Ты собираешь вещи? — голос Синчэня прозвучал глухо.

Его взгляд скользнул по кровати, на которой в беспорядке лежали темные ханьфу. Сюэ Ян никогда не любил яркие цвета.

— Не всё… — он бросил на кучу одежды еще один пояс, — только то, что может пригодиться в дороге. Лишний хлам мне ни к чему.

— Куда ты пойдешь? — Синчэнь сделал шаг к нему, и в этом движении было столько скрытой тревоги, что воздух в комнате, казалось, стал тяжелым, — один, без защиты… без…

— Без защиты? — Сюэ Ян резко обернулся, и на его губах заиграла привычная колючая усмешка, — от кого мне нужна защита, Синчэнь? Я прекрасно знаю что такое — свободная жизнь. Мне здесь больше делать нечего.

— Сюэ Ян… — Синчэнь не выдержал и рванулся вперед, перехватывая его руку. Его пальцы крепко сомкнулись на запястье Яна, — ты почти забыл, какой он, этот большой мир. Да и я…

Сюэ Ян замер. Он не вырвал руку, хотя мог бы. Медленно подняв голову, посмотрел на Синчэня с вызовом, за которым пряталось странное, болезненное ожидание.

— Что «ты»? — выдохнул он.

— Без тебя… — Синчэнь запнулся, и его голос на мгновение сорвался, обнажая всю глубину его страха и отчаяния, — я уже не смогу.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Впервые за годы их знакомства Синчэнь признал свою зависимость от того, кого должен был опекать, а Сюэ Ян внезапно осознал, что внутри него еще есть нить, способная связать его с чем-то человеческим.

— Вот, значит, как, — Сюэ Ян усмехнулся, скрестив руки на груди.

Он стоял посреди своей полупустой комнаты, глядя на Синчэня с невыносимой, торжествующей насмешкой, за которой вечно прятал растерянность, — значит, не можешь без меня…

— Ты и сам это знаешь, — тихо ответил Синчэнь. В его голосе не было стыда, только правда от которой он так долго бежал, и которая наконец его настигла.

— Тогда пойдем со мной, Сяо Синчэнь, — Ян сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его глаза лихорадочно блестели, — или этот проклятый дворец, эти стены, твои правила и долг важнее?

Синчэнь медленно поднял руку и коснулся его плеча, сминая пальцами темную ткань ханьфу.

— Они важны, — эти слова прозвучали для Сюэ Яна, смертельным приговором, но после небольшой паузы, Синчэнь продолжил, — но не важнее тебя, твоих желаний и твоего будущего… — его ладонь скользнула выше, к шее Сюэ Яна, — и я хочу быть рядом, когда это будущее настанет. Хочу быть тем, кто сделает его таким, о котором ты мечтал…

Сюэ Ян замер, перестав дышать. Он ждал нравоучений, ждал, что Сяо Синчэнь будет уговаривать его остаться, предложит место во дворце и несложную работу. А вместо этого, он предложил ему себя. Сюэ Ян медленно кивнул, его привычная маска насмешливой уверенности пала и он сам сделал шаг навстречу, стирая последние капли сомнений.

Их объятие было легким, почти неощутимым, словно они все еще боялись спугнуть это внезапное доверие, и в этой тишине, в этом едва уловимым соприкосновении, было больше силы, чем во всех императорских указах. Когда Сюэ Ян склонился и коснулся его губ своими, это мягкое, целомудренное прикосновение стало не просто ответом предложение Синчэня. Это было самое важное обещание. Обещание никогда больше не отпускать его, через что бы им ни пришлось пройти.

Сюэ Ян не умел говорить красиво о любви, не умел показывать свои чувства открыто, но сейчас, в руках Синчэня, он впервые захотел этому научиться. Больше не было гарема, интриг и золотых клеток. Были только они двое и огромный, пугающий мир, в который они теперь войдут вместе.

***

Следующие недели пролетели так быстро, что Цзян Чэн едва успевал замечать смену дней. Сначала это были просто редкие напоминания о предстоящей свадьбе: вежливые приглашения, обсуждения деталей, нескончаемые вопросы, на которые от него, по какой-то нелепой причине, ждали ответов. Но очень скоро всё это превратилось в непрерывный поток. Дворец окончательно утратил привычный порядок: коридоры заполнились людьми, голоса не стихали ни днём, ни ночью, а любое свободное пространство оказывалось занятым тканями, украшениями, списками и планами.

Цзян Чэн вдруг осознал, что постепенно привык к этой суете, к ритму, разговорам и взглядам. И больше не пытался сбежать или отстраниться от происходящего. Иногда он ловил себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру среди этой бесконечной толпы и, находя, невольно замирал на мгновение. Лань Сичень выглядел так же, как всегда в последнее время. Уравновешенный, светлый, с этой своей невозможной мягкостью во взгляде. Словно всё происходящее не было для него ни бременем, ни обязанностью, лишь чем-то естественным и правильным. В этом безумии он оставался оплотом надежности и безмятежности. И это, вопреки всему, странным образом успокаивало.

День свадьбы неумолимо приближался. И чем меньше оставалось дней, тем больше людей становилось во дворце. Гости прибывали и прибывали и казалось им нет конца. Родители и сестра с семейством Цзинь по расчетам должны были прибыть поздно вечером накануне церемонии. Но с самым большим волнением и неким трепетом Цзян Чэн ждал приезда Сяо Мин, нехотя признавая самому себе, что успел по ней соскучиться. Судя по последнему от нее письму, принцесса, со своим уже официальным женихом, должна была приехать за день до свадьбы.

Цзян Чэн решил встретить ее у городских ворот самолично. Тем более, это позволило ему хоть ненадолго вырваться из суеты дворца. Несмотря на раннее утро, столица уже жила своей привычной жизнью: зазывала, шумела, двигалась в своем привычном ритме, но как будто одновременно с этим замерла в ожидании скорого праздника.

Когда Цзян Чэн выехал за городские ворота, вдали уже виднелась процессия. Он был уверен, что это принцесса и вскоре, стало очевидно, что не ошибся. Они приближались быстро. Впереди несколько всадников, за ними повозки, знамёна, сопровождение. Но взгляд сам собой цеплялся за одну фигуру. Она ехала чуть впереди остальных, не прячась за свитой и не соблюдая положенной дистанции, словно правила существовали где-то отдельно от неё.

Цзян Чэн невольно усмехнулся — кажется, кому-то не терпелось скорее оказаться во дворце раньше собственной свиты. Когда расстояние сократилось, Сяо Мин заметила его сразу и, пришпорив своего коня, поскакала еще быстрее. Цзян Чэн же немного напрягся, не придется ли снова, как в первую их встречу, ее спасать, если ее жеребец опять взбрыкнет? Но к счастью, ничего подобного не случилось и вскоре принцесса поравнялась с ним.

— Цзян Ваньинь! — обрадовавшись, воскликнула она, — жив, здоров, цветешь и пахнешь! Да еще и сам меня встречаешь!

— Я не мог пропустить твой приезд, — усмехнулся Цзян Чэн.

— Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась Сяо Мин, и сходу добавила, — я уже могу сказать: а я же говорила?!

— Нет, — фыркнул Цзян Чэн.

— А я скажу! Я так и знала, что дело кончится свадьбой! — приосанилась Сяо Мин, очень гордая собой, — это было очевидно.

— Еще скажи с первого взгляда, — закатил глаза Цзян Чэн.

— Ну не с первого, — признала принцесса, — с третьего… Может, с четвертого. Но в любом случае я в восторге, ты умудрился влюбить в себя самого завидного жениха не только в вашей стране, но на всем континенте!

— Я… Не специально, — отчего-то смутился Цзян Ваньинь.

— И мне нужны подробности! — тоном не терпящих возражений заявила Сяо Мин.

— Ни за что!

— О, это мы еще посмотрим, Цзян Ваньинь!

Цзян Чэн только хмыкнул и развернул коня, трогаясь вперёд. Сяо Мин без лишних слов поравнялась с ним, будто так и должно было быть.

— А где твой жених? — спросил Цзян Чэн, оглядываясь все еще тянущуюся позади процессию.

— Отстал, — пожала плечами Сяо Мин, — сказал, что нам есть о чем посекретничать.

— Твой Цинь Тао святой мужик, — покачал головой Цзян Чэн.

— Других не держим, — фыркнула Сяо Мин, — но не обольщайся, это не спасет тебя от допроса.

Сяо Мин прищурилась, явно уже прикидывая, с какой стороны лучше зайти, но вместо ответа только пришпорила коня. Они вместе направились к воротам, оставляя за спиной шумную вереницу свиты. Впереди их ждал дворец и долгожданная всеми свадьба.

***

Дворец, ещё недавно погруженный в тревогу, тонул в золоте, цветах и ароматах лучших вин. Этой суматохе и ожиданию праздника было настолько легко поддаться, что даже Сюэ Ян, вопреки своему колючему нраву, решил остался во дворце до конца празднеств.

Сидя в тени резных колонн, он наблюдал за тем, как Синчэнь носится по двору, помогая слугам. Он расставлял вазы, проверял качество блюд и давал советы, которые даже Сюэ Ян признавал дельными. Когда пир наконец отшумел, а последние гости разъехались, они наконец вместе покинули дворцовые стены.

Синчэнь вел Сюэ Яна за собой, вновь открывая ему жизнь большого города, с его шумом, смехом, музыкой и запахами. Он показал ему узкие улочки, со стертыми камнями мостовой, уютный, приземистый дом с черепичной крышей, где прошло его детство, фруктовые сады, в которых было тихо и спокойно…

Неподалеку от его дома, располагался маленький, но оживленный рынок. Среди ярких лотков и крикливых зазывал Сюэ Ян увидел магазинчик. Старый, обветшалый, с покосившейся вывеской, на которой уже нельзя было разобрать названия. Его окна запылились, а на пороге скопился сухой мусор. Но в его запустении была странная привлекательность.

Сюэ Ян открыл дверь, которая со скрипом отворилась, прошел внутрь и прищурился, разглядывая пустые полки.

— Видимо, торговец оказался таким же неудачником, как половина твоих наложников, — кивнул он в сторону пыльного прилавка. В его голосе впервые за долгое время проснулся живой интерес, — бросил всё и сбежал.

— Тебе нравится это место? — взгляд Синчэня прошелся по пустым полкам, — здесь такое запустение…

— Здесь можно было бы устроить что-то интересное, — Сюэ Ян усмехнулся, но на этот раз без капли иронии и яда, — подальше от дворца с его правилами… и ближе к людям, которых так весело обводить вокруг пальца.

— И что же? — Синчэнь скрыл улыбку, наблюдая за тем, как Сюэ Ян обходит заброшенные прилавки, — ты хочешь торговать тканью, специями или может, благовониями?

— Нет… — в голосе прозвучало искреннее пренебрежение, — это все слишком просто. Ткани рвутся, благовония выветриваются, — Сюэ Ян подошел к мутному окну, выходящему на оживленный рынок, и прищурился, глядя на проходящих мимо людей, — шоколад, — вдруг произнес он, и само это слово прозвучало как заклинание, — я хочу торговать сладостями. Но не теми дешевыми леденцами, от которых только зубы болят. Я хочу делать шоколад. Черный и сладкий. Такой, что за один его кусочек можно будет продать душу.

Синчэнь замер, удивленно приподняв брови. Он ожидал чего угодно — оружие, яды, тайные свитки со сплетнями и интригами. Но только не этого.

— Шоколад? — переспросил он, подходя ближе, — но это же невероятно сложно! Тебе понадобятся редкие бобы, печи, знание пропорций…

— Именно! — Сюэ Ян резко обернулся, и его глаза лихорадочно блестели, — в этом и есть смысл. Это почти магия, Синчэнь! Люди будут приходить сюда за каплей радости, а я буду смотреть, как они становятся зависимы от меня и моих рук, — он сделал шаг к нему, и его усмешка стала мягче, почти дразнящей, — ты будешь завлекать всех своими разговорами и манерами, а я буду покорять их сердца своим шоколадом. Разве это не идеальный план?

Синчэнь посмотрел на обветшалые стены лавки, и в его воображении они вдруг наполнились ароматом какао, тепла и покоя. Он понял, что Сюэ Ян нашел свой способ дарить что-то хорошее, оставаясь при этом самими собой. Немного опасным, хитрым и бесконечно увлеченным.

Он подошел к Сюэ Яну вплотную, взял за руку и мягко, но уверенно повернул к себе лицом. В полумраке старого магазина его глаза светились такой искренностью, что на миг стало трудно дышать.

— Хорошо, — прошептал Синчэнь, вглядываясь в черты лица, которые стали для него дороже всех сокровищ императорского дворца, — если это сделает тебя счастливым, у тебя будет столько шоколада, сколько ты сам пожелаешь. Я найду лучшие рецепты, привезу самые редкие бобы… Больше ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Я обещаю тебе это.

— Я запомню твое обещание, — серьезно произнес Сюэ Ян, и в его голосе проскользнула привычная, но теперь почти ласковая угроза, — и только посмей меня обмануть, Сяо Синчэнь!

От Сюэ Яна по-прежнему пахло сахаром. Этот запах въелся в его кожу, в его волосы, в саму его суть. И Синчэнь знал, что этот аромат теперь в его жизни навсегда. Они стояли среди пыли заброшенной лавки, и именно здесь, в этих стенах начиналось их будущее с грядущим счастьем и горько-сладким вкусом перемен.

***

На следующий день Цзян Чэн проснулся еще до рассвета. Ночь он провел в доме Вэй Усяня, чтобы к полудню, как и планировалось поехать за Лань Сиченем во дворец. Некоторое время Цзян Чэн просто лежал, уставившись в одну точку, пытаясь понять почему за окном так шумно. Осознав почему, он коротко выдохнул — сегодня. Этот день наконец настал и к удивлению, он не чувствовал ни паники, ни волнения, лишь легкое предвкушение.

Полежав ещё немного и окончательно убедившись, что уснуть больше не выйдет, Цзян Чэн всё же поднялся и вышел из своих временных покоев. Дом Вэй Усяня и младшего принца уже не спал. Кто-то гремел посудой, слуги, коих казалось стало слишком много, носились в последних приготовлениях. В воздухе стоял аромат благовоний и почему-то навевал на Цзян Чэна воспоминания о его доме в Пристани Лотоса.

— О, проснулся, — раздался бодрый голос Вэй Усяня. Слишком бодрый для такого раннего утра.

— А ты вообще спал? — прищурился Цзян Чэн.

— Конечно, — невозмутимо ответил Вэй Усянь, — пару часов. Мне хватило. А вот тебе стоило бы поспать подольше, подозреваю тебя ждет долгий день и бессонная брачная ночь.

— Вэй Усянь! — рявкнул Цзян Чэн.

— Что? — тут же вскинул руки тот с самым невинным видом.

— Заткнись!

— Ой, ладно-ладно, ни за что не поверю, что вы еще не…

— Еще одно слово и я тебе ноги переломаю.

— Какой грозный, — закатил глаза Вэй Усянь, — боюсь-боюсь.

— Лучше скажи, где Яньли? — спросил Цзян Чэн лишь бы сменить тему, которую обсуждать ни с кем он не собирался. Тем более со своим беспардонным братом.

— Кормит завтраком Цзинь Лина, — Вэй Усянь кивнул в сторону столовой, — тебе тоже между прочим не помешало бы.

Еда последнее, что сейчас интересовало Цзян Чэна, но вот перекинуться парой слов с сестрой, он был не прочь. Вчера они приехали слишком поздно и сильно уставшие, чтобы вести душевные разговоры. Яньли нашлась точно там, где и сказал Вэй Усянь. Она с нежностью смотрела на Цзинь Лина, который значительно подрос с их прошлой встречи и теперь размазывал по себе кашу. Яньли заметила Цзян Чэна едва он вошел.

— А-Чэн! — улыбнулась она, протягивая руки.

Цзян Чэн на мгновение замер, будто этот жест всё ещё мог его смутить, а потом всё же подошёл. Яньли обняла его легко, как делала это всегда — спокойно, тепло, без лишних слов. И от этого в груди вдруг стало неожиданно тихо.

— Ты рано встал…

— Ты тоже.

— О, А-Лин всегда встает с рассветом, — вздохнула Яньли, с едва уловимой усталостью в голосе, но тут же улыбнулась, глядя на сына, потом подняла взгляд на брата, — нервничаешь?

— Нет, — покачал головой Цзян Чэн, — скорее жду…

— Он ждет, чтобы все поскорее закончилось, — прокомментировал вошедший в столовую Вэй Усянь.

— Замолкни, — беззлобно ответил Цзян Чэн.

Яньли чуть отстранилась, окинула его внимательным взглядом и аккуратно поправила выбившуюся прядь волос.

— Тебе нужно поесть, — сказала она мягко, но настойчиво.

— Силы тебе сегодня понадобятся, — согласился Вэй Усянь, а затем, заметив уничтожающий взгляд Цзян Чэн, с усмешкой добавил, — чтобы не упасть с лошади. Опозоришься перед всем городом!

— Ладно, — легко согласился Цзян Чэн.

— Так просто, что даже подозрительно, — прищурился Вэй Усянь, заставив Цзян Чэна закатить глаза.

Яньли тихо рассмеялась и поставила миску с кашей перед Цзян Чэном. Цзинь Лин тем временем уставился на дядю с серьёзным, почти изучающим видом, будто пытался понять, что это за человек и зачем он тут. Потом вдруг решительно потянулся к нему через стол.

— Осторожно, — не успела договорить Яньли.

Маленькая ладонь крепко вцепилась в рукав Цзян Чэна, тут же оставляя липкое пятно. Ткань неприятно потянулась, но Цзян Чэн даже не отдёрнул руку, только опустил взгляд. Цзинь Лин довольно что-то пробормотал, размахивая свободной рукой.

— По-моему, он сказал, что ты сегодня будешь самым красивым, — перевел Вэй Усянь.

— Он просто сказал «ма», — невозмутимо ответил Цзян Чэн.

— Не спорь с ребенком.

Яньли мягко улыбнулась, аккуратно вытирая руки Цзинь Лина. Мальчик тут же снова потянулся к миске, будто ничего и не произошло, а она только покачала головой, тихо вздыхая с привычной нежностью. На мгновение всё вокруг будто замедлилось: этот простой утренний шум, беспечные разговоры и тихий смех. Почти как дома, почти как раньше. Цзян Чэн лениво ковырялся в своей миске, почти не ощущая вкуса еды, но все же пытался запихнуть в себя хоть что-то, чтобы и правда не пошатнуться от головокружения в самый не подходящий момент.

Идиллия продлилась недолго, уже через несколько минут появилась Сяо Мин, такая же подозрительно бодрая, как и остальные.

— А, вот ты где, женишок! — объявила она, заприметив Цзян Чэна.

— Уж неужели обыскалась меня? — хмыкнул Цзян Ваньинь, отставляя от себя миску.

— Тебе пора собираться, народ ждет зрелища!

— А ты его главный зритель, — закатил глаза Цзян Чэн.

— Само собой, — подтвердила принцесса. Она окинула его быстрым, цепким взглядом с головы до ног, словно уже мысленно примеряла на него свадебные одежды.

Цзян Чэн молча встал из-за стола и прошел в комнату, где его уже ждали слуги, чтобы помочь приготовиться. Когда он вошел, от обилия красного и золотого в глазах снова зарябило. Его наряд уже ждал, переливаясь бликами в утреннем свете. Цзян Чэн на мгновение задержался на пороге, оглядываясь. Сяо Мин тут же пихнула его в бок.

— А ты собираешься смотреть, как я одеваюсь? — с недоверием уточнил Цзян Чэн.

— А чем ты меня можешь удивить, что мне нужно уйти? — фыркнула Сяо Мин.

— Отвернись.

— Я должна контролировать процесс! — заявила принцесса, скрестив руки на груди, — я не позволю сделать из тебя чучело!

— Это слуги из дворца, ты всерьез думаешь, что они способны на подобное? — закатил глаза Цзян Чэн.

Тем временем слуги почтенно замерли, не решаясь вступать в их дискуссию и ждали приказа.

— В свадебных делах нельзя никому доверять, кроме себя самой! — с делом знатока заявила Сяо Мин.

— Это просто невозможно, — проворчал Цзян Чэн.

— Если ты сейчас же не начнешь готовиться, то опоздаешь на собственную свадьбу, — разглядывая обилие золотых заколок, сказала Сяо Мин.

Цзян Чэн тяжело вздохнул. Хорошо еще, что Вэй Усянь был чем-то занят и не присоединился к комментированию его внешнего вида.

— Начинайте, — бросил он слугам.

Те мгновенно ожили. Ткань мягко зашуршала, когда Цзян Чэн скинул с себя верхний слой, оставшись только в нижних одеждах. Сначала был тонкий шелк, почти невесомый, скользящий, он лёг на тело, словно вода. Затем следующий слой, плотнее и тяжелее. Движения слуг были выверенными и точными, они действовали быстро и уверенно. Сяо Мин наблюдала за ними с видом человека, который каждый день принимал участие в свадебных приготовлениях.

— Ровнее, — бросила она, — складка уходит.

Слуги тут же безропотно поправили ткань. Последним слоем на него надели тяжелое, плотное ярко-красное ханьфу, щедро расшитое золотыми нитями и драгоценными камнями. Теперь вес стал ощутимее, но именно от этого ощущения Цзян Чэну захотелось выпрямиться и гордо приосаниться. Слуги аккуратно расправляли рукава, выравнивали ворот, фиксировали пояс.

Сяо Мин обошла его по кругу, оценивающе окинула цепким взглядом и довольно цокнула языком.

— Неплохо-неплохо, — прокомментировала она, — достойно для будущего мужа самого императора.

Цзян Чэн не ответил. Слуги тем временем приступили к работе с его волосами — они распустили его тугой узел, , и тёмные пряди тяжело рассыпались по плечам. Один из слуг осторожно взял гребень, но не успел даже коснуться, как Сяо Мин резко щёлкнула языком.

— Так, тут я сама.

— Серьезно? — уже почти не удивляясь, спросил Цзян Чэн.

— Конечно! Я между прочим в своем дворце половину его обитателей привожу в порядок перед приемами!

— Это многое объясняет, — пробормотал Цзян Ваньинь.

Сяо Мин проигнорировала его замечание. Её пальцы оказались неожиданно ловкими и уверенными. Она быстро разобрала пряди, провела гребнем, сначала резко, потом мягче, будто подстраиваясь под него. Цзян Чэн замер, кроме сестры в его далеком прошлом, никто не расчесывал его волосы. Ощущение было непривычным, чуждым, но скорее приятным.

— Не дергайся, — приказала Сяо Мин.

— Я не…

— Ты собирался, — отрезала принцесса.

Она собрала волосы в высокий пучок, туго, как и полагалось, но не так, чтобы тянуло кожу. Заколки одна за другой легли на место, золото мелькало в чёрных прядях, закрепляя узел. Потом она чуть отстранилась, прищурилась, и вдруг снова наклонилась ближе, поправляя прядь у виска.

— Хорош, — выдала свой вердикт Сяо Мин.

Цзян Чэн хотел было возразить, но увидел свое нечеткое отражение в полированном металле. Это все еще был он, но уже немного другой — более резкий, более статный, чуть более взрослее. И как будто бы более весомее.

— Ну что, вы тут закончили? — в комнату вошел Вэй Усянь.

— Закончили, — кивнула Сяо Мин, — твой брат достоин самого императора. Или сам император достоин твоего брата.

— Ого! — вырвалось у Вэй Усяня, когда Цзян Чэн обернулся. Он смотрел будто видел собственного брата впервые и, что подозрительно, молчал.

— Что? — недоверчиво прищурился Цзян Чэн.

— Сяо Мин права, — без привычного насмешливого тона ответил Вэй Усянь.

— Пора, — сказала Сяо Мин, и на этот раз без тени шутки.

В этот момент в комнату вошла Яньли. Она остановилась на пороге, словно боялась помешать, но взгляд её почти сразу нашёл Цзян Чэна. И на мгновение она просто замерла.

— А- Чэн…

В её голосе не было ни удивления, ни смеха, только мягкое, почти неуловимое тепло. Она сделала несколько шагов вперёд, медленно, будто давая себе время рассмотреть его как следует. Цзян Чэн невольно выпрямился сильнее, чувствуя на себе этот взгляд. Не колкий, как у Вэй Усяня. Не оценивающий, как у Сяо Мин. Совсем другой — нежный, гордый. Яньли остановилась совсем рядом, протянула руку и легко провела пальцами по его плечу, разглаживая невидимую складку, хотя слуги уже давно всё выровняли.

— Ты… Такой красивый, А-Чэн…

Цзян Чэн не нашелся что ответить, боясь, что его голос дрогнет так же, как у Яньли, но в что-то туго сжалось. На мгновение закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а потом коротко кивнул, будто самому себе.

— Пойдем.

Во дворе было шумно и многолюдно. Лошади перебирали копытами, украшенные алыми лентами, слуги сновали туда-сюда, проверяя последние детали, а у ворот уже толпились зеваки. Кто-то вытягивал шеи, кто-то шептался, кто-то просто ждал. Хоть краешком глаза увидеть, если не самого императора, то его жениха, казалось хотело полгорода. Цзян Чэн остановился на верхней ступени, оглядывая толпу. Он невольно выпрямился и приосанился. Среди заметивших его тут же прошелся нестройный шепот. Даже с расстояния Цзян Чэн слышал в нем восхищение.

— Ого, вот это размах! — восхищенно отозвалась Сяо Мин позади него, оглядывая людей, — похоже, ты сегодня главное зрелище.

— Не напоминай, — ворчливо отозвался Цзян Чэн, но вдруг осознал, что не испытывает ни капли раздражения от того, что люди откровенно пялятся на него. Нравится им смотреть? Пусть смотрят на здоровье.

— Мы поедем следом, — заявила Сяо Мин, — я не собираюсь пропускать ни секунды этого зрелища.

— А почему ты одна? — опомнившись, спросил Цзян Чэн.

— Тао-гэ вместе с младшим принцем и мужем Яньли еще на рассвете уехали во дворец, — пояснила Сяо Мин.

— Следить, чтобы твой жених не передумал, — вставил Вэй Усянь.

Цзян Ваньинь закатил глаза, ничего не ответив. А слуга тем временем подвел его коня, с которым не расставался с самого первого дня во дворце. Животное было украшено алыми лентами и золотыми подвесками, которые тихо звенели при каждом движении. Цзян Чэн бросил на него быстрый взгляд, затем, немедля, спустился по ступеням. Толпа у ворот заметно оживилась. Кто-то ахнул, кто-то попытался протиснуться ближе, шепот стал ощутимо громче.

Цзян Чэн окинул взглядом людей и одним уверенным движением вскочил в седло. Он натянул поводья, выпрямился в седле и бросил короткий взгляд вперёд — туда, где уже открывались ворота и за ними начиналась улица, заполненная людьми. И в этот момент все окончательно стало реальным, Цзян Чэн понял, что это все происходит именно с ним — это его свадьба, именно он жених и все смотрят на него. Эта мысль не вызвала в нем отторжения, только чувство того, что теперь любая его оплошность будет на виду и теперь точно нельзя позориться. Например, упасть с коня.

Конь Цзян Чэна плавно тронулся с места, и вместе с этим двинулась и вся процессия. Впереди двое всадников в темных доспехах, расчищали дорогу. По бокам еще несколько, держась на расстоянии вытянутого копья. Сзади тянулась вереница слуг, неся свертки, коробки, украшенные красными лентами. Цзян Чэн же ехал в центре — неторопливо, ровно, как того требовал обычай.

Люди расступились быстро, но неохотно, пытаясь рассмотреть его получше. Они шептались, переглядывались, дети махали руками и пытались идти в ногу с процессией. Кто-то бросил цветок пиона прямо под копыта его коня, потом упал второй, а затем еще. Вскоре, осмелев, толпа бросала лепестки горстями, вместе с пожеланиями долгих лет и благословенного союза. Лепестки ложились под копыта плотным ковром, мягко пружиня при каждом шаге. Несколько зацепились за рукава и за гриву коня, но Цзян Чэн не стряхивал их. Он гордо смотрел вперед, едва заметно улыбаясь, когда слышал восхищенные голоса.

Улицы медленно сменялись одну на другую, толпа постепенно редела — чем ближе к дворцу, тем больше становилось стражи, тем сильнее оттесняли людей. Впереди показались распахнутые настежь дворцовые ворота. Сердце Цзян Чэна забилось чаще, вот он тот момент, которого все ждали. Да что отрицать — он сам этого ждал не меньше, хоть никому и никогда не признался бы.

Цзян Чэн неторопливо въехал во внутренний двор, украшенный с той щедрой, почти вызывающей роскошью, которую могли позволить себе только в императорском дворце. Алые полотнища тянулись от колонны к колонне, мягко колыхаясь на ветру, словно живые. Золото было повсюду: в вышивке, в узорах, в подвесках, которые тихо звенели, ловя малейшее движение воздуха. Над головами тянулись гирлянды из шелковых лент и фонарей, каждый украшен тонкой резьбой и кистями, переливающимися в свете.

Вдоль проезда выстроились ровные ряды стражи: неподвижные, с идеально ровными спинами и гордо поднятыми головами — для них было честью нести службу на императорской свадьбе. Чуть дальше ближе к ступеням ведущим к дворцу стояли чиновники и гости. Конь подъехал вплотную и остановился у лестницы, устланном плотным алым ковром, и Цзян Чэн, чуть помедлив, легко соскользнул из седла. Он выпрямился и посмотрел вверх, туда, где его уже ждал Лань Сичень. В ярко-красном свадебном ханьфу, улыбающийся своей невозможной улыбкой и потрясающе красивый. Цзян Чэн на мгновение замер и кажется забыл, что нужно дышать. Лань Сичень стоял посреди этого алого-золотого великолепия и смотрел только на него. Так как не смотрел больше ни на кого, Цзян Чэн почему-то в этом был уверен. И именно в этот момент все куда-то отступило и стало неважным — оставшаяся за воротами толпа, стража, перешептывающиеся чиновники.

Наконец Цзян Чэн сделал шаг вперед, преодолев первую ступеньку. Потом еще одну и еще. Он не торопился, как того и требовал то ли обычай, то ли этикет. И с каждым шагом внутри все сжималось сильнее, а Лань Сичень его ждал, продолжая внимательно смотреть на него. Когда Цзян Ваньинь поднялся на последнюю ступень, между ними остался один единственный шаг.

— Ваше Величество, — Цзян Чэн склонил голову, пряча улыбку.

— Генерал Цзян, — Лань Сичень поклонился в ответ и протянул руку.

Он вложил свою руку в ладонь Лань Сиченя. На короткий миг их взгляды встретились: прямо, без привычной осторожности. И в этом взгляде не было ни трона, ни титулов. Только ожидание. И что-то еще… Что Цзян Чэн не стал сейчас разбирать.

— Я же говорил, что тебе пойдет красный? — тихо спросил Лань Сичень.

— Думаешь, мне идет? — усмехнулся Цзян Чэн.

— Безумно, — совершенно серьезно ответил Лань Сичень.

— Не так сильно, как тебе.

— Готов с этим поспорить.

Рядом кто-то деликатно кашлянул, возвращая их обоих в реальность. Они развернулись одновременно и, все еще держа друг друга за руки, направились вперед вглубь дворца в зал для церемоний. Цзян Чэн слышал, как люди позади них пришли в движение, направляясь следом. Где-то среди них должны были быть и его родители, и Яньли с мужем, и Вэй Усянь с младшим принцем, и Сяо Мин со своим женихом. Он не мог обернуться, но надеялся, что они смотрят на них, на этот важный для них момент.

Зал для церемоний был залит светом, украшен все тем же красным шелком, что был везде, в глубине него возвышался алтарь предков. С каждым шагом Цзян Чэн неосознанно сжимал руку Лань Сиченя все крепче, а тот лишь привычно мягко улыбался, словно так и должно было быть. Когда они дошли до подножия алтаря, раздался голос церемониймейстера:

— Остановитесь.

Голоса позади них мгновенно стихли, все замерли, почтительно склонив головы.

— Волнуешься? — едва слышно спросил Лань Сичень, делая шаг и вставая плечом к плечу.

— Нет, — так же тихо ответил Цзян Чэн.

— Врешь, — улыбнулся Сичень.

— Вру, — подтвердил Ваньинь.

— Первый поклон земле и небесам! — объявил церемониймейстер, не обращая внимания на их перешептывания.

Лань Сичень и Цзян Чэн синхронно подняли руки и склонились в первом поклоне.

— Второй предкам!

Они снова поклонились.

— И друг другу.

На этот раз Цзян Чэн не торопился. Он посмотрел на Лань Сиченя и все вокруг куда-то отступило, люди вокруг них, суета, даже сам зал, снова это чувство, когда они остались лишь одни. Лань Сичень смотрел на него со своей непоколебимой стойкостью и спокойствием, словно сделал лучший выбор в своей жизни. Цзян Чэн полностью разделял это чувство, тот момент, когда он вступил в армию и встретил своего императора был самым правильным, что могло бы быть.

Цзян Чэн уверенно склонился, а когда выпрямился снова поймал взгляд Лань Сиченя, который был теперь не просто его императором, а был его мужем. И от осознания внутри что-то сладко защемило, как никогда прежде.

Церемониймейстер что-то продолжал говорить, зал ожил, люди зашевелились, но эти слова прошли мимо. Цзян Чэн почти не слышал их, он только чувствовал, как его руку снова держат: спокойно, уверенно, будто так и должно быть.

— Давай сбежим? — негромко, но совершенно неожиданно предложил Лань Сичень.

— Что?

— Сбежим, — повторил Лань Сичень, — пусть этот день будет только нашим.

— Но банкет… — неуверенно начал Цзян Чэн, понимая, что предложение звучит слишком заманчиво, — нас же будут искать.

— Не будут, — хитро улыбнулся Лань Сичень, — Мэн Яо обещал все устроить.

— Ты уверен, что хочешь сбежать с банкета собственной свадьбы? — фыркнул Цзян Чэн.

— Я уверен, что хочу провести этот день только с тобой.

— Ладно, но если нас догонят и вернут назад, я скажу, что это ты меня похитил.

— Беру ответственность на себя, — кивнул Лань Сичень.

— Ты невозможный, — с неожиданной для себя нежностью в голосе ответил Цзян Ваньинь.

— За это я тебе и нравлюсь, — улыбнулся Сичень.

— Это правда! — серьезно кивнул Цзян Чэн.

Не сказав никому ни слова, они вышли из зала: спокойно и без спешки. Казалось, никто даже не заметил или не посмел их остановить. Или решили подыграть. Конь Цзян Чэна все еще стоял у подножия ступеней, фыркая и перебирая копытами. Цзян Чэн первым вскочил в седло и протянул руку Лань Сиченю, помогая тому устроиться прямо за ним.

— Куда мы едем? — спросил он, натягивая поводья и чувствуя, как крепкой хваткой его обнимают за талию.

— В наш загородный дом. Туда, где нас никто не побеспокоит.

— Наш?

— Наш, — ответил Лань Сичень, крепче сжимая его талию.

Наш — Цзян Чэн словно пробовал слово на вкус. Оно ощущалось теплом и бесконечным счастьем. Он пришпорил коня и они быстро выехали за пределы дворца. Дорога впереди была длинной, а их совместная жизнь тоже.