Archive of Our Own

Вэй Усяня тут, конечно, быть не должно было, но он, вот честно, вовсе не хотел никому мешать или как-то нарушать эм... момент братского единства? Возможно. Не важно. Что бы то ни было, он не собирался это нарушать.

Просто Лань Сичэнь был такой потерянный, когда его, вытаскивали из уединения ради каких-то особо важных обязанностей главы ордена, как марионетку, сломанную, но еще годную исполнять свою роль перед толпой подвыпивших селян... Хммм... конечно Лани заклинатели, а не крестьяне, да и вина не пьют, метафора вышла так себе, но Вэй Усяню она все же казалась довольно точной.

Так вот, Лань Сичэнь из уединения после криков дяди покорно выходил примерно раз в месяц, делал, что должно, но силы быстро оставляли его. Конечно, не физические, а душевные. Уже к середине дня он начинал пошатываться и впадать в странную задумчивость.

Назад, в павильон, выбранный для затвора, его обычно провожал Лань Чжань и после того, как за братом снова закрывались двери силы оставляли уже его. Он возвращался домой настолько несчастный, что Вэй Усяню приходилось смеяться вдвое громче, чтобы хоть немного разбавить атмосферу уныния.

Но на их «каждый день» отрицательно это не влияло. Вэй Усянь, если честно, вообще сомневался, что хоть что-то может отрицательно повлиять на аппетиты его супруга в постели, но после вот этих вот провожаний Лань Чжань словно с цепи срывался и под ними снова что-нибудь ломалось.

Последняя бочка, которую им выдали, была изготовлена из крайне прочной древесины гваякумы зеленоватого оттенка с красными разводами. Дерево редкое, привозное и оттого стоимости запредельной. Вэй Усянь это знал точно, потому что помогал когда-то дяде Цзяну закупать его для деталей корабельной обшивки. А тут бочка для купания.

Пробрало даже Вэй Усяня, и он твердо решил, что не позволит Лань Чжаню сломать эту красоту или повредить себе что-либо в попытках сломать. А значит что? Значит, надо поймать мужа сразу после того, как он проводит брата в затвор, затормошить, утянуть в какой-нибудь укромный уголок и любить так долго и сладко, чтобы все тяжелые мысли из головы его слишком умной сбежали.

Только тащиться за двумя Нефритами будет как-то глупо и неловко. Они, разумеется, его заметят, Лан Чжань, чего доброго, расстроится еще больше, а Лань Сичэнь может смутиться. Вэй Усянь все обдумал и засел в засаду недалеко от уединенного павильона. Место он специально не выбирал, просто нашел подходящие кусты, но из них открывался прекрасный вид на вход в нынешнее жилище Лань Сичэня.

Так что нет, Вэй Усяня здесь быть было не должно, но да — он был, и он видел. Это. Чем бы оно ни было.

Лань Сичэнь шел, как старик или как раненый, он тяжело опирался на Лань Чжаня и иногда почти повисал на нем, споткнувшись. Видеть такого сильного заклинателя почти совершенно сломленным было очень тяжело даже почти постороннему человеку, что уж говорить о семье.

Вэй Усянь не обольщался на счет своего места в клане. Он бы с удовольствием попытался наладить отношения с близкими Лань Чжаня, но они не проявляли к этому ни малейшего интереса. Один закрылся своим горем, как травяным волшебным плащом, второй шипел, будто не почтенный учитель, а какой-то яогуай без когтей и хвоста, но зато безмерно ядовитый.

— Я очень виноват перед тобой, — Лань Сичэнь вдруг нарушил тишину. Лань Чжань уже взошел на крыльцо и протянул руку брату, готовый помочь ему подняться.

Однако, вместо руки Лань Сичэнь ухватился почему-то за один из концов ленты Лань Чжаня.

Но это ведь ничего. Он же его брат, это ведь можно, хотя, наверное, найдется куча правил против слишком явного проявления и такой невинной привязанности.

— Я так виноват перед тобой, Ванцзи! — еще раз с чувством сказал Лань Сичэнь.

— Нет! — немедленно и гневно (для тех, кто умел его читать) отверг это предположение Лань Чжань.

А зря. По мнению Вэй Усяня Лань Сичэню было за что просить прощение. Например, за дисциплинарный кнут.

— Я говорил это много раз и буду повторять снова и снова. Я виноват и перед тобой, и перед господином Вэйем. А ты, Ванцзи, слишком снисходителен к моим порокам и продолжаешь им потакать, — Лань Сичэнь поднес конец ленты к лицу, прикоснулся к ней губами, а потом легко взлетел на крыльцо, как будто не он только что и шагу не мог ступить без посторонней помощи.

— Ванцзи всегда потакает тем, кого любит, — произнес Лань Чжань, провел кончиком указательного пальца по ленте на лбу Лань Сичэня, а потом наклонился и поцеловал ее.

— Правило двести сорок шесть, — тихо прошептал глава клана Лань, проскользнул за дверь и недвусмысленно запер ее талисманом.

Лицо Лань Чжаня приобрело то самое выражение, от которого Вэй Усянь хотел его избавить. Увиденное ничего не меняло.

Это просто очень-очень нежная братская связь, твердо решил он.

Конечно, муж его заметил. Не мог не заметить с его-то духовной силой.

— Вэй Ин все видел, — скорбным голосом возвестил он, подойдя к кустам.

— Видел, — ошарашенно подтвердил Вэй Усянь, не спеша из них вылезать.

— Вэй Ин сердится?

— Вэй Ин не сердится! Как ты мог подумать!

Ну... а он разве должен? Что это вообще было? Ну, то есть, он бы не стал сердиться на Лань Чжаня в любом случае, просто хотелось все знать точно.

— Вэй Ин все видел, но ничего не понял, — честно заявил он и все-таки высунул голову наружу.

— Идем домой, — вздохнул Лань Чжань. — Расскажу. Давно хотел рассказать.

А! Ну, то есть любимый мужчина не собирался держать его в неведении специально, просто, наверное, ему, как всегда, не хватило слов.

Рассказ Лань Чжань начал еще по дороге. Вернее, самообвинение.

— Вэй Ин должен сердиться. Этот недостойный нарушает правило двести сорок шесть.

— Это какое же? — безуспешно постарался припомнить Вэй Усянь.

— Супружеские узы святы, — монотонно процитировал Лань Чжань.

Вэй Усянь остановился и дернул его за рукав.

— Ты хочешь сказать, что изменяешь мне?

Поверить в такое было невозможно. Это все просто не имело никакого смысла. Да и с кем бы? С кем... Ой.

— Вэй Ин все видел, — кивнул Лань Чжань.

— Я видел, как ты поцеловал ленту брата.

— А он мою.

Вэй Усянь нервно захихикал.

— Раз речь вдруг зашла об измене, то я явно видел не все, — наконец произнес он, затолкав смешки, грозящие перерасти в рыдания, поглубже в глотку.

— Вэй Ин видел все, — упрямо сжал губы Лань Чжань.

Спорить с ним, когда он пребывал в таком настроении обычно было забавно, хоть и бесполезно, но сейчас даже Вэй Усянь не сумел бы найти в их разговоре ничего веселого.

— И как давно вы... ну... нарушаете правила.

— Правило, — педантично поправили его, — одно. Номер двести сорок шесть. С тех пор, как Ванцзи став супругом Вэй Ина, вернулся в Облачные Глубины.

— А что насчет правил против связи двух братьев? — Вэй Усянь сам не понимал, что и зачем городит.

— Таких правил на стене нет. Есть только общий закон, запрещающий связь брата и сестры, но и он в нашем случае не может быть применен.

— Как удобно. Ага. Ага, — бессмысленно повторил Вэй Усянь и отвернулся, чтобы Лань Чжань не заметил его слез.

Тот, конечно же, заметил. И вздрогнул, будто его ударили.

— Вэй Ин ведь хотел узнать не то, что спросил, он хотел узнать, когда все между нами началось?

— Ага, когда и с чего началось, — закивал Вэй Усянь, хотя сейчас ему совершенно не хотелось ничего знать.

Хотелось скорее вернуться домой, залезть в проклятую бочку, как следует в ней отмокнуть в одиночестве, а потом разломать к гуям, чтобы Лань Чжаню пришлось идти в Холодный источник.

— Вэй Ин пропал, тогда в начале войны, о нем не было никаких вестей несколько месяцев, — Лань Чжань смотрел и не видел ничего вокруг, его взор был явно обращен в прошлое. — Брат тоже пропал, но после, слава богам, нашелся. Наш отец был мертв, дядя ранен, наш дом сгорел. Вся наша жизнь рухнула. Когда мы встретились после разлуки, мы позволили себе забыться и обняли друг друга.

— И не только обняли, — понятливо хмыкнул Вэй Усянь.

Что тут говорить. Все предельно ясно, единственный близкий человек оказался рядом... Какие тут могут быть обиды. Во время войны Вэй Ин что угодно отдал бы за возможность прижаться к такому родному теплому телу Цзян Чэна и на несколько мяо забыть о происходящих вокруг ужасах.

— Очень крепко обняли, — чуть помедлив уточнил Лань Чжань.

— И...

— И?

— Ну не знаю, — снова захихикал Вэй Усянь, — наверное ленточки друг другу поцеловали?

Уши Лань Чжаня порозовели. Прелестно.

— Нет. Тогда все ограничилось объятьями. Я поцеловал ленту брата, когда выздоравливал после наказания. Он винил себя, плакал у моей постели. Я долго даже его не подпускал близко, но через некоторое время... Ванцзи оказался так слаб. Он в итоге выбрал жизнь.

— И правильно! Правильно! — Вэй Усянь оплел мужа собой, повис на нем, как на дереве.

Все сейчас казалось таким неважным, таким глупым. Они с Лань Сичэнем просто утешали друг друга как умели, вытаскивали близостью из самых черных дыр. Да тут радоваться надо, а не страдать неизвестно отчего и реветь. Через некоторое время Лань Чжань осторожно отстранил от себя Вэй Усяня.

— Расскажу до конца. Смерть Не Минцзюэ подкосила брата. Вот тогда я и решился преступить черту. Брат не оттолкнул меня и тоже поцеловал мою ленту. Такая близость нам обоим показалась очень утешительной. Разумеется, мы предавались ей не очень часто, стараясь сохранить остатки благоразумия. Сейчас брату тоже требуется утешение, но он не хочет его принимать в полной мере, ссылаясь на святость брачных уз. И он прав, мы с Вэй Ином действительно женаты. Ванцзи не должен больше так утешать брата, но он не может видеть его страдания. Ванцзи очень виноват и перед Вэй Ином, и перед братом, которого делает соучастником преступления.

Вэй Усянь почувствовал себя идиотом. Чего-то он все же, видимо, недопонимал.

— «Поцеловал ленту» и «утешение» — это ведь такие эвфемизмы, правда?

— Нет, не эвфемизмы, — лицо Лань Чжаня на мгновение приобрело очень растерянное выражение.

— Отлично. То есть, ты хочешь сказать, что вы с братом все эти годы только обнимались и целовали друг дружке ленты? И все?

— Все. Разве этого мало? Подобная связь, несмотря на отсутствие правил, не может быть одобрена и...

Вэй Ин засмеялся, заржал почище Яблочка. Нет, ситуация была вовсе не смешной, но он ничего не мог с собой поделать.

— Лань Чжааань! — он снова повис на любимом и таком глупом мужчине. — Лань Чжань, хочешь, сейчас вернемся и я скажу Лань Сичэню, что не против вашей, как ты говоришь, связи. Я только за. Обнимайтесь, пожалуйста, сколько хотите.

— Вэй Ин, действительно не против? — в глазах Лань Чжаня был просто океан надежды. — Вэй Ин лучший человек на свете!

Вэй Усянь решил, что никогда-никогда не расскажет Лань Чжаню, что они с Цзян Чэном не только обнимались и чмокали друг друга в щеку, но даже один раз полировали свои нефритовые стебли, глядя друг на дружку. Пусть хоть эта тайна навсегда останется тайной.

---