Chapter Text
Кровососы теперь уходят дальше от логова, чем раньше. Будьте осторожны.
Ему с ними целоваться, что ли? Кровососам запертый склад с одним человеком внутри был не особенно интересен — они по натуре своей любили охотиться там, где водилось побольше живности. Уж контролёр должен был знать.
Но в ответ Двупалов набрал только короткое «ладно». Фауст всё-таки беспокоился. Ещё бы ему не беспокоиться — его с самого Проекта учили защищать своих, внаглую пользуясь подыгрывающими контролёрскими инстинктами, а теперь ему пришлось всё бросить и уйти на другой конец Зоны.
Поразмыслив, Двупалов также сообщил в письменном виде, что ночью будет ливень. Это передавали по радио из «Малахита», поэтому он об этом и знал, а других полезных новостей у него для Фауста не было.
Спасибо. Мне будет проще остаться незамеченным.
Да, глупо было думать, что бывший монолитовец решит переждать ливень в каком-нибудь укрытии по пути. Уж лучше прошагать всю ночь и вымокнуть до нитки.
По прикидкам Двупалова, Фауст уже должен был находиться неподалёку от «Янова». Осталось только проскользнуть мимо дозорных «Корпуса», и вот уже у «Юпитера», а там совсем рядом и Припять…
Припять, родная, проклятая. Она манила сталкеров, как магнит, всех до единого — на север, к урановому сердцу Зоны, к ЧАЭС и Генераторам. Фаусту предстояло свернуть с курса — спуститься в Припяти под землю и выбраться на поверхность уже в Лиманске. Что ждало его на пути, Двупалов не знал, да и вряд ли знал сам Фауст; в Лиманске он никогда не бывал.
Двупалов потёр лоб рукой, неслышно вздохнул и поднялся. Разорванная пси-связь грызла нутро одиночеством, отчётливо острым в последние дни, и вернувшимся с новыми силами желанием рухнуть в долгий запой. Поэтому, наверное, и Фауст писал ему на КПК всякую чушь про кровососов и ждал ответа: хоть какая замена исчезнувшей контролёрской сети. Сам Двупалов, прикинув доступные варианты, решил справляться старым добрым физическим трудом и занялся уборкой склада. Заодно и польза будет.
С каждой новой комнатой запой казался, правда, удивительно заманчивей.
Хмуро поглядев на ведро с собранными осколками от побитой каким-то сталкерским засранцем тары, Двупалов глянул и на сиротливо простаивающий аппарат. Поколебался, но всё же махнул рукой — успеется; поднялся к рабочему столу и поворошил стопку исследовательских журналов, отыскивая последний, свой. Из проведённых над полденцами экспериментов можно было выжать ещё очень и очень много, имея на руках данные — для того он и тащил эту тяжеленную кипу от самой Х5 в своём рюкзаке. И данные имелись, и жизнь была хороша.
Он раскрыл журнал, рассеянно проглядывая страницы прежде, чем перелистнуть их, и от души матюгнулся, когда от входной двери склада пронзительно заголосил звонок.
Двупалов побрёл к кнопке ответа. Склад явно не был построен для его удобства, и к тому времени, как он добрался до домофона, надсадно орущий звонок уже вполне ощутимо действовал на нервы.
— Закрыто, — неприветливо буркнул он, косясь на журнал в руке. — Кто и чего надо?
— Профессор! Я тут уже пять минут стою! Вы почему КПК не проверяете?! Я вам столько раз звонил! Записку даже оставил!
Двупалов сморщился, словно у него разом заныли все зубы. Голос говорившего был до того знакомым, что пробуждал далеко не самые приятные воспоминания.
— Я тебя потому и заблокировал. Ты на кой хрен припёрся?
— За вас беспокоился!
Двупалов поднял брови и ткнул пальцем в кнопку, отключая микрофон. Он слабо надеялся, что аспирант обидится и оставит его в покое.
Звонок настойчиво принялся трезвонить снова.
— Вырублю домофон нахрен! — гаркнул Двупалов. Всё-таки, когда он был пьян, терпеть этот звук было несравнимо проще.
— Пустите внутрь, — с явной нервозностью взмолился Щерба. — Тут… кровососы, говорят, ещё голоднее стали!
— Вот к ним и проваливай! А у меня дела.
— Знаю я, какие у вас дела! Опять пьянствуете! А я вам, между прочим, — голос аспиранта приобрёл до зубовной боли знакомый сахарный оттенок, — на закуску харчей принёс…
Двупалов заинтересовался.
— Каких?
— Свежих, — немедленно воспрял духом Щерба, — два дня как с «Ростка»! Хлеб свежий, и яйца, и колбаски, и… и… как их… фасоль.
— Фасоль, — уточнил Двупалов.
— «Хайнц», — сказал Щерба, — импортная. В соусе.
Двупалов крепко поразмыслил над предложением. Импортная фасоль, конечно, выглядела ничуть не хуже, чем свежие хлеб и яйца, которых в Зоне иначе как на «Ростке» было не сыскать.
— И… и ещё макароны! — с явным отчаянием крикнул в домофон аспирант.
— Никаких макарон! — рявкнул Двупалов. От одной мысли о макаронах хотелось удавиться. — Самогонку берёшь?! Тыща за литр!
— Было же полтыщи! — жалобно воспротивился Щерба.
— Было и сплыло, — беспощадно отрезал Двупалов. Надо было восполнять убытки самому, потому что на Фауста в этом плане надежд было мало. — Так берёшь или нет?!
— Беру, — обречённо сказал Щерба. — Только пустите уже наконец! Тут, кажется, что-то воет… от деревни…
— Ну тогда ты там ещё постой пять минуточек, — пробормотал Двупалов, выключив домофон. Не пускать же кровососов на склад.
Безрезультатно понажимав на умершую кнопку, Щерба принялся долбать по двери кулаком, но в этот раз Двупалов отвечать не собирался. Бросив журнал на кухонный стол, он глянул в печальное ледяное нутро холодильника — опустевшее с тех самых пор, как он выкинул всё, что тут процветало во время его отсутствия.
Надо было открывать дверь. На диете из закаток сидеть не хотелось.
Подождав для верности ещё пару минут, Двупалов всё же включил домофон снова.
— Ты там живой, аспирант?
— А вы как думаете? — обиженно отозвался Щерба. Обиженно, но смиренно. Надо же — в первый раз он возмущался ещё полчаса, а теперь вон как пообвыкся. Хмыкнув, Двупалов открыл дверь.
Настоящий Щерба выглядел до того похоже на фантомного, что аж передёрнуло. И малахитовский полевой ОЗК был точно такой же, и сам он — точно такой же, надутый, как рассерженный воробей.
— Профессор! Вы… вы… — задохнувшись от возмущения, Щерба безнадежно махнул рукой. — Я целый месяц вам дозвониться пытался! Вы где пропадали?!
Двупалов почесал щетину.
— Бухал. Где фасоль?
— Да хоть переодеться дайте!
— А ты что, надолго? — удивился Двупалов. — Я, знаешь, в гости тебя не звал…
— Ну да, ну да, — съехидничал Щерба, — вы только сталкеров привечаете!
Он громко брякнул на стол лёгкий исследовательский шлем и замер, вдруг подметив явные изменения в интерьере.
Обвёл глазами значительно более чистую кухню.
Посмотрел на Двупалова.
— Вы что, — уже с искренним изумлением и некоторой опаской спросил Щерба, — трезвый?
Двупалов сел за стол и пододвинул поближе пепельницу.
— Одна критика от тебя, — невозмутимо сказал Двупалов, вытряхивая сигарету из открытой пачки, — и никакой пользы.
Нехитрое оскорбление прошло мимо сознания аспиранта — настолько тот был шокирован. Молча похлопав глазами, Щерба всё-таки ожил и принялся копаться в рюкзаке. На свет споро появились обещанные хлеб в пакете из старой газеты, десяток яиц в лотке и две банки фасоли с потёртыми этикетками «Хайнц». Те явно проделали долгий путь по складам, прежде чем оказаться в Зоне отчуждения.
Положить колбаски аспирант попытался прямо на журнал, явно памятуя о том, как в былые времена Двупалов использовал свои черновики как салфетки. Двупалов выхватил журнал прямо из-под колбасок.
— На тарелку положи, как человек! Всему учить надо!
— Да вы же сами…
— Свою кандидатскую здесь расстели и на ней обедай, — безжалостно отрезал Двупалов. — Ах да, у тебя ж кандидатской-то…
Щерба засопел.
Двупалов неспешно принялся докуривать свою сигарету. Готовить обед он не торопился — для этого был аспирант. Расчёт оказался абсолютно верным: переодевшись, Щерба уныло пошёл чиркать спичками у плиты. К этому он привык ещё с тех времён, когда орудовал в двупаловской лаборатории, пользуясь тем, что сам Двупалов засел пить не просыхая.
— А это что у вас за журнал? — наконец спросил Щерба уже совершенно невинным тоном.
— «Юный техник», — сказал Двупалов, гася бычок в пепельнице, — рукописное издание.
Щерба уложил колбаски на сковороду.
— А я слышал, — ещё более медовым голосом сообщил он, — кто-то орудовал на «Агропроме» с пси-излучателями… зомбированных приманивал. Сталкеры их там видели.
Не Зона отчуждения, а коммунальная квартира, подумал Двупалов — впрочем, без особого огорчения. Не было ничего странного, что стайку зомбаков заметили у «Агропрома»; НИИ был видным местом, сталкеры часто шастали вокруг в поисках какой-никакой добычи.
— Как раз когда вас на складе не было… — продолжил Щерба совсем уже сахарным тоном.
— Когда это меня тут не было? — не было нужды торопиться с дачей ложных показаний.
— Да вот как раз тогда… я к вам пришёл, а на складе никого, даже домофон ваш не работал.
Он выключил генераторы перед уходом. Тут ничего не работало.
— Может, я его отключил, чтобы ты меня не доставал.
— А как бы вы тогда самогонку сталкерам продавали? — тут же нашёлся с ответом аспирант. Двупалов хмыкнул, и Щерба, словно только этого и ждал, тут же подскочил. — Вы ходили на «Агропром»! Без меня!
— И что мне там делать, с зомбаками-то? — резонно спросил Двупалов. — Я на таких, знаешь, во время преподавательской карьеры вот так насмотрелся…
Щерба немного нервно хмыкнул и перевернул колбаски.
— У меня только два предположения… — он набрал в грудь побольше воздуха. — Либо вы занимались наукой, либо варили мет!
Двупалов молча заморгал.
Щерба с некоторой неловкостью поспешно заинтересовался готовящимся обедом.
— Это кому я его варил? — наконец поинтересовался Двупалов. — Миклухе? Да я в жизни на свободовцев не работал! А уж они, поверь, уговаривали!
Миклуха предложил бы, вероятно, весьма приличные деньги, но он не был уверен, что Фаусту было бы интересно варить мет, а в одиночку ему была куда милей самогонка. Щерба слегка смущённо прокашлялся.
— А про науку вы не отрицаете…
— Колбаски жарь, — хмуро отрезал Двупалов. Щерба, поглядывая на него, плюхнул на сковороду пару яиц, но разговор явно на этом не завершился.
Двупалов потянулся к радиоприёмнику в слабой надежде, что трескотня сталкеров с «Ростка» отвлечёт аспиранта хоть ненадолго. Радио зашипело, затрещало, и наконец ожило:
— …до того, как они вернулись на Дикий остров. Вне всяких сомнений, этот человек является специалистом как минимум в области пси-исследований, чтобы провести подобные манипуляции с памятью и сознанием монолитовцев. И хотя я не хочу бросать напрасную тень на сотрудников «Малахита», у меня есть все основания для подозрений, что подобные квалификации сейчас можно встретить только…
Двупалов выключил радио и глянул на КПК. Ну, точно: вчера пришло сообщение от Рихтера, которое он не прочёл.
Щерба, позабыв про яичницу и колбаски, уставился на него.
— Вы занимались наукой!
Двупалов потёр лоб ладонью. Проклятый полденский спец — как его там, Лодочка? — явно транслировал сообщения по всем доступным ему каналам связи, пытаясь понять, кто же провернул такую операцию на его подопечных.
— Вы занимались наукой и ничего не сказали мне!
Голос Щербы звучал так, будто Двупалов предал этим поступком всё человечество.
— Яичница горит… — одиноко заметил Двупалов. Щерба яростно повернул рычажок на плите.
— И с кем? С кем вы пошли на «Агропром»? Со сталкером, конечно. С каким-нибудь собутыльником, у которого… у которого… даже степени ни одной нет!
— Неоконченное высшее… — задумчиво подтвердил Двупалов. — А жалко. Я бы его рекомендовал… в НИИЧАЗ ему, конечно, лучше не появляться, а в «Малахите» бы мог годик-другой провести…
Он вздохнул и скосил глаза на свой исследовательский журнал. Официальную рекомендацию предоставить он бы всё равно не мог, но какой-нибудь способ нашёл бы — дело было в том, что Фауст совершенно не собирался связывать свою жизнь с высшим образованием. В «Малахите» ему было бы тухло. Да и кто бы нашёл к нему подход? Малахитовцы ходили бы вокруг него и качали важными учёными головами, как вокруг музейного экспоната.
— Рекомендацию. — Щерба развёл руками. Он явно силился подобрать приличные слова. — Вы… вы… нет, вы знаете, это совершенно невозможно! Доставайте свою самогонку!
— Вот это дело, — удовлетворённо крякнул Двупалов и поднялся: нетронутые бутылки все остались в его домашней лаборатории.
И успели покрыться слоем пыли. Двупалов задумчиво мазнул по стеклу пальцем, пытаясь понять, с каких пор на его складе стал залёживаться такой ходовой товар. Дурное влияние Фауста, не иначе; из деликатности подобранную бутылку пришлось обтереть рукавом, а то аспирант, бедолага, совсем бы разволновался.
Деликатность вылетела у него из головы, когда он вернулся в кухню. Двупалов выдернул раскрытый журнал прямо из-под носа у Щербы, захлопнул и звучно припечатал ладонью к столу.
— Хвост не дорос, аспирант, — благожелательно сообщил Двупалов.
Щерба всё ещё ошеломлённо моргал.
— Но… — его взгляд метнулся к радиоприёмнику. — Так это вы… с монолитовцами…
Надо сказать, иногда аспирант всё-таки соображал быстро. Двупалов оставил журнал в покое, не забывая зорко приглядывать за Щербой, и кивнул на плиту:
— А с обедом-то что?
Ноль реакции.
— И почему вы всюду упоминали сто двадцать второго? Он же… ну… — Щерба замялся. — Хотя… вы не спрашивали Скифа, что с ним стало. Так это… — аспиранта наконец осенило. — Это и есть ваш сталкер?
— Ну, не знаю, — сказал Двупалов, сохраняя полное душевное равновесие, — сталкер как сталкер, они все на вид одинаковые. А в такую ерунду кто вообще поверит? Ты б ещё про тайные лаборатории принялся заливать.
Щерба посмотрел на него с нескрываемой завистью, но всё-таки неохотно вернулся к яичнице с колбасками — раскладывать обед по тарелкам. Двупалов вынужден был признать, что после вынужденной диеты в Х5 настоящая свежая яичница с фасолью «Хайнц», да ещё и с колбасками, казалась блистающей вершиной кулинарии.
Опрокинув стаканчик, он зажмурился и блаженно выдохнул. Жизнь была хороша.
— Может, я всё-таки, — умоляюще протянул Щерба, — одним глазком?..
Двупалов не собирался сдаваться.
— Это за какие такие заслуги?
— За обед! Вкусно же.
— Ты мне, старшему нейроинженеру — доктору наук! — предлагаешь исследования за еду продавать?! Ты б ещё сказал — за водку!
Щерба нахохлился. Он тоже не собирался сдаваться, просто размышлял, что бы ещё придумать. Двупалов налегал на колбаски и мешать ему нисколечко не собирался — с размышлений Щербы можно было стрясти ещё пару роскошных дармовых обедов, а то и ещё какое-нибудь барахло из «Малахита» или с «Ростка».
Тихо пиликнул КПК. Двупалов отвлёкся от еды и взял в руки планшет.
Его встретила кособокая фотография припятского колеса. Колесо было здорово обрезано и в кадр вошло постольку поскольку; Двупалов скользил взглядом по стене городской многоэтажки, которая занимала большую часть снимка, сделанного как-то бестолково, из-за угла. У него ушло несколько секунд на то, чтобы разглядеть, что в действительности было сфотографировано: вьющийся по припятской улице аномальный «рой». Скопление частиц, похожих на чёрную пыль, трудно было различить на таком фото.
Красиво?
Наверное, Фауст видел в танце «роя» куда больше, чем живое облако, подчиняющееся одному ему ведомым законам движения. Он видел целый спектр аномальных энергий — словно целую звёздную туманность там, где человеческие глаза могли разглядеть только темноту с редкими белыми точками.
Двупалов набрал в ответ: «красиво». Упоминать о том, что снимок сделан ужасающе криво, он не стал. Понятно было, что Фауст фотографировал наугад, да и побитый старый планшет «Монолита» не мог ему особо помочь.
«Вживую бы посмотреть», добавил он, сам не зная зачем. Вроде и понимал, что нет ему дороги в Припять, там «Корпус», там монолитовцы, там чёрт знает что ещё — но глядел на «рой» на пустых улицах, на краешек колеса обозрения, и что-то всё равно просыпалось внутри. Надо же, он думал, Фауст ещё крутится у «Янова», а вот, пожалуйста — Припять.
Ещё посмотрите.
Вряд ли на город атомщиков, а вот на Лиманск…
Двупалов в задумчивости покрутил в пальцах стакан. В голове тускло забрезжили старые воспоминания о том, что вроде как когда-то давно Озёрский…
— Ты ещё в «Малахите», аспирант?
Щерба, вынырнув из своих сладких мечтаний об исследованиях из Х5, настороженно кивнул.
— Вытащи из базы данных всё по Лиманску, — сказал Двупалов, откинувшись на спинку стула. — Вообще всё.
— Что? По Лиманску? — Щерба недоверчиво сощурился. — Ну, знаете… нет, чисто теоретически! Чисто теоретически я бы мог. Но мне потом за несанкционированный доступ… проблем не оберусь. А мне ещё кандидатскую…
Голос аспиранта потихоньку затих. Он явно не хотел ввязываться в это дело и портить в «Малахите» свою и без того небезупречную репутацию.
Двупалов поразмыслил над услышанным.
Поразмыслил и чуть подтолкнул в его сторону журнал.
Щерба засомневался. Внутри него явно шла невидимая, но жестокая борьба.
— У меня не один журнал с собой, — словно бы невзначай сообщил Двупалов в пустоту.
Щерба, вздохнув, полез за своим планшетом и сосредоточенно принялся тыкать в экран. Двупалов доел остатки обеда и опрокинул в себя ещё стаканчик: поработать сегодня явно уже была не судьба.
— На мой КПК пришли.
— Щас, — отвлечённо отозвался Щерба. — Тут… блин, надо для доступа имя ввести. Для кого запрос.
— Ну придумай что-нибудь, — буркнул Двупалов.
— Я придумаю, а вы опять ругаться начнёте! Сами придумайте, а я введу.
— Ты что, в первый раз засекреченные материалы крадёшь?! — рассердился Двупалов. — Пиши… Александр Тимофеев… старший нейроинженер.
Щерба послушно принялся тыкать в планшет.
— Всё, — наконец радостно заявил он, — пересылаю.
Ждать пришлось не то чтобы долго — видимо, по Лиманску у «Малахита» было не слишком много данных. Дождавшись, пока архив полностью загрузится, Двупалов сунул в карман свою мятую пачку сигарет, подхватил КПК и вышел.
Вышел и из кухни, и со склада в целом. Хотелось выбраться из четырёх стен.
Архив он, едва только заглянув внутрь и удостоверившись, что там действительно про Лиманск, переслал Фаусту. Вот теперь ждать пришлось долго: до Припяти связь тянула еле-еле.
«Из малахита», написал вдогонку Двупалов, «может, пригодится».
Он подумал о том, чтобы закурить, и понял, что не хочется — так сладко дышалось вечерним летним воздухом. Задумчиво пройдясь по огороженному двору, Двупалов вышел за ворота. Почему-то глядеть на Зону через металлические ячейки забора казалось сейчас совсем неуместным.
Спасибо, запоздало откликнулся Фауст. Я посмотрю.
И потом:
Профессор, у меня не будет связи в тоннелях. Я постараюсь пройти их быстрее.
— Спать не забывай, — проворчал Двупалов себе под нос.
Он открыл малахитовский архив, а в нём, наугад, один из файлов. Поглядел на снимок, сделанный, похоже, с вертушки: рыжие крыши, низкие дома. Маленький уютный город, ничуть не похожий на Припять. Тихий.
Не мёртвый даже — уснувший, как и весь их Проект.
«Удачи», пожелал Двупалов на прощание, «Лиманск мне пофоткай». Фауст откликнулся: обязательно. Сочтя свой долг выполненным, Двупалов глянул ещё раз на дорогу, уходящую на запад, и неспешно двинулся обратно внутрь.
Щерба и не заметил, что он куда-то уходил. Он был занят: наукой.
Мешать ему Двупалов не стал, только подобрал чайник и налил из-под крана воды. Планшет Щербы запиликал, оповещая о входящем звонке; аспирант за спиной раздражённо вздохнул.
— Я сейчас на полевом исследовании, не могу говорить! Да, очень занят! — он сделал паузу. — Что? Вас… вас плохо слышно! Какой Шурик?! Связь прерывается. Я перезвоню!
— Влетит тебе за Шурика, — глубокомысленно заметил Двупалов, как будто это было не его собственных рук дело.
Он повернулся к столу, чтобы поставить кружки. Щерба поднял на него глаза с явным непониманием. Ему явно было не до Шурика, не до «Малахита» и вообще ни до чего, кроме исследовательского журнала перед ним.
— В покое оставить не могут, — пожаловался Щерба, — поработать человеку не дают! Заблокирую их, да и всё!
Двупалов хмыкнул и, сев за стол, принялся ковыряться в планшете — разбираться, что же всё-таки успела раздобыть «Искра» про Лиманск.
За его спиной одиноко стоял позабытый чайник на так и не включённой плите.