Archive of Our Own

Нежнее плети я,
Дешевле грязи я…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

– Альдо, это бесчестно! – Робер почти кричал. Придд смотрел на Альдо с равнодушным почтением. Идея объявить Алву и Фердинанда врагами короны и приговорить к рабству – то есть к вечной каторге без права на помилование – принадлежала ему. Якобы он наткнулся на подходящий закон в Кодексе Анэсти Щедрого. Альдо почему-то вцепился в находку и потребовал, чтобы Придд перевёл для него весь том, тот пообещал что-то вежливое…

Но это было в прошлый раз, а в этот Альдо рассказал им, что именно придумал для Алвы и Фердинанда.
Последнего Ричард презирал, но считал, что Оллар заслужил тюремное заключение или быструю смерть, но не такой позор.
Думать об Алве было страшно.

– Ты позоришь нас всех! – Робер так и не замолкал. Альдо ждал, и его упрямство чем-то напоминало упрямство Алвы. – И кузину!..

Ричард едва не вздрогнул: кузиной Робер называл Катари…

– Пусть объявит свой брак с этим каплуном незаконным и выйдет за приличного человека! – Альдо как-то умудрялся сдерживаться, хотя Ричард видел, что тот зол, как тысяча закатных кошек. – Желающие найдутся.

Ричард невольно вспомнил свой последний разговор с Катари. После того, что Оллар и Ворон сотворили с ней, они заслужили любой позор и любую пытку, но устраивать из наказания развлечение для всех желающих…

– Альдо, отмени приказ, – попросил Робер. – Прошу тебя. Это просто стыдно.
– Олларам не было стыдно грабить мою страну и раздавать талигойских женщин наёмникам и их потомкам. – Голоса Альдо не повысил, но слова пробирали до глубины души. Ричард видел перед собой подлинного сюзерена, правителя, оскорблённого позором своей страны. Он улыбнулся и поймал на себе странный взгляд Придда – тот прятал за учтивой бесстрастностью какие-то чувства. Какие?.. Оллар убил его родителей, а Ворон стал причиной смерти брата. Опасается непристойных напоминаний?
– Ты хочешь им уподобиться? – Робер успел охрипнуть. Глотнул вина и закрыл себе рот, чтобы сдержать зевок.
– А ты хочешь спать. – Настроение Альдо мгновенно сменилось – плевать ему было на осуждённых, он беспокоился о друге. – Робер, я в своём праве. Я Ракан, анакс, истинный правитель Талигойи, Ворон – вассал, отказавшийся мне служить, Оллар – самозванец, занимавший мой трон. Я наказываю их и собираю деньги в казну.
– Поставь их к позорному столбу и бери плату за просмотр. – Ясно было, что этот спор Робер проиграл, и Ричард ему сочувствовал. Ему тоже было неловко думать о каре, которую Альдо изобрёл для узурпатора и его маршала: в Гальтарах в бордели продавали только преступников неблагородного происхождения, молодых и здоровых, им давали новые имена и увозили в другую провинцию, чтобы их позор не задевал их семьи. Альдо, вернувший себе трон предков, мог просто казнить своих врагов, искалечить или изуродовать, а он решил оставить им здоровье, но лишить чести.

Альдо покачал головой, и Придд издал едва слышный, безупречно вежливый звук.
– Мы вас слушаем. – Альдо не был так же дружелюбен с Приддом, как с Робером и Ричардом, но всё равно приблизил его к себе. Ричард не мог доверять склизкой ледышке, но понимал, что подлинному королю должны служить все вассалы. Жаль, что Алва так закоснел в своём поклонении Олларам!..
– Если вы желаете следовать традиции и в мелочах, – медленно проговорил Придд, – следует назначить штраф, заплатив который, родные или друзья осуждённых могли бы избавить их от позорной кары.
Альдо задумчиво хмыкнул.
– Полное освобождение можно не включать в условия, – добавил Придд.
Робер, конечно, понял по-своему:
– Вот видишь?.. Можно объявить сумму, её соберут, не придётся устраивать это… Эту непристойность!
– Проигравшие должны знать своё место, – произнёс Альдо. – Повелитель Ветра меня оскорбил.
– В таком случае его можно казнить, – подсказал Придд.
– Без суда? – рискнул подать голос Ричард.
– За оскорбление?.. – Придд как будто задумался. – Разбирательство должно быть, и слова анакса должен подтвердить абвениарх. – Он вдруг смутился и торопливо добавил: – Я читал об этом в художественном произведении, то есть такая традиция безусловно существовала, но найти подтверждение в списках законов будет непросто. Приношу свои извинения, я никого не хотел ввести в заблуждение. – Ничего виноватого в его голосе не было, но Альдо всё равно кивнул, величественно и добродушно:
– Мы и не могли вас в этом заподозрить.

Ричард надеялся, что Альдо не доверяет Придду безоговорочно. Сейчас тот, конечно, производил впечатление достойного Повелителя Волн, но Спруты всегда были скользкими и хитрыми. Вальтер попался, а Валентин уцелел – почему Оллар вообще выпустил его из тюрьмы?

– За оскорбление тоже можно назначить штраф, – скучным голосом проговорил Придд. – Но вы, если я правильно понял, уже конфисковали всё имущество герцога Алвы?
– Да, и передал в собственность герцогу Окделлу. – Альдо смотрел на Придда, недобро сузив глаза. Тот только слегка поклонился и озвучил очевидное:
– В таком случае герцог Алва не сможет заплатить за себя сам. Вряд ли он может рассчитывать на милость тех, кто сейчас может повлиять на его судьбу.
Ричарду послышалось, или в ровную речь Придда просочилось злорадство?
– Ричард, а ты что думаешь? – Альдо повернулся к нему.
Ричард не нашёлся с ответом сразу, и его спас Робер, который не выдержал и всё-таки зевнул.
– Мы утомили герцога Эпинэ, – снова озвучил очевидное Придд.
– Я не знаю. – Ричард решил не изображать умника. Пусть Придд прикидывается тысячелетним мудрецом, Скалы верны и искренни! – Это непристойно, но Оллар сам сделал непристойность нормой.
– Мы не должны уподобляться, – без выражения повторил Робер.
Придд промолчал.
– Завтра утром мы озвучим сумму штрафа, – примирительно улыбнулся Альдо. – И выкупа. И назначим срок выплаты.

Цифру Ричард услышал за завтраком. Джереми сдерживался, но его явно распирало от желания поделиться новостями, и Ричард приказал:
– Говорите.
– Его величество, – так называли Альдо все истинные талигойцы, хотя он ещё не короновался, – огласил сумму штрафа, который должен заплатить герцог Алва! И выкуп за обоих преступников! – Джереми говорил негромко, но явно был потрясён до глубины души.
– И какие же? – Ричард глотнул тизана.
– По тридцать миллионов выкупа и двадцать – штрафа.
– Штрафа – каждому? – Цифра была настолько немыслимой, что Ричард не смог даже удивиться.
– Нет, только Алве. – Джереми коротко вздохнул. – Если эта сумма не будет уплачена до конца недели, преступники будут использованы на общественных работах.
Ричард не сдержал невесёлой усмешки – такую сумму никто не заплатит. Восемьдесят миллионов! На такие деньги можно было год содержать приличную армию – больше той, что была сейчас у Альдо.
"Может быть, в том и дело, – подумал он. – Альдо нужны деньги на армию".

Он рад был бы выбросить из головы и Алву, и Оллара, но противный червячок сомнения никак не отлипал – укусить не мог, но и забыть о себе не позволял. Приклеился, как улитка к перевязи. Червячок требовал, чтобы Ричард сделал что-нибудь – поддержал Робера, попытался убедить Альдо, что нельзя так позорить эория и мужа эории, даже если первый – подлец и мерзавец, а второй – никчемная гнусь.
Но когда Робер в самом деле потребовал – не попросил по-дружески, а приказал!.. – чтобы Ричард поддержал его в споре, хватило одного выразительного взгляда Альдо. Ричард только пробубнил: "Это неприлично" – и покраснел, потому что вспомнил Катари.

Когда неделя прошла, никто не вызвался выкупить осуждённых ни за восемьдесят, ни за пятьдесят, ни за тридцать миллионов таллов, и Альдо приказал Ричарду и Роберу посетить увеселительное заведение, в которое превратили один из городских особняков, раньше принадлежавших олларовским чиновникам.
– Нет! – Робер только что кулаком по столу не стукнул. – Ноги моей там не будет! И твоей, Дикон, тоже. Это мерзость, и ты, Альдо, не заставишь нас в этом участвовать!
Ричард не знал, с кем спорить, а с кем согласиться.
– Хочешь объявить моё решение незаконным? – мрачно спросил Альдо.
– Нет, но… – Робер поморщился. – Да я не мужеложец!
– Никто не просит тебя с ним ложиться! – Альдо рассмеялся. – Неужели не хочешь отвесить Ворону пару пощёчин?
Робер моргнул, Ричард тоже.
– Это всё равно что позорный столб, – пробормотал он.
– Да, только жертва не привязана, её нельзя "случайно" убить, а время на издевательство ограничено. – Робер лучше знал условия, установленные Альдо.
– Хочешь, заплати за несколько часов и целуй ему пятки. – Тот брезгливо скривился. – Цена для всех одна. Если поторопишься, может быть, он ещё сумеет оценить твоё милосердие.
Тут Ричард наконец вообразил, что именно ждёт Алву, и его замутило.
– Альдо, – шёпотом позвал он, – отмени решение… Потребуй… Прикажи Ноймаринену и другим полководцам перейти на твою сторону. Если они узнают, что грозит Алве, они согласятся. А если ты всё-таки сделаешь – они бросятся на нас. – Ричард слишком хорошо помнил, как очищали город в Октавианскую ночь. Им придётся драться, и даже если отдельные полки перейдут на сторону законного правителя, кровопролития не избежать.
– Нам нужны деньги, Дикон. Смертельно нужны. Если кэналлийцы Алвы сумеют собрать такую сумму, я просто выкуплю страну, которая должна быть моей, у впившихся в неё захватчиков.
– Они подошлют к тебе убийц, – с горечью сказал Робер.
– Это они уже пытались сделать. Я приказываю вам обоим завтра посетить открытый дом на улице Полосатых Стаканов, что в двух кварталах от Багерлее. Что вы там будете делать – меня не волнует.
– А ты, Альдо, заставил Оллара или Ворона обслужить тебя? – Робер говорил с отчаянной мукой.
Альдо улыбнулся и не ответил. Всё было понятно – что-то он с пленниками сделал. Показал им, у кого сейчас сила. Это было правильно, и они это заслужили, но Ричард всё равно чувствовал жалость к тем, кто сделался слаб и унижен.
– Я схожу, – пообещал он.
– Я тоже, – процедил Робер и вышел.
В дверь постучали – явился Придд.

Он поздоровался с Альдо, выслушал приказ, поклонился, безразлично уточнил: "Это всё?" – и попрощался. Отпустив его, Альдо ненадолго отвернулся к окну – по стеклу назойливо барабанил дождь. Ричард посмотрел на Придда и встретился с отчаянной несчастной гримасой.
Приказ Альдо оказался для него невыносимым.
– Ваше величество, – вскочил Ричард. – Я провожу герцога Придда?.. Хочу спросить его…
Прозрачные глаза расширились, и Придд вернул себе прежнюю непроницаемость.
– Да, конечно. Хорошего дня, господа.

Ричард и Придд прошагали через весь дворец, не сказав друг другу ни слова, и остановились в портале бокового выхода – у главного возились слуги.
– Что вы хотели мне сказать? – процедил Придд.
– Мы не обязаны что-то делать с осуждёнными, – сказал Ричард, понизив голос. – Правда, их нельзя убивать.
– Да, – кивнул Придд, – это нас ограничивает. Его величество поступил мудро: пленники так или иначе погибнут на своей каторге, а он сможет утверждать, что у их близких была возможность их спасти.
– Вы поэтому подсказали ему?.. – Ричард понял, что сказал что-то не то, и осёкся.
Придд взглянул на него с нескрываемым раздражением, потом сказал:
– Я могу собрать десять миллионов, но только если объеду с вооружённой охраной все свои земли.
– У меня всего пятьдесят тысяч, – признался Ричард.
– А Надор? – Придд как будто забеспокоился.
– Разграблен.
– Но прошло столько лет…
– Придда не платила тройной налог. А у меня до Варасты лишнего суана не было. – Ричард скривился, а через мгновение понял, что улыбается – Придд просто не знал, как тяжело им пришлось, вот и задирал нос, а ещё наверняка ему сказали не связываться с мятежниками, но теперь-то им не нужно было таиться.
– Вот как. – Придд отвёл взгляд. – Я не знал, что дела в Надоре так плохи. – Он коротко вздохнул. – В любом случае ничего не получится. Вы знаете, что их охраняют барсинцы?
Ричард пожал плечами – по его мнению те ничем не отличались от всех остальных солдат.
– Если Алва не бежит, его убьют, – с нажимом проговорил Придд, словно пытался на что-то намекнуть. – Он богаче Манриков, но сейчас в столице вряд ли найдётся хоть один человек, способный добраться до его сокровищ.
Ричард глупо моргнул. Он хотел переспросить, но слуги подвели к высокому крыльцу осёдланных лошадей.
– Знаете, – сказал Придд с натужно светской интонацией, – Соберано подарил Джастину герцог Алва.
Ричард смотрел на серого мориска и не мог не сравнивать его с Соной. Соберано мог быть дороже, но Сону он не променял бы даже на волшебного скакуна Осенней Охоты.
– Вы с ним сдружились? – с такой же неестественной вежливостью спросил Ричард.
– Да.
Нужно было сказать что-нибудь грустное, выразить соболезнования – Придды пересидели восстание, но навредили сами себе, а потом не смогли избежать ловушки Дорака.
– Доброго дня, герцог Окделл, – безразлично сказал Придд.
Ричард позволил ему первому отъехать от крыльца. Под дождь не хотелось, и ему нужно было подумать. Хотя бы попытаться разгадать суть намёка.

На следующий день состоялось открытие нового борделя, принадлежащего короне.
Ричард так и не додумал накануне, о чём же всё-таки говорил Придд – слова словно перемешались в потоке воды и так и не вынырнули, хотя утро выдалось ясным и почти тёплым – это в конце месяца Осенних Волн.

"Деньги, – думал Ричард, направляясь на улицу Полосатых Стаканов. – Чтобы избавить Алву от позора, нужна огромная сумма. Он богат, но не может связаться с кэналлийцами. Сама провинция далеко, но в Тронко остался Дьегаррон со своими стрелками… Нет, у них тоже не будет денег, а из дома вынесли всё ценное, кроме оружия".
Цокали по мостовой копыта, солдаты эскорта обменивались непристойными шуточками и подсчитывали собственные деньги.
– Даже потискаться не хватит, – засмеялся рыжий бородач Эрик. Он был из Ритаки и считал Ричарда почти земляком. – У меня всего три талла.
– Три?! Да ты богач, – с деланной завистью отозвался Жан. Он родился в столице, но до того, как попал к Люра, успел побывать во всех провинциях Талига. – У меня восемь суанов.
Жалованье людям Ричарда платили из казны, сам он мог только вздохнуть.
– Женщину можно найти и подешевле, – фыркнул Эрик. – Но дать по роже Оллару…
– Я слышал, их нельзя бить, – вмешался Гэвин. Вот он был настоящим надорцем, из крошечной деревушки на краю Ренквахи.
– Если не насмерть, то можно, – отмахнулся Эрик. – Ваша светлость…
Хватило одного мрачного взгляда – заткнулись все и сразу.

"Я не собираюсь бить Оллара, – подумал Ричард. – Я заплачу и поговорю. Скажу ему, что он позорит Катари. Пусть разведётся с ней, отречётся от детей, чтобы его позор не коснулся их. – Сердце пропустило удар. – Даже если она… Даже если она откажет мне, она ещё может быть счастлива! А её дети – вырасти приличными людьми. Признает ли Ворон хотя бы Карла?"
Мысли сбились, запутались – теперь Ричард горько жалел бывшего эра. Как бы ужасен тот ни бывал временами, а топтать его достоинство таким унижением было… Слишком жестоко. "И если я не хочу подвести Альдо, я должен буду войти к нему. – Ричарда бросило в дрожь. – Я не смогу на него смотреть!.. Я пытался его убить…"
Ричард подумал даже, что смерть стала бы для осуждённых милосердием. Но Альдо уже объявил, что тот, кто убьёт их, сам должен будет выплатить штраф и выкуп или отправиться на вечную каторгу.
"Он дал слово, – это было страшно и величественно одновременно, – он не сможет сделать исключение даже для друга".
Ричард пытался найти выход, но не знал даже, что именно ищет. Он чувствовал себя таким же беспомощным, потерянным и загнанным в угол, как весной, когда узнал о грозящей Катари опасности.
Ворон не просил за неё, он не стал бы ей помогать… "Но он ведь сдался из-за Оллара, – подумал Ричард. – Значит… Если спросить его, как спасти Оллара, он что-нибудь придумает! Необязательно слушаться его во всём!"
Ричард шумно выдохнул, и Эрик с Жаном, ехавшие рядом, встрепенулись – опасность?
– Всё в порядке, – проворчал Ричард. – Вспомнил кое-что.
Он поморщился, солдаты успокоились, но бдительности не утратили.

На улице Полосатых Стаканов пришлось придержать лошадей. К выкрашенному в жёлтый цвет особнячку, над которым развевались перевёрнутые флаги Олларов и Алва, выстроилась предлинная очередь. Стояли поодиночке и компаниями – солдаты, горожане, вооружённые господа в широкополых шляпах, закутанные в плащи и вуали женщины. Ричард поморщился – им-то зачем связываться с государственными преступниками? Кто рискнёт родить бастарда от Алвы или Оллара?
Ричард остановил Сону у ворот – створки были закрыты, желающих пропускали через калитку. По очереди пронёсся недовольный вздох, и Ричард краем уха услышал, как кто-то сказал: "Ну, теперь год будем ждать, пока эти натешатся".
– Прощения просим, – проскрипел пожилой сержант, исполнявший долг привратника. – Все по очереди.
– У меня приказ его величества, – мрачно сказал Ричард. Чем дальше, тем меньше ему хотелось задерживаться.
– Ваша светлость, – поклонился сержант. – Для вас сделаем исключение, но ваши люди должны ждать.
Эрик рассмеялся снова.
– Если мои люди захотят посетить весёлый дом, то сделают это в свободное от службы время, – с достоинством ответил Ричард, с тоской думая, что придётся сделать им подарок – хоть сотню таллов.
"Одна сотня ничего не решит, – сказал он себе. – Мне нужно королевское состояние!"

Ворота распахнулись, и лошади процокали с мостовой в узкий двор. Здесь было тесновато, и Ричарду сделалось не по себе, когда он спешивался. Ему казалось – за ним следит нечто огромное и злобное.
Эрик и Жан пообещали присмотреть за лошадьми, Гэвин и Бертрам последовали за Ричардом, который не нуждался в сопровождении, но не успел вовремя отказаться. Он решил, что оставит их в передней, но там уже толпились солдаты с золотым псом на плече – тюремщики из Багерлее. У них были олларовские чёрные колеты, но ниже пса они нашили бело-золотой ромб – знак верности Раканам.
– Вам на второй этаж, ваша милость. – Этот тип на солдата не походил, а из оружия при нём была только палка с окованным наконечником. Палач? Его помощник? – Цена одинаковая – по таллу за минуту, задаток – десять.
Пришлось выгребать из кошелька деньги и пересчитывать – хорошо, что Ричард захватил запасной. У него при себе было сто шестьдесят три талла, он отсчитал шестьдесят за Алву – пусть думают, что бывший оруженосец собирается подло отомстить эру. За Оллара, чтобы не показаться скрягой, отдал тридцать, хотя столько времени ему точно не требовалось.
Если кто-то и хотел пошутить насчёт его планов, все оставили шутки при себе.

– Пройдёмте в гостиную, ваша милость, – угодливо проквакал "пёс" с палкой. – Вина? Тизана?
– Нет, спасибо. – Ричард остро чувствовал, что это заведение не имеет ничего общего с настоящим весёлым домом. Там жил грех и продавалось удовольствие, здесь была плаха – позорное продолжение тюрьмы.
"Альдо всех нас делает палачами, – подумал Ричард с грустью. – Он прав – все должны увидеть, как Талигойя относится к поверженным захватчикам, – но всё же стоило обойтись с ними достойнее, какими бы мерзавцами ни были они сами".

Гостиная казалась неприятно пустой – хозяева выехали в спешке, но успели забрать картины и подсвечники, наверное, дорогие. Сейчас на каминной полке стояли глиняные.

Наверху шумели. Кто-то кричал – в двух разных местах. Ричард не вслушивался. Он боялся, что услышит крик Алвы и сделает какую-нибудь глупость. Красоте Кэналлийского Ворона завидовали, а теперь она обернулась против него. Фердинанда Ричарду жаль не было – никчёмный толстяк жил долго, роскошно и безопасно, ему никогда не приходилось ничего делать, ни о чём думать и ничего решать, а верные слуги исполняли все его прихоти. Он никогда не страдал и не знал, каково это.
По лестнице прогрохотали шаги: в одну сторону, в другую. Из передней донёсся шум. Ричард уставился в окно, за которым трепетал уцелевшими листьями куст. Он выглядел жалким.

Оллара оставили в покое первым, Ричард потребовал, чтобы к Алве никого не пускали, и ему сказали:
– Так его сначала помыть нужно будет. Не пустим, конечно.
Ричарда передёрнуло, он понадеялся, что тюремщики примут это за выражение отвращения.

Небольшую гостиную превратили в спальню: в центре стояла огромная кровать, к изголовью которой жался убогий толстый человечишко, кутавшийся в кусок серой ткани. Увидев Ричарда, Оллар заскулил.
– Молчать. – Ричард захлопнул за собой дверь. Пока он шёл, в коридоре никто не бездельничал – можно ли надеяться, что его не станут подслушивать?.. Впрочем, из этого разговора он тайну делать не собирался.
Оллар притих. Ричард подошёл так, чтобы между ними оставалось шага три-четыре. На бывшего короля противно было смотреть: губы разбиты в кровь, под левым глазом наливается синяк, а правое ухо распухло.
– Вы знаете, какой выкуп за вас назначен? – сухо спросил Ричард. Хотелось выхватить кинжал и прирезать это никчемное создание.
– Да, – тихо, с запинкой ответил Оллар. – У меня нет таких денег. Я не знаю, где их взять… Напишите моим сёстрам!
Ричард поджал губы. У Оллара было четыре старших сестры, и все они были далеко.
– Дайте развод жене, – сказал он.
Оллар затрясся.
– Вы позорите её одним своим существованием. – Ричард поморщился. – Вы никогда не были королём и недостойны быть мужем эории.
– Ей… – В невыразительных глазах мелькнула надежда. – Думаете, ей будет проще?
– Да, – без сомнений сказал Ричард.
Оллар шумно задышал.
– Нет, – выдохнул он со стоном. – Я вам не верю. Вы на стороне этого Ракана!.. Вы меня предали!
Ричард горько рассмеялся. Принцессам придётся писать, это правда, но как отправить письмо?.. Придд хочет отомстить, но если свергнутого узурпатора выкупят сёстры… Ричард прищурился: "Он всегда может умереть по дороге".
– Вы меня убьёте? – с болезненным любопытством спросил Оллар.
– Не сегодня, – бросил Ричард. – Можете попробовать сделать это самостоятельно, если вам хватит смелости. Всем станет лучше.
Он повернулся к двери.
– Окделл! – прохрипел вдруг Оллар умоляюще.
Ричард склонил голову, слушая, но не оглянулся – не хотел снова смотреть на этот омерзительный кисель, притворившийся человеком.
– Спасите Рокэ. Он вас спасал. Если вы… Если в вас есть гордость.
Ричард всё-таки развернулся и понял, что схватился за кинжал. Оллар взвизгнул и отшатнулся, ударившись о высокое изголовье.
– Не вам говорить о гордости. Слизняк.
Ричард ушёл. Он пробыл с Олларом всего несколько минут, Алву ещё не успели подготовить к его визиту, пришлось ждать.

"Может быть, его тоже только бьют", – какой жалкой и омерзительной была эта надежда!

Алву поместили во флигеле, окна которого выходили на глухую стену соседнего дома. Здесь у него была своя передняя, где дежурили четверо солдат. Судя по их мрачному виду, служба им не нравилась.
– Выйдите в коридор, – приказал Ричард.
Они зароптали – дескать, оставаться с Вороном наедине опасно, он буйный, иногда подержать надо.
– Мне ваши услуги не понадобятся, – уверенно сказал Ричард. – Прогуляйтесь.
Они были не против размяться и убрались.

Алва был в следующей комнате – лежал на кровати, где не было покрывала, только кое-как натянутая на тощий матрас серая простыня и несколько подушек. Шею и запястья охватывали колодки.
– Юноша? – хрипло рассмеялся он. – Вас-то как сюда занесло?..
Ричард собрался было ответить, но услышал голоса из-за неплотно притворённой двери.
– Что там? – спросил он.
– Уборная. – Алва как будто удивился. – И уборщики.
Ричард распахнул дверь и приказал:
– Вон! Оставьте меня наедине с этим человеком!
Они засуетились – им нужно было унести какие-то вёдра, принести новые.
– Это – потом, – перебил Ричард. – Закатные твари, я заплатил за это время, почему меня заставляют ждать?!
– А помощь? – заблеял меченый псом страж, больше похожий на слугу, чем на солдата.
– Обойдусь! – презрительно бросил Ричард.
Пришлось проверить гардеробную и настоящую уборную, которой явно давно не пользовались.
Убедившись, что остался наедине с Алвой, Ричард запер внешнюю дверь и вернулся в спальню.

Оглядевшись в поисках покрывала или чего-то подходящего, он увидел стол, на котором лежали плети, какие-то прутья и палки.
– Что это? – вырвалось у него.
– Орудия, – хмыкнул Алва. – Вы что же, не знаете, за что заплатили?.. – Он расхохотался коротко и зло, словно залаял. – Как мне лечь, юноша? Перевернуться сам не смогу, придётся вам помочь.

Едва не разорвав завязки плаща, Ричард бросил его на Алву, чтобы прикрыть срам и испятнанный синяками живот. Помедлив мгновение, снял шляпу и положил на комод, где стояла очередная глиняная плошка, эта – даже без свечи. На столе у окна был кувшин и глиняная же кружка.
– Хотите пить? – спросил Ричард.
Алва моргнул, потом едва слышно ответил:
– Да.
Ричард налил воды, помог скованному сесть и влил в рот, сколько получилось.
– Спасибо.
Он никогда не видел Алву таким раньше и не сразу понял, что тот – растерян до оцепенения. Ричард помог ему лечь, укрыл снова. Поставил пустую кружку, сел и наклонился, чтобы прошептать:
– За вас требуют пятьдесят миллионов таллов.
– За Фердинанда тридцать, я знаю. – Алва шумно вздохнул. – Мне сказали, что вы живёте в моём доме.
– Да, Альдо передал его мне со всем содержимым.
Алва хрипло рассмеялся. Ричард отпрянул, ожидая любого безумия, но Алва замолчал, только дышал шумно и рвано.
– Это неправильно. То, что с вами делают, – пробормотал Ричард.
Он не присматривался специально, но видел – синяки, ссадины, ожоги… Он не хотел знать, что именно сделали с когда-то гордым Алвой. Впрочем, гордость наверняка всё ещё была при нём.
– Как мило. – Алва усмехнулся вновь. – Вы хотите, чтобы я умолял о помощи?
– Скажите, что делать.
Рот Алвы приоткрылся, лицо потеряло всякое выражение, он словно умер.
– Предлагать вам убить Ракана и бежать в Фельп, пожалуй, бессмысленно, – проговорил он, когда Ричард уже собрался нарушить молчание. – Сколько у вас времени?
– Час. Уже чуть меньше.
– Какая щедрость. – Алва поморщился. – Вам придётся что-нибудь сделать.
– Зачем?
– Это необязательно, но они бьют меня, когда клиент уходит недовольным.
Ричард закрыл глаза. Это было невыносимо, неправильно, как он вообще мог согласиться с решением Альдо, подчиниться этому унизительному приказу?!
– Зря я сказал. Послушайте и постарайтесь запомнить. – Алва облизал губы, и Ричард подумал, что его нужно будет снова напоить. – Убивать меня вы, наверное, тоже не решитесь?.. Вашему королю нужны деньги, и если я помогу вам до них добраться, вы выкупите Фердинанда.
– Почему его?!
– Не спрашивай – не солгу, – процитировал Алва старинную любовную песню. – Там может быть больше, но за меня попробуйте поторговаться. Фердинанда можно передать Норуэгу или Ардоре, если сумеете дотуда добраться. Юноша, неужели вы в самом деле хотите избавить меня от?..
Ричард поджал губы.
– Ладно, верю. Так вот, спасёте Фердинанда – у меня будет шанс. Нет – ваш король прикажет своему сброду затрахать меня до смерти.
Ричард содрогнулся и подумал о Катари.
– Я потребовал, чтобы Оллар развёлся с её величеством.
– Тс-с-с, не называйте её так. – Алва рассмеялся, совсем как раньше, и Ричард принудил себя взглянуть на него, закованного в колодки. Он схватил две подушки и, придержав голову Алвы, подсунул их под затылок, чтобы ему не приходилось напрягать шею.
– Очень хорошо, – сказал тот, устроившись удобнее. – Так вот, выкупите Фердинанда. Сможете – увезите. Нет… – Он вздохнул. – Ричард, вы понимаете, что вы продержитесь в столице в лучшем случае до весны?
– Если у Альдо будут деньги!..
– Не важно. Никакой разницы. Будут или нет – вас рано или поздно поджарят. Вы пришли сюда без намерения попользоваться тем, что от меня осталось, и я хочу дать вам совет. Бегите. Куда угодно, как угодно. Вернитесь в Надор, сдайтесь Ноймаринену или фок Варзову, но лучше всего – доберитесь до Эмиля или Хорхе. Они вас знают и не дадут убить.
– Ни за что.
– Ладно, попробуем по-другому. Слушайте внимательно. Записать ничего не получится. – Алва помолчал, поёрзал, раздвигая ноги.
Ричард шарахнулся прочь – его испугало это движение, а от предложения Алвы "лягте на меня" – просто замутило.
– Зачем?!
– Так мне будет удобнее шептать. Уберите плащ и можете… Что-нибудь делать.

Ричард убрал плащ и устроился над Алвой, опираясь на колени и предплечья.
– Очень любезно с вашей стороны.
– Я слушаю.
Алва говорил долго, заставил Ричарда ответить на пару десятков вопросов, а потом улыбнулся неожиданно радостно:
– Всегда знал, что на вашу память можно положиться.
Ричард содрогнулся всем телом. Алва нахмурился. Нагнувшись к самому его уху, Ричард прошептал:
– Я не мог поступить по-другому, понимаете?! Не мог!
– Я знаю, – промурлыкал Алва со знакомым самодовольством. – Знаете, я бы вас обнял, но не могу. – Он рассмеялся снова. – Подумать только, когда-то мне претила мысль о связи с вами, а сейчас вы – единственный человек, который не вызывает у меня отвращения.
Ричард понял, на что намекает Алва, и зажмурился.
– Это не так уж страшно. – Тот, конечно, без труда угадал мысли Ричарда.
– Я постараюсь… – Ричард готов был сгореть со стыда.
Приподнявшись на одной руке, он развязал штаны, выпростал неприлично горячий, уже начавший твердеть член, и приласкал себя – торопливо и стыдно. Он зажмурился, но не мог забыть, что не один, что под ним – самый красивый мужчина Золотых Земель. Раньше он об этом не думал, а сейчас изнывал от желания потереться, вжаться, войти!.. Он не успел сказать себе: "Нельзя", – прижался головкой к напряжённому животу и излился.
– И всё? – спросил Алва.
– Я вас разочаровал? – Ричард пытался съязвить, но прозвучало обиженно и жалко.
– Да. Спасибо. – Алва шумно вздохнул и усмехнулся. Ричард слез с него, поправил одежду, но остался лежать на кровати.
– Расскажите что-нибудь ещё полезное, – попросил он.
– Ты собираешься делать ремонт в доме? – спросил Алва.
– Небольшой. – Ричард рассерженно засопел. Он мог присвоить спрятанные сокровища, но собирался потратить их именно так, как обещал Алве – выкупить его никчемного короля. Можно было утешаться мыслью, что тогда это ничтожество даст свободу Катари, но Ричард понимал, что не сможет пытать этого жалкого человечка. "Потребую за него сорок миллионов! – подумал он мстительно. – Гарантии для Альдо и для Надора! Мир…" Это было страшное слово, в которое Ричард не верил – не после позорного приговора тому, кого маршалы Талига величали королём.
– Хорошо. Не трогай мои комнаты и большую купальню на первом этаже. – Алва помолчал мгновение и сказал: – Я буду благодарен, если ты не тронешь Октавию в часовне. Камни можешь забрать, хоть они и не слишком дороги.
Ричард моргнул.
Алва сказал: "Придвинься", – и зашептал в самое ухо – о малых тайниках, которые не могли найти слуги. В них, по его словам, не могло быть ничего по-настоящему ценного, но он разрешал Ричарду использовать дом – и всё, что в нём было, по своему усмотрению.
Ричард мог бы вспылить, заявить, что это право даровал ему Альдо, но сейчас, рядом с Алвой – униженным, осквернённым, как будто сломленным, но всё равно прежним – об этом думать не хотелось.
О позорной лужице на плоском животе думать не хотелось тоже, но Ричард постоянно ловил себя на желании взглянуть – на неё, на член в окружении чёрных волос, на бёдра со следами побоев. "Это извращение, недостойная жестокость, я не должен", – твердил он себе и старался сосредоточиться на том, что говорил Алва.

В дальнюю дверь постучали – оказывается, Ричард потратил свой час.
– Пять минут, – крикнул он, отвернувшись от Алвы. – Я заплачу!
– Зачем вам ещё пять минут? – встревожился тот.
Ричард только хотел его напоить. Он бы стёр и это проклятое подсыхающее пятно, но Алве нужно было доказательство, что он "поработал". И Ричард ушёл, сгорая от стыда.
Завтра весь город будет знать, что герцог Окделл попользовался бывшим эром, как шлюхой.

Выходя, Ричард едва не столкнулся нос к носу с маркизом Салиганом. Тот радостно осклабился.
– Герцог Окделл!.. Навестили наших знакомых, а? И как они вам? Успели научиться служить по-новому? – Он гнусно расхохотался, а Ричард с трудом сдержался, чтобы не ударить.
"Сдерживаться придётся постоянно", – подумал он почти со страхом.

Уже на улице его отряд вежливо разминулся с отрядом Придда. Тот смотрел с ледяным презрением, словно не видя Ричарда, который подумал: "А сам-то? Ты думаешь, я обошёлся с ними хуже, чем ты?!"
Нервы не звенели – выли тревожной трубой, требовали ярости, сражения, вражеской крови. Ричард никогда не чувствовал себя настолько взвинченным. Даже перед дуэлью с Эстебаном, понимая, что умрёт, он был спокойнее и держался с большим достоинством.

Искать клад в собственном доме средь бела дня было глупо, Альдо его не приглашал, и он убивал время до вечера в библиотеке, притворяясь – скорее перед собой, чем перед кем-либо другим – что проверяет, какие книги остались. Алва держали не так уж много религиозных томов, можно было без сожалений избавиться от роскошных житий Октавии и Франциска – но кому они были нужны в Талигойе?..
"Потом, – сказал себе Ричард. – Я передам их, за плату или нет, кому-нибудь, кому они нужны". Ему стыдно было думать о торговле, он знал, что сокровищ Алвы не хватит на то, чтобы выкупить обоих осуждённых, и мучился от грызущей душу жадности.

В канун столетия
Доверься празднику.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Он поздно сообразил, что надо было поспать – ведь ему предстояло несколько часов возиться в тайнике, но времени до ночи оставалось совсем немного. Заявив, что ляжет раньше, он приказал согреть его старую спальню. Нужно было раздобыть шпильки, но в качестве замены сгодились старомодные пряжки с длинными остриями. Каждая сама по себе была сокровищем – чистое серебро, карасы и сапфиры.
Алва были так богаты, что одна мысль об этом подавляла. "И с этим родом пытались бороться Люди Чести? – думал Ричард измученно и растерянно. – Алва могут владеть всем Талигом!.. Да они всегда могли собрать армию, способную завоевать все Золотые Земли – а уж за полководцем бы дело не стало!.."

Уже поднявшись в тайник – один из многих, но самый, по словам Алвы, многообещающий – Ричард подумал, что если бы только Алва согласился присягнуть Альдо и служить ему, мечта о восстановлении Золотой Империи в границах до нашествия варитов сделалась бы вполне осуществимой.
"Не после насилия, – сказал себе Ричард. – Сколько бы Алва ни кричал об отсутствии у него Чести и принципов, этого он не простит никогда!" Ричарду всегда хотелось верить в лучшее будущее, в то, что истинные талигойцы окажутся на одной стороне, но сейчас он понимал: своей жестокостью, хоть и справедливой, Альдо сжёг все воображаемые мосты с приверженцами Олларов.

Сундуки с золотом и драгоценными камнями Алва сказал оставить напоследок, а сначала пересчитать ройи. Красные покрупнее стоили от двухсот до четырёхсот тысяч – это были немыслимые деньги. Чёрные – их было совсем мало – от пятисот до миллиона. Ричарду предстояло определить их ценность на глаз, а потом требовать – какой стыд! – оценки уже в присутствии Альдо, под охраной королевских солдат.
Алва говорил: "Спасёте Фердинанда – поможете мне", – и теперь Ричард, скрепя сердце, собирал выкуп за свергнутого узурпатора, которого никогда не уважал, которому ни за что не был благодарен и от которого мечтал избавить и страну, и возлюбленную.
Открыв – секрет он узнал от Алвы – сначала тайник внутри тайника, а потом – найденную в нём шкатулку, Ричард замер, приоткрыв рот от изумления. На алом бархате подкладки лежали пять жутковатых чёрных звёзд. Каждая – размером не меньше ногтя на большом пальце. Огромные, чудесные. Они казались ему далёкими сёстрами карасов. Непрозрачные в полутьме, чёрные ройи мерцали своим особенным светом. Ричард словно наяву услышал их песню – и ответ его собственного караса. Ройи хотели покоя, хотели погаснуть, сделаться тусклыми и смирными, как булыжники в мостовой, но Ричард чувствовал таящуюся в них силу.
Итак, он начинал с пяти миллионов. Закрыв шкатулку, он положил её в карман, зажмурился и помотал головой – он никак не мог поверить, что стал владельцем такого немыслимого состояния.

Он казался себе грабителем в собственном доме – робким, потным, дрожащим. Когда хотелось отложить для себя хоть что-нибудь, он заставлял себя вспомнить Алву – голого, избитого, в колодках, выставленного на продажу, словно раб.
"Он и есть раб, – сказал себе Ричард. – Самый дорогой в истории Золотых Земель. И я собираюсь его купить, даже если для этого придётся торговаться с лучшим другом или заключить союз с врагом… или этим надменным Спрутом!"
Снова накатило возбуждение – Ричард не хотел трахать Алву или причинять ему боль, но мысль о том, чтобы владеть – пусть только формально – этим человеком, вызывала у него жгучий восторг, равно душевный и телесный. Увидев Алву низведённым до роли имущества, Ричард возжаждал его для себя.
Разумеется, это было постыдно, извращённо и, наверное, оскорбительно для самого Алвы, но недостойность этого тайного вожделения и чувство вины за него приносили не душевные муки, а удовольствие и светлое ощущение лёгкости. Словно желание Ричарда было хорошим, правильным – благочестивым, угодным – кому?.. "Наверное, богам, о которых рассказывал Альдо. – Ричард слышал о них и прежде, но для Альдо вера в Четверых была естественной, хоть он и вырос в Агарисе. Их разговоры совсем не походили на проповеди, но Ричард уверовал тоже. – Они благословят меня, если я заберу Алву оттуда, где он сейчас".

Всю ночь он пересчитывал – сначала ройи, потом алмазы и изумруды – у Алвы их оказалось удивительно много для человека, презирающего целомудрие. Сапфиров было больше, но они были заранее разложены по мешочкам и считать их было проще.
Хорошо, что в спальне был письменный прибор – Ричарду пришлось записывать получившиеся суммы.
По меньшей мере пятьдесят два миллиона таллов – в драгоценных камнях – уместились в сундук, из которого Ричард вынул несколько рубашек. Это были его рубашки – синие рубашки оруженосца герцога Алвы. На самом дне нашлись кушаки – чёрные и синие. Ричард никогда их не носил, ведь они не подходили ни к придворному костюму, ни к военному, но почему-то расстроился – теперь они уж точно ему никогда не пригодятся. Это было глупо, ведь победила Талигойя, великая и справедливая. "Наверное, Кэналлоа должна быть на нашей стороне, – подумал Ричард. – Просто должна быть – и всё. Рокэ никогда не простит Альдо, как потомки Эркюля не могут простить Рамиро, но они обязаны стать союзниками".
Ричард так устал, что из всех чувств у него осталось только упрямство – и эта безосновательная уверенность напиталась им и окрепла.

"Нужно отвезти Альдо то, что есть. Потребовать эту раскормленную висломордую крысу, Оллара. Внести штраф за Алву – и узнать, сколько не хватает. Вдруг камни стоят больше, чем сказал Алва – он ведь предупреждал, что не знает сегодняшних цен. Вдруг хватит, и я заберу их обоих без затруднений".
Ричард сложил камни в сундук, накрыл сверху старинной вызолоченной кольчугой – она вполне могла сойти за часть подарка для Альдо – и не столько лёг, сколько упал спать. Он просил разбудить его пораньше, но Джереми, не знавший, куда так ужасно торопится господин, помешал поднять его затемно.

Болезненно яркий полдень щекотал город. Ричард выпил три чашки тизана, но в горло словно песка насыпали. Поел он тоже плотно, но под ложечкой сосало, будто голодал три дня.
Всё это можно было бы перетерпеть, если бы не трескотня Наля: в особняк Алвы он переезжать отказался, снял себе домик в Новом городе – многие ведь уехали – и теперь не умолкал, рассказывая, как у него уютно, и скромно, и удобно, и как замечательно готовит Николь.
– Ты что, приглашаешь меня в гости? – Ричард попытался улыбнуться, но вышло так себе.
– Нет, что ты, для тебя там слишком просто, – затараторил Наль. – Я рад, что ты приглашаешь меня к себе и вообще… – Он надулся, явно обидевшись.
– Наль, не прибедняйся, – попросил Ричард. – Ты же виконт, наследник графа, зачем тебе жить, словно лавочник.
Наль поёжился, боязливо покрутил головой и тихо сказал:
– Потому что я хочу жить.
– Пересядь в карету, если хочешь, – проворчал Ричард. Сам он предпочитал смотреть опасности в лицо, а не прятаться и надеяться, что она минует, не задев и краем.
– Мы ведь уже почти приехали, – проблеял Наль. Видно было, что ему страшно.

Во дворце было неожиданно людно – в переднем зале толпились придворные; Салиган зажал в углу Удо и Дугласа и во весь голос расписывал им прелести то ли салона Марианны, то ли её самой; лиловые и южане построились с двух сторон от коридора, ведшего во временную приёмную Альдо.
– Ах, герцог Окделл! – У Салигана глаза что, за спину заворачиваются?.. – Как я рад вас видеть. Вы ведь знакомы со Звездой Олларии, скажите этим скромникам, что она чудо как хороша. Они просто не знают, от чего отказываются. – Он прищурился и сделался похож на злого шута. – Или на нашем небе теперь сияют другие, гм, звёзды?
Дуглас явно смутился, Удо поморщился, а Наль зачем-то схватил Ричарда под локоть:
– Дикон, у тебя ведь важное дело к его величеству! – Он повернулся к Удо. – Граф Гонт, скажите, у его величества кто-то есть?
– Герцог Эпинэ и герцог Придд, – с заметной принуждённостью ответил Удо. Ричард не видел его таким злым после леса Святой Мартины. – Полагаю, герцога Окделла тоже ждут.
– Но не герцога Алву, – заржал Салиган. – У него собственный двор и собственные гости.
Ричард понял, почему Наль висит у него на руке.
– Думаете, вас никто не вызовет? – равнодушно спросил Удо.
– Если кто-нибудь готов признать герцога Алву своей дамой, я немедленно перед ним извинюсь и выброшу из головы все до единой сальные шуточки. А пока он отрабатывает свои долги перед новой короной, уважения к нему не больше, чем… Чем к короне старой, которая занята тем же самым. – Салиган заржал снова.
– Замолчите, – сказал Ричард.
– Скверно выглядишь, Дикон, – заметил Удо.
– Дурные сны, нечистая совесть? – Салиган воодушевился, но голос понизил.
– Вы вообще не знаете, что это такое, – парировал Ричард.
Жестом подозвав слугу, он приказал доложить его величеству. Неприятный разговор рассыпался, Салиган обратил внимание на Рокслеев – но им вообще не было до него дела. Они явились во дворец в полном трауре и явно ждали аудиенции у Альдо.
Увы, из-за Ричарда их ожидание затянулось ещё больше. Едва успев поздороваться, он поспешил в приёмную залу.

– Дикон!.. – Альдо вскочил с места и распахнул объятия, словно они не виделись несколько месяцев.
– Что с тобой? – Робер вскочил тоже.
– Добрый день, – степенно проговорил Придд, давая Ричарду прийти в себя. – Вы выглядите необычно.
Ричард нахмурился, сказал:
– Подождите, пожалуйста, – и обернулся к двери, чтобы приказать внести сундук. Потом попросил: – Альдо, прикажи выставить дополнительную охрану и позови, пожалуйста, оценщика. Ювелира.
Губы Придда сложились в совершенно прямую линию, Робер подошёл к Ричарду и напряжённо заглянул в лицо.
Альдо отдал распоряжения и приказал принести ещё кэналлийского.
Ричарда, словно больного или раненого, вырвавшегося из западни, усадили в кресло, вручили бокал и велели рассказывать.
– Я нашёл тайник эра Рокэ, – сказал Ричард. – Альдо, можно мне их выкупить? Обоих.
– Оллар-то тебе зачем? – брезгливо сморщился Альдо.
– Ты ради кузины? – с робкой надеждой спросил Робер. – Ради Катарины Ариго?
Ричард вздохнул:
– Я прикажу ему с ней развестись. После того, до чего он довёл и страну, и свою семью, ему одна дорога – в петлю. – Он неодобрительно покосился на Робера, который мог бы и приказать добить ничтожного толстяка.
– Могу я узнать, что вы собираетесь делать с герцогом Алвой? – медленно спросил Придд – будто гайифскую шкатулку вскрывал.
– Нет, – отрезал Ричард, потому что понятия не имел, что будет делать с Алвой. – Ещё неизвестно, хватит ли…
– Дикон, на такие деньги можно купить собственное небольшое королевство, – усмехнулся Альдо. – Повелители Скал всегда отличались благородством и честностью, но зачем тебе эти ничтожества?
– У Оллара четыре сестры, – пробубнил Ричард. – И он ценный заложник и размазня. Если его долго мучить, он умрёт, а живого можно продать ещё дороже. – Он сердито засопел. – Я не ростовщик, но это же очевидно!..
– Дик, это твои деньги, – мягко сказал Альдо, словно напоминал о чём-то, о чём они уже разговаривали. – Ты не обязан тратить их на узурпатора и убийцу отца. Они проиграли – горе им!
– Я знаю, – ответил Ричард. – Но нам ведь нужны деньги, верно? Значит, они пойдут в казну Талигойи.
Раздался стук в дверь: привели оценщика и принесли вино.

После того как дверь снова заперли, Ричард снял с шеи ключ – обычный ключ от простого замка – и открыл сундук.
– Твою кавалерию! – восхищённо выдохнул Альдо, заглушив восклицания и Робера, и Придда.
– Мэтр… – Ричард повернулся к ювелиру. – Мастер?..
– Мастер Бенджамин, Бенджамин Лекс к вашим услугам, ваше величество, ваши светлости… Я понимаю, что дело тайное, помощников звать нельзя… – Бенджамин Лекс был белобрысым коротышкой с широкими плечами и длинными руками. Коричневый колет с золочёными пуговицами подпирало умеренное брюшко, но толстяком мастер не был.
– Нужно поднять это всё на стол? – сообразил Робер.
– Да, да, я ужасно прошу прощения.
– Ничего, – усмехнулся Робер, – не сломаемся.
"Какие они все довольные, – подумал Ричард. – Как им нравятся деньги". Ему было не по себе.

Оценка сокровищ обещала занять несколько часов, и Ричард рискнул отвлечь Альдо:
– Там Рокслеи, они, наверное, хотят тебя видеть.
– Хорошо, – кивнул Альдо. – Герцог Придд, вас не затруднит выйти и узнать, что заставило их явиться во дворец?.. Если дело не слишком срочное…
– Они могут предпочесть уйти. Вы весьма любезны, ваше величество. – Придд поклонился и вышел. Робер проследил, чтобы никто не мог заглянуть в приёмную залу, потом впустил Придда, который доложил, что разошлись почти все, кто ожидал аудиенции, все передавали извинения, заверения и прочие очень важные светские слова. Ричард пропустил бы всё мимо ушей, но Придд обратился к нему напрямую – сказал, что виконт Лар извинился и уехал.
"Ну и отлично, – подумал Ричард. – Не будет путаться под ногами".

Первые тридцать миллионов насчитались сравнительно быстро: за Фердинанда ушли все чёрные ройи и большая часть красных.
Сапфиры заметно упали в цене, поэтому остатка хватало только на чудовищный штраф Алвы. Ричард мог забрать ещё четыре миллиона себе, но не выкупить Алву. Он так разволновался, что сейчас ему казалось – камни требуют, чтобы он оставил Альдо Фердинанда, а Алву обязательно, непременно забрал себе.
Они заплатили мастеру и велели гимнетам проводить его в отдельный кабинет.

– Что с ним будет после уплаты штрафа? – спросил Ричард.
– Ничего, – пожал плечами Альдо.
– Ты не прекратишь над ним издеваться? – Зря Робер рубил с плеча, но он тоже устал и тоже злился.
– А зачем? – Альдо казался удивлённым. – Оскорбление прощено, но другие-то его преступления никуда не исчезли.
– Расписку вы не примете? – безжизненно спросил Придд.
– От вас – приму, – улыбнулся Альдо.
"Там ещё что-то осталось, но тридцати – то есть двадцати шести – не наберётся".
– Но если вы не оплатите свой вексель в течение четырёх месяцев, Алва вернётся туда, где был.
– Я всё равно не могу обещать всю сумму, – сказал Придд.
– Да, в случае, если вы соберёте сумму сообща, поручителя придётся выбрать одного.
Робер коротко нахмурился и спросил:
– Альдо, разреши спросить, за какое оскорбление ты требуешь с Ворона двадцать миллионов таллов?
– Он заявил, что я не Ракан и не имею права на меч Раканов.
Придд поморщился и специально сделал это так, чтобы все заметили.
– Вот мерзавец! – вырвалось у Ричарда. Он мог сколько угодно жалеть своего бывшего эра, но забывать о том, каков тот, было нельзя!
– Если меч будет вам доставлен, вы снимете это обвинение? – Сейчас Придд был вылитый отец, только помладше. Ричард понял, как часто многие смотрели на него и видели помолодевшую копию Эгмонта.
– Сниму. – Альдо не скрывал недовольства. – А вы знаете, где он может быть?
Наблюдать, как Придд извиняется и разводит руками, было приятно, но бесполезно, и Ричард посетовал, что не спросил у Алвы, где меч.
– Спроси у него снова, – повысил голос Робер, – может, теперь он его отдаст.
– Морен спрашивает каждый вечер и каждое утро. – Альдо явно злился. – Без толку.
– Я спрошу, – пообещал Ричард. – Скажу ему, что Оллар теперь у меня, и спрошу.
Альдо пожал плечами.

Он вернул Ричарду часть камней – все чёрные ройи и часть красных. Это было правильно, потому что продать такие камни было сложнее, чем подешевевшие сапфиры. Драгоценная кольчуга, которую мастер Бенджамин оценил в три тысячи таллов и ещё тысячу сверху за древность, осталась во дворце залогом следующей сделки герцога Окделла с короной.
Он хотел поехать за Олларом сам, но отговорили Робер и Придд. Странно было видеть их такими единодушными, но оба настаивали на том, чтобы сначала Ричард с камнями на двадцать четыре миллиона таллов вернулся в особняк, а уже потом солдаты, отправленные Альдо, доставили туда Оллара.
"Так эр Рокэ не узнает, что это я его выкупил, – подумал Ричард. – Но пока Альдо не прекратит 'использовать осуждённых на общественных работах', я могу просто съездить на улицу Полосатых Стаканов".

Время было непозднее, но после бессонной ночи Ричарда ноги не держали.
Он готов был посидеть с Робером и Приддом для приличия, но Робер заторопился, даже не спешившись. Придд зайти согласился, но едва пригубил вино и сказал:
– Его величество не использует моих людей для патрулирования улиц или охраны ворот. Я хочу предоставить вам и Оллару дополнительную защиту, если не возражаете.
Ричард растерялся. От усталости он не сразу понял, что Придд собирается следить за его домом таким образом.
– Зачем это вам? – спросил он без обиняков.
– Оллара могут попытаться освободить, – проговорил Придд так медленно, будто взвешивал каждое слово. – Похитить, убить… До вмешательства Алвы он был пустым местом, но теперь – самый дорогой заложник в Золотых Землях.
– В ваших владениях сейчас Западная армия, – сообразил Ричард.
– Не совсем в них, и я не смогу тайно вывезти Оллара из столицы, даже если мне удастся его похитить. – Таким же голосом мэтр Шабли разговаривал с Эстебаном – бесконечно терпеливо, но без симпатии.
Ричард чувствовал, что его морочат, но не мог даже возмутиться.
– Мы можем попробовать выменять Оллара на что-нибудь более полезное. – Ричард мучительно зевнул.
– Пару месяцев службы Западной армии? – Придд изобразил удивление. – Во-первых, она занята наступающими дриксенцами. Во-вторых, сделка будет временной, после чего мы снова сделаемся врагами. Нет, Оллара надо продавать – если вы хотите его продать, конечно – одной из его сестёр. Герцогиня Ноймаринен ближе, но королевы заплатят больше. Вы хотите, чтобы я взял переписку на себя?
– Не будь вы Повелителем, можно было бы заподозрить, что вы хотите погреть руки на этой сделке, – с улыбкой, чтобы было понятно, что он шутит, сказал Ричард.
– Торговля с Альдо портит нас всех. – Придд покачал головой, словно сожалея о чём-то. – Вы никогда не понимали намёков, а сейчас не можете просчитать даже собственные ходы.
– Как только за вами закроется дверь, я отправлюсь спать, – признался Ричард.
– И это очень разумно. – Придд посмотрел в сторону, на мгновение нахмурился и словно бы нехотя сказал: – Рано или поздно заканчиваются любые войны и любые перевороты. Орудия смолкают и начинаются переговоры. Его величество выказал Оллару и Алве свой гнев, но в будущем нам понадобится доказать, что мы не варвары. Удачная продажа Оллара его родичам создаст новую репутацию если не его величеству, то нам с вами.
– Я не понял, – сказал Ричард.
Придд вздохнул и улыбнулся:
– Если мы сейчас покажем, что готовы за выкуп передать Фердинанда Оллара его семье, то, во-первых, получим – вы получите – деньги. А во-вторых – возможность заключать новые сделки.
– Кому вы помогаете? – спросил Ричард, тупо уставившись на Придда.
– Самому себе, – мгновенно ответил тот. – У меня нет ни пятидесяти миллионов таллов, ни двадцати тысяч солдат, ни короны. Связи моего отца умерли раньше него, и мне нужны новые, мои собственные.
"Да он просто хочет переметнуться, но не может выбраться из столицы со своим полком!.. – Ричард нахмурился. – Что ж, у меня на службе нет жулика, способного добраться до Норуэга или Ардоры с письмом, придётся в этом положиться на Придда. Но когда дойдёт до дела, доверять ему нельзя будет даже в мелочах!"
– Будь у вас в руках Алва, я бы посоветовал отправить гонца в Тронко, – сказал Придд. – Сейчас Варасте ничто не угрожает, оставшаяся в Талиге часть Южной армии невелика, но костяк составляют кэналлийские полки. Они заинтересованы в том, чтобы собрать выкуп, и могут согласиться на временный нейтралитет или даже совместную оборону против общего врага.
Ричард вспомнил Хорхе Дьегаррона. Тот, конечно, был кэналлийцем и участвовал в подавлении восстания, но слова дурного Ричарду не сказал. Он был ранен и остался на службе…
– Благодарю за совет. Я… обдумаю всё это. – Ничего умнее или убедительнее Ричард сейчас сказать не мог.
Придд встал и поклонился.

Он оставил распоряжения насчёт Оллара – разместить на половине слуг, так, чтобы он не мог выйти из дома, никого не встретив и никого не потревожив; позаботиться о здоровье, но лишних капризов не удовлетворять. Оллар должен быть жив, но необязательно счастлив.

Когда его привезли, Ричард уже спал, запершись в своих старых комнатах и спрятав оставшиеся у него сокровища.

Утром Джереми доложил, что свергнутый узурпатор совершенно запуган, слегка избит и был жертвой гайифского греха, но умирать или всерьёз болеть не собирается.
– Вы с ним встретитесь, монсеньор? – с почтением спросил Джереми.
– Да, придётся. – При мысли о том, что на Оллара уйдёт несколько драгоценных минут – тот отупел на своих "общественных работах" и наверняка не сразу поймёт, что от него требуется – Ричард беззвучно застонал.

Толстяк сидел на узкой постели, накрытой синим покрывалом, и забыл встать при появлении Ричарда. Вздрогнул и неловко поднялся.
– Окделл.
– Для вас – герцог Окделл или монсеньор, – сказал Ричард. – Вы сейчас – выкупленный мной каторжник, а поскольку срок вашего наказания – пожизненный, я могу сделать с вами что угодно.
– Почему вы не спасли Рокэ?
– Потому что он спасал вас.
И так невыразительный взгляд потух совершенно.
– Разведитесь с женой, – сказал Ричард. – Это приказ.
– Что с ней после этого будет? – Некрасивое лицо Оллара скривилось, сделавшись совсем уродливым. – Для мятежников она никто, а для моих подданных…
– Вы не были королём, хотя назывались им, но она была королевой.
– Если она согласится на развод, её убьют!
– Кто?
– Леопольд… или Жоан-Эразм… Они бежали, но они вернутся… С Савиньяком или с Ноймариненом, они вернутся и вышвырнут вас. – Оллар открыл рот, чтобы продолжить тираду.
– Пустые угрозы, – перебил Ричард. – В любом случае сейчас вы – кусок грязи на подоле той, которую принудили к браку с вами.
Щёки Оллара затряслись.
– Вы отреклись за себя и за своих наследников, – сказал Ричард. – Даже если ваша мечта сбудется и Ракана перейдёт в руки ваших сторонников, королём вы уже не будете. А Катарина ещё может выйти замуж.
– За вас? – Оллар скривился так гадко, что Ричарду захотелось его ударить.
– За кого захочет. – Поднять руку на безоружного было немыслимо, поэтому Ричард ударил словами.
Пухлые – Оллар не похудел даже теперь – плечи поникли.
– Я ей напишу, – промямлил он, глядя вниз. – Если она захочет меня видеть…
– Мои двери открыты для графини Ариго и её дам, – светски отозвался Ричард. – Но зачем ей пачкаться лишний раз?
– Да, действительно, – пробормотал Оллар.
Ричард взглянул на стол – бумагой и письменным прибором узурпатора обеспечили.
– Пишите, – бросил он и вышел. Следовало потребовать, чтобы Оллар сказал "слушаю монсеньора" или что-то в том же духе, но было некогда.

Два дня Ричард перетряхивал тайники в особняке Алвы.
Слуги догадывались, чем он занят, и могли понять, в каких комнатах есть секретные ниши или тайные ходы, но за тем, чтобы никто не мог повторить его действия, Ричард следил внимательно.

Если бы он только сразу догадался перебрать сложенное в главном тайнике оружие!..
Меч – тот самый! – был завёрнут в отрез тускло-чёрной шерсти.
Итак, у Ричарда были меч и двадцать шесть – деньгами и жемчугом набиралось ещё два – миллионов таллов.

Было уже за полночь, и он понимал, что писать Придду – может же тот пообещать хотя бы четыре миллиона – нужно утром.
Спрятав приготовленные для Альдо сокровища, Ричард запер тайник и собирался лечь, но в дверь постучали.
Эрик, из солдата сделавшийся сторожем, доложил, что к заднему проезду явились некие тёмные личности, что они хотят видеть монсеньора Окделла и что это касается выкупа за Алву.
– Весь город знает, что я хочу его выкупить? – удивился Ричард.
– Весь город знает, что вы выкупили Оллара. – Эрик пожал плечами. – Я бы в одиночку к этим не выходил. Обыскать они себя не дадут – сбегут.
– Сколько их?
– На виду двое.
– Поставь восьмерых стрелков и пусть держат этих послов на прицеле. – Ричарда передёрнуло, он невольно вспомнил жуткие Октавианские погромы. Тогда он не боялся выйти к целой толпе, а сейчас встреча с двумя висельниками – кто бы ещё мог явиться ночью? – заставляла беспокойно дрожать.

Увидев Ричарда, Джанис откинул капюшон и поднял фонарь так, что стало видно лицо. Его спутник отошёл на четыре шага назад, и Ричард заметил на земле объёмистый мешок. Висельники рисковали.
– Тень платит долги, – сказал Джанис. – Мы слышали, король требует за Ворона пятьдесят миллионов. Мы собрали пять. В основном камни, они сейчас дешевеют, но ржавья хватает.
"Придда можно не беспокоить, а один – оставить себе. Приданое Айрис, ремонт, содержание охраны, расходы-расходы-расходы…" Ричарду было тошно от самого себя.
– Почему? – спросил он.
Джанис неуверенно пошевелил губами, словно не мог сразу вспомнить, как произносятся нужные слова.
– Есть люди, которые не хотят видеть, как его унижают.
– Значит, это не долги Тени. – Ричард скупо улыбнулся.
– Долг в том, что мы всё это сюда притащили, а не себе оставили, – проворчал Джанис. – Увидите Ворона – скажите ему.
– Скажу, – пообещал Ричард.
– Много ещё не хватает?
Отвечать сразу не хотелось: что, если в темноте прячутся остальные?.. Набросятся, потребуют выдать всё, что у него есть.
– Не могу сказать. – Ричард сделал паузу и напустил на себя значительный вид. Похоже, получилось, Джанис даже слегка поклонился. – Узнаете в ближайшее время.
– Благодарю, монсеньор, – неловко выговорил Джанис. – Спасибо вам. Не от нас тоже.
Они подтащили мешок поближе и убежали раньше, чем подошли люди Ричарда.
Мешок был грязный, но прочный, а ценности внутри него были упакованы как следует: украшения, в основном женские, лежали в футлярах, а монеты были разложены по подписанным полотняным кошелям.
– Как у ростовщиков, – пошутил Эрик. Ричард подумал, что предпочёл бы приблизить его, но он был слишком солдафоном – туповатым и без хитринки, он бы не сумел держать дом так, как это делал Джереми. Особенно сейчас, когда у них поселился Оллар, а во дворе и у ворот непрерывно отирались лиловые.

Поспав пару часов, Ричард считал деньги и камни, пока не получилось ровно тридцать миллионов.
Часть наличных, принесённых висельниками, он оставил себе – там попадалась мелочь, которую было тяжело таскать и которой было удобно платить.

Когда карета выехала со двора, блёклое осеннее солнце нехотя выползло из-за накрывших горизонт облаков и недовольно оглядывало отсыревший город.
В этот раз люди Ричарда несли золото через передние залы, не скрываясь. Лиловые, которыми Придд усилил его охрану, шли позади; гимнеты – спереди, сразу за ним самим. Приятно было чувствовать на себе завистливые и даже неприязненные взгляды: вот, вот он, самый богатый человек в столице, ограбивший дом бывшего эра, чтобы выкупить ничтожного свергнутого короля, а теперь – и самого Алву.

У Альдо были послы, Гамбрин и Глауберозе, и Ричард готов был подождать, но они почти не задержались.
– Представляешь, просили за твоего Алву. – Альдо явно был раздражён. – Дескать, обращение с ним чересчур жестоко, ни один человек не вынесет…
– Я привёз деньги и меч, – устало и от того невежливо перебил Ричард. Ему хотелось то ли уснуть, то ли умереть. Занятый отчаянными поисками денег, он не знал даже, написал ли Оллар Катарине, ответила ли она, хочет ли она его видеть…
– Покажи. – Альдо вскочил со своего кресла на возвышении. Троном в прямом смысле оно не было, но очень шло королю – пусть ещё не коронованному.
Ричард развернул ткань.
– Это он, – сказал он. – Могу поклясться, это тот самый меч, который Фердинанд Оллар вручил Рокэ Алве. – Всю историю с пугающим гало он рассказывал Альдо раз десять.
Альдо взялся за рукоять, и на мгновение Ричарду показалось, что сюзерен сейчас казнит его. Он заставил себя сохранить неподвижность: если Ракану нужно, чтобы Надорэа умер, Надорэа умрёт.
– Удивительно, – пробормотал Альдо, глядя мимо Ричарда, в бездну вечности. – Наконец-то я чувствую себя собой… Дик, ты должен меня короновать.
– Что?! – Вот теперь Ричард едва не подскочил.
– Ты добыл мне меч, новый кардинал привезёт жезл и коронует, но… Настоящая коронация будет в Гальтарах, и на ней будете вы все. Твой Алва – тоже.
– Прикажи, чтобы его…
– Да, да. – Альдо позвал гимнета.

В этот раз Альдо не стал пересчитывать деньги – разумеется, ведь Ричард уже знал, что сколько стоит, и ни за что не мог обмануть ни друга, ни короля.
Видеть Алву, особенно после всего, что с ним было, Ричарду не хотелось. Он отправил с солдатами Эрика, дал ему денег и приказал сразу позвать того же лекаря, который осматривал Фердинанда.
– Ему, наверное, и сиделка понадобится. – Эрик поморщился. – Наши за ним ходить не станут.
– Пусть Джереми наймёт кого-нибудь. Жан!..

Ричард понял, что придётся всё-таки ехать домой, смотреть на Алву, выдерживать его взгляд, его шуточки, его – не приведи Чужой!.. – благодарность.
Но явились Робер с Приддом – почти одновременно, будто сговаривались – пришлось задержаться. Ричард не стал запираться и рассказал про помощь висельников.
– Надо было их схватить! – заявил Альдо. – Деньги-то были уже у тебя.
Ричард покачал головой.
– Ворон презирает честных людей, но Тень выбрал из них…
– Новый главарь может оказаться ещё хуже, – поддержал Придд. – Если висельники начнут наглеть, их всегда можно поставить на место. К тому же, – он заговорил медленнее, вернувшись к своей обычной равнодушной степенности, – в этот раз они скорее выполняли роль курьеров, не так ли?
Ричард пожал плечами.
– Часть средств выделили те, кто хотел помочь, но боялся навлечь на себя гнев вашего величества. – Придд смотрел на Альдо со странным выражением, словно хотел то ли утопить его в ледяном море, то ли преклонялся перед властью Ракана, получившего меч.
– А Ричард не испугался, – сухо и как-то обиженно сказал Альдо. – Хочешь воспользоваться покупкой поскорее?
Ричард не собирался пользоваться Рокэ Алвой – уж точно не в том смысле, в каком это до сих пор предлагалось всем желающим, – но о нём нужно было позаботиться.
– Я должен проследить, чтобы его устроили.
– Да, неприятно будет, если он всё-таки умрёт. – Альдо встал, остальные поднялись тоже. Он подошёл к Ричарду и положил руку на плечо. – Спасибо, Дикон. Ты… Думаю, ты спас не только своего бывшего эра, но и всех нас.
– Деньги пойдут на армию? – поинтересовался Придд.
– На армию, припасы, компенсации купцам, потерявшим товар во время беспорядков, на новые пушки, ядра и порох. Если какая-то из олларовских армий повернёт к столице, мы встретим её достойно!
Ричард смутился. Он краснел, не зная, что сказать: да если бы он просто нашёл эти деньги, он бы точно отдал часть в королевскую казну! Оставил бы себе чуть больше и не искал бы помощи ни у Придда, ни у висельников, но не стал бы жадничать.
– Меч твой по праву, – сказал Ричард. – Мы просто вернули его.
– Да, – улыбнулся Альдо. – Справедливость восторжествовала.

Ричард, наверное, успел простыть – когда он въехал в ворота, его знобило, а в висках билась горячая назойливая мысль: "Надо лечь, мне надо лечь".
Во дворе стояли две кареты. Двери особняка распахнулись, и заплаканная Катарина Ариго-Оллар в сером платье и чёрной вуали, которой она прикрыла волосы, но не лицо, выплыла на крыльцо. Дверцы тюремной кареты раскрылись тоже, и солдаты с собачьими нашивками вытащили оттуда бесчувственного обнажённого человека, скованного по рукам и ногам.
– Кузнеца, – приказал Ричард. – Лекарь здесь?
– Ждёт! – откликнулся Эрик, дожидавшийся его на улице. – Куда его?
Ричард поморщился:
– В его комнаты. Придётся перестать называть их хозяйскими. Расковать, вымыть, осмотреть, перевязать. – И он спешился, чтобы успеть поцеловать руку Катари.

Она была такой бледной, такой измученной!..
Джереми доложил, что её сопровождают Дженнифер Рокслей и Людовина Кракл, но те не рискнули даже выглянуть из кареты, словно особняк был проклят.
– Ваше… ваша светлость, – вовремя исправился Ричард. Даже по олларовским законам к женщине, вышедшей замуж за человека более низкого происхождения, можно было обращаться по титулу, полученному при рождении.
– Позвольте мне уйти. – Она отняла дрожащую руку, всем – и лицом, и позой – выражая сдерживаемое отвращение.
"Катари! – хотелось закричать Ричарду. – Я сделал это для тебя! Я нашёл клад, я выкупил твоих мучителей и стал их тюремщиком!"
– Я не хочу стоять рядом с работорговцем.
Леденея – от сердца к коже устремился могильный холод – Ричард шагнул в сторону.
– Прощайте, – сказал он. Ему показалось – он слышит грохот и треск крошащихся камней.
– Прощайте. – Катарина оступилась, но ухватилась за провожавшего её Джереми, а не за Ричарда. Он позволил себе поглядеть ей вслед – только полюбоваться её красотой на прощание. "Она всё поняла не так, – подумал Ричард. – И теперь уж не объяснить. Или всё-таки нет?.."
Он отбросил надежду, которая сейчас только выпила бы из него остаток сил.

Пришлось тащиться в кузницу при конюшне, где с Алвы сбили оковы, потом – в купальню, где его вымыли. Джереми догадался нанять женщин, крепко сложенных северянок с грубоватыми лицами, и Ричард похвалил его. Лекарь тёрся рядом с сиделками, подсказывал, как переворачивать больного, сразу перевязывал очищенные от грязи ссадины, а когда Алву переложили на носилки, смазал ожоги на ногах и груди.
Кому в голову пришло жечь Алву?!
Ричард заметил, что тот обрит. Нет, роскошную гриву на голове ему оставили, но с тела счистили всё.
– Они сжигали на нём волосы, – сказал врач. – Следы поверхностные, но ему будет очень больно, когда он очнётся.
– Он очнётся? – Ричард опасался, что нет, что всё зря, что он не сможет… Он сам не знал, зачем ему нужно, чтобы Алва очнулся.
"Я не могу заставить его служить Альдо, но могу заставить служить себе". Мысль была горячей и несчастной. Ричард знал, что Катари его теперь презирает, но ещё не позволил чувствам захлестнуть себя – они окружали сердце, взяв в кольцо, словно осаждённую крепость.
– А у вас начинается лихорадка, – сказал врач. – Вам следует лечь.
Ричард не стал спорить.
Он доплатил мэтру, чьё имя не расслышал и не успел переспросить, чтобы тот остался при больном и научил сиделок и слуг всему, что нужно для лечения, поднялся к себе и, раздевшись, рухнул в постель, как в могилу.

Завтракая, он спросил, как себя чувствует Алва.
– Плохо ему, – сегодня прислуживал Джон, настоящий надорец и, наверное, не очень хороший солдат, зато весельчак и балагур. Джереми говорил, что Симон его недолюбливал, но Ричард не понимал, за что. – В себя пришёл, лежит, в потолок смотрит, жрать не просил, но не отказался. В, простите, уборную его Джен с Глен под руки водят, они же помогают. Оллар просил передать, что он хочет с вами поговорить.
Ричард вздохнул. С Алвой ему встречаться не хотелось, во дворец его не звали, значит, надо было сначала повидаться с обоими.
Можно было кинуть монетку – Оллар или Алва, но Ричард решил, что с Олларом справится быстрее.

Толстяк печально сидел у окна и переписывал что-то из книги на чистый лист.
– Вы хотели со мной поговорить, – сказал Ричард вместо приветствия.
– Не хотел. – Оллар смотрел мимо. – Я сказал её величеству, что она вольна распорядиться своей рукой, как ей угодно. Что ей, дочери графа и эории, не пристало быть женой собственности. – Он всхлипнул. – Она сказала, что не откажется от меня, пока нас не разлучит смерть. – Пустой взгляд проехался по Ричарду, словно тучу над головой пронесло. – Вы можете убить меня, Окделл, но её волю вам не сломить.
– Мне что же, пригласить её в этот дом, чтобы она могла разделить заключение с вами? Или отдать вас ей в аренду, чтобы вы всегда были при ней? – Слова горчили, Ричард понимал, что издевается над беззащитным, но не мог сдержаться. Когда он, и матушка, и сёстры были беззащитны перед короной, их никто не щадил.
– Прошу вас оставить её там, где она есть. – Оллар встал и неловко, медленно опустился на колени. – Вы были правы – я не могу распространять на неё свой позор. Вы можете… перевести меня обратно в тюрьму?
– Боитесь, что здесь вас убьют? – Ричард понял, что заломил бровь, как Алва. – И встаньте, подлинным дворянам, в отличие от вас, раболепие не нужно.
Оллар так же медленно, цепляясь за стул, поднялся.
– Мне стыдно здесь оставаться, – сказал он. – В тюрьме я пленник, а здесь – слуга?
– Заложник, – сказал Ричард. – Ваши сёстры довольно богаты, и мы собираемся вас продать.
– Вы – кто?.. – Одутловатое лицо содрогнулось в гримасе отчаянной надежды.
– Узнаете, когда возникнет необходимость, – бросил Ричард, недовольный тем, что проболтался. Впрочем, показать Оллару недобитого Придда стоило – пусть знает, что его судьба в руках смертельного врага.

Алва выглядел именно так, как его описал Джон.
Лежал на кровати, неподвижно и прямо, словно мертвец.
– Вы?.. – Ричард обратился к сиделке. Сначала они показались ему одинаковыми, но у этой чепец был с жёлтыми лентами, а у другой – с красными.
– Джен, монсеньор. – Она присела в деревенском книксене. – Джен Белл.
– Оставьте нас, Джен. – Ричард не хотел смотреть на Алву, но и отвести взгляда не мог. Тот оставался неподвижен, и тень от балдахина не могла скрыть тёмные пятна на бледном лице – синяки.
Джен сделала ещё один книксен и упорхнула, удивительно изящно для своего сложения: она была выше Алвы, не уже его в плечах и шире во всех остальных местах.

Ричард закрыл за ней дверь, придвинул к кровати стул и позвал:
– Эр Рокэ…
Он мог ожидать ярости, равнодушия, презрения, ненависти, но не того, что за этим последовало. Алва вздрогнул всем телом, закрыл глаза, и Ричард увидел, как скатились к вискам слёзы.
Он хотел дать Алве платок, отвернуться, чтобы не показалось, будто он упивается чужой слабостью, но Алва поймал руку, скрючился на кровати и прижался к пальцам губами.
– Эр Рокэ, – потрясённо прошептал Ричард, не веря в происходящее.
"Он притворяется! Притворяется! – Ему было страшно. – Ворон не может так себя вести! Не может опуститься до подобного! – Ричард понял, что дрожит и сам вот-вот расплачется. – Что с ним сделали?!"
Отпихнув стул, он пересел на кровать, почти навалился на Алву, обнимая, закрывая собой от всего мира.
– Что… – прошептал он, чувствуя себя постыдно слабым. – Что я могу сделать?
– Не отдавай, – едва слышно просипел Алва. – Не отдавай меня им снова… Ты им ещё должен?
– Я отдал Альдо меч Раканов, – сказал Ричард почти виновато. – Не надо было?
– Он принял его за плату? – Из горла Алвы вырвался короткий измученный смешок. – Хорошо. – Алва длинно вздохнул и вдруг весь обмяк. – Спасибо, Дикон, спасибо… – Зевнул. – Они не давали мне спать, а здесь я боялся.
– Мои люди вам не навредят, – сказал Ричард почти обиженно.
– Тогда можно мне поспать?
– Можно.
"Только не плачьте больше". Ричард ещё дрожал от пережитого ужаса, а Алва, свернувшись клубком, уже засопел размеренно и спокойно.
Нужно было оставить его, но Ричард, несмотря на неудобную позу, посидел ещё.
Ему было очень страшно. Альдо стронул с места лавину гнева, и остановить её не мог никто. Она была справедливой – но абсолютно беспощадной – и грозила раздавить всех, кто окажется на её пути. "Я на самом краю, – думал Ричард. – Я выдернул из потока Алву, но, кажется, слишком поздно".
Он надеялся, что тот всё-таки притворялся.

Милее бархата,
Сильней железа я…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Что Альдо недоволен, Ричард понял сразу же. Придда и Робера не было – значит, вызвали только его.
– Не знаю, с кем посоветоваться, – пожаловался Альдо. – Садись, выпьем.
Ричард подчинился, хотя пить ему совершенно не хотелось.

Несколько дней он жил словно оглушённый: он спас своих врагов от унижений и пытки, но потерял уважение той, о которой мечтал. Оллар переводил с гальтарского какую-то философскую муть, Алва только спал и ел, а когда оставался с Ричардом наедине, превращался в дрожащее, готовое в любую секунду разрыдаться, истекающее благодарностью ничтожество. Ричард не понимал, зачем Алве этот спектакль, но не спрашивал, чтобы не слушать очередную ложь. Алва считал, что недостоин жить в господских комнатах – он, казалось, вообще не хотел жить, но, когда Ричард приказал ему оставаться там, спорить перестал.

– Вижу, ты тоже хмурый, – сказал Альдо, вырывая Ричарда из мрачных мыслей. – Пленники буянят?
– Страдают, – буркнул Ричард. – Алве бы в театре играть.
– Это точно. – Альдо криво ухмыльнулся. – Ты лишил его сцены, вот он и мстит.
Ричард отрицательно покачал головой, и Альдо уронил на него по-настоящему скверную новость:
– Матильда не приедет.
– Что с ней?
– Дьегаррон. – Альдо моргнул, пытаясь стереть из взгляда боль.
– Он требует кого-то в обмен?.. – Конечно, Ричард готов был отдать и Алву, и Оллара за её высочество. Потерянные миллионы ему даже не принадлежали, а без подсказки Алвы он бы их никогда не нашёл.
– Нет. – Альдо смотрел в сторону. – Он готов был отпустить её, но она сама решила остаться в этой глухомани, Тронко.
– Я там был. – Ричард невольно вспомнил подслушанный женский смешок. – Город не такой большой, как… Ракана, но не совсем захолустье.
– Матильде нравится. – Альдо скривился.
– Вы… поссорились?
– Да! – Альдо хлопнул по столу, вскочил, прошёлся из стороны в сторону. – Ей рассказали, что я сделал с Алвой и Олларом, и она решила вернуться к Альберту. Представляешь?! Предательница…
– Ей наверняка наврали! – вскинулся Ричард.
– Вряд ли. Мне она в вину ставит то, что можно назвать правдой. – Альдо остановился спиной к Ричарду. – Я не знаю, как сказать Роберу. Мне иногда казалось, она его любит больше, чем меня.
– Не может быть.
– Да-да, я видел, как они иногда смотрят друг на друга. Трудно быть внуком такой роскошной женщины… Хоть бы она не вышла замуж ни за кого из этих… кэналлийцев.
"Дьегаррон очень красивый, – подумал Ричард. – И Бадильо, хотя он всего лишь генерал".
– Может, она их морочит? – предположил Ричард. – Её схватили, но она же не будет сидеть в плену.
– Матильда? – Альдо фыркнул, покачал головой, но задумался. – А хотя знаешь, ты мог и угадать. Хогбердов с кавендишами она за нос водила, с послами здоровалась, а уж вскружить воякам головы и удрать – это она может.
Историю о том, как Великолепная Матильда сбежала с готового отплыть корабля, Ричарду рассказал Робер – в Сакаци, шёпотом.
– Да. – Альдо вздохнул. – Надеюсь, Робер не запаникует.
– Что ты! У Святой Мартины он держался, как Алве не снилось!
– Кстати. – Альдо вдруг на военный манер заложил руки за спину. – Оллар не сбежит, это точно. А Ворон?
"Мы об этом не говорили", – прикусил губу Ричард.
– Он… – Он посмотрел в сторону. – В нём как будто что-то сломалось… Да, я знаю, это может быть обманом, но я знаю и его. Он выкован из гордости, жестокости и… горечи. – Ричарду показалось, что он нащупал некую истину, но она была такой страшной, что он тут же её отбросил. Ему вдруг подумалось, что Алва, всю жизнь лелеявший своё одиночество, испытывает извращённую радость, называя себя рабом и собственностью, словно принадлежность сделала его необходимым, нужным Ричарду, важным – не как соберано Кэналлоа или Первого маршала, а как живое существо.
– До сих пор им восхищаешься?
Ричард пожал плечами.
– Что бы с ним ни произошло, он – это он.
– Вот именно. Ричард, я хочу, чтобы ты не спускал с него глаз. Ты ходил за ним хвостиком на все приёмы – пусть ходит за тобой, как паж. Пусть спит на полу в твоей спальне. Хочешь – привязывай его, хочешь – води на поводке…
– Зачем?! – Ричарда почти возмутило такое предложение.
– Он должен помнить, чей он. – Лицо Альдо сделалось жестоким. – И все должны видеть, во что он превратился.
Ричард хотел возразить снова, но осёкся, подумав: "Альдо говорит не то, что думает. А Алва… Ему будет тяжело, но сидеть взаперти тоже неприятно. Я ведь могу выезжать, например, в парк". И Ричард сказал:
– Я пришлю кого-нибудь за Моро?.. Пусть Алва с ним сам возится.
Альдо явно успел задуматься о чём-то другом и рассеянно кивнул.
Конюхов было жаль, и Ричард решил, что просто возьмёт Алву с собой в следующий раз.

Он собирался уйти, но явился Робер. Ричард остался с Альдо и слышал, как они почти поссорились.
Робера расстроил плен Матильды – в самом деле едва ли не сильнее, чем Альдо. Ричард не мог плохо относиться к бабушке Альдо, считал её чудесной – и да, очень красивой, но он ведь знал её всего пару месяцев.
– Мы не можем обменять её на Оллара? – спросил Робер.
– Увы. Она пишет, что не собирается помогать ни мне, ни моим врагам и вернётся в Алат, как только встанут дороги. – Альдо высказал предположение, что Матильда просто морочит Дьегаррона и тех, кто там ещё торчит в Тронко, как своё собственное, но Ричард не обиделся – он тоже хотел подбодрить Робера.
– Чуть не забыл. – Альдо тяжело вздохнул. – С кардиналом тоже неладно. Обещали одного, он заболел, теперь будем ждать другого. – Он вздохнул снова. – К Излому приедет, конечно.
Робер кивнул, словно не слышал.
– Я заберу Моро? – сказал Ричард. – Алва начал вставать… – И он едва не отшатнулся под ответным взглядом Робера, полным боли и ненависти.
– Ты что, собираешься его в город выгуливать?! А в каком виде?!
Ричард обалдело хлопнул глазами. Одежду Алвы кэналлийцы не забрали, в доме её было предостаточно.
– О чём ты? – спросил Ричард.
– Да я уж слышал, что ты посадил Алву на цепь и будешь выгуливать на поводке. Ворон водил на сворке Окделла, теперь они поменялись местами.
– И поменяются! – неожиданно зло перебил Альдо. – Или только навозникам и предателям можно измываться над Людьми Чести?!
– После того, что было с Вороном!.. – Робер даже покраснел от гнева, и Ричарду стало совестно: он не имел к этому никакого отношения, но если бы он догадался не искать деньги, а съездить, как обещал, к Алве и спросить… Тот, конечно, мог и не сказать, где меч, но правда заключалась в том, что Ричард просто трусил, просто не хотел видеть Алву в колодках, голого и избитого.
– Ему следует отправиться в монастырь или покончить с собой, – ледяным тоном ответил Альдо. И резко замотал головой, словно пытался стряхнуть с себя что-то. – Я хочу, чтобы Алва был у всех на глазах, но при Диконе. Чтобы его видели послы, солдаты, придворные, куртизанки. Все должны понять – власть поменялась. Ничего не будет по-прежнему.
– Он будет говорить гадости, – со вздохом напомнил Ричард.
– Наказывай его, – равнодушно пожал плечами Альдо.
– Альдо! – закричал Робер.
– Так, чтобы тебя это не унижало, – договорил Альдо. – Ты сам отдал за него целое состояние, сам и разбирайся. А я твой сюзерен и хочу, чтобы ты держал своего пленника при себе.
– Конечно, Альдо, – кивнул Ричард. – Робер, не надо кричать. Я не сделаю ничего… гнусного.
Робер скривился, и Ричард понял, в чём причина.
– Что тебе наплела Катарина? – Альдо тоже сообразил.
– Ей очень тяжело, Альдо, – сказал Робер. – Её муж – пленник, опозоренный заложник, которого вряд ли кто-нибудь выкупит. Чтобы с ним видеться, ей придётся ездить к… на улицу Мимоз.
– Но во дворец она его забирать не хочет.
Ричард потёр лоб. А ведь хорошо было бы спихнуть Оллара на кого-нибудь другого, заодно избавиться от навязанных Приддом лиловых…
– Переводить его обратно в тюрьму жестоко.
– Кузина сказала, что там у него была комната просторнее, – вклинился Робер, и Ричард понял, что в его злости больше грусти, чем истинного осуждения. Что бы там ни было, он оставался другом!
– Альдо, я ведь могу попросить Робера взять Оллара под домашний арест? – После того, как Катари назвала его работорговцем, видеть её было бы невыносимо. Хочет встречаться со своим подушкообразным супругом – пускай. Ей важно сохранить достоинство, а потом Оллара кто-нибудь выкупит, он с ней разведётся, потому что она станет для него обузой – и она поймёт, как мало для него значила. Её было жаль, но Ричард считал такое разочарование справедливым.
– Можешь, – сказал Альдо. – Даже Придда, если доверяешь ему достаточно.
– У меня дома казарма, а не тюрьма.
В дверь постучали – явился Придд.

– Валентин! – Забывшись, Ричард вскочил и пожал руку Придду, который вытаращился на него, словно выходца увидел. – Можешь принять одного из арестантов?.. Мне неудобно держать его у себя.
– Если речь о герцоге Алва, то, боюсь, что не смогу обещать держать его под должным присмотром, – медленно проговорил Придд. Он пытался казаться сдержанным и рассудительным, но поведение Ричарда его явно ошарашило.
– Нет, об Олларе, – сказал Ричард. – Заодно меньше шансов, что они сговорятся удрать.
Подобие улыбки тронуло губы Валентина. Ричард сообразил, что стоит к нему слишком близко, и отступил.
– Ваше величество. – Придд церемонно поклонился Альдо. – Вы позволите мне взять на поруки свергнутого узурпатора?.. Моей охраны хватит на то, чтобы удержать его от побега.
– Да, – сказал Альдо.
"Отлично! – обрадовался Ричард. – Одним постояльцем меньше… От Моро, конечно, неприятностей будет побольше, чем от Оллара, но он хотя бы не пишет писем, не разговаривает и стоит не тридцать миллионов таллов".
– Герцог Окделл, – проникновенно начал Придд, – нам нужно будет составить соответствующие документы. Фердинанд Оллар – очень ценный заложник.
– Конечно, – улыбнулся Ричард. Он по-прежнему не считал потраченные деньги ни своими, ни в самом деле потраченными – они ведь пошли на дело Великой Талигойи! Вот если им с Валентином удастся прибыльно продать Фердинанда в Ардору или Норуэг, он в самом деле подумает, как распорядиться своей долей – замок нужно не просто отремонтировать, его нужно перестроить. Перевезти семью в столицу… После того, как он так или иначе избавится от Алвы.

Робер и Альдо вежливо выпроводили их в отдельный кабинет, Придд послал за адвокатом, мэтром Инголсом, и приказал составить подходящие доверенность и расписку.
Инголс спросил, является ли Оллар пленником или собственностью, Ричард растерялся, а Валентин сказал:
– Предлагаю остановиться на формулировке "заложник". Мы не можем признать его благородное происхождение, поэтому его могут попытаться вытребовать в обмен на любого простолюдина. Мы не можем признать его каторжником, так как каторжники могут быть использованы только с разрешения его величества…
Инголс возразил, и Ричард понял, что ничего не понимает.
Они проспорили целый час, Придд как будто даже разволновался – он хотел считать Оллара человеком, Ричарду же его статус был абсолютно безразличен. Ричард хотел есть, спать и сказать Алве, что тот может воссоединиться с Моро в ближайшее время. Он опасался, что Алва заплачет снова, но за последние два дня это случилось только один раз. Наверное, Алва решил, что достаточно растрогал Ричарда своим притворством.

Всё же Придд с Инголсом сошлись на определении "откупленный у короны каторжник", из-за этого пришлось написать, что Ричард передаёт его как бы в аренду – какая польза могла быть Придду от Оллара?.. А Придд со своей стороны обязывался либо по первому требованию возвратить Ричарду его собственность, либо выплатить ему тридцать миллионов таллов.
– Простите, ваша светлость, разрешите спросить, – произнёс мэтр Инголс.
– Спросите.
– Где вы взяли такую сумму?
– В доме, переданном мне моим королём, – ответил Ричард.
Мэтр открыл рот и сразу же закрыл.
– Вы хотите что-то сказать, – заметил Придд.
– Думаю, кто мог бы оспорить права герцога Окделла в суде, – медленно проговорил Инголс.
– Если можно признать ничтожными решения Альдо Ракана, значит, решения Франциска Оллара тоже можно объявить ничтожными. Оба взяли корону мечом, и оба распоряжаются захваченным имуществом как своим, – ответил Придд. – Я об этом уже думал. Ричард, – он моргнул, словно намекал на что-то, – вы можете поднять вопрос о возвращении Окделлам всех земель, что были отняты у них Франциском.
– А вы – сделаете то же самое? – В одиночку ввязываться в такую тяжбу Ричарду было, признаться, страшновато – уж лучше дуэль или сражение.
Инголс потёр руки:
– Я обязательно рассмотрю возможность такого процесса. Даже если только в теории… Это могло бы быть просто замечательное дело!
И тут Ричард подумал: "Придд назвал меня по имени. Но не при Альдо и Робере. Мы что, устраиваем заговор?!"

Он совершенно не собирался устраивать заговор. Да и зачем?! Своего он добился – увы, это лишило его добрых чувств со стороны Катари, но – Робер был прав, ей было безумно тяжело. Сначала её сделали женой никчёмного узурпатора, а теперь она могла лишиться и этого. Ричард думал, что аннулировать брак и сделаться графиней Ариго, а потом выйти замуж было бы для неё лучше всего, но она наверняка боялась за детей, захваченных Манриками. Как бы их раздобыть?.. Они больше не принцы, но они дети Катари, а их увезли за шестнадцать границ и четыре моря.

Наконец с формальностями было покончено. Альдо предложил остаться на обед, но Ричард видел, что друг устал, расстроен и совсем не хочет ни с кем разговаривать. Он откланялся – скорее учтиво, чем дружелюбно – и торопливо вернулся в особняк. Оллара решили перевезти к Придду завтра, чтобы никому не пришло в голову устроить ночной налёт.

Алва сидел на полу у камина.
– Гитару увезли? – спросил Ричард.
Алва рассеянно кивнул, подобрал ноги под себя и сел на пятки, будто собирался пасть ниц.
– Вам плохо? – Ричард подошёл ближе.
Алва закрыл глаза.
Обхватив его за плечи, Ричард поставил его на ноги – он оказался таким лёгким!..
Алву снова затрясло – а ведь Ричард уже надеялся, что со слезливыми сценами покончено.
– Рокэ. – Он слегка встряхнул своего узника. – Что с вами?! Вам ещё больно?!
Синие глаза, полные слёз, распахнулись, Ричард твердил себе, что это притворство, но не мог не верить.
– Раз больно – зачем вы встали?
– Не телу! – сдавленно вскрикнул Алва. – Что ты от меня хочешь? – Безумный болезненный взгляд заметался. – Что?! Я сделаю, только скажи!
– Успокойся.
– Попытаюсь. – Алва сглотнул. – Я помню, на каком я свете.
Все разговоры с ним были такими же сбивчивыми.
Ричард вспомнил, что лучше всего усадить его в кресло и дать воды. Почему-то полученный из его рук кубок успокаивал Алву.

Проделав этот несложный ритуал, Ричард сказал:
– Альдо разрешил мне забрать Моро.
– Он был у Альдо? – невыразительно спросил Алва.
– Робер перевёл его в дворцовые конюшни, потому что почти не бывает дома.
– Вот как.
– Вы сможете за ним следить? – Ричард стало неловко. – Хотя бы не позволяйте ему калечить слуг.
– Вы позволите мне приблизиться к моему самому опасному оружию? – Алва на мгновение сделался похож на прежнего себя, улыбнувшись опасно и хищно. Ричард успел обрадовался, но оскал скрылся за побледневшими губами, вокруг которых ещё можно было разглядеть мелкие шрамы от царапин и трещин. – Его нужно проминать.
Ричард шумно вздохнул.
– Альдо приказал, чтобы я не спускал с вас глаз. Чтобы, если мне придётся куда-то ехать, вы сопровождали меня.
– Какая прелесть, – сказал Алва без выражения. Моргнул, нахмурился, пристально посмотрел на Ричарда. Ричард вспомнил "Пусть ночует в твоей спальне" и покраснел. Угол рта Алвы приподнялся. – Ваш сюзерен совсем вас не бережёт. Если меня попытаются отбить, вы подвергнетесь смертельной опасности.
– Я не трус! – Ричард ждал, что Алва рассмеётся, но тот медленно кивнул. – Вы – откупленный у короны каторжник, – сказал Ричард.
– Я помню, – безжизненно отозвался Алва.
– Вы можете защищать меня, но не можете поднять оружие без моего разрешения.
– Кто это вам подсказал?
– Инголс. – Ричард, конечно, слушал юридическую заумь вполуха, но кое-что запомнил. Он всегда что-нибудь запоминал.
Алва коротко нахмурился.
– Адвокат Придда. – Ричард рассказал Алве про Оллара, но не стал говорить, что Придд намерен начать торговлю Олларом – это Алва понял сам.

– А меня вы кому продадите? – спросил он осторожно. Отвернулся так, чтобы Ричард не видел его лица, и добавил: – Мне говорили, что ваш Альдо выдаст меня Гайифе или Дриксен – если они, конечно, захотят купить. – Он резко поставил кубок. – Они думали, вы не соберёте деньги.
– Я не могу вас отпустить, – виновато сказал Ричард. – Вы захотите убить Альдо.
– Я бы посоветовал вам самому его прирезать, но вы не послушаетесь, – огрызнулся Алва.
– Он мой друг и сюзерен, – сказал Ричард и услышал очередной беспомощный всхлип. Сердце похолодело. – Рокэ. Рокэ, он что-то сделал? Он бил вас?
Алву затрясло, он скорчился в кресле, потом сполз на пол.
Ричард рванулся к нему, обнял, прижал к себе. Раньше это помогало, но теперь… Алва дёргался, словно пытаясь вырваться, потом обмяк и прошептал:
– Не трогайте меня, Окделл. Вы обнимаете кусок дерьма.
– Перестаньте! – Ричард не знал, что сказать. Он не мог назвать Алву ни эром, ни другом – они были врагами, и сторона Алвы проиграла. – Перестаньте, вы не смеете так говорить о…
– О ком? – спросил Алва с такой горечью, будто его тошнило.
– О человеке, который спас меня несколько раз, – нашёлся наконец Ричард.
– И всё же не справился. – В это невозможно было поверить, но Алва казался совершенно разбитым и сломленным.
– Я не погиб, – сказал Ричард. – Вы меня не убили.
Он обнял Алву покрепче и прижал к себе. От него пахло знакомо и приятно, но сейчас он казался слабым и нуждающимся в защите.
– Рано или поздно вашего Альдо вышвырнут из столицы, – тихо проговорил Алва. – Если я каким-то чудом останусь к тому времени жив, я попытаюсь вас отблагодарить.
– Если Альдо свергнут, в живых вряд ли останусь я, – сказал Ричард. – Вы сами вручили мне деньги, которые я заплатил за вас и Оллара… Мне не хватало, но пять миллионов принесли висельники. Они сказали – какие-то богачи хотели, чтобы я вас выкупил, но боялись гневить Альдо.
– Какие разумные люди. – Алву передёрнуло снова. – Вашего Альдо очень опасно злить.
Ричард и так это знал. Он считал, что монарх – настоящий, а не как Оллар – должен быть велик и в добре, и в, если уж пришлось злиться, зле.
Ричард не решился переспрашивать, что именно сделал Альдо. Он понимал, что просто боится услышать ответ – так же, как боялся слушать страшные откровения Катари. Теперь она была свободна и от Дорака, и от Оллара, но наверняка думала, что если согласится на развод, то уже никогда не увидит детей. Увы, на благородство похитивших их временщиков рассчитывать не приходилось.

– Вы хотите есть? – спросил Ричард.
– Нет. Но раз я теперь всюду должен следовать за т… вами, монсеньор, я готов прислуживать вам за столом. – Алва успокоился, словно мысль о таком бессмысленном и унизительном занятии вдохновила его.
– Вы издеваетесь?
– Нет, но я рад, что вам так показалось.
Они помолчали. Ричарду не хотелось отпускать Алву, тот явно нуждался в его объятиях.
– Эр Рокэ, вы будете спать со мной… – Ричард не успел договорить, Алва сжался в комок и заскулил. Едва слышно, но пробирало до глубины души. – …в одной комнате? – через силу закончил Ричард.
– Ты можешь отдать любой приказ, – прошептал Алва.
Это не было ответом, но в то же время было: Ричард мог требовать от своего раба любой службы, даже самой позорной.
– Хотите поговорить с Олларом?
– Нет, – после паузы ответил Алва. – Твоим людям нельзя доверять, а они постараются подслушать. Тебя ещё не ограбили?
– Нет. – Ричард надулся, хотя понимал, что Алва может быть прав.
Он хотел встать, но Алва вдруг схватил его за руку, неожиданно крепко – он мог ослабеть и заболеть в заключении, но сила возвращалась к нему.
– Ричард… эр Ричард, монсеньор, герцог Окделл. – Алва смотрел Ричарду прямо в глаза, и невозможно было отвести взгляд от этого прекрасного измученного лица. – Вам не противно касаться меня?.. После того, что со мной делали. Вы хотите сделать со мной то же самое? – Алва прищурился.
Вопросов было слишком много, и они сбили Ричарда с толку. Он чувствовал себя так, будто Алва ждал от него не слов, а действий.
– Не противно. И я ничего не буду с вами делать. – Ричард тяжело вздохнул. – Если вы меня не вынудите.
– Ты будешь меня наказывать? – Алву это как будто развеселило. – Как?
– Отправлю… – Ричард на мгновение нахмурился и рассмеялся сам: – Чистить конюшню!
– Прекрасно, – сказал Алва. – Тебе придётся очень подробно определить мои права и обязанности.
– Иначе вы будете постоянно что-нибудь делать, чтобы проверить, можно ли?
Алва кивнул.
Ричард и так держал его, но испытал желание прикоснуться как-нибудь ещё. Стереть со щеки подсыхающую слезинку, отвести упавшую на лоб прядь волос.
– Я запрещаю вам нападать на людей, – сказал Ричард. – Если они не представляют угрозы… для меня и моих союзников.
– Неплохо, – кивнул Алва.
– Вы должны защищать себя и меня от наших общих врагов.
– А если меня атакует ваш Альдо? – Алва прищурился снова.
Ричард испугался на мгновение, но потом его озарила спокойная уверенность.
– Во-первых, Альдо отдал вас мне не для того, чтобы убить. Во-вторых, если вы его разозлите, вам следует искать защиты у меня. – Он коротко нахмурился и добавил: – Постарайтесь не злить его. И вообще не заговаривайте, пока я не разрешу.
– Это жестоко.
– С вами по-другому нельзя, – сказал Ричард и сразу понял, что ляпнул глупость: Алва весь словно погас.
– Вы правы, монсеньор, – произнёс он без выражения.
"Если вам так проще, можете изображать сломанную марионетку", – подумал Ричард.
Он на мгновение обнял Алву, поднялся и заставил подняться его. Можно было приказать, но Ричард не хотел – знал, что его ещё замутит от приказов, когда придётся куда-нибудь отправиться с Алвой.

Умывшись, они спустились в столовую. Ричард не желал смотреть на мельтешение Алвы, приказал ему сесть и поесть по-человечески. Несколько очень долгих мгновений Алва смотрел на свою тарелку, на бокал, на кувшины: в одном было вино, в другом – лимонная вода.
– Ваш врач говорил, что мне лучше воздерживаться от вина, – сказал Алва.
– Спасибо, что сказали. – Ричард встал и налил ему лимонной воды.

На следующий день они сначала проводили Оллара к Придду – тот прислал за свергнутым узурпатором свою карету, словно издеваясь.
Оллар шёл, глядя вниз, он не видел Алву среди всадников эскорта.
А вот Придд заметил, поклонился, хотя с Ричардом уже здоровался, и отвернул – он со своими людьми ехал впереди.
То ли никто не знал, кого везут в карете, то ли всем было наплевать. Отдельные зеваки провожали процессию заинтересованными взглядами, но даже улюлюканье было каким-то вялым.
– Вас боятся, – заметил Алва, державшийся рядом с Ричардом.
– Я не просил вас разговаривать. – Ричарду было не по себе. Когда он возил Альдо сокровища с гораздо меньшей охраной, чувствовал себя намного спокойнее.
А теперь смог вздохнуть свободно, только когда за каретой и лиловыми закрылись ворота со спрутами.

Алва ехал на вполне приличном сером в яблоках мерине, но Ричард чувствовал, как он изнывает от нетерпения.
– Мне придётся засвидетельствовать Альдо моё почтение.
По лицу Алвы стало ясно, что он хотел бы наговорить гадостей – сначала Ричарду, а потом Альдо – но сдержался.
"Он же не боится наказания, – подумал Ричард. – Он не хочет, чтобы мне пришлось…"
Спрятав неуместную улыбку, он повернул к дворцу.

Альдо был занят – опять с послом, на этот раз урготским. Ричард хотел уйти – ему не нравилась окружившая его зловещая тишина. Все узнали Алву – все! В простом чёрном костюме он отличался от самого себя только отсутствием герцогской цепи и других украшений – и таращились на него ещё больше, чем раньше.
Рокслеи ответили на приветствие Ричарда, Удо спешил по своим делам, дружелюбно кивнул, зацепился взглядом за Алву, моргнул, нахмурился и всё-таки ушёл, ничего не сказав.
Если бы не подвернувшийся на пути Салиган, могло обойтись без разговоров.
– Рокэ! – воскликнул тот, словно забывшись, словно ничего не изменилось, словно перед ним – прежний герцог Алва.
Ричард понял, что сжал руку в кулак – две недели назад этот немытый маркиз оскорблял Алву за его спиной, а теперь корчил из себя друга. Вот же бессовестная тварь!
– Можно мне поздороваться с моим другом маркизом Салиганом, монсеньор? – почти без насмешки поинтересовался Алва. Он говорил тихо, но все ловили каждое слово.
– Он вам не друг, – ответил Ричард. – Маркиз, вы хотите мне что-нибудь сказать?
"Может ли Рокэ драться на дуэли?.. Он – глава другого государства, Альдо не мог лишить его дворянского статуса, значит, может, если я разрешу". Это было пугающее могущество.
– Нет. – Глазки Салигана забегали. – Сегодня с вами явно лучше не разговаривать.
– Вы правы. – Ричард, не прощаясь, повернул к выходу.
Алва следовал за ним и, возможно, успел скорчить какую-нибудь гримасу, потому что Салиган засмеялся – сдержанно, но в передней зале было слишком тихо, чтобы его не услышали.

– Что вы сделали? – углом рта спросил Ричард, когда они уже свернули к конюшням.
– У давних карточных партнёров существует своя система знаков. Я дал ему знать, что мои карты никуда не годятся и я пасую.
– Я вам не верю.
– Это пустой комплимент, ю… монсеньор. У меня на руках нет ничего, чем я мог бы сыграть.
Ричард с ужасом подумал: "У вас есть я. И вы уже мной играете. Только считаете, что я слишком туп, чтобы это понять".

Когда Алва вошёл внутрь, оттуда донеслось громкое ржание – Моро узнал хозяина. Выходя, он едва не приплясывал – хвост задран, ноздри раздуты – самый гордый скакун Кэртианы, хоть сейчас в бой. На нём перемена условий не сказалась никак – он был сыт, бодр и весел.
Учуяв Сону, он заржал снова, но успокоился и позволил себя оседлать.
– Проедемся в парк, – решил Ричард.
Погода была так себе, на мутном небе неуверенно собирались тучи, сырой ветер тащил с собой осеннюю тоску и намекал то ли на дождь, то ли на противный мелкий снег.

Моро хотелось мчаться галопом, но Алва сдерживал его, только в парке, выбрав аллею попустыннее, Ричард кивнул: им обоим нужно было размяться. Сона бегать не собиралась, но и заставлять её стоять не следовало. Поэтому, пока Моро отводил душу, Ричард и его спутники ехали шагом.
"Он может ускакать прямо сейчас, – подумал Ричард. – Он мог бежать в любой момент… Уж точно – когда оказался в доме, пронизанном тайными ходами. Оллар уже не заложник Альдо… Хотя, наверное, если Рокэ бежит, Альдо засунет Оллара в камеру пыток, несмотря ни на какие сделки. Пока Оллар в нашей власти, мы можем приказывать Рокэ. Но почему?.. Неужели клятва Первого маршала…" Ричард помнил, как Алва повторил её, получив меч Раканов.
"Оллар не король, – билось в самом сердце. – Оллары никогда не были королями!"
Кто-то – Эрик, кажется – приглушённо обругал холодину кошачью, и Ричард позвал:
– Алва.
Тот осадил Моро и повернул к ним. То, что прогулка закончилась, его явно не расстроило. Глаза лихорадочно блестели, и Ричард боялся новой сцены истерической благодарности.
– Домой, – распорядился он и торопливо отвернулся.

Они возвращались, когда ранний осенний вечер уже наползал на город, заставляя людей зажигать свечи. Раньше Ричард не обращал внимания на то, сколько же в Ракане тёмных или вовсе заколоченных окон, а их было много.

Он услышал свист, звон, что-то впилось в плечо, но неглубоко. Ричард вскрикнул от неожиданности, обернулся в седле и выругался: болт! Арбалетный болт пробил плащ, камзол и плечо – наискось. Больно было до кошек, но Ричард сразу понял, что рана неопасная, а кость не задета.
– Поймать стрелка! – скомандовал Эрик.
– Домой, – приказал Ричард. – Пусть цивильники ловят.
Вертеться было неудобно, но он взглянул на Алву. Тот задумчиво разглядывал разорванную перчатку.
– Он рукой этот болт сбил, – вполголоса сказал Жан. – Я видел.
– Спасибо. – Ричард подтолкнул Сону пятками.

– Позволите перевязать? – Алва казался – нет, не испуганным, конечно, но встревоженным – и уж точно не издевался.
– Конечно.
Ричард прошёл в купальню, куда принесли дополнительные канделябры – тут хватало и места, и воды, а теперь и света.
Алва разрезал рукав, присвистнул и сказал:
– Тюрегвизе есть?
– Только можжевеловая, – откликнулся Жан. – Ещё маковая настойка.
– Смешайте один к одному. Больно будет ужасно, но вы, монсеньор, я помню, орать склонны только от глупости.
Ричард скрипнул зубами: Алва сказал чистую правду.

Полтора года назад было хуже. Сейчас Ричард, не сдержавшись, вскрикнул, но отдышался и не потерял сознание, когда Алва чистил и зашивал рану.
– Хорошо, что не отравлено, – пробормотал Джереми.
– Да, повезло, – в тон ему откликнулся Алва, а Ричард подумал: "Зачем вы спасали меня на этот раз?.. Неужели думаете, что Альдо забрал бы вас… обратно?.."

Лежать в постели с такой раной не требовалось, а вот делать ничего было нельзя. Безнадёжный правша, Ричард не мог даже поесть самостоятельно.
Алва заботился о нём с непреклонностью врача и внимательностью сиделки. Он сказал, что ляжет в той же комнате, и приказал – Ричарду оставалось только подтвердить распоряжение – открыть, проветрить и протопить покои на третьем этаже.

– Когда-то это были мои комнаты, – сказал Рокэ, когда они поднялись туда после ужина. – Мои и Карлоса.
Ричард ожидал увидел детские или просто узкие кровати, но нет – хозяйская постель была широкой и взрослой, это слуге полагалось спать в той же комнате, но у стены.
– Вас это не унижает? – спросил Ричард.
– Это – нет. – Алва помолчал. – Меня унижает то, что в Олларии хозяйничает ваш Ракан.
"Потому что вы сами в этом виноваты", – не сказал Ричард. Ещё он не сказал Алве, что если бы тот не позволял Дораку и навозникам душить Людей Чести и отбирать у провинций последнее, Эпинэ бы не восстала.
Алва помог ему раздеться и лечь, не потревожив руку. Погасив почти все свечи, устроился сам, выругался, рассмеялся.
– Что такое?
– Они забыли нагреть мою постель. – Алва рассмеялся снова. – Решили, наверное, что я буду греть вашу.
"Я же ранен", – глупо подумал Ричард, левой рукой дотянулся до звонка и приказал принести грелку для Алвы.

Три дня Алва не позволял ему ничего делать, а сам выходил только в уборную. Хотя бы, спасибо, не кормил с ложечки, но резал мясо и постоянно следил за Ричардом.

В первый же день примчался обеспокоенный Робер, выгнал сунувшегося было с допросами Айнсмеллера, узнал, что Ричард твёрдо намерен выздороветь, и уехал, пообещав передать Альдо те же заверения.
– Ричард, – позвал Алва, когда за Робером закрылась дверь, и в маленькой гостиной, превращённой во временную приёмную и столовую, воцарилась звенящая тишина.
– Да?
– Вы не можете спрятать меня от вашего Альдо, но я буду очень благодарен, если вы не позволите Айнсмеллеру и Морену… обращаться ко мне больше необходимого.
Алва смотрел в сторону и выглядел воплощением зла и боли одновременно. Ричард покосился на своё плечо и вздохнул.
– Да, – сказал он. – Пока для этого хватит слов.
– Благодарю.
Они помолчали: Ричард думал, что Морен и Айнсмеллер, даже если не входили к беспомощному Алве, заплатив по таллу за минуту, наверняка успели его оскорбить и не один раз.
– Если я вам прикажу, вы будете драться за себя так же, как за меня, – сказал Ричард.
– А вы можете?
– Да. Альдо мне этого не запрещал.
Алва вскочил со своего места, и Ричард сжался, ожидая новой сцены. Алва это как будто понял, остановился, уже сделав шаг, и медленно проговорил:
– Вы сказали, что я не внушаю вам отвращения, но вы боитесь моих прикосновений?
– Не всегда, – беспокойно выдохнул Ричард. – Когда вы благодарите, когда… не притворяйтесь, пожалуйста, я знаю, что вы меня ненавидите и, наверное, до сих пор презираете!.. – Он осёкся, глядя в застывшее бледное лицо.
– Ненавижу? – Алва непонимающе моргнул. – А, из-за той дурацкой мистерии.
Он переставил кресло поближе и сел так, чтобы взять Ричарда за левую руку. Это было приятно.
– Нет, Дикон, я тебя не ненавижу и не презираю. – Алва снова смотрел мимо. – Про отравление я знал заранее, а сейчас ты повёл себя… благороднее многих.
– У меня просто была возможность, – пробормотал Ричард.
– Ты мог никому не говорить о запасах в тайнике и жить припеваючи.
– Не мог, – сказал Ричард, дождавшись, пока Алва посмотрит на него.

Следующим заявился Наль, и Алву пришлось выставить – кузен до сих пор его боялся! Беседа затянулась, но почти ничем не отличалась от разговора с Робером, разве что Наль спросил, виделся ли Ричард с Айрис.
Пришлось объяснять, что это сейчас будет неловко, мяться и чувствовать себя дураком. Наль никак не хотел уходить, всё теребил и теребил Ричарда, словно нарочно растравляя душевную рану.
– Хочешь – напиши ей сам, – огрызнулся Ричард в конце концов. – Ты наш родич и сын нашего опекуна. Скажи, что хочешь с ней повидаться, чтобы написать эру Эйвону.
– Спасибо за идею, Дик! – Наль как будто совсем не заметил гнева Ричарда и искренне обрадовался подвернувшемуся поводу.
"А ведь из нас двоих ты сообразительнее, – подумал Ричард озадаченно. – Зачем ты вообще столько здесь проторчал?"
Спрашивать напрямую было нехорошо, а Наль наконец откланялся. Если б не шарахнулся от появившегося в дверях Алвы, можно было бы считать, что встреча прошла отлично.

– Вы напугали моего кузена, – заметил Ричард.
– Я не хотел, – безразлично ответил Алва, глядя в сторону.
Он в самом деле не был виноват в трусости Наля.

Слуги будто сговорились не оставлять их наедине: то Джереми нужно было уточнить какую-то мелочь, то Алву звали усмирить Моро, чтобы того можно было почистить и промять. Ричард отпускал его, а сам, выполняя приказ Альдо, садился на подоконник и смотрел во двор.

Всё же он успел надиктовать письма: Альдо, Придду, Айрис. На предыдущие она не отвечала, и Ричард не хотел лишний раз напоминать о себе Катари. Но повидаться с сестрой стоило. Теперь он мог дать за ней приличное приданое. Она могла выйти замуж и уехать из города, которому ещё предстояло завоевать свою новую судьбу.

Он хотел написать и Катарине, но не смог найти слов достаточно честных и достаточно учтивых, чтобы письмо не было обиженной жалобой отвергнутого влюблённого. Он никогда не говорил о своих чувствах и мог считать себя разве что отвергнутым рыцарем.
К тому же, его "подвиги", совершённые для неё, выглядели не слишком блестяще.

Это было на второй вечер, Ричард успел выпить – ему нужно было пить красное вино – и мрачно задумался.
– Что с вами, юноша? – Алва время от времени возвращался к прежним манерам, но или держался неуловимо по-другому, или вспоминал, как изменилось его положение, и на время превращался в образец угодливости. Подобная переменчивость могла бы раздражать Ричарда, если бы он не успел привязаться к этому новому Алве, ещё более непредсказуемому, но теперь ещё и не такому бесчеловечному.
– Это вас не касается, – отозвался Ричард без злобы.
– Может быть, я хочу помочь.
– Зачем? – спросил Ричард. – Зачем вам мне помогать?
– Я хочу сбежать, – сказал Алва. – Хочу убить вашего короля, но не хочу ни подставлять, ни убивать вас. Мне очень скучно, я вам должен, я пытаюсь найти занятие и пытаюсь быть полезным.
Ричард глотнул ещё вина и после паузы спросил:
– Вам… приятно моё общество?
– Да, – ответил Алва.
Так прямолинейно, что Ричард растерялся.
Завладев инициативой, Алва сам принялся расспрашивать его – о Робере, о Сакаци, о Матильде; спросил, видел ли Ричард Агарис и как ему море.
Ричард отвечал и думал, что Алва хочет что-то выведать, но тот как будто хотел только поговорить.

Когда Ричард начал клевать носом, Алва помог лечь, накапал маковой настойки и кошачьего корня в отвар беличьих ушек.
– Почему вы сами не пьёте хотя бы отвар? – полусонно пробормотал Ричард. Он знал, что Алва перестал, как только начал выздоравливать.
– Что лучше – просыпаться от кошмаров или не иметь возможности проснуться?
– И то плохо, и другое. – Ричард вернул ему кружку.
Было тихо, Алва не торопился уйти.
– Что-то ещё? – У Ричарда слипались глаза.
– Можно мне посидеть с тобой?
На внятный ответ Ричарда не хватило. Зная, где Алва опирается на постель, Ричард накрыл его руку своей и уснул.

Утром принесли письма – от Айрис, Альдо и Придда.
Ричард начал с последнего, предположив, что ничего интересного тот не напишет, и оказался прав: вежливые заверения, надежды, пожелания.
Альдо справлялся о здоровье Ричарда и предупреждал, что собирается вскрыть гробницу Франциска. Он хотел сделать это на следующий день, и Ричард спросил у Алвы как у врача, можно ли ему выйти.
– Зависит от того, куда и как, – с учёной взвешенностью ответил тот. – В карете в гости к лучшему другу ради хорошего ужина и подогретого вина – да.
– В Старый парк на пару часов. – Помедлив мгновение, Ричард изложил ему план Альдо – изменить Алва всё равно ничего не мог.
– Я бы не советовал вашему Альдо трогать что-либо в Старом парке вообще, – задумчиво проговорил Алва, видно было, что это не шутка. – А вам не советовал бы туда ходить – ни завтра, ни когда-либо. Если ему так нужно ваше участие, пусть подождёт день-другой.
– Спасибо, – сухо ответил Ричард и вскрыл письмо Айрис.

Сколько же в нём было ненависти!
От неё ломило в висках и было больно глазам. Каждая строчка, каждое слово – всё полыхало яростью.
– Юноша! – окликнул Алва. – Вам прислали ядовитую змею или гранату?
– Это даже не кинжал, – пробормотал Ричард.
– Позвольте с вами не согласиться. – Алва сделал паузу. – Это меня не касается, верно?
Ричард безвольно выронил письмо. Он даже разозлиться не мог. Ему было так обидно, что хоть кричи.
– Моя сестра не желает меня видеть, – выговорил он. – Она пишет, что знает какое-то "всё". – Он шевельнул плечом – левым – но всё равно поморщился. – Наверное, про отравление. – Он посмотрел на Алву.
– Поверьте, я ей ничего не говорил… Погодите, вам ведь никто не рассказал, как она проникла в столицу?..

Алва развеселился, вспоминая прошлое, в котором Окделлы были ничтожными преступниками, а он сам – третьим, если не вторым человеком в королевстве.
Ричарду по-прежнему было обидно, а теперь ещё и стыдно за Айрис. Проехать с солдатами полстраны! Убить за такое мало. И как, скажите, искать ей мужа, если брата она не желает знать и готова отречься от имени, только бы не называться так же, как он; если подарки его ей не нужны и приданое не нужно… Ричард сдавленно зарычал.

– Не стоит тратить злобу впустую, – заметил Алва. – Она вам ещё пригодится. Кстати, вы не находите, что мы с вами загнали себя в глупое положение?
– Какое? – Иногда Ричарду казалось, что он до обидного часто оказывается в дураках.
– Вы, помнится, вызвали меня на дуэль. – Алва усмехнулся. – Сейчас – когда вы будете в состоянии держать шпагу – мы можем стать на линию, вы запретите мне поднимать оружие…
– Нет, – перебил его Ричард. – Я этого не сделаю.
– А что сделаете?.. Продадите меня племяннику за четыре галеры, гружённые золотом?
– Оставлю при себе, пока олларовские армии не присягнут Альдо. – Ричард расстроился и говорил не думая, но Алва застыл, словно испугался.
– Этого никогда не будет, – сказал он. – Даже если вы убьёте Фердинанда и принцев. Альдо никогда не примут как короля. – Он помолчал и рассмеялся: – Если будет выбор между вами и Альдо, скорее выберут вас.
– Почему? – удивился Ричард. Альдо был законным наследником талигойского престола.
– Вы хотя бы родились в Талиге. Ваш Альдо – чужеземец.
– Это Оллар был чужеземцем, хотя родился в Талигойе, – огрызнулся Ричард. – Явился сюда с наёмной армией.
– Если бы не он, от вас бы совсем ничего не осталось. – Алва помолчал, исправился: – От нас. Была бы священная эсператистская империя меж трёх морей – и никаких эориев.
– И я должен молиться на Франциска за то, что он убил моего предка?
– В вашем состоянии вредно излишне волноваться, – невообразимо занудно произнёс Алва. – Предположим, что все талигойскии армии присягнули вашему Альдо. После этого мы будем драться на дуэли?
Ричард на мгновение закрыл глаза, воспоминания смешались в одно плывущее изменчивое пятно: "Поставь бокал!", его отчаянный вызов, испарившаяся за год с небольшим ненависть, вновь – яд.
– Вы передумали, – сказал Алва как будто с сожалением.
– Вы хотите уже сейчас?
– Умереть – да. Драться – нет.
– Вы просто хотите, чтобы я вас убил.
– Или чтобы не убивали. Разумеется, это решать вам, а меня такая неопределённость даже развлекает.
– Вам придётся подождать, пока я выздоровею. – Ричард мрачно помолчал. – А потом вы продолжите учить меня фехтованию.
– Рад быть полезным, – фыркнул Алва.
Ричард поймал себя на желании обнять его, хотя сейчас Алве не было плохо. Следовало бы встревожиться, но Ричард решил, что просто слишком привык успокаивать то ли в самом деле страдающего, то ли притворяющегося Алву.

Ответ Придду Ричард продиктовал Алве – у того был отвратный почерк человека, привыкшего писать в походных условиях – крупный, угловатый, с разлетающимися росчерками, совершенно лишённый изысканности и сдержанности. Позже отпустил его, чтобы продиктовать Джереми – личного секретаря Ричард себе так и не нанял – письмо Альдо.
С Айрис нужно было поговорить – но как?
Ей нельзя сильно злиться – значит, нужны свидетели, а встречу лучше устроить на воздухе. Да, в садике. С собой взять Алву – Ричард ведь пообещал не спускать с него глаз, а с Айрис наверняка выйдет дуэнья. Ричард смутно помнил смазливенькую дочку Свина, совсем непохожую ни на отца, ни на мать, – наверняка это завистливые мещанки наплели Айрис неизвестно чего. Хотя, конечно, сейчас Ричард в любом случае стал бы объектом всеобщей ненависти: ограбил подаренный ему дом – то есть самого себя – чтобы выкупить двух злейших врагов из рабства, какая подлость!..

– Вы злитесь, – сказал вошедший без стука Алва.
Он проминал Моро, успел попасть под робкий мокрый снежок, и капли талой воды сверкали в чёрных волосах, словно украшения. Кончик носа покраснел – Алва не казался ни безупречным памятником самому себе, ни сломанной куклой, и Ричард вяло улыбнулся.
– Но рады меня видеть. – Алва взглянул на запечатанные конверты. – Итак, можно считать, что королю и другу вы написали. А сестре?
– Придд мне не друг, – сказал Ричард.
– Значит, союзнику, – пожал плечами Алва.
Ричард видел в нём жажду действий, движения, но не мог надолго отпустить от себя. То есть, наверное, мог, но это было бы неправильно.
– Расскажите мне о Фельпе, – попросил Ричард.
– Вам больше понравился бы Ургот.

Алва сделался как будто прежним, но утратил всю свою злобную насмешливость. В прошлом он вышучивал бы Ричарда за каждый вопрос, но сейчас явно сдерживался. Ричард не мог понять, нравится ему эта перемена или пугает его.
По-настоящему страшным было понимание: Алва прав, и олларовский Талиг не покорится Альдо, тем более – теперь, когда он совершил то, что совершил, и лишился поддержки бабушки-принцессы.

– Вы совсем меня не слушаете, – с деланной обидой сказал Алва.
– Я задумался о Матильде Ракан, – сказал Ричард.
– Хорхе не станет её удерживать. – Алва усмехнулся. – Особенно если влюбится.
Ричард вспыхнул – он был младше внука Матильды, но не мог отрицать её привлекательность!.. Он не мог даже заявить, что это невозможно.
– Вы никогда не умели сплетничать о женщинах.
– И не желаю учиться, – отрезал Ричард.
– Ну вот, а я как раз собирался рассказать вам о дочерях Фомы… Я думаю, вы с Юлией могли бы неплохо поладить.
Ричард понимал, что побагровел от смущения, но он должен был узнать об урготских принцессах побольше – это могло пригодиться Альдо.
– Я ничего не буду про них говорить, – твёрдо сказал он.
– Но слушать согласны?.. Вот добродетель, исполненная стыда, но тяготеющая к пороку.

Алве явно не хотелось сидеть, он ходил по гостиной туда-сюда, наливал вино – он решил, что оно ему уже не повредит, а Ричард не стал возражать и удивился, когда Алва спросил разрешения.
Хозяйничая здесь как у себя дома, он всё же не воспринимал Алву ни пленником, ни гостем. Словно особняк и всё, что в нём было, сделались их общей собственностью.

Душой распахнутой
Доверься лезвию.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Вечно занятый, Альдо вынужденно отложил вскрытие гробницы, и получилось, что Ричард, выздоровев, первым делом отправился на встречу с Айрис.

Во дворце к ним присоединился Робер – уставший до полной измождённости, с запавшими глазами.
– Тебе не нужно с ней разговаривать, – повторил он в который раз.
Алва помалкивал, за что Ричард был ему без шуток благодарен.
– Я глава Дома Скал и её брат, – упрямо повторил Ричард. – Она хочет от меня отречься – пусть сделает это, глядя мне в глаза.
Алва негромко вздохнул.
– Тебя необязательно тащить туда Алву, – не унимался Робер.
Они свернули в Охотничью галерею, и Ричард остановился. Алва занял место рядом с ним, а Роберу, оказавшемуся впереди, пришлось оглянуться. Оба были старше, и на обоих Ричард смотрел сверху вниз. Это было как-то неправильно – но не мог же он уменьшиться и превратиться в ребёнка, чтобы позволить этим двум людям выглядеть солиднее на его фоне.
– Да, наверное, – сказал Ричард. – Но я внёс за него выкуп, а его величество приказал, чтобы я глаз с него не спускал.
– Я никуда не убегу, не подожгу дворец и никого не убью, – насмешливо пообещал Алва.
Покосившись на него, Ричард едва не подпрыгнул от удивления: Алва выглядел по меньшей мере обеспокоенным! "Вы! Вы вели нас в бой, когда против каждого талигойца было по двадцать вражеских бойцов, и вы боитесь встречаться с моей сестрой?! Думаете, я заставлю вас сказать ей хоть слово?!"
– Робер… – Ричард замялся, ему сделалось тоскливо и одиноко – даже его личный пленник, выкупленный у короны, не желал поддержать его в ссоре с сестрой.
– Я могу проследить за тем, чтобы герцог Алва не нарушил свои обещания, – сказал Робер. – Я введу вас к кузине, потом ты поговоришь с Айрис наедине.
– Берегите плечо, монсеньор, – чужим скучным голосом напомнил Алва, будто Айрис могла наброситься на Ричарда.
"Вдруг сможет, – подумал Ричард. – Не драться же с ней всерьёз".
К покоям, занятым бывшей королевой и её дамами, он подходил с тяжёлым сердцем.

Катарина дурно себя чувствовала и никого не принимала, Луиза Арамона – Ричард вспомнил, что впервые увидел её в Нохе, рядом с баронессой Капуль-Гизайль, – проводила его и Айрис в припорошённый снегом садик и вернулась в здание.
Если бы не предупреждение Алвы, Ричард мог бы промедлить. Айрис сорвалась с места, метя ногтями в глаз – не учла только, что он выше и ноги у него длиннее. Он шагнул в сторону как в бою, но подставил левую руку, когда Айрис начала падать.
– Подожди! – Раздражение прорвалось в голос – а ведь хотел поговорить спокойно.
– Таскаешь его за собой, как раба! – Она снова попыталась ударить, Ричард снова отступил и закрылся плащом.
– Он таскал меня точно так же. Закатные твари!.. Айрис, нас же видят!
Она остановилась, тяжело дыша, но Ричард понимал, что это ненадолго. Плащ свалился с её плеч и распластался на дорожке багряной лужей.
– Ты простудишься. Возьми плащ.
Айрис медлила.
– Я был ранен, – сказал Ричард. – Мне не стоит лишний раз наклоняться.
– Жаль, что тебя не убили! – Айрис отпрыгнула со звериной грацией, подхватила плащ и закуталась в него. Она плакала – может быть, от того, что не могла наброситься на Ричарда, не потеряв плащ снова.
– Дура, – не выдержал Ричард. – Сама проскакала от Надора до столицы с ротой солдат, а меня обвиняешь не пойми в чём.
– Ты! – Айрис некрасиво выпучила глаза. – Ты его убить пытался! Купил! И!.. – Она задохнулась от ярости. – Ты мизинца его не стоишь, грязи ты кусок!
Разговаривать явно было не о чем, оставалось только повернуться и уйти. Айрис нужно заткнуть, по крайней мере убрать её от двора. Катарина Ричарду Окделлу больше не друг – да и была ли другом, ей ведь просто было одиноко и тяжело…
– Ты вернёшься в Надор, – сказал Ричард. – Я твой опекун и отправляю тебя под домашний арест.
– Нет! – Айрис бросилась на него, швырнула плащ в лицо, а кулаком заехала в плечо – прямо по ране!
Ричард заорал от боли, вслепую отпихнул мерзавку от себя, но голова закружилась, он оступился и упал на колено.
– Убью! – захлёбывалась визгом Айрис. – Тварь!!!
"Дура". Левой рукой перекинув её плащ так, чтобы не мешал смотреть и дышать и защищал от атак сверху, Ричард прикрыл огнём горевшее плечо, а на спину и голову сыпались бестолковые слабые удары. Айрис догадалась его пнуть, но попала по щиколотке, защищённой сапогом – Ричард заметил, но по-настоящему больно не было.
– Эрэа, прекратите.
Алва?! Ему-то какое дело!
Ну хотя бы Айрис и правда прекратила лупить Ричарда. Он поднялся и сразу набросил на неё плащ. Раскрасневшаяся, заплаканная, она замерла, не сводя с Алвы несчастного и тупо влюблённого взгляда.
– Отправляйтесь к госпоже Оллар, – приказал Ричард и поморщился, почуяв запах крови. Уверенно сраставшиеся края раны разошлись, и рукав стремительно намокал. – Попрощайтесь с ней, я организую ваш отъезд в ближайшее время.
– Если не умрёте от потери крови, – зло сказал Алва, подхватывая Ричарда под руку. – Придется перевязывать снова.

Умирать Ричард не собирался, но, упав в кресло в приёмной королевы, лишился чувств. Он замечал, что его трогают, сквозь мутную пелену узнавал голоса Алвы и Робера. Были ещё женские, но дальше и тише. Айрис слышно не было.

Когда он пришёл в себя, рядом были только Алва и Луиза Арамона.
Плечо, стянутое тугой повязкой, болело, но терпеть было можно. Руку снова обездвижили – а ведь он уже был почти здоров. "Надеюсь, ты счастлива, сестрица, – обиженно подумал он. – Превратила меня в калеку ещё на несколько дней".
– Благодарю за помощь, сударыня, – церемонно сказал Алва. – Эр Ричард, я послал за каретой и приказал принести дополнительный плащ.
Ричард с трудом разлепил непослушные губы:
– Хорошо.
– Пить?
Ричард кивнул, Арамона подала ему кубок.
– Спасибо.
Голова кружилась чудовищно, от вина захотелось спать, но дойти до выхода из дворца нужно было своими ногами. Не хватало только, чтобы Алва его тащил!..
– Ваши люди ждут в галерее, – сказал тот. – Я думаю, носилки не понадобятся, но от помощи вам лучше не отказываться.
– Благодарю за совет. – Ричард злобно прищурился на Алву, с огромным трудом поднял себя из кресла и осторожно поклонился Луизе Арамоне. – Вы дуэнья Айрис?
– Да, ваша светлость. – Она сделала скромный реверанс. – Луиза Арамона, вдова капитана Лаик.
"Вдова?.. Значит, Свин сдох! Туда ему и дорога!"
– Айрис сказала вам, что я собираюсь отправить её в Надор?
– Да, ваша светлость. – Она казалась невозмутимой и уже хотя бы поэтому не противной. – Она очень испугалась за вас. Можно сказать ей, что с вами всё в порядке?
– Я бы это так не назвал, – снова подал голос Алва. Обнаглел или тоже встревожился? Труп Ричарда ему сейчас был совсем не нужен.
– Скажите, что я на неё не злюсь. – Ричард помолчал и тяжело вздохнул. – Если хочет извиниться, она может меня навестить.
– Через пару дней, – вклинился Алва.
– Разумеется. – Арамона сделала ещё один реверанс. – С вашего позволения. – И уплыла в сторону внутренних покоев. Со спины её можно было принять за совсем юную девицу.
– Роскошные косы, – заметил Алва. – У дочери не хуже.
Ричард решил не поддерживать этот разговор и позже подумать о необъяснимой тревоге, которую он в последнее время испытывал, глядя на женщин или думая о них.

Ему повезло добраться до выхода из дворца и влезть в карету, ни на ком не повиснув и почти не отдыхая.
Робер и Альдо, наверное, были очень заняты, потому что о состоянии Ричарда спросили только Удо и Салиган, попавшиеся на пути. Алва наверняка снова подал Салигану какой-то знак, но Ричард не успел заметить даже ответного.

Вновь Алва хлопотал над ним как сиделка. Это было удивительно – раньше страдания Ричарда смешили его или раздражали, но сейчас он как будто всерьёз взволновался.
– Прости, – сказал он, когда они остались одни. – Надо было мне пойти с тобой.
– Вы ухаживали за Айрис? – с горечью спросил Ричард. Дура, Святой Алан, какая же она дура!
– Нет. Я позаботился о ней.
– Почему?
Несколько мгновений было так тихо, что Ричард слышал дыхание Алвы. Вот оно сбилось, прервалось, вот прозвучал едва слышный длинный вздох и обычный короткий выдох.
– Жестоко было бы вышвырнуть её обратно в Надор или, ещё лучше, к Рокслеям, чтобы она в конце концов оказалась в Надоре, только опозоренная и как арестантка.
– Мы все были арестантами, – сказал Ричард.
Алва промолчал.

В дверь постучали – Джен принесла бульон, и Ричарду пришлось сесть в постели. В спальне было жарко, но его всё равно слегка знобило.
Алва помог ему, потом убрал кружку и только после этого сказал:
– Они заставили меня почувствовать себя беспомощным. Отобрали всё, что у меня было, они хотели меня растоптать.
– Зачем вы говорите? – спросил Ричард.
– Ты не хочешь слушать?
– Мне страшно, и я не смогу вас обнять, если вы снова… – Ричард сам едва не расплакался. – Сядьте рядом со мной, слева.
– Это приказ? – поинтересовался Алва.
– Предложение.
– Простите, я не собирался вас утомлять своими откровениями. – Он взвился, словно Ричард его оскорбил. – Хотел только сказать, что рад сделать хоть что-нибудь, что это… помогает мне обрести крохи собственного достоинства!
– Сядь! – Ричард слегка повысил голос.

Алва сел, именно так, как он сказал. Снял сапоги и вытянул ноги, подвинув одеяло, которым был укрыт Ричард.
Ричард накрыл его руку своей, повернулся и сказал:
– Говорите.
– Я предпочёл бы, чтобы этого никто не слышал… Но ты ведь всё знаешь.
Ричард прикрыл глаза. Огромная, словно раскаяние всего мира, грусть навалилась на него, вжала в подушки.
– Мне кажется, лучше было бы сгореть заживо или оказаться сожранным изначальными тварями. – Слова ложились, словно могильные камни, и Ричард не знал, хоронят они что-то хорошее или плохое. – Это были люди, и их было так много…
– И все они?.. – Горький ком встал в горле Ричарда. Он представить себе не мог, как много народу могло воспользоваться Алвой.
– Не все. Многие, как ты, заплатили и ничего не сделали. – Алва издал странный звук – то ли смешок, то ли всхлип. – Эпинэ боится, что ты меня насилуешь.
Ричард аж проснулся от обиды – от Робера он такого не ждал.
– Я сказал ему, что ты со мной ласковее, чем весной. Не знаю, что он подумал.
Ричард возмущённо засопел:
– "Ласковее"?
– Не смог подобрать более удачного слова.
– Я никогда не сделаю ничего подобного. – Ричард покосился на своё плечо и вздохнул.
Алва издал невнятный вопросительный звук.
– Я едва не ударил Салигана, когда он шутил. – Сейчас Ричард уже едва помнил этот случай – да и с Алвой Салиган вёл себя как будто не слишком скверно.
– Не надо, – после паузы сказал Алва. – Раймон много себе позволяет, но он продержал мою голову на коленях четыре часа, и я смог поспать.
Ричард вздрогнул. Как он сам не додумался просто покупать "рабочие часы" Алвы?! Почему до этого вообще не додумался никто, кроме Салигана?!
– После того как ты выкупил Фердинанда, они не давали мне спать. Я терял сознание, а они продолжали…
Ричард едва слышно всхлипнул:
– Рокэ!
– Ты? Будешь оплакивать мой позор? – Алва повернул голову к Ричарду, который не сумел отвести взгляд – и они пялились друг на друга почти в упор. Как влюблённые, как смертельные враги.
У Ричарда сбилось дыхание, глаза заслезились, он моргнул и виновато зажмурился.
Алва пошевелился, высвобождая руку, и растрепал его волосы.
– Не надо, – сказал он. – Я сам себя опла́чу.
Ричарду нечего было ответить.
– Хотя бы разозлись. Однажды я убью твоего короля.
Ричард уже открыл рот, чтобы спросить за что, но понял и задохнулся от страха и потрясения:
– Не может быть! – Сердце подпрыгнуло под самое горло и теперь клокотало в нём.
– Я знал, что ты мне не поверишь.
Ричард пытался отдышаться. Альдо?! Сделал это с Рокэ?! Но зачем?!
– Он сказал, что хочет объяснить мне мои новые обязанности. Что оказывает мне честь.
Ричарда замутило, но он не мог попросить пощады или приказать Алве замолчать.
– Меня привязали так, чтобы я ничего не мог сделать. Ногами за голову, на спине. Я их видел.
Ричард задрожал, и Алва поправил на нём одеяло.
– Зря они меня не прикончили, – сказал он. – Но если ты не бросишь своего дурацкого короля – погибнешь за компанию.
Если бы Ричард в самом деле не верил Алве, он закричал бы "не брошу". Но он колебался.
– Ты сомневаешься, но я уверен, тебе кто-нибудь объяснит, что это было зачем-нибудь необходимо. – Алва поёрзал и снова погладил Ричарда по голове.
– Зачем вы рассказали? – Как же беспомощно это прозвучало!..
– Я слишком многого не рассказывал тебе раньше. Штанцлер в тюрьме?
– Да, – вздохнул Ричард. – Робер его не выпустит.
– Хорошо, но убить было бы надёжнее.

Ричард не ответил и сам не заметил, как задремал. Алва говорил что-то ещё, помогал ему лечь, но Ричард не запомнил ни слова. Он так устал!..
Ему приснилось, что он плачет, он проснулся – лицо было мокрым, а Алва стонал и корчился на своей кровати.

Кое-как поднявшись, Ричард подошёл и левой рукой встряхнул его за плечо:
– Рокэ!
Алва подскочил, едва не сбив Ричарда с ног, сам же поддержал, и одно невыносимо долгое мгновение они смотрели друг на друга – оба заплаканные и несчастные, как одинокие дети.
– Как глупо. – У Алвы дрожали губы.
Ричарда трясло целиком.
– У тебя жар, – сказал Алва. – Вернись в постель.

К середине дня Ричард почувствовал себя намного лучше.
Он ждал писем – хотя бы от Наля и Айрис, они не написали. Когда солнце неуверенно поползло к закату, Джереми доложил, что приехал Робер Эпинэ, и Ричард, конечно, велел его пригласить.

– Я могу выйти, – сказал Алва. – Если разговор тайный.
Ричарда почему-то напугало это предложение – словно Алву в любой момент могли вернуть в кошмар без сна, в боль и пытку, в лица… Об этом было страшно подумать!
– Останьтесь. Если Робер захочет говорить наедине – отправитесь к Моро.
– Конечно. – Алва сделал паузу, словно выбирая оскорбление, но сказал очень мягко, с нежным южным акцентом: – Эр Ричард.

– Дикон, как ты? – Робер казался таким же невыспавшимся, как всегда, но ещё более встревоженным.
– Умирать не собираюсь. Утром лихорадило, но теперь всё хорошо.
Робер выдохнул с облегчением.
– Ты всё ещё хочешь отправить Айрис в Надор?
– В тюрьму её надо отправить или в приют для умалишённых, – проворчал Ричард. – Она пыталась меня убить.
– Ричард, я прошу её руки, – выпалил Робер. На влюблённого он не походил абсолютно.
Алва стоял у двери в гардеробную, Ричард не мог посмотреть на него украдкой – только обернуться через плечо.
– Почему? – спросил Ричард.
Робер посмотрел на Алву, тот сказал:
– Я выйду.
– Хорошо. Прогуляйте Моро. – Ричард дотянулся до звонка и сказал Жану, чтобы проводил Алву.

– Ты с ним обращаешься как с заключённым, – сказал Робер с осуждением.
– Он и есть заключённый, – сказал Ричард. – Каторжник, откупленный у короны. – Он понял, что нужно переходить в наступление. – Зачем тебе Айрис?
– Она обручена с Альдо. Если она выйдет за меня, он станет её посажёным отцом.
Ричард сразу всё понял и кивнул. Альдо говорил, что ему придётся жениться на купчихе. По рассказам Алвы Елена выходила милой, а Юлия – скорее забавной, и обе они не были ни пошлыми, ни грубыми.
– Ты с ней говорил?
– Да, и она согласна. Ей очень стыдно за вчерашнее…
– Она не хочет меня навестить? – насупился Ричард.
– Кузина сказала ей, что ей не стоит посещать этот дом.
"Могла бы хотя бы написать", – подумал Ричард.
– Хорошо, – сказал он. – Моё благословение у вас есть. Тебя Альдо попросил?
– Нет. – Робер улыбнулся. – Он жаловался на помолвку, Айрис сначала набросилась на тебя, а потом едва не упала в обморок, когда увидела, что ты истекаешь кровью, ты говорил, что хочешь отправить её в Надор… Другую достойную невесту я вряд ли найду, а с ней надеюсь поладить.
– Ну ладно, – сказал Ричард. – Только поосторожнее с ней.
Робер рассмеялся, но как-то невесело, потом добавил:
– Я объясню ей, что ты спас Алву и Оллара, а не издеваешься над ними. Потом.
– Правильно, чтобы не болтала при дворе. – И всё же Ричарду было невыносимо грустно. Даже Робер думал, что Ричард скверно обращается с Алвой. Он помолчал и добавил: – Позаботься о ней, пожалуйста.
Робер улыбнулся и заговорил об Альдо – тот хотел видеть Ричарда здоровым как можно скорее. До коронации оставалось меньше месяца, должен был приехать кардинал Игнатий, Ричард пообещал, что обязательно выздоровеет. Он хотел сказать, что напишет Налю, но Робер сказал, что устроит всё сам – обеспечит эскорт и карету.
– Деньги, – спохватился Ричард.
– У тебя разве что-то осталось?
Ричард покраснел. У него осталась неплохая сумма. Он мог бы дать за Айрис двести тысяч золотом.
Робер расценил его смущение по-своему:
– Не волнуйся, Альдо жадничать не будет.

Проболеть пришлось ещё три дня. Наль и Робер за это время полностью подготовили отъезд Айрис. Ричард хотел проводить её – убедиться, что она в самом деле не хотела его убить, но Алва отговорил.
– Ваша ссора неудачна для неё, но в следующий раз в столицу она явится герцогиней Эпинэ, и любые разговоры забудутся.
– А для меня? – хмыкнул Ричард. – Моя собственная сестра едва не убила меня голыми руками.
Алва резко отвернулся.
– Они тоже платили за меня.
– Кто?! – Ричард с ужасом представил себе Айрис в этой кошмарной очереди, в этом грязном притоне – нет, там не было в прямом смысле грязно…
– Дамы её бывшего величества, – с горечью сказал Алва. – Пришла камеристка – та самая, что впустила вас полюбоваться на, гм, прелести Катарины. У неё была довольно большая сумма, но ей тоже не отдали меня больше, чем на четыре часа. – Он помолчал. – Правда, она потребовала своего. Ей пришлось сильно постараться.
– Рокэ, зачем вы всё время это вспоминаете?
– Потому что не могу перестать. Надеюсь, у тебя появится причина меня убить.
"И потерять пятьдесят миллионов таллов?.. Потерять тебя?" – поймав себя на этой мысли, Ричард покрылся холодным потом. Думать об Алве в таких выражениях было совершенно недопустимо. "Закатные твари! – мысленно простонал он. – Это просто хуже некуда… Даже если бы он не был врагом… Это совершенно недопустимо". Хотелось выть в голос.
– Вам плохо? – Алва заметил его отчаяние.
– Да.
– Вам не стоит никуда сегодня ездить.

Ричарду было просто невыносимо!

Но он же не мог не выходить вовсе.

Он бывал во дворце, но старался не надоедать Альдо – для себя он называл это так. Он виделся с Рокслеями, Робером, Удо – тот передал, что Марианна будет рада видеть герцога Окделла, но легко было догадаться, что видеть там хотят Алву.
– Мне передать что-нибудь прелестной баронессе? – Удо натянуто улыбнулся. После смерти Рихарда он был сам не свой.
– Ничего, – ответил Ричард. – Я напишу ей сам.

Вечером, когда они остались одни, Алва сказал:
– Салон Капуль-Гизайлей – неплохое место.
– Вы хотите повидаться с баронессой?
– Нет. – Лицо Алвы потеряло всякое выражение. – Но я могу снова кого-нибудь обыграть. Ссудите меня деньгами?
– Вам скучно?
– Да, ужасно. Вы правы, мы могли бы фехтовать, но не раньше, чем заживёт ваше плечо. А вас вчера вечером опять знобило.
Ричард поморщился, недовольный, что Алва заметил. Он был уже здоров, просто уставал сильнее обычного, а противный сырой холод пробирал до костей. В Надоре было как-то не так мерзко.

Они проговорили допоздна, это был странный разговор – два монолога, время от времени сплетающиеся в диалог, который разваливался, стоило только заговорить о чём-то насущном. Словно реальность сделалась для них запретной темой, касаться которой было опасно.

Особняк Капуль-Гизайлей светил всеми окнами, внутри звучала музыка, пахло благовониями и едой, где-то щебетали морискиллы и упражнялись музыканты. Ничего не изменилось – те же слуги, те же залы, те же хозяева, те же учтивые приветствия. Только гости другие – да и то не все. Ричард заметил Мевена, Дэвида Рокслея и, разумеется, Удо Борна. Тот здесь был совсем как дома.
Баронессе не удалось отвлечь Ричарда от любви к той, что считала его теперь хуже грязи, могла ли она отвлечь от смерти близкого?.. Ричард понадеялся, что да.
Он здоровался с Удо, когда из пёстрой толпы кавалеров и офицеров-южан вынырнул вездесущий Салиган. Ричарду хотелось его ударить, но он помнил о словах Алвы.
– Добрый вечер, герцог. – Алву этот "друг" и "сообщник" как будто не видел. – Сыграем?
– Я скверный игрок, – сказал Ричард. – Рокэ, займёте моё место за столом?
Салиган длинно и разочарованно присвистнул.
– Ну нет, – протянул он. – Деньги Окделла и руки Алвы?.. Да проще сразу отдать кошелёк и пойти домой.
– А я, пожалуй, рискну, – усмехнулся Удо. – Надеюсь, вас не оскорбят нынешние скромные ставки.
Он смотрел на Алву, а куда смотрел тот, Ричард не видел.
– Я соглашусь на те ставки, на какие согласится герцог Окделл. – Голос был ровный, но с теми весёлыми нотами, которые Ричард уже не надеялся услышать: так Алва подначивал его во время тренировок, так говорил о предстоящем сражении – и о карточной игре тоже.

Играли по четверти талла за очко, Ричард смотрел в карты Алвы, загораживая их от всех остальных, и пытался понять суть игры. По всему выходило, что самое главное – надурить противника, заставить его повышать ставку, имея хорошие карты, и сдерживать, если на руках чепуха.
Алва немного выиграл, немного проиграл, за стол подсели Мевен и кавалер Рене Рюэль – эпинец откуда-то из Валмона. Игра пошла бодрее, Алва зачем-то завёл светскую беседу с этим Рюэлем – когда был дома, как попал в столицу. Кавалер скучно служил в Кро, приехал в столицу прогулять отпуск – и подвернулся Рокслею. Дома он не бывал давно, Алва как будто вызнал всё, что хотел, и торопливо обыграл кавалера так, что тот вынужден был отказаться от продолжения.
Мевен и Удо переглянулись, к столу сел Дуглас, успел немного выиграть – и игра прекратилась сама собой. Заговорили об агарисских новостях, о Хогберде, Кавендише, Ричард вспомнил барона Глана – они успели повидаться, пусть мельком. Приедет ли маленький барон теперь?

– Вы не скучаете? – Марианна подплыла к ним – роскошная, благоухающая, и Ричард поймал себя на том, что хочет загородить от неё Алву.
– Ни в коем случае, – сухо сказал Ричард.
– А я хотела показать вам новое приобретение Коко. – Марианна окатила их обоих таким ласкающим взглядом, словно предлагала продолжить вечер втроем. Ричарду стало не по себе. – Он сейчас занят, тренирует морискилл.
Окинув взглядом зал, Ричард понял, что за ними наблюдают только слуги, и спросил у Алвы:
– Вы не устали?
Сегодня тот выиграл десять тысяч таллов, и по нынешним временам это была крупная сумма.
– Нет, эр Ричард. – Он улыбался той же светской, слегка непристойной улыбкой, что и Марианна. – И я заинтригован.
– Тогда идёмте. – Ричарду казалось, будто у него в груди – кусок камня. Его надо нести очень осторожно, иначе будет больно, он будет задевать острыми краями сердце, давить на лёгкие, попытается порвать жилы или сломать рёбра.
Алва держался так близко, что это могло показаться неприличным, но Ричард понял – тот просто готов его подхватить, если он пошатнётся.

Марианна показывала глиняные фигурки – невообразимо древние, местами обколовшиеся, они не были красивы, но Ричард видел в них гармонию, примитивную, но чарующую. Особенно его привлекла "красная женщина" – руки и ноги у неё оканчивались скруглёнными культями, лица и волос не было, зато живот и грудь были вылеплены словно с живой толстухи. Её прислонили к специальной подпорке, но Ричарду казалось – она должна лежать.
– Она не кажется вам отвратительной? – Марианна заметила, на что он смотрит.
– Нет. Странная игрушка, зачем она была нужна?
– Игрушка? – удивилась Марианна. – Я думала… Это как, знаете, бывают особые карты, гравюры. Коко говорит, такая фигура могла считаться идеалом красоты, ведь женщины тогда много рожали, им нужно было быть толстыми.
Ричард осторожно пожал плечами. Его не интересовали фантазии барона, ему вообще хотелось отсюда уйти, зато Алва поддержал пустую светскую беседу.

Ричард оставил его с баронессой, прошёлся вдоль полок, на которых расположилась часть обширной коллекции барона, зацепился взглядом за бронзовые фигурки. Он знал этот сюжет, хотя никогда не читал полной версии: Сервиллий и Арсак сплетались в страстных объятиях. Покраснев, Ричард двинулся дальше. Другие статуэтки были ещё хуже – пусть небольшие, они были такими детальными, что легко можно было вообразить людей, вытворяющих такой срам. Всё же они вовсе не были пошлы – это было искусство. Странное, крайне непристойное, оно кричало – о любви, отчаянии, надежде, страхе. Не лица приделывались к телам, занятым развратом, а тела, напряжённые бронзовые мышцы, были продолжениями лиц. Волшебство скульптур так очаровало Ричарда, что он совершенно забыл, что смотрит на нечто греховное.
До него долетали обрывки беседы: Салиган, корона, дороги, двойка Скал, Чужой – Алва с баронессой хитрили, сговаривались между собой буквально за спиной у Ричарда.
Он сделал ещё один шаг и замер у оправленного в металл куска древнего дерева – обломок доски был тёмным и ослепительным. На него смотрела сестра Алвы – черноволосая синеглазая женщина, черты которой можно было разглядеть даже сейчас. Она была так прекрасна, как может быть прекрасна только сама воплощённая печаль – или смерть.
"У сестры смерти синий взгляд", – вспомнил Ричард. Была ли это в самом деле она?

– Рокэ, – позвал он негромко. – Госпожа баронесса, разрешите спросить…
– Ах, никто из нас не знает, кто это, – всплеснула руками баронесса. Ричард заметил, что на ней всего два кольца, браслет – один, обручальный, а вместо роскошного колье декольте украшает скромная нитка желтоватого жемчуга. "Она отдала свои драгоценности висельникам, – подумал Ричард. – Чтобы я заплатил за Рокэ. Он спас её однажды. Она не могла отплатить ему тем же, но сделала то, что было в её силах. Наверное, это она как-нибудь и устроила…"
– Я её видел, – сказал Алва. – В Гальтарах.
– Раймон так и не рассказал всех подробностей вашего приключения. – Баронесса покосилась на Алву.
– Оно было не слишком богато на события. Надеюсь, он соврал что-нибудь потрясающее.
– Он превзошёл себя! – Глубокий грудной смех задевал какие-то струны в душе Ричарда, но мелодия была тревожной, а не любовной. – Вы тоже не знаете, кто она?
– Понятия не имею и весьма об этом сожалею. – Алва поцеловал нежную ручку баронессы. – Надеюсь, вас развлечёт одна занятная история. Эта дама, судя по древнему описанию картины, была изображена на "Пире" Диамни Коро. Мужчина, которого эсператисты записали в Леворукие, смотрел на неё, а она взяла и исчезла.
– Но как? – ахнула баронесса.
Ричард тоже подобрался. История оказалась таинственной и захватывающей: синеглазая сбежала с подлинника Коро, но её копии остались на своих местах – а куда она делась?
– Может быть, ей надоело, что он только смотрит и ничего не делает? – рассмеялась баронесса.
– О, этого можно ожидать от женщин.
– Дорогая! – В дверном проёме появился Капуль-Гизайль. – Мы должны, мы просто обязаны показать гостям наших птичек. Они сегодня великолепны.
Ричард пожал плечами – ему было всё равно, чем именно заниматься. Вечер принадлежал Алве. Тот желал слушать морискилл, музыку, барона, баронессу – кого угодно, только бы не тюремщиков. Ричард говорил немного, но ему всё равно надоело; он сдерживался, чтобы не напиться, но понимал, что хмелеет.

Когда он устал окончательно, он сказал:
– Нам пора. – Его не знобило, но страшно хотелось лечь.
– Ни в коем случае, – мягко сказала баронесса. – Я не могу отпустить друзей так рано.
Ричард нахмурился – она на что-то намекала, но он слишком много пил и слишком много разговаривал сегодня.
– Ночные улицы опасны, эр Ричард, – промурлыкал Алва. – Если вы устали…
– В этом доме достаточно комнат для гостей.
Ричард не мог прямо спросить, хочет ли Алва остаться с баронессой наедине.
– Удо… – начал он неуверенно, рассчитывая, что его перебьют. Его перебила баронесса:
– Уже уехал.
Они смотрели на Ричарда, оба – и она, и Алва, бездонными тёмными в полумраке глазами, словно оба могли предложить одно и то же. Но Ричард помнил, как плохо было Алве, он не мог позволить себе, ни в коем случае…
– Простите, баронесса. – Он наклонился и поцеловал нежную благоуханную ручку. – Я, кажется, слишком много выпил.
– Я провожу вас сама. – Она держала тот же глубокий мурлыкающий тон, что и Алва. Они сговорились – но вряд ли собирались соблазнять Ричарда вдвоём. Думать об этом было волнительно и стыдно, будто Ричард пытался присвоить что-то, принадлежащее другому.

В гостевой спальне он кое-как разделся, забрался под одеяло и провалился в сон. Даже если Марианна и Алва развлекались в смежной комнате, Ричард их не слышал.

Алва разбудил его, когда за окном уже серели жидкие предрассветные сумерки.
– Вы выспались? – глупо спросил Ричард.
– Да, вполне. – Алва то ли соврал, то ли чересчур погрузился в задумчивость. – Я проснулся два часа назад и смотрел на вас, пока вы не смотрели на меня.
– Зачем? – удивился Ричард. От Алвы можно было ожидать чего угодно – и у него было достаточно причин убить Ричарда Окделла, отрекшись от любых обещаний и любой благодарности.
– Чтобы понять, что вы чувствуете.
– Ничего особенного. Вызовите слуг…
– Я уже здесь.
Ричард тупо моргнул. Алва напоминал демона из страшной сказки – вот он, готовый служить, способный играючи прикончить своего временного хозяина, если тот нарушит условие сделки, о которой знает только то, что она опасна.
– Зачем вам?..
– Я уже говорил. Мне повторить?
Ричард моргнул снова, для надёжности даже зажмурился. Алва говорил, что ему скучно. Но не может же ему быть настолько скучно, чтобы ухаживать за бывшим оруженосцем… Впрочем, пока Ричард болел, Алва с ним нянчился.
– Вы привыкли со мной возиться?
Ричарду так нужен был простой и честный ответ: "да", "нет" или хотя бы "сам не знаю", но получил он, конечно, не его:
– Это вызывает у меня чувства, которые мне нравится испытывать.
Ричард поёжился: Алва и так-то был не в себе, а теперь свихнулся ещё больше. И Ричарду предстояло проверять на себе, до какой степени!
О том, чтобы вернуть Алву в тюрьму, не могло быть и речи.

Утренний город насторожился, уставился на всадников подозрительными тёмными окнами, ощерился подворотнями. Что-то поскрипывало, что-то скрежетало, где-то бранились, но вполголоса.

Ричард всё ещё чувствовал себя растерянным после странного утреннего разговора: он не видел Марианну, не понял, было ли у Алвы с ней что-то, кроме секретной беседы, а спросить не решился. Алва, наверное, сказал бы, если бы ему было нужно, чтобы Ричард сказал Альдо или Роберу что-нибудь определённое о прошедшей ночи.
"Я всегда могу промолчать, – подумал Ричард. – Только Алва может разозлить меня до такой степени, чтобы я потерял власть над собой и сорвался… Но он уже давно не бесит меня специально. Он же не боится, что я выкажу своё недовольство иначе, чем словами?.." Ричард словно заглянул в пропасть чужой безнадёжности: он мог сотворить с Алвой что угодно, тот полностью зависел от воли выкупившего, доброй или злой. И пусть деньги на выкуп когда-то принадлежали самому Алве, для всех он был только имуществом Ричарда.
"Но они здороваются с ним. – Смотреть в бездну не хотелось. Она была страшной. – Играют с ним в карты, Удо откровенно уступил ему Марианну… Они хотят видеть его… Или не хотят?"

– Герцог Окделл! Какая встреча, рад вас видеть. – Барон Айнсмеллер пригладил платком свои щегольские усики. – Выгуливаете своего, м-м-м, питомца?
Раньше барон казался Ричарду забавным, и он не понимал, за что Робер так ненавидит их союзника. Теперь Ричард сам хотел его убить.
– У меня нет питомцев, – ответил он с должной долей угрозы. – Герцог Алва – мой пленник.
– Обычно пленников держат взаперти, а не позволяют им ездить верхом на боевых конях и не дают оружие.
– Я приказал герцогу Алве в случае необходимости защищать себя и меня, – сказал Ричард. Барон и так отличался светлой кожей, но сейчас как будто слегка позеленел.
– Я понял. – Айнсмеллер слегка наклонил голову. Теперь он явно боялся Ричарда – правильно делал. – Хорошего дня, ваша… ваши светлости.

Две кавалькады неторопливо разминулись на узкой улочке, и Ричард успел взглянуть на Алву. Если бы взглядом можно было убивать, от Айнсмеллера не осталось бы даже шляпы.
"Я его убью, – подумал Ричард с весёлой обречённостью. – Альдо будет недоволен, хорошего цивильного коменданта из воздуха не сделаешь, но почему именно Айнсмеллер?!"

– Омерзительный урод, – равнодушно сказал Алва, поравнявшись с Ричардом, который рассеянно кивнул в ответ. Айнсмеллер мог неплохо выглядеть, но вёл он себя уродливо. – Если вы прикажете или позволите, я убью его с таким же удовольствием, с каким убил бы вашего Альдо.
– Буду иметь в виду. – Ричард поймал себя на желании перебить всех, кто насиловал Алву. Просто потому, что честные люди не должны так поступать. Но он сам ходил туда! Он тоже мог!.. Он испытал похоть и излился… Просто не мог причинить вред беззащитному – даже врагу.
Алва промолчал, оставив Ричарда наедине с тяжёлыми и опасными мыслями.

Опаснее всего была готовность, с которой Ричард поверил Алве, когда тот сказал про Альдо. Альдо не мог!.. Сюзерен слишком великодушен, искренен, он… Он мог ударить, разозлившись, но насиловать?.. Для этого ведь нужно возбудиться, а Альдо любит женщин.
"А я, значит, не только их". Ричард невольно поёжился и прикусил щёку. Закатные твари!..
Он знал, конечно, что для абвениатов мужеложество было чем-то самим собой разумеющимся, что в Гайифе это совершенно обычное дело и что Святой Престол не осуждает извращенцев сильнее, чем тех, кто блудит с чужими супругами. Он мог признаться себе в греховном желании, а будь это кто-нибудь другой, он бы, наверное… Додумывать было совсем стыдно, но Ричард понимал, что скорее всего рано или поздно мог бы попробовать – в подходящей компании.
Но не с Алвой!
И не с Альдо. Раньше Ричард верил сюзерену безоговорочно, но теперь… Алве удалось отравить его сомнением.

В особняке дожидалась записка от Альдо: поскольку Ричард ещё был не вполне здоров, встречать нового кардинала Талигойского отправился Джеймс Рокслей.
"Матильду перехватили, – запоздало подумал Ричард. – Что помешает кэналлийским разбойникам похитить и его?.. Или убить?"
Игнатия сопровождали два полка, но в распоряжении Дьегаррона было не меньше десяти – если считать пехоту, расквартированную в Тронко. Конечно, организовать грамотную засаду было непросто, а Дьегаррон не был Алвой. И всё же Ричард тревожился. Он знал, что рано или поздно в руках врагов окажутся заложники, за которых они смогут потребовать Оллара или Алву. Первого разумнее всего было бы отпустить за роскошный выкуп.
Второго… Ричард положил записку на стол и закрыл глаза. Придд с самого начала сказал, что проще и надёжнее всего казнить Алву по праву победителя, а не пытаться придать делу приличный вид. Любой захватчик поступил бы именно так, но Альдо не был захватчиком. Он пришёл домой.
Было ли то, что он выбрал для своих врагов, милосердием или только изощрённой казнью?
Алва ведь думал, что его замучают до смерти.
Ричарда охватило острое, нездоровое желание прикоснуться к нему. Положить руку на плечо, например. Алва увёл Моро к конюшне и наверняка ещё был занят, а Ричард вскочил из кресла и прошёлся туда-сюда по комнате.
"Если я буду его хотеть, – подумал Ричард, – это будет совершенно невыносимо. Я никогда не смогу, не посмею, не захочу сделать ничего такого без его желания!"

Он перебрал оставшиеся записки: Удо, Лаптон, Берхайм, Дуглас Темплтон, Салиган. С чего вдруг?..
"Надеюсь, вам понравился вечерок у нашей знакомой. Вам никто не скажет, а вы не догадаетесь, но дела у них с муженьком идут так себе. Я сделал, что мог, а вы что-нибудь можете?"
Приписка внизу гласила: "Монеты пошлы, но иногда полезнее изысканных безделушек".
Тратить деньги на куртизанку, с которой он даже не спал, потому что она отдала часть своих украшений – Ричард готов был признать, что они стоили дорого и, наверное, нравились баронессе – на выкуп за Алву?..
Ему было стыдно за собственную скаредность: Марианну осыпали золотом, драгоценностями, другими подарками… А Ричарду нужно было думать о Надоре и сёстрах.
Он вспомнил о вчерашнем выигрыше Алвы, и, когда тот вошёл, сказал:
– Рокэ, те десять тысяч, что вы выиграли…
– Ими распоряжаетесь вы, потому что я ставил ваши деньги.
– Марианне нужна помощь. – Ричард посмотрел в сторону.
– Я заметил. Любопытно, кому она заложила свои драгоценности.
– Зачем вам это знать? – удивился Ричард.
– Подлинная их цена намного выше, а скупщики всегда дают раза в два меньше. Если немного переплатить, можно вернуть ей милые её сердцу сокровища, а не обеспечивать деньгами на новые. Раймон должен знать.
Ричард поморщился: Салиган вызывал у него стойкую неприязнь.
– Бросьте, от него даже не воняет. Просто он не любит совать голову в воду.
– Вы хотите, чтобы я его пригласил?
– Нет, достаточно будет разговора на нейтральной территории. Он захочет погреть руки и сам всё раздобудет. Раймон по-своему привязан к Марианне и будет рад оказать ей услугу, хоть и опосредованно.
При мысли о том, что прелестная баронесса могла спать с этим неряхой, Ричарда передёрнуло.
– Вот, – наставительно сказал Алва. – Когда мне сказали, что за ней увивается наш покойный комендант, я отреагировал точно так же. Марианна сама – сокровище и произведение искусства. Она может принадлежать только лучшим.
Снова Ричард закусил щёку, чтобы не выдать себя какой-нибудь глупостью. Алва отправил к Марианне его – потому что считал в каком-то смысле лучшим?
– Хорошо, – сказал он вслух. – Я поговорю с маркизом Салиганом, когда подвернётся случай. Думаю, я достаточно здоров, чтобы взяться за шпагу.
– День сегодня пасмурный, кузена вы сплавили, а у вашего Альдо хватает забот. Можно рассчитывать, что нам никто не помешает.

Ричард сам помешал себе – рука разболелась.

…Левая рука – правою,
Ложь у двойника – правдою…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

– Мне?! Встречать Игнатия из, прости Чужой, ордена Истины?! – взвился Алва. – Эр Ричард. Тан Окделл. Заприте меня в подвале. Посадите на цепь. – Его передёрнуло. – Засуньте в Багерлее или на чердак к Придду – но за какими кошками вам нужна моя персона во время торжественного въезда какого-то унылого будущего высокопреосвященства в Олларию?!
– Ракану, – поправил Ричард. – Вот за тем и нужна – скажете мне, насколько он уныл.
Алва удивлённо моргнул, коротко улыбнулся и с почти прежней язвительностью спросил:
– Можно измерять уныние в Окделлах?
– Нет, – отрубил Ричард. – Мы не унылые.
Он сидел за столом над письмами, Алва застыл на фоне окна – небо не слепило, но Ричард мог рассмотреть только силуэт.
– Ладно, я буду измерять в оруженосцах. – Алва явно проверял терпение Ричарда – искал границу, за которой лежит неминуемая кара.
Ричард понятия не имел, как вообще можно наказать Алву: с Моро на конюшне тот возился с явным удовольствием.
– Вы скажете мне, что он за человек. – Ричард посмотрел на свои руки, лежавшие на столешнице, словно на чужие – крупные, грубоватые, очень подходящие для того, чтобы бить и убивать.
– Думаете, я пойму?
– Вы раскусили Адгемара и его казаронов. – Ричард шевельнул левым плечом. Правое ревниво заныло. – Заставили Оскара сделать то, что было нужно вам. Вы знали… – Он не смог продолжить из-за вставшего в горле комка и сам этому удивился.
– Прости меня, – вдруг сказал Алва. – Я разыграл тебя так же, как Феншо-Тримэйна, как привык разыгрывать все карты. Я тебя недооценивал, но ещё не понимаю, как сильно ошибся.
– Перестаньте, – вздохнул Ричард. – Вам никогда не было нужно ничьё прощение, особенно моё.
– Как скажете, монсеньор. – Алва поклонился, пряча выражение лица.
Обиделся? Разозлился? У Ричарда не было сил на чужую душу, ему нужно было справиться со своей.

Если бы не тяжёлые мысли, это был бы замечательный день!
Агарисский кардинал Игнатий прибыл, чтобы короновать Альдо Ракана и вручить ему жезл Раканов – залог, когда-то оставленный Святому Престолу.
Сейчас к Раканам возвращалась сила, к ним возвращалась законная власть. Разве Альдо мог?.. Наверное, Алва просто видел его, слышал голос, а побои и насилие заставили забыть и перепутать. Конечно, Алва верит в то, что считает правдой, и переубедить его не получится, а как спросить у Альдо? Убедиться, что он… Пусть это был его приказ – невероятно жестокий, но необходимый, чтобы низвергнуть гордого Первого маршала в грязь…
"Всё равно это низко и бессердечно, – подумал Ричард с грустью. – Альдо, конечно, сделал это не потому, что хотел, и не потому, что Рокэ так красив… Альдо сам похож на сказочного принца, он не будет завидовать чужой красоте!.. Но он поступил жестоко. Унижая врага, он испачкал своих вернейших вассалов. Ни Придд, ни Робер наверняка не насиловали, но другие". Ричард невольно задумался над тем, кто из людей, которых он считал приличными, мог… Волна ослепительной ярости едва не лишила рассудка.
"Святой Алан!.. – подумал он обречённо. – Да я же просто ревную! Я хочу сделать его своим, во всех смыслах. Какому святому или демону нужно молиться, чтобы совладать со своими желаниями?!" Он был плохим эсператистом, очень неопытным и тайным абвениатом, а олларианство никогда не считал настоящей религией – это была просто чушь, выдуманная, чтобы оправдать кровожадное ничтожество на троне и его брак с… Ричард понятия не имел, какова была Октавия Алва. Раньше он ещё мог бы подумать о прародительнице Рокэ дурно, но не теперь. Может быть, она была похожа на ту нарисованную женщину?

Наконец загудели трубы, пискнули флейты, но их тут же заглушил грохот литавр: в столицу Талигойи вступил её новый кардинал, первый настоящий кардинал за четыреста лет, и торжественный эскорт рыцарей приветствовал его от имени будущего, законного короля!
Ричард выдернул себя из тоскливых сомнений, как из болотной грязи.

Два дюжих монаха вычерпали Игнатия из кареты, словно жидкое пюре из плошки, перелили кажущееся бесформенным тело на древние каменные плиты. Ричарду показалось – сейчас его высокопреосвященство Игнатий растечётся лужей, из которой будет торчать одна голова, состоящая преимущественно из ушей и носа.
Однако Игнатий устоял, хоть и слегка покосился. Он вряд ли был стар – но наверняка болен. Левый глаз запятнало бельмо, правый подслеповато моргал, словно хотел спрятаться в складках кожи. Узкое лицо, существовавшее словно бы только для того, чтобы служить основанием выдающемуся носу, состояло из плавно переходящих друг в друга оттенков фиолетового и серого.
– Герцог Окделл, – проблеял Игнатий после положенного приветствия. – Подойди за благословением.
Ричард подавил вздох, спешился, пал на колено перед странным человеком в сером. Тот сразу сунул ему под нос свой перстень с эмалевой мышью, Ричард принудил себя прикоснуться к этой гадости – а вспоминал совсем другую руку.
– Когда ты исповедался последний раз?
– Мою исповедь принял святой Оноре.
– Очень давно, сын мой, очень давно. – Головы Ричарда коснулись пальцы, от которых веяло могильным холодом. – Создатель да простит грехи твоя и да благословит спасение твое, ты же придёшь ко мне в должный час, чтобы открыть истину души и сердца.
"Ни! За! Что!" – подумал Ричард упрямо и звонко, словно в гонг ударил.
– Герцог Эпинэ, – позвал Игнатий.
Ричард выпрямился как раз вовремя, чтобы поддержать кардинала. Тот шатался, словно пьяный, но хмельным от него не пахло.
Он благословил всех и пообещал молиться за счастье и праведность всей Талигойи. Ричард заметил, что Алва спешился одновременно с солдатами, но присел, спрятавшись за Моро, а не встал на колено.
Айнсмеллер, получив благословение, сиял, как чисто вымытая тарелка: он был весь в белом. Робер казался грустным – он всё время таким казался, Удо был спокоен, а по Мевену сложно было что-то сказать.

Ричарду пришлось ехать рядом с каретой, Алва поотстал, пристроившись к первому ряду эскорта, но путь не был долгим – Игнатий направлялся во дворец.
Ричард думал, что в честь клирика дадут приём, но тот поздоровался с Альдо сердечно, словно старый друг или дальний родственник – а вот это нельзя было исключать – и сразу сказал, что оставляет увеселения тем, кто желает дурманить разум и растравлять себе кровь.
– Устали ли вы с дороги, ваше высокопреосвященство? – Альдо был сама забота, а Ричарду казалось, что Ворон за его спиной кипит от бешенства.

Ощущение близкой и понятной злости, неистребимые мысли о том, что делали с Алвой, привели к странному и постыдному результату: Ричард понял, что сейчас его копьё поднимется, готовое к бою. Отступать было некуда, бежать – невозможно. Он принялся перебирать в памяти всякую чушь – проповеди отца Маттео, дядю Эйвона на Умнике, всполошившегося Наля… Немного помогло – шатёр из штанов ему больше не грозил, но телесный жар не унимался. Он изнемогал от желания обнять Алву! При всех! Это было запредельно глупо.

Игнатий мямлил что-то сложное и очень благочестивое, цепляясь за руки Альдо, но суть его тирады сводилась к тому, что он хочет говорить с королём Талигойи – он так и сказал, то есть коронация была делом решённым – наедине немедленно, а остальные могут пить, есть и предаваться прочим излишествам.
– Дикон, у тебя что, опять жар? – обеспокоенно спросил Робер, когда за королём и кардиналом закрылись двери. – Ты красный…
– Это может быть от холода, – вклинился Алва, внимательно разглядывая Ричарда.
– Или от голода, – промурлыкал Айнсмеллер, глаз не сводя с Алвы. – Определённого толка.
Алва обратил на него не больше внимания, чем на кузнечика в Варасте.
– Не знаю, – соврал Ричард. – Но мне лучше вернуться домой и лечь.
Айнсмеллер открыл рот, Ричард нахмурился и сказал:
– Вы пользуетесь тем, что я ещё нездоров и не могу драться с вами немедленно.
– Но я ведь не имел в виду ничего дурного! – Айнсмеллер красиво порозовел скулами, и Ричард задумался, как будет бить – в глаз или в нос. – Вы молоды, не связаны брачным обетом, прекрасны и можете позволить себе любые удовольствия – я по-хорошему вам завидую. – Он даже поклонился, а Ричард понял, что на них таращится весь зал.
– Дикон, да тебя же шатает, – сказал Робер. – Зачем ты только сюда поехал!..
– Ты прав, спасибо. Я отправляюсь домой. – Ричард кивнул Мевену и воссоединившимся Джеймсу и Дэвиду. Удо он почему-то не видел.

– Что с вами такое? – прошипел Алва, когда они отъехали от дворца на порядочное расстояние. – Вы вспыхнули как порох, едва не свалились – причём рухнули бы прямо на меня. Опять яд?
– Опять? – удивился Ричард.
– Закатные твари, Ричард, ну как можно быть настолько непонятливым. На моей памяти тебя пытались отравить дважды – если не считать твою собственную очаровательную выходку. Первый раз в Лаик – то ли крыса была ядовитой, то ли вода, то ли бальзам. Но получить такую рану за один день естественным путём невозможно. Второй раз – когда твой любезный кузен прислал тебе эту кошмарную "бадиодику".
Ричард глупо моргнул, зато понял, что успокоился.
– Всё в порядке, – невпопад сказал он. – Мне уже лучше.
– Значит, дело в новом кардинале, – заключил Алва. – Хотя мне он кажется ширмой.
– Почему? – удивился Ричард.
– Он явно принимает какую-то отраву, причём всю жизнь, и вряд ли в полной мере понимает, что происходит вокруг него. С собой он притащил тринадцать будущих епископов из разных орденов.
– Зачем нам столько? – удивился Ричард.
– Вот и я не понимаю. И ещё целую свиту бесполезных с виду монахов. В основном "мышей", но я заметил и прочих тварей по паре минимум. Два полка мушкетёров – и неплохих бойцов. Наверняка набирали раскаявшихся грешников, а не сильных духом праведников. Псы Создателевы. – Алва презрительно фыркнул.
– Вы не встали на колено, – вспомнил Ричард.
– Да, но ради вас спрятался от этого чучела. – Алва помолчал и добавил ещё тише: – Вас дурачат, Ричард. Скорее всего, вашего короля – тоже. Он получит корону и жезл, а что получат истинники?
– Ноху, – сказал Ричард. – Они с самого начала её хотели.
– Они разведут там плесень, – поморщился Алва.
– Вы боитесь, что вам придётся её убирать? – попытался Ричард пошутить.
– Да, – неожиданно серьёзно ответил Алва. – Боюсь, что мне.
Снова его невыносимо хотелось обнять. Закатные твари!

Ещё невыносимее было терпеть его общество, сохраняя пристойное выражение лица. За ужином Ричард следил за тем, сколько пьёт, но всё равно сильно захмелел. Накатила сытая усталость, он решил лечь, хотя было ещё рано – короткий осенний день едва успел погаснуть.
– Мне пока не хочется спать, – сказал Алва извиняющимся тоном.
– Я не могу отпустить вас от себя, – прозвучало проникновеннее, чем Ричарду хотелось. – Почитайте?
– Свет вам помешает.
– Нет. – Ричард хотел нырнуть в тёплую уютную дрёму, спрятаться в ней от сложных мыслей и ещё более сложных чувств.

Чтобы дать ему уснуть, Алва погасил все огни, кроме одного, в тусклой лампадке, освещавшей изголовье его кровати. Ричард повернулся спиной, накрылся, но всё равно слышал, как Алва ходит по комнате и дышит, как это дыхание срывается.
Не успев подумать, он резко сел и спросил:
– Что с вами?
Алва стоял между кроватями, обхватив себя руками за плечи. Ричард не сразу понял, что тот дрожит, а когда понял – вскочил и, не думая, что на нём одна, хоть и длинная, сорочка, торопливо обнял.
Алва длинно выдохнул, и нельзя было понять, беспомощный это стон или блаженный вздох облегчения.
– Что с вами? – повторил Ричард.
– Теперь со мной вы. – Алва ещё вздрагивал.
– А было?
Молчание затянулось, Ричард понял, что ему не тепло, и повлёк Алву с собой к кровати – не имея никаких намерений.
– Прошлое, – сухо сказал Алва. – Я вспомнил Октавианскую ночь. Вспомнил, кем тогда был.
И Ричард понял, чего добивался Альдо своим чудовищным приговором и что он получил: Алва был сломан. Он уже не мог стать прежним. Ричард так верил, что он может перебороть любую беду, считал его всемогущим и ужасным, а он – сломался.
– Вы… – Алва пошевелился в его объятиях, и Ричард ослабил хватку. – Решили сделать то, что предполагал Айнсмеллер?
– Нет! – Ричард отшатнулся от него. Сейчас он был встревожен, а не возбуждён! А если бы был – не стал бы трогать Алву!
Тот цокнул языком, словно его разочаровала такая реакция.
– Кем вы меня считаете?! – От обиды Ричард почти кричал.
– Человеком, который может сделать со мной что угодно? – нарочито неуверенно предположил Алва. – Молодым мужчиной, который отказался от ночи с красивейшей куртизанкой столицы? Сыном человека, которого я убил. Юношей, которого я одурачил.
– И где в этом списке гнусный насильник, способный воспользоваться чужой беспомощностью? – Ричард сел на свою кровать и насупился. – С чего вы вообще взяли, что я могу захотеть мужчину?
– Ты ведь не хочешь, чтобы я отвечал на последний вопрос.
– Не хочу.
– Тогда ты зря его задал. – Алва сел на свою кровать и скинул домашние туфли. Он был одет, хоть и не для выхода, и Ричарду захотелось спрятаться под одеялом.
– С чего вы взяли, что я стану вас принуждать?
Алва долго молчал, глядя вниз, потом отрицательно мотнул головой.
– Принуждать – нет, это не для тебя. Ты предложишь как будто нечаянно, проговоришься, прикоснёшься так, что это нельзя будет истолковать иначе.
– Вы скажете "не надо", я попрошу прощения и отодвинусь, – проворчал Ричард. – Я не собираюсь это делать. – Он тяжело вздохнул. – Вы думаете, я могу? Из-за того, что я по приказу Альдо пришёл к вам туда? Вы сами сказали мне сделать то, что я сделал. Простите, вам наверняка было противно, но… – Ричард не смог договорить, потому что Алва запрокинул голову и захохотал как безумный, лающим, надтреснутым смехом.
– Противно?! После всего, что со мной сделали, вы просите прощения за свою… Ладно, эта лужица не была жалкой, меня не осматривали и не били после неё, только позвали следующего. – Алва судорожно вздохнул. – Он не был так деликатен.
Ричард чувствовал себя таким же беспомощным, как тогда, когда Катари рассказывала ему про Алву.
Это было ужасно, но он должен был узнать правду. Даже причинив Алве боль.
– Скажите, – пришлось откашляться, – вы заставляли Катарину?
Лицо Алвы на мгновение застыло, потом он улыбнулся, устало и немного грустно – так, что Ричард мысленно воззвал ко всем святым и закатным тварям, потому что смотреть на эту улыбку спокойно не было никаких сил.
– Вы мне не поверите, но нет. В наших удовольствиях не было любви, но я никогда её не заставлял.
– Вы её не любите?
– Я её ненавижу, – очень спокойно сказал Алва.
– За что?
Он не ответил сразу, и Ричард заколебался – настаивать или нет.
– За себя, за Фердинанда, за тебя, Джастина, Оскара, Эстебана, за все её "случайные" фразы, за невинный вид и блядство в постели.
– Рокэ!..
– Я называю шлюху шлюхой, Дикон. Ангельский образ милой несчастной Катари – такое же надувательство, как благословение вашего нового кардинала.
– Я вам не верю, – бездумно сказал Ричард. Он не верил и самому себе.
– Ты её любишь. – Алва не спрашивал. – Ради неё ты вытащил из Заката сначала Фердинанда, потом меня.
– То, что с вами делали, было неправильно.
– Надо же. Ты так думаешь.
Стало тихо, потом Ричард признался:
– Ненавижу ваши откровения. Ваша правда всегда всё портит.
– Любая правда всегда всё портит. Вы получили сегодня благословение истинника – пожуйте немного истин, они могут вам пригодиться.
– Вы язвите, но хотите, чтобы я вас обнял.
– Я могу потерпеть.
– Иди сюда, – и это тоже прозвучало как-то чересчур интимно.
Ричарду всё-таки хотелось лечь, поэтому он по-хозяйски затащил Алву в свою постель, закутался в одеяло, чтобы не приведи Лит не потереться случайно вставшим членом, уронил тяжёлую расслабленную руку на чужое твёрдое плечо и уснул.

Проснувшись, он обнаружил одетого Алву под своим одеялом, а себя – в цепкой хватке сильных рук. Словно для надёжности, Алва ещё и ногу на него закинул.
Утреннее возбуждение требовало разрядки, сердце колотилось о рёбра: Алва! Обнял! Ричарда! Во сне! Они спали в одной кровати!
Это была совершенно немыслимая, недопустимая степень близости. С другой стороны – им было так уютно.

Ричард попытался высвободиться, но Алва, упрямо не просыпаясь, прижал его к себе, ещё и принялся ощупывать.
– Мне нужно выйти, – процедил Ричард и выскользнул из слегка ослабевших объятий.
Алва открыл глаза, поморгал и спросил:
– Где я?
– У себя… – Ричард осёкся. – У нас дома. Вы что, забыли?
– Мне снились такие ужасные сны…
Сердце Ричарда сжалось – неужели, проснувшись с ним в одной постели, Алва мог принять случившееся за всего только длинный кошмар?
– Рокэ, – вырвалось у Ричарда.
– А. Значит, это не сны. – Светившийся в синих глазах интерес погас. Алва завозился, ощупывая себя, и, откинув одеяло, сел к Ричарду спиной. – Спасибо. – Он горько рассмеялся. – Это была прекрасная ночь.
"Вот бы возненавидеть его, как раньше, – подумал Ричард с тоской. – Всё стало бы намного проще".
– Мне просто нужно было встать, я не хотел вас будить, – пробормотал он и вышел в уборную, хотя причин спешить уже не было: очередное мучительное сотрясение души начисто уничтожило похоть.

Несколько дней он искал всевозможные поводы, чтобы появляться во дворце как можно реже. Во-первых, там непрерывно торчал новый кардинал – Робер говорил, что тот корчит из себя безнадёжного и слегка блаженного дурака, очень много пьёт и в полном восторге от Альдо. Во-вторых, там бывал Айнсмеллер – хотя бы Морен почти всё время проводил на службе, в Багерлее. В-третьих, там всё ещё жила женщина, которую Ричард не знал, как называть и кем считать. Кто-то – или Алва, или Катарина – лгал; а может быть, правды не говорил никто из них.

Алва гонял его каждое утро и как будто совсем забывал о том, что он теперь – ценный пленник, а Ричард – больше не оруженосец. Ричард не заговаривал о клятве – формально его освободил от неё Альдо, а Алва больше не был Первым маршалом.
Ричард совсем не скучал по власти Олларов и тирании их прихлебателей, но, когда после очередной тренировки Алва словно тускнел и съёживался, сердце сжимала тоска. Ричард хотел, чтобы все были счастливы и свободны, но счастье и свобода Алвы означали окончательную гибель Великой Талигойи, позор и смерть для самого Ричарда и в лучшем случае изгнание для его родных.

Показываться у Марианны слишком часто было неосторожно – там бывал Удо, он мог сказать Альдо, что Ричард прекрасно себя чувствует и не отказывается от светских увеселений, но Алве было так скверно…
После той "прекрасной" ночи он перестал жаловаться на скуку, легко находил себе занятие, не удаляясь от Ричарда – читал или записывал что-то по памяти, иногда спрашивал разрешения взять – это в своём же шкафу! – карты. Ричард не возражал.

Когда он поинтересовался, чем Алва занимается, тот невозмутимо ответил:
– Планирую свержение вашего Альдо и последующую войну с Дриксен и Гаунау. Хорошо было бы переманить на свою сторону Кадану, но как?..
"Если вы в самом деле свергнете Альдо, вы можете оставить себе эсператистского кардинала, – невольно подумал Ричард. – Сделать то, что обещал Дорак, разрешить талигойцам исповедовать эсператизм открыто и показать, что эсператистские страны вам не враги. Но вы этого не сделаете, потому что вам, таким, как Дорак, Манрики, Колиньяры, нужно уничтожить всех, кто не вы, всех, кто не примет вашу власть покорно и молча. Чтобы кукловоды могли держать на троне свою марионетку – ничтожного узурпатора, подданные должны быть одинаковыми послушными рабами".
– Вы так глубоко задумались, – заметил Алва. – Я не спрашивал совета.
– Зачем вам союз с Каданой? – спросил Ричард. – У них ведь не очень большая армия.
– У них, как и у нас, земли больше, чем способны защитить войска. Хайнрих давно точит на них зубы, но знает, что, как только нападёт, набросятся уже на него – и хорошо, если только Талиг. Гайифе удалось втянуть Кадану в войну с Талигом, хоть и ненадолго. Если сейчас Лионель даст Хайнриху свободу маневра, тот может решить, что Кадана ему интереснее.
"Лионель Савиньяк сейчас на самом севере Надора, за Лараком. А может быть, уже в самой Гаунау".
– Вы надеетесь, что, когда армия повернёт к столице, Хайнрих набросится не на беззащитный Надор, а на Кадану, потерявшую часть армии?
– Надежда – глупое чувство, – сказал Алва.
"Вы хотите, чтобы старший Савиньяк повернул к Ракане, – понял Ричард. – Людей у него больше, но на стороне Альдо – сама Кэртиана. Хватит ли одного численного перевеса на то, чтобы захватить столицу?.. Альдо нужны ещё войска. Заложники могут остановить Савиньяка, а переманить?"
– Если он это сделает, я прикажу вам приказать ему присягнуть Альдо, – сказал Ричард.
Алва закашлялся, подавившись смехом.
– И вы думаете, что я выполню такой идиотский приказ?! Можете делать со мной что угодно, я не подчинюсь. А если вам как-то удастся – Ли не подчинится мне, у него своя голова на плечах.
"А вы со своей готовы были расстаться. Из-за чего? Не из-за Фердинанда же? Или из-за него? Но почему?"
– Почему вы сдались?
– Потому что этого требовали, угрожая жизни моего короля. – Алва уткнулся взглядом в карту.

"Да кому он нужен, – с раздражением подумал Ричард. – Одно слово, что король. Тюфяк на ножках, в бархатном покрывале". Не в силах придумать никакого другого объяснения, Ричард попытался поверить этому. Допустил, что Алве неважно, каков Фердинанд сам по себе, важно, что он король… Ричард закусил губу: Алва дал Оллару ту же клятву, что и Робер – Альдо. Тот, кто держит в руках Оллара, может делать с Алвой, что угодно – Альдо сделал, но не понял, что короля нельзя отдавать за выкуп. Или понял?.. Он ведь мог в любой момент потребовать Оллара и продолжать угрожать Алве его смертью. По закону, установленному Альдо, Оллар оставался собственностью Ричарда, за него был назначен выкуп, но Ричард не мог ослушаться прямого приказа, а Альдо мог смягчить его, вернув деньги.
"Значит, – подумал Ричард, – как только Оллару ничего не будет угрожать, Алва сбежит. Он совершенно прав, предлагая мне предать Альдо и перейти на их сторону, любой здравомыслящий подлец поступил бы именно так… Вот только мне это не поможет – они всё равно уничтожат всех сторонников Альдо, если смогут".
Ричард мог убить Алву. Тот дал бы себя убить, если бы альтернативой была смерть Фердинанда.
Ричарду хотелось заняться с Алвой любовью.
Он чувствовал себя расколотым, разбитым на кучу острых частей, которые ранили сами себя. Долг и любовь – не любовь даже, а мучительная, постыдная похоть! – невыносимый выбор, как в трагедиях.
"Я погибну, – подумал Ричард спокойно. – Но я не предам моего сюзерена. И если Лионель приведёт к городу армию, я сам убью и Алву, и Оллара".
Любить своего врага и держать его жизнь в руках – это было тошнотворно.
Определённо следовало развеяться, и Ричард решил, что сегодня им стоит съездить к баронессе – нужно было поговорить с Салиганом. Не посылать же ему записку!..

Нужно было выбрать подарок, хотя бы небольшой, и Ричард, сгорая от стыда, попросил Алву помочь.
– Какие камни идут Марианне? – спросил тот почему-то очень серьёзно, словно сам не знал.
Ричард задумался.
– Её цвета – оранжевый и чёрный. – Он чувствовал себя так, словно отвечает в Лаик сложный урок. – Значит, все, что не противоречат?
Алва хмыкнул.
– Золото к золоту – и карасы?
Ричард вспыхнул – подарить Марианне украшение со "своим" камнем? Все решат, что он хочет присвоить красотку.
– Нет. – Он отрицательно качнул головой.
– Можно заехать к ювелиру. Что-нибудь у него найдётся.

Это было колье с жёлтыми бериллами, и Ричард сразу подумал, что оно обязано принадлежать Марианне. Алва тоже заметил и коснулся его руки.
Мастер – незнакомый, их в городе осталось совсем мало – всполошился, забормотал, что колье ему отдали для продажи, что он надеется, что хозяйка его ещё выкупит.
– А другие её украшения у вас есть? – не выдержал Алва.
Ричард простил ему эту вольность.
Марианна пожертвовала украшениями, стоимость которых превышала двести тысяч таллов.
"У меня столько есть", – подумал Ричард. Он мог послать за деньгами, но тратить всё на Марианну не хотелось.
Алва привлёк его внимание к небольшому перстеньку с двумя маленькими камнями – алмазом и рубином.
Вместе с колье тот стоил тридцать тысяч.
Ричарда душила жадность, но он заплатил.

– Теперь вам не на что будет играть, – ворчал он позже, когда они уже продолжали путь. Это было почти всё, что он взял с собой.
– Сейчас по-крупному всё равно не играют. Двух тысяч для разминки хватит.
Ричарду стало стыдно: он просто использовал Алву, чтобы тот зарабатывал деньги игрой.
– Не грустите, эр Ричард, я выжму из этой суммы всё, что можно, – промурлыкал Алва. Ну конечно, он же не проигрывает.
Ричард улыбнулся:
– Я думал не о деньгах.
– Всё равно не грустите… Если вам не нравится грустить. Женщины и удача любят весёлых мужчин.
"А кого любят мужчины, эр Рокэ? – едва не спросил Ричард. – Такие, как вы".
– Вот и веселитесь, если можете, – проворчал он вслух.
Алва поотстал. Ричарду он показался озадаченным. Не могли же его задеть эти слова?

– Вы припозднились. – Салиган склонился в шутовском поклоне. – Я уже всех обыграл.
– Монсеньор, можно мне обыграть маркиза? – вполголоса спросил Алва.
– Безусловно, если он не откажется.
– Только наедине, – вскинулся Салиган. – Никто не должен видеть моего позора!
– Потерпеть позор от Ворона – не стыдно, – рассмеялся очередной беститульный кавалер. Раньше у Марианны была публика поприличнее, но терпела же она Салигана.
– Это смотря какой позор, – откликнулся тот. – Если Рокэ решит, м-м-м, скажем так, поухаживать за мной, я сделаюсь самым гордым красавцем во всём Талиге.
Все расхохотались, Ричард и сам не сдержал улыбку.
– Я не стану заниматься такой чушью, даже если мне разрешит герцог Окделл. – Алва тоже смеялся.
– А если прикажет? – Этого типа Ричард тоже не знал. Очередной провинциал, но при деньгах – видно было по костюму.
– Я не стану приказывать такую чушь.
– Видишь, Раймон, только карты и выпивка, никаких ухаживаний.
Ричард покосился на Алву: тот светился весёлым азартом.
– Я вас провожу, – промурлыкала баронесса.
Ричард приложил нежную благоухающую ручку к губам:
– Разрешите поухаживать за вами?
– Безусловно. – Марианна бросила короткий взгляд на Удо, но его ответа Ричард не видел.
Он замер, заметив злобное напряжение Алвы. Опасность?! Здесь?! Или тот просто завидует Ричарду?.. Но Марианна же не дама его сердца.

Оставив Алву с Салиганом в кабинете, Марианна увела Ричарда в соседнюю гостиную. Они оставили дверь открытой, Ричард мог видеть Алву со своего места. Картёжники обсуждали ставки.
– Хотите за ними понаблюдать? – улыбнулась Марианна.
– Вы хотите вернуться раньше, чем уйдёт граф Гонт, – сообразил Ричард. – Я не задержу вас надолго.
Марианна изобразила – и позой, и лицом – дружелюбную заинтересованность. Ричард держал футляр, где лежали колье и перстень, левой рукой, под плащом, и никто, наверное, не видел, что он что-то принёс.
– Это должно быть вашим. – Он передал ей футляр. – Герцог Алва так сказал.
– И вы послушали его совета.
– Это был хороший совет. – Ричард улыбнулся. – Откройте, а потом возвращайтесь к гостям, я понаблюдаю за игрой, может быть, научусь чему-нибудь. – Он волновался, что она поймёт подарок как-то по-своему или неправильно, нёс чушь и понимал это.
Марианна подняла крышку футляра и часто заморгала, а потом отвернулась.
– Вам говорили, что вы невыносимы?
– Иногда, – признался Ричард. Алва регулярно повторял это даже сейчас – на тренировках.
– Вы самый жестокий кавалер, которого я когда-либо знала.
– Простите… – Ричард совершенно растерялся.
– Вы сделали мне подарок, который дорого вам обошёлся, и лишаете возможности отблагодарить.
Ричарду хотелось, очень хотелось её поцеловать, смять в объятиях, попросить раздеться и чтобы на ней не было ничего, кроме этого колье…
Но он сказал:
– Вам следует благодарить не меня.
– Герцог Алва вряд ли освободится до полуночи и уже давно продемонстрировал, что ему моя признательность без надобности. – Сладкая улыбка сделалась печальной.
Они вернулись в кабинет, Марианна пообещала прислать слугу с "Чёрной кровью" и ушла.

– Слуги подслушивают? – спросил Алва, положив карты рубашками вверх.
– Нет. – Салиган неприязненно покосился на Ричарда, словно спрашивая: "До какой степени мы можем доверять этому юнцу?"
– Хорошо. – Алва откинулся на спинку стула и с явным удовольствием потянулся. – С висельниками договаривался ты?
Салиган снова покосился на Ричарда и кивнул.
– Больше так не делай. Слуги Окделла мне нравятся ещё меньше, чем здешние.
– Это люди Симона Люра, – зачем-то сказал Ричард.
– Южане ещё хуже, – радостно сообщил Салиган. – С мошенниками, которые служат Окделлу, хоть договориться можно, а Иноходца его мятежники боготворят. – Он презрительно скривился. – Мало им Ренквахи.
Ричард дёрнулся, словно его ударили. Как смеет этот жалкий пройдоха так говорить о восставших?!
– Раймон, – глухо сказал Алва, и Салиган на пару мгновений обмяк. Глуповатое и одновременно хитрое лицо расслабилось, сделалось спокойным и как будто благородным.
– Ты его защищаешь.
– Рука руку моет, ты сам говорил. – Алва фыркнул. – В будущем можешь связываться с Марианной. Если нужно, чтобы Ричард привёл меня сюда, пусть пишет…
– О "Крови" и "Слезах", – сообразил Салиган. – Если по моему мнению пора проведать сиятельного Альдо, речь будет об украшениях.
Он не был дураком, только прикидывался. Кем он был на самом деле?
Алва кивнул.
– Если нужно встретиться лично и тайно, я знаю, как к тебе пробраться.
– Мы ночуем на третьем этаже, в комнатах Карлоса. Лезть придётся с крыши через библиотеку или кабинет, тебя могут принять за грабителя.
– Как всегда, – вздохнул Салиган. – Как тебе новый кардинал?
– Еретик и честный сумасшедший. При нём должен быть кто-то, кто думает вместо него. – Алва взялся за карты. – Давай доиграем. Ричард, садитесь поближе, я покажу вам, как распознать шулера и как сплутовать самому.
– Мне это не нужно, – нахмурился Ричард.
– Я тоже так когда-то думал. – Алва улыбнулся.
– И был, кстати, старше, – насмешливо прищурился Салиган. – Хотите в чём-то превзойти Ворона? – Он подмигнул Ричарду. – Я вас научу. У вас такие ручищи, что под ладонью колоду можно спрятать.

Это был не самый приятный урок, но довольно увлекательный. Алва и Салиган учили его играть "на партнёра", говорили каждый раз, когда он выдавал искреннюю реакцию на карту. Постепенно Ричард придумал собственную тактику. Нельзя было всегда блефовать или всегда вести себя искренне, поэтому он кисло кривился, когда ему приходил Ветер – любого достоинства; делал каменное лицо на Волны, улыбался Скалам, даже двойке, и недоверчиво хмурился на Молнии.
– Юноша, вы хитрите, но ваша хитрость подчиняется какой-то логике. – Обманутый – сам же учил – Алва был так недоволен, что оговорился, а Ричард не стал его поправлять.
– Не рассказывайте ему. – Салиган подмигнул снова. – Пусть помучается.
Алва демонстративно нахмурился и сказал:
– Ну держись. Без фокусов, ставки по таллу.
– Я бы так не рисковал, Росио. – Салиган беспокойно облизал губы и поёрзал. – У меня сегодня семнадцать.
– И этого достаточно, чтобы я тебя разделал. Посмотрим? – Синие глаза весело сверкали, и Ричард порадовался, что привёл сюда Алву.

В основной баталии он не участвовал – глупо было обыгрывать Алву. Оставив ему с огромным трудом выигранную сотню, Ричард ушёл в гостиную и, разувшись и отцепив шпагу и кинжал, устроился на кушетке, чтобы подремать.
Алва мог сколько угодно сплетничать с Салиганом – понятно было, что их тайный язык никто не поймёт, а сказанное может иметь совершенно противоположный смысл.

Ричард почти заснул под монотонные обмены репликами "меняю", "поднимаю", "десять сверху". Но Салиган звучно выругался и, наверное, бросил карты. Алва рассмеялся.
– Двести таллов за партию. Ты чудовище, Рокэ, ты знаешь.
– Знаю, – спокойно отозвался Алва.
– Тогда почему ты до сих пор в плену у Окделла?
– Может быть, он всё-таки захочет меня продать. – Алва рассмеялся снова. – Раймон, не спрашивай.
– И ты не солжёшь. Его надо убить?
– Нет, – ответил Алва очень быстро. – Пока расклад остаётся таким, как сейчас – ни в коем случае. Во-первых, я буду его защищать. Во-вторых, обвинят меня. В-третьих, Альдо заявит, что выкупленные пленники не передаются по наследству…
– Ерунда! – перебил Салиган.
– Он заберёт меня обратно. Сделает то, что хотел с самого начала – смешает меня с грязью.
– Зачем именно это?..
Алва помолчал и сказал, понизив голос:
– Он завидует. Нищий принц, такой красивый, такой бездарный, такой самовлюблённый, такой обидчивый… Знаешь, он глупее Ричарда. По сравнению с этим болваном мой мальчик – пусть не гений, но лучший ученик.
– Ты сказал ему то, что мы узнали в Гальтарах?
– Нет.
– Не глупи, он в тебя влюблён и поверит!..
– Хватит с него Катарины, Раймон. Пока что всё идёт даже лучше, чем я думал. Пусть просто ничего не делает…
– Он тебя убьёт. И себя заодно.
– О, он очень честен. Сейчас он силён и не ударит в спину и неожиданно. Я попрошу последнее желание.
Смех Салигана превратился в воронье карканье, Ричард с сожалением понял, что спит, попытался проснуться, но вернулся в другой сон: он, почему-то на Моро, мчался по морю багровой травы под пылающим и переливающимся небом к чёрному столбу башни, а она оставалась недосягаемой.

– Юноша, не разочаровывайте меня. – Алва осторожно тормошил Ричарда. Сильно пахло вином.
– Что такое? – тихо спросил Ричард.
– Я обыграл нашего друга Салигана на двенадцать тысяч, но если бы не ваши сто таллов, потерял бы половину. Пять великодушно оставил – ему тоже надо на что-то жить.
– Мы спешим?.. Почему вы говорили про разочарование? – Ричард сел, не отталкивая Алву, тот присел, чтобы помочь Ричарду обуться.
"Я могу сам, не надо, я не ребёнок, за нами не следят", – пронеслось в голове Ричарда. Он не хотел видеть Алву слугой!
– Нет. Просто я начал с вами разговаривать, вы пару раз ответили довольно убедительно, а потом назвали меня… В общем, я понял, что вы говорили не со мной, и начал вас трясти.
– Что я сказал?
– Что вы соскучились по Эгмонту. – Алва всё ещё стоял перед Ричардом на одном колене и смотрел снизу вверх.
– Отойдите, – попросил Ричард.

Исключенье – правилом,
Лакомство – отравою.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Времени до коронации оставалось всё меньше, Ричард рискнул сунуться во дворец. Его новый придворный костюм был готов, и в багряном с золотом, рядом с одетым в чёрное Алвой, он казался живой горой.
– Очень впечатляет, – заметил Алва, поправив на пальце единственный перстень – Ричард нашёл его в глубине выдвижного ящика бюро и отдал Алве. Тот даже не съязвил, только уточнил: "Вы хотите, чтобы я это носил?" Ричард хотел. Он не любил вычурной роскоши, но и излишняя простота казалась ему неуместной. Пусть в плену, Алва оставался соберано Кэналлоа и не должен был выглядеть как лавочник.

Альдо был немного пьян и очень весел, он улучил момент, взял Ричарда под руку и, отведя в сторону, в самое ухо прошептал, что Святой Престол полностью поддерживает его как короля талигойского, что Игнатий привёз с собой не только книги, но и деньги, и что переговоры с гайифскими наёмниками уже начаты, ведь у Робера есть подходящие связи.
– Мы вернём себе нашу страну! – говорил Альдо.
Ричард следил взглядом за Алвой: тот стоял у дальней стены, рядом с колонной.
В следующее мгновение его загородила вибрирующая фигура нового кардинала.
– Благословляю радость вашу, дети мои, – пропел он, побулькивая от радости собственной.
Ричард подумал: "Вот престранный тип. Алва говорит, он не главный, но раз ему позволяют помогать Альдо, значит, Агарис и хочет помочь". Это было логично, ведь Альдо был законным королём, а о его истинном отношении к эсператизму и абвениатским "демонам" церковники не знали.
– Радостно видеть вас, святой отец! – воскликнул Альдо. – Вы говорили, что желаете сделать подарок каждому из моих верных последователей. Вот Ричард Окделл…
– Достойный сын достойного отца, – от волнения Игнатий дал петуха, и Ричард смутился. – Посети мою обитель, чадо Создателево, и получи благословение.
Игнатий благословил их жестом и отправился к стоявшему в центре залы столу.
– Придётся тащить с собой Алву, – прошипел Ричард. – А он на каждого церковника ядом исходит.
– По Дораку скучает, наверное. – Альдо рассмеялся. – Не хочешь его в тюрьму вернуть?..
– Нет. – Остатки хорошего настроения улетучились. – Он тот ещё змей, но пока что ни в чём меня не подвёл.
– Смотри, не перегревай, – подмигнул Альдо. – И вот что, раз он ведёт себя паинькой, можешь его почаще оставлять дома, просто под замком. Тут, знаешь, никому его видеть не хочется.
– Ты сам сказал… – пробормотал Ричард.
– А теперь говорю другое. Считай, я ему послабление сделал. – Альдо вздохнул и положил руку на плечо Ричарду. – А ещё я по тебе соскучился. Робер смурной, будто болеет, а ни с кем другим так не поговоришь, как с тобой. Так что приезжай завтра без этой вороны ощипанной. У, как смотрит. Страшно ему без тебя, что ли?..
"Это ты его до этого довёл, – подумал Ричард с горечью. – Ты, Альдо, заставил моего врага плакать, но я тебе за это не благодарен!"
– Тогда сейчас я его уведу. – Ричард слегка поклонился. – А завтра приеду пораньше.
– Да, давай к одиннадцати. Сначала к Игнатию в Ноху, потом вместе с ним сюда. И присмотрись к его свите, он говорил, один из братьев был тут с Оноре, но дворца робеет, а мне монахов в Нохе ловить не по чину, корона свалится. – Альдо засмеялся снова.
Ричард заставил себя улыбнуться, но подумал при этом: "Если мы не придумаем, как заставить подчиниться всю армию Оллара, тебя повесят вниз головой, а меня за шею, вот и вся разница".

Он задержался, только чтобы со всеми перездороваться и выпить вина. Слуга хотел обделить Алву, но Ричард остановил его и сам передал бокал.
– Благодарю, монсеньор, – процедил Алва.
Это было сладковатое мансайское – им можно было упиться до поросячьего визга, а Игнатий пил, превращая каждый тост в небольшую проповедь.
– Скажите, он похож на Бонифация? – Алва подступил на полшага ближе.
– Нет, совершенно, – отозвался Ричард. В Бонифации чувствовалась угроза, Игнатий был явно не от мира сего, но не как Оноре, а… Ричард просто не знал, как описать.
– Надо понаблюдать за ним ещё. На саккоту не похоже, скорее йернский гриб или нухутские лотосы…
– У вас будет прекрасная возможность завтра утром: я еду в Ноху, его высокопреосвященство хочет осчастливить меня подарком.
– Отравленной Эсператией, к гадалке не ходи.
– Почему именно отравленной? – обиделся за Игнатия Ричард.
– Потому что все святые книги должны быть ядовиты или пропитаны дурманом – иначе зачем их вообще читать.
Ричард покосился на Алву.
– Вы пьяны.
– Возможно. – Тот едва заметно поморщился. – Удивительное чувство… Давайте уйдём, монсеньор.
Ричард и так собирался уходить. Жаль, ни Робер, ни Придд ещё не приехали, но Ричард решил их не дожидаться.

Уже выйдя на улицу, он сказал Алве:
– Альдо разрешил запирать вас дома.
– Весьма любезно с его стороны. Собираетесь воспользоваться разрешением? – Алва вскочил на Моро.
– Да. Вам же не нравится видеть всё это.
Алва опустил голову так, чтобы тень от шляпы закрыла лицо, и не ответил.

Ричард бросил конюху монетку и сказал:
– Если обо мне будут спрашивать герцог Эпинэ или герцог Придд, скажете, что я поехал в Старый парк.
– Обязательно скажу, монсеньор, – тот угодливо поклонился.

– Что это на вас нашло? – поинтересовался Алва уже в дороге.
– Хочу проветриться.
– Здравое желание, но я бы сначала выпил воды с пеплом, потом поел и после этого мчался на подвиги.
Ричард непонимающе нахмурился.
– В сладкое вино легче подмешать что-нибудь несмертельное, но небезобидное. Вам не показалось, что ваш друг поглупел?
– Нет. Остальные пьют больше…
– Да, пьют и пузырятся от счастья, словно игристое вино. Не может быть, чтобы все притворялись одинаково.
– Это Люди Чести, – неуверенно сказал Ричард.
– Даже Люди Чести не могут быть такими идиотами, – фыркнул Алва.
– Что вы себе позволяете? – зашипел на него Ричард.
– Позже, – отозвался Алва в том же тоне – и был прав: впереди за поворотом шумели.

Цивильники, выломав двери дома, резвились внутри, на улицу вырывались дикие вопли. Ричард покосился на Алву, тот словно превратился в статую.
Из изувеченного проёма показался Айнсмеллер – довольный и от того ещё более мерзкий. "Может быть, я в самом деле пьян", – подумал Ричард и направил Сону к нему.
– Что здесь происходит?
– Обыск и арест подозреваемых в злоумышлении против короны, – угодливо ответил Айнсмеллер. – Желаете поучаствовать?.. – Он покосился на Алву. – Впрочем, вам таких развлечений и дома должно хватать, а вот вашим людям…
– С нашим жалованьем и к девкам сходить можно, – огрызнулся Гэвин.
На втором этаже распахнулось окно, крики стали отчётливее: "нет", "пожалуйста", "доченька моя" и истошный детский визг.
– Малых в тюрьму тащим? – деловито поинтересовался высунувшийся наружу цивильник, залитый кровью по самую шею. – Или здесь.
– Давайте здесь, – отмахнулся Айнсмеллер. – Тут неплохой каштан.
– Прекратите, – тихо сказал Ричард. – Несовершеннолетние не подлежат суду, если не совершали тяжких преступлений…
– Это по Кодексу Франциска, – отмахнулся Айнсмеллер. – А по гальтарским законам, которые так любезно перевёл для нас герцог Придд, вся семья осуждённого может быть казнена или отправлена в вечную каторгу…
– Их ещё не судили.
– Я – цивильный комендант Раканы, – парировал Айнсмеллер. – И имею право приговаривать преступников, чья вина очевидна.
– Вы пошляк и мерзавец, – сказал Ричард.
– У нас больше людей, – шёпотом подсказал Алва. – Но если вы начнёте беспорядки, остановить их будет очень сложно.
Айнсмеллер молчал, словно не знал, что говорить. Испугался?
– Передайте подозреваемых моим людям, а мы с вами прогуляемся до Старого парка. Я вас вызываю. Немедленно.
– Вы! – Чёрные глаза злобно сверкнули.
– Герцог Окделл оказывает вам большую честь, – пробормотал Алва. – А я, пожалуй, готов уступить очередь.
Люди Ричарда захохотали, десятеро спешились, Эрик повёл четверых в дом. Цивильники, державшие лошадей, заозирались, явно прикидывая, куда удирать и как: позади Ричарда улица была перегорожена его отрядом, в другой стороне был парк. Жан сделал знак ещё четверым, и они, обогнув Ричарда и Айнсмеллера, перекрыли и этот путь.

Ричард спрыгнул с Соны и, сжимая кулак, шагнул к Айнсмеллеру.
– Хорошо, – тот отступил в сторону. – Это должно было случиться.
Он раздувал красивые ноздри.
– Но вы не имеете права вмешиваться в службу цивильной стражи!
– Пожалуйтесь на меня Альдо, если выживете.
Алва позволил себе вмешаться, чтобы напомнить господам барону и герцогу о правилах дуэли – формально Айнсмеллер мог отказаться или перенести дуэль.
– Я бы не советовал, – протянул Алва, рассматривая своего врага так, словно тот уже был тушей на вертеле.
– Если вы это сделаете, я вас просто убью. – "Альдо рассердится, но простит".
– Хорошо. – Айнсмеллер пытался скрыть страх за злобой. Ричард понятия не имел, каков тот со шпагой, но не сомневался, что сможет его убить.
Из дома доносились ругательства, глухие звуки ударов, рыдания – рыдания, а не вопли хуже предсмертных.

Смотреть на "подозреваемых" не хотелось, поэтому Ричард оставил за старшего Эрика, с собой прихватил Жана.
Айнсмеллер потащил за собой почти всех своих цивильников – двое задержались в доме, якобы чтобы опечатать его, и Ричард не мог прогнать их, не устроив откровенной драки.

Нижняя челюсть Айнсмеллера дрожала.
Ричард не собирался давать ему ни единого шанса.

Выбрав место попустыннее, Ричард спешился, бросил плащ и шляпу на руки Алве и проверил, как шпага ходит в ножнах.
Цивильники и "северяне" из бывшей Резервной армии разъехались в разные стороны.
– Вы просто ревнуете, Окделл, – бросил Айнсмеллер Ричарду в лицо. – Жалеете, что не вы первый добрались до этого!.. – Он взглянул на Алву и шагнул назад.
– В позицию! – рявкнул Ричард, салютуя Айнсмеллеру.
Тот вяло шевельнул шпагой, и Ричард рванулся вперёд. Сбил защиту, уколол в руку, отступил, прошёл мимо неловкого выпада и вогнал клинок в живот врага, чуть пониже золочёной пуговицы. Торопливо выдернул шпагу, чтобы не сломалась под весом чужого тела.
Айнсмеллер рухнул, словно бесформенный мешок. Белый колет и чёрную дорожку заливала нестерпимо красная кровь.
– Монсеньор. – Жан подал Ричарду платок.
Айнсмеллер дёрнулся и застыл.
– Благодарю. – Ричард никак не мог оторвать взгляд от тела. Почему Айнсмеллер умер, ведь Ричард ударил ниже сердца?
– Вы перебили ему хребет. – Алва угадал причину его озадаченности. – В большой свалке такие удары нежелательны, потому что можно потерять оружие, но в поединке, особенно с неумелым противником, они, как видите, вполне оправданны.
"Вы что, пытаетесь меня похвалить?" – глупо подумал Ричард.
– Ваш плащ, эр Ричард, – напомнил Алва.
– Благодарю. Едем домой.

Эрик вернулся позже. Доложил, что арестанты от них, понятное дело, "убежали", а узнав, что Ричард заколол Айнсмеллера, попросил небольшую премию – чтобы как следует выпить за здоровье монсеньора и за то, чтобы Айнсмеллера закатные твари жрали. Вероятно, он хотел выразиться покрепче, но сдержался.

– Ваш Альдо будет недоволен, – заметил Алва, когда они принялись за ужин.
Если во дворце их и подпоили какой-нибудь гадостью, холодный воздух и стычка с цивильниками выбила даже воспоминание о странной одури.
– Я скажу, что перебрал с мансаем, – сказал Ричард. – Вспылил, к тому же обыск, крики… – Он поглядел на Алву, прищурившись. – Он меня простит.
– Если вышлет в Надор, вам придётся забрать с собой и меня, и Фердинанда.
– Он вас мне не отдаст.
– Удивительно, что вы это понимаете. Странно, что он вообще согласился на сделку.
– Ему нужны солдаты.
– Ах, да… Гайифа не будет вечно платить за вашу мистерию.
– Это не Гайифа.
– Они наверняка в деле. Что вы знаете?
Ричард не стал отвечать, Алва сделал недовольное лицо, но быстро забыл о притворстве: он ел и сосредоточенно о чём-то думал.

После, когда прислуга унесла тарелки, Ричард рискнул спросить:
– Скажете что-нибудь о дуэли?
– Что именно? – усмехнулся Алва, до боли похожий на прежнего себя. – Что более опытный противник мог успеть вас ранить? Что у Айнсмеллера не было шансов или что я рад, что он мёртв?
– Я хотел услышать всё это, – сказал Ричард. – Где я ошибся?
– Вы не ошиблись, у вас нога вперёд поехала, но Айнсмеллер уже не успевал уйти в сторону. Надо сказать, что вы молодец и умница?
Ричард обиженно засопел – конечно, ему хотелось услышать похвалу от своего учителя, а тот вновь издевался.
– Завтра все будут распекать вас за несдержанность, так что ладно, я скажу: вы молодец. Умным ваш поступок назвать никак нельзя, но меня он обрадовал.
Ричард понял, что улыбается.

Утром его подняли ради послания от Альдо: тот узнал о дуэли и требовал, чтобы Ричард немедленно явился во дворец.
Алву Ричард решил оставить – была половина восьмого, а встреча с кардиналом откладывалась на неопределённый срок.
– Что можно, что нельзя? – быстро спросил Алва, и Ричард с удивлением понял, что ослепительный Первый маршал был когда-то и корнетом, и теньентом, и умел подчиняться. Сейчас он, конечно, только притворялся, что слушается Ричарда, но сейчас было довольно и этого.
– Не выходить за ворота, не безобразничать.
– Возмутительно. Когда вы были моим оруженосцем, я вам этого не запрещал.
– Я не был вам нужен, – парировал Ричард.
На мгновение стало очень тихо, потом Алва сказал:
– Нужно подобрать ответный подарок для его высокопреосвященства. Если позволите, я этим займусь.
– Позволяю.

– Дик, ну как ты мог, а? Где я возьму другого такого мерзавца?! – досадовал Альдо. Робер прятал ухмылки в зевках, а зевки – в усах, Придд делал очень равнодушное лицо, но Ричард догадывался, что тот чем-то очень доволен. – Горожан нужно было держать в страхе, а сегодня они орут здравицы за Окделлов и поливают Айнсмеллера такой бранью, что уши в трубочку сворачиваются. Кому я отдам цивильную стражу?
Робер бесстыдно зевнул в голос.
– Прости, Альдо, может быть, объединить службы?
– Карваль и так суёт нос куда не просят! – возмущённо фыркнул Альдо. – Нужен другой человек… Я планировал убрать Айнсмеллера в честь коронации.
– Значит, герцог Окделл оказал вам услугу? – осведомился Придд.
– Да, но впереди ещё неделя. Закатные твари! – Альдо зевнул тоже.
Ричард невольно покосился на Придда – хочет ли тот спать?.. – и получилось, что они переглянулись. Придд словно хотел что-то спросить – когда он хотел, он мог едва заметной переменой выражения лица показать очень многое. Но Ричард не знал ответа и не знал, что отвечать.
– Можно назначить временного заместителя, – пробормотал Робер.
– Ты Первый маршал! – обрадовался Альдо. – Ты и назначай!
Теперь Ричард и Придд переглянулись, как и положено унарам – ни один из них не знал урока, который собирался спросить ментор.
Робер смотрел на Ричарда, который резко замотал головой:
– Если назначить меня, будут болтать, что я убил его из-за должности.
– А на самом деле? – спросил Робер.
– Его надо было убить, – сказал Придд, словно озвучил нечто само собой разумеющееся. – Просто герцог Окделл взял это на себя.
– Да уж. – Робер усмехнулся. – Ну а вам тогда придётся взять на себя обязанности цивильного коменданта Раканы.
– Рад служить. – Придд поклонился. Теперь он не скрывал удовольствия. Выходка Ричарда принесла ему непростую, но почётную должность. – Ваше величество, раз вы хотели убрать Айнсмеллера и переменить обращение с горожанами, разумно дать всем понять, что герцог Окделл выполнял ваше желание.
– Конечно. – Альдо просто сиял. Ситуация, которая казалась ему затруднительной, разрешилась к лучшему.
"Попросить Придда вызвать и прикончить Морена?.. Нет, вояка может оказаться слишком хорош. Роберу некогда. Придётся мне самому".
– Можно мне навестить эра Августа? – спросил Ричард.
– Незачем тебе видеться со старым ызаргом, – вклинился Робер.
– Почему нет? – беззаботно пожал плечами Альдо. – Сильно только ему не верь – никто не знает, кому он на самом деле служит. Приехала бы бабушка, помогла бы с ним разобраться. Поймаешь на лжи – говори обязательно.
Придд почему-то закашлялся.
– А что с Алвой? – Робер даже немного проснулся.
– Я разрешил Дику его с собой не таскать каждый раз. Сам подумай – много радости его рожу видеть?
Придд едва заметно поморщился и сказал, что общество герцога Алвы может быть полезно при разговоре с графом Штанцлером.
– Почему? – Альдо повернулся к Придду.
– Потому что Штанцлер боится Алву, – невозмутимо ответил тот.
"Рокэ будет тошно в Багерлее, – подумал Ричард. – Я спрошу его, хочет ли он напугать Штанцлера…"
Робер покачал головой, словно в чём-то сомневался, а Альдо вернулся к столу, чтобы подписать назначение Придда.

Бестолково начавшийся день продолжился не лучше. Прощённый и довольный собой герцог Окделл вернулся в особняк, не нашёл Алву в запертых комнатах, где тот должен был быть, собрался лезть в тайный ход, но решил спросить у Джереми, где пленник. Тот обнаружился на первом этаже, в почти пустой домашней сокровищнице.
– Вот. – Алва с некоторой гордостью продемонстрировал Ричарду пучок каких-то бус. – Эсператистские чётки.
– Откуда они у вас? – удивился Ричард.
– Некоторые из моих предков были кошмарными картёжниками и нередко обыгрывали иностранцев. Что может быть естественнее для доброго эсператиста, чем проиграть старые чётки и заказать новые, посимпатичнее?.. Вот торкский нефрит, вряд ли такие есть у вашего кардинала.
– Спасибо, – пробормотал Ричард. Чётки действительно были хороши. Он зацепился взглядом за другие. Капли сердоликовой крови перемежались сверкающими рубинами и бусинами из чистого золота.
– У вас прекрасные глаза, Ричард, вам говорили?
Ричард вспыхнул – услышать такое от Алвы!.. А тот рассмеялся:
– Нет, я не пытаюсь за вами поухаживать, хоть и делаю комплимент. Если бы я искал подарок для эрэа Мирабеллы, то не мог бы выбрать лучше.
Ричард едва не спросил "можно?", но ведь спрашивать не имело смысла, всё это богатство формально принадлежало ему.
– Отправьте ей с ближайшим письмом, – неожиданно мягко сказал Алва. – От меня она ничего не примет, но это ведь теперь ваше.
– Спасибо, – смущённо пробормотал Ричард. И после этого разговора ему предстояло тащить Алву сначала в странному кардиналу, а потом – в Багерлее. – Я получил разрешение повидаться с графом Штанцлером.
– Альдо хочет показать вам, где вы окажетесь, если продолжите резать его падальщиков?
– Нет. – Ричарду удалось улыбнуться. – Наоборот, он решил сделать вид, что всё так и было задумано. И назначил временно исполняющим обязанности цивильного коменданта герцога Придда.
– Интересно, что из этого выйдет, – пробормотал Алва задумчиво.
Отдав Ричарду двое чёток, он раскладывал остальные между складками бархата и казался очень спокойным.
– Эр Рокэ, вы поедете со мной к кардиналу и к…
– Штанцлеру? – Алва оглянулся на Ричарда, привычно заломив бровь. – Зачем?
Ричард помялся и сказал:
– Это предложил Робер. Он ещё в Сакаци пытался меня убедить, что я зря поверил эру Августу. – Он посмотрел в сторону. – Но ведь Приддов арестовали, и Катарина была в тюрьме… Значит, это была правда.
– Сейчас её некогда рассказывать? – поинтересовался Алва.
– Да, наверное. – Ричард вздохнул. Может быть, если Алва поймёт, каким чудовищем был Дорак и какие гнусные приказы подписывал Оллар, он передумает?.. Хотя бы задумается над тем, каково было жить другим под властью узурпаторов?
– Не грустите, эр Ричард, – промурлыкал Алва со странной ласковостью, которая показалась Ричарду подозрительной. – Хотя бы не занимайтесь этим раньше времени. Я поеду с вами в Багерлее и постараюсь не устроить истерику и не свалиться в обморок… Я сам спрошу у Штанцлера, что он вам наговорил. Вам останется только сравнивать то, что он скажет, с тем, что вы слышали весной.
– Я не очень хорошо помню…
– Постарайтесь вспомнить, – сказал Алва, словно эр – оруженосцу, но тут же несмело коснулся руки Ричарда, а когда тот не убрал её, накрыл и сжал своей. – Даже если будет тошно.
Ричарду захотелось обнять Алву, но сейчас тот как будто в этом не нуждался. Они замерли, так близко друг к другу, потом Алва подался к Ричарду, а оказавшись заключённым в объятия, успокоенно вздохнул.
– Если мне станет невыносимо, я постараюсь дать вам знать, – сказал он глухо. – Я никогда не пойму, зачем вы делаете то, что делаете, но я вам благодарен.
Ричард подержался за него ещё немного – оба черпали в этих невинных объятиях некую силу и сейчас пытались запасти её впрок.
"Вы, конечно же, или лжёте, или недоговариваете, – думал Ричард. – Но мне нравится вас обнимать, и я тоже не говорю вам всей правды".

– Счастлив тот, кто зрит лик Создателев, но несущий свет Его в очах ещё счастливее! – провозгласил Игнатий, входя в комнату, где его дожидались гости. – Радуетесь ли вы, чада мои?
Его собственные глаза под набрякшими тёмно-синими веками слезились, набухшие над узкими скулами мешки прямо-таки вопили о неумеренных возлияниях, а бельмо как будто уменьшилось, окружённое похмельной мутью. "Сколько ему лет?" – подумал Ричард.
– Радуемся, – сказал он и с трудом подавил зевок. Алва промолчал, но судя по шороху, поклонился.
– Открыты ли сердца ваши Создателю и уши слову его? – спросил Игнатий так, будто ему это было в самом деле интересно.
– Да, ваше высокопреосвященство, – склонил голову Ричард. Только бы Алва ничего не ляпнул!..
– Да будет на вас благословение Его! – Игнатий коротко помолился на старогальтарском, и Ричард порадовался, что никто не следит за его лицом: молился Игнатий о ниспослании хлеба и здоровья, словно за крестьян. Совершенно непонятно было, шутка это или тайный знак. – Брат мой Пьетро, внесите дары для герцога Окделла и герцога Алвы.
Алва издал невнятный звук, но хотя бы ничего не сказал.
Пьетро – Ричард сразу вспомнил девоподобного монашка, сопровождавшего пресвятого Оноре, – с поклоном вручил ему две Эсператии и собрался отступить в сторону.
– Рокэ, – позвал Ричард.
Тот снял с пояса кошель с чётками:
– Подарки между друзьями должны быть взаимными, – и передал его Пьетро, который передал Игнатию.
– Да вознаградит Создатель щедрость дающего! – радостно воскликнул тот. – Будем мы пить вино жизни и радоваться!
"Разве истинникам позволено? – удивился Ричард. – Но раз этот Пьетро здесь, значит, кардинал настоящий".

Как удачно всё-таки подвернулся вчера Айнсмеллер!.. Ричарду удалось свести исповедь, проведённую без правил и почти при свидетелях – Алва и Пьетро следовали за ними шагах в тридцати, не больше – к тому, что он, поддавшись хмелю, вызвал и заколол человека, который не был его врагом.
– Истины свет озарил тебя, сын мой. Ибо должны мы прощать врагов наших, но искоренять еретиков и злоумышляющих против праведников. Ластился покойный к святости, как кошка к кухарю, но не умел сдержать похоти своей и жестокости. Обнажилась пред тобой его сущность и вложила сталь в руку твою. Всё по воле Создателя!
"А то, что я жажду тела врага моего, тоже по его воле?" – подумал Ричард невесело.
Он пожаловался на то, что ссорился с родными, и Игнатий отпустил ему грех гневливости, но призвал обратиться к ним с предложением любви и мира.
"Разве это должны проповедовать истинники?.. Нет, этот кардинал или святой, или сумасшедший, или жертва дурмана… Или всё вместе".

Услышав, что Ричард собирается навестить в тюрьме старого друга, Игнатий всплеснул руками и заявил, что только раз был в Багерлее, а ведь нужно благословить всех, томящихся там, поэтому торопливо написал письмо его величеству и велел закладывать карету, чтобы ехать в тюрьму вместе с Ричардом.

Игнатий приглашал в карету, но Ричард вежливо отказался – ведь там и так уже ехали Пьетро из ордена Милосердия и Эрьян из ордена Справедливости. Этот был высокий и худой, с длинным северным лицом и холодными серыми глазами. Он взглянул на Алву так жадно и осуждающе, словно тот был куртизанкой в алом платье с перьями, но сразу же отвернулся.

- Он пророк, сумасшедший и немного колдун, – углом рта сообщил Алва, когда кавалькада выдвинулась из Нохского аббатства. – Я не знаю, что именно он использует, поэтому не могу сказать, какого результата добивается. Пока что похоже на то, что Святой Престол хочет устроить в Олларии хаос.
– В Ракане, – поправил Ричард.
– Вчера вам хватило дури вызвать Айнсмеллера, а ему – ответить на ваш вызов. Представьте себе масштабы глупостей, которые могут натворить все остальные, кого подпаивает кардинал.
Ричард заморгал.
– Простите, что невовремя заронил в вашу голову такую сложную мысль. – Алва был как будто и впрямь недоволен собой. – Сосредоточьтесь на Штанцлере, для начала вам нужно разделаться с ним.
"Разделаться"?.. Ричарду стало тоскливо.

Правда, сразу увидеться с эром Августом ему не удалось. Придд перехватил на въезде в Багерлее, из ворот которой выгоняли каких-то избитых и грязных людей, и сказал:
– Герцог Окделл. Герцог Алва. Несколько дней назад цивильная стража пыталась арестовать десятерых человек, которых они приняли за кэналлийских шпионов, вознамерившихся ограбить дворец графов Савиньяк. Четверым удалось уйти, двое были убиты на месте, четверых бросили в тюрьму. Они не дали никаких показаний, несмотря на жестокий допрос. Человек, указавший на них цивильной страже, говорил, что видел этих разбойников в доме герцога Алва некоторое время назад. Вы не могли бы взглянуть на них?
– Ладно, – пожал плечами Ричард. – Если быстро.
– Надеюсь, это не займёт много времени. – Придд скупо улыбнулся. – Герцог Алва, я просил бы вас обратиться к заключённым на кэналлийском. Ответив, они подтвердят или опровергнут обвинение, и если они невиновны, я смогу с чистой совестью приказать отпустить и их.
– Вижу, вы решили очистить тюрьму от лишних постояльцев.
– Да. Барон Айнсмеллер тратил неприлично много казённых денег на содержание преступников, обвинения против которых были ничтожны. Лучше было бы заставить их заплатить штраф, чем держать в тюрьме.
– Позвольте предположить – эти арестанты были довольно привлекательны внешне.
– Не могу знать. – Подражая военным, Придд выглядел как-то нелепо. В нём не было стальной твёрдости, свойственной настоящим офицерам. То есть была, но скрытая, словно облачённая в шёлк. – Когда их увидел я, они были грязны и избиты.
Алва кивнул, а Ричард не стал напоминать, что не разрешал ему говорить.

Пако Ричард узнал сразу. Бернардо – когда тот, заслонив глаза от света факела, прохрипел:
– Кто здесь?
– Вывести их? – поинтересовался тюремщик.
Придд был занят наверху, и Ричард с Алвой спустились в гнусное подземелье без него.
– Если они могут ходить, – брезгливо бросил Ричард. – Они могут притворяться.

И, о счастье, они догадались притвориться.
У Бернардо была сломана нога, и Пако и Антонио вынесли его на себе. Четвёртого Ричард не знал. Он слегка косолапил, и можно было предположить, что это один из конных стрелков.
– Спросите у них, что они делают в столице, – приказал Ричард Алве.
Тот задал вопрос на кэналлийском, ответил четвёртый, неуверенно и с незнакомым Ричарду акцентом.
– Он из Фиеско, – перевёл Алва, и это могло быть правдой. – Пусть говорит на кэналлийском, я пойму, если он врёт. – Южанин продолжил, Алва перевёл: – Они матросы, ходили по морю под разными флагами, потом нанялись на речной корабль. Купец их бросил, сбежал. Они искали работу, когда какой-то… – Южанин перебил, Алва его выслушал. – Какой-то толстяк заметил их и с воплями бросился к цивильной страже, кричал, что они хотят убить его кузена. Бумаг у них никаких не было – последний наниматель попросту удрал, не выдав им ни пожитков, ни денег… В Кэналлоа не говорят так, как он.
– Выгоните их отсюда к кошкиной матери, – с должной долей злобы процедил Ричард. – Айнсмеллер совсем уже ошалел хватать кого попало и держать в тюрьме. Если бы Альдо знал!..
– Так тоже ведь неплохо получилось, – улыбнулся Алва, добавил что-то для арестантов, которые вдруг резко повеселели, и пояснил: – Я сказал им, что вы закололи человека, который хозяйничал здесь раньше.
Пако скалился во весь рот – как-то ему удалось сберечь зубы, Бернардо явно был испуган, а Антонио всем своим видом выражал недоверие.
"Смотри, – подумал Ричард. – Ты сторожил меня, потом вёз в закрытой карете, а я лгу, чтобы вытащить тебя отсюда, хотя ты шпионишь для Дьегаррона. Жив ли Хуан или оказался одним из тех двоих, что умерли?.."
Кэналлийцев увели к внешнему выходу, Алва и Ричард выбрались в тюремный двор.

Алва тяжело дышал, и Ричард покосился на него – как он?..
– Душно, – тихо сказал Алва и вдруг улыбнулся, коротко и несмело. Рад, что Ричард о нём беспокоится?.. Стоило ли это показывать?..

Перед камерой эра Августа Алва выразительно потянул воздух носом. Ричард и сам заметил сладковатый запах благовоний, к которому примешивалась толика винного духа: его высокопреосвященство здесь уже побывал.

– Эр Август? – позвал Ричард, когда перед ним отперли дверь.
– Дикон, мальчик мой, как я рад тебя слышать!.. – После общения с Игнатием эр Август сделался похож на него. Он сдержанно поклонился Алве и без особой радости, но и без злобы тоже, сказал: – Я слышал, вы также оказались в тюрьме. Это переменилось?
– Герцог Окделл внёс за меня выкуп.
– Ах, Ричард, если бы его величество назначил выкуп и за меня. Ты хотел поговорить? – Эр Август покосился на Алву, словно спрашивая, зачем тот здесь.
Алва оглянулся на закрывшуюся за ними дверь и сказал:
– Эр Август, что вы говорили Ричарду Окделлу, когда подбивали его меня отравить?
Эр Август побледнел, прижал руку к груди и отступил на шаг назад.
– И какое участие в вашем заговоре принимала Катарина?
Ещё на шаг.
– Расскажите, пожалуйста, – попросил Ричард. Ему вдруг стало так же плохо, как было весной, когда он обмирал от страха за Катари – тогда ещё "Катари" – и мучился, потому что не хотел, не мог убить Алву.
"И как я буду убивать его теперь? – подумал он с тоской. – Зажмурюсь и буду плакать, как ребёнок, но если не будет другого способа защитить Альдо, я это сделаю. Если не найду другой выход".

Эр Август не начал говорить сразу, а распахнул дверь, к которой пятился, и отошёл к столу, где стоял кувшин с вином. Бывшей кансилльер занимал целую анфиладу комнат: передняя, гостиная, в которую они вошли теперь, и, наверное, спальня, гардеробная, умывальня… Мог быть ещё и кабинет.
– Прошу вас. Тюремщик принёс кубки…
– А вино – кардинал? – заломил бровь Алва.
Эр Август удивлённо моргнул и едва не выронил кувшин, за который взялся.
– Да, вы знали, что он здесь побывал?.. Удивительный человек, он напоминает одновременно пресвятого Оноре и… – Эр Август нахмурился, вспоминая.
– Бонифация, которого Сильвестр в своё время вышвырнул в Варасту, а теперь он, скорее всего, станет кардиналом Талига. – Алва выступил вперёд, словно хотел загородить Ричарда от эра Августа. – Но вас спросили не об этом. Как вам, эр Август, удалось уговорить моего оруженосца, герцога Окделла, на отравление?
Эр Август крупно вздрогнул, Ричарду захотелось вмешаться, защитить старого и больного человека, которому наверняка было плохо и страшно… Но Алва остановил его одним жестом – из той прошлой жизни, в которой он был маршалом.
– Сейчас. – Эр Август тяжело вздохнул. – Сейчас… Выпьете со мной?
– В прошлый раз вы не хотели пить со мной.
– Теперь мы оба узники, Рокэ. – Новый вздох проехался по сердцу словно когтями.
Лица Алвы Ричард не видел, но догадывался, что тот исходит самодовольством.
– Дикон?..
Ричард вежливо отказался. Он уже понял, что Алва отравы не боится, а в вино наверняка что-то подмешано.

Они выпили – молча, словно за упокой, и эр Август заговорил. Медленно, явно заставляя себя:
– Я узнал, что ваш друг Дорак намерен постепенно отделаться от всех Людей Чести…
– Откуда?
– У меня были свои способы. – Эр Август взглянул прямо в лицо Алве, и Ричард содрогнулся – смотреть в глаза смертельного врага, будучи в темнице, должно быть ужасно!.. – Это безумие нужно было остановить. До кардинала я добраться не мог, оставались вы… Без вас…
– Он из одного маленького покушения раздул целый заговор, в этом вы хороши оба. Без меня Сильвестр просто перевешал бы всех Людей Чести, объявив виноватыми всех вас. Катарину и Ричарда – первыми.
– Женщин в Талиге не казнят. – Голос эра Августа дребезжал от напряжения, и Ричард не мог ему не сочувствовать.
"Почему я молчу? – подумал он. – Чего жду?"
– Значит, её он бы отравил. – Алва пожал плечами. – Давайте по порядку: что вы знали, что вы сказали Ричарду.

В прошлый раз Ричард запомнил плохо – он слишком испугался за Катари и так не хотел думать об убийстве Алвы, что едва соображал вообще. Теперь эр Август путался в словах – чем дальше, тем сильнее. Он едва не плакал, вспоминая ужасное прошлое: угроза от Дорака, обнаглевшие Манрики, пожирающие Эпинэ Колиньяры, чужая война, в которую втягивали талигойцев…

– Создатель не послал мне ни жены, ни детей, и я привязался к Катарине, словно к родной дочери. – Эр Август, уже не стесняясь, вытирал слезящиеся глаза. – Вы знали, Рокэ, вы ведь тоже её любите…
– Это не ваше дело, – оборвал его Алва. – Когда Ричард Окделл виделся с вашей ненаглядной Катариной Оллар в последний раз перед отравлением?
Ричард покраснел, а эр Август хмурился, пытаясь вспомнить.
– Ладно, не буду мучить вашу память. Они встречались наедине между тем, как вы заставили юношу испортить нам свидание и отравить меня?
– Да. – Эр Август всхлипнул. – Ради всего святого и грешного, Рокэ, пощадите Катари!.. Она ни в чём не виновата! Я старый человек, и нас всех заставили…
– Ну-ка! – прищурился Рокэ. – Теперь подробнее.
Эр Август пошатнулся, Ричард бросился вперёд, чтобы поддержать, но не успел – эр Август упал на колени перед Рокэ Алвой, который смотрел сверху вниз и всем своим видом выражал презрение – будто сам не валился на колени перед Ричардом, не хватался за его руку, не затихал в его объятиях в минуты слабости и отчаяния.
"Он просто притворялся, – подумал Ричард. – А сейчас считает, что всех нас обманул".
– Катарина-Леони… Бедняжка расплачивается за чужие грехи, а я – за свои, и оба мы на крючке у одного хозяина, который вертит нами, как хочет. Я попался, а она – она ещё может быть свободна. – Эр Август бессильно оттолкнул Ричарда и закрыл лицо ладонями: – Отойди, Дикон, я пытался спасти нас всех, но проиграл. Ты – герцог Окделл, Повелитель Скал при короле-Ракане, ты исполняешь то, что должно, а мне остаётся только раскаяние… И смерть.
– Эр Рокэ! – почти взмолился Ричард. Эру Августу явно было плохо – его трясло то ли от рыданий, то ли от внезапной лихорадки.
Алва весело подмигнул и одним пальцем указал на кувшин. Эр Август был одурманен, и Алва со своей обычной жестокостью ждал, пока тот оговорит себя.
– Вы утверждаете, что вам приказали меня убить?
– Да… Дивин, через своих людей. Я не хотел, честное слово, Рокэ, я знал, что яд вас не убьёт…
– Вы хотели, чтобы я убил Окделла?
– Да! – визгливо выкрикнул эр Август. – Я хотел, чтобы вы избавились от Окделла, от этих глупцов, пытавшихся спасти никчемный мусор!.. Я хотел покоя!
– Что ж вы просто в отставку не подали, – с фальшивой печалью сказал Алва и посмотрел на Ричарда, который стоял ни жив, ни мёртв. – Могли бы и просто спрятаться.
– Не мог, вы не понимаете. Они бы меня не оставили… Всё время требовали бы. В Эпинэ – думаете, я сам это придумал?!
– Игнатию вы эту прекрасную истину тоже рассказывали?
– Нет. Он знал и так. Сказал, что когда Альдо станет королём, меня помилуют. Что я должен всё равно убить вас и Ричарда. – Эр Август упал на пол, скорчился и затрясся. Изо рта текла слюна, тёмная, как вино или кровь.
– Зовите врача, юноша. Вашему другу дурно.
Алва выплеснул вино в камин, где ещё светились красным прогоревшие поленья, и поставил пустой кубок на стол.
– Кстати, Игнатий помнил, что вы сюда придёте.
Ричард тоже видел третий кубок.

Он заставил себя сдвинуться с места, заколотить в дверь в коридор и закричать:
– Врача! Эру Августу дурно!
Тюремщик – его звали Перт – к счастью, не отличался жестокостью и знал, что эр Август нездоров.
– Давайте уйдём, – тихо предложил Алва, когда прибежали слуги. – Врач скоро явится, умирать прямо сейчас ваш Штанцлер не собирается… Полагаю, мы с вами на сегодня узнали и сделали достаточно.
– Да, – беззвучно ответил Ричард. Голоса у него не было. Эр Август хотел, чтобы он умер, вот он и умер. А мертвецам разговаривать не положено.
К счастью, в лишних приказах нужды не было, а Придд удовольствовался вежливым поклоном – он всё ещё был занят изгнанием из тюрьмы всех лишних "постояльцев".

Ричард слышал разговоры словно сквозь вату, ему хотелось лечь, закрыть глаза, не шевелиться и не дышать, но он всё равно разобрал достаточно, чтобы понять: Придд приказал арестовать и посадить в нижние камеры половину прежних цивильников, потому что Айнсмеллер устроил из заложников и подозреваемых бордель для своих людей.
"Пако, – подумал Ричард. – Пако, который ухаживал за Баловником и Соной. Антонио, который в Октавианскую ночь рискнул выбраться в город, а потом был моим тюремщиком. Бернардо, про которого Хуан сказал, что тот осёл и испугался… Двое убитых – кто они были? Мне не у кого спросить, разве что Рокэ узнает… Кэналлийцы будут мстить, это они умеют. Если бы я не убил Айнсмеллера, ему пришлось бы хуже – за них за всех. И он это заслужил! И все его соучастники!"

Ричард попытался уцепиться за тень ярости, удержаться в ясном сознании, но его хватило только на то, чтобы добраться домой.
Он поднялся в спальню, которую уже привык делить с Алвой, разделся, отёр лицо, шею и руки влажным полотенцем и лёг в постель.
– Вас лихорадит? – спросил Алва услужливо. Ричард уже понял, каков он на самом деле, и в услужливость не поверил.
– Нет. Мне просто плохо. А вы можете не притворяться.
– Мне так удобнее, – равнодушно ответил Алва.
– Как хотите… Найдите себе занятие, а меня оставьте в покое. Условия те же – не выходить за ворота. И через забор не лазать – ни через решётку, ни по дереву, ни как-нибудь ещё… – Ричард закрыл глаза и позволил себе забыть о собственном существовании.

Алва растормошил его – выныривать из блаженного небытия было неприятно.
– Я принёс тизан с кошачьим корнем. Вам не помешает.
– Зачем? – Ричард смотрел мимо. – Я поверил именно в то, во что вы хотели, вы должны быть довольны.
Алва поставил кружку, притянул Ричарда к себе, заставив сесть, и обнял.
– Истина отвратительна, юноша, и убивает не хуже яда. Или справедливости.
– А милосердие? – спросил Ричард глупо. – Оно тоже убивает?
– Да. Всякая идея может убить, а может спасти. – Алва продолжал его держать, прижимаясь скулой к щеке, это было стыдно и приятно, почти как поцелуй.
– Вы пытаетесь меня утешить?
– Да. – И после паузы Алва добавил: – И я не притворяюсь. По крайней мере не всегда.
– Это как в картах, нельзя дать противнику знать, что у тебя на руках?
– Именно так, юноша, именно так. – Дыхание щекотало кожу и заставляло шевелиться прядь волос, Алва был тёплым и сильным, Ричард раздумал исчезать, но чересчур разволновался.
– Не надо. – Он пошевелился, чтобы высвободиться, но Алва с нажимом провёл ладонью по спине сверху вниз. Ричард отчётливо вздрогнул, но упрямо повторил: – Не надо.
– Почему? – хрипло спросил Алва.
– Потому что я вам не нравлюсь и мне будет стыдно. – Ричард дрожал и не мог совладать с собой. – Вы… хотите мной управлять?
– Если бы хотел, подобное предложение было бы ошибкой. За Катарину вы готовы были умереть, а ведь от неё не получили даже поцелуя.
Ричард не выдержал и всхлипнул.
Алва отстранился только для того, чтобы сунуть ему в руки кружку.
Сам по себе тизан с чабрецом и мёдом, наверное, был неплох, но назойливый привкус успокоительных капель всё портил.

Только вздохнув свободнее, Ричард понял, как больно ему было до этого.
– Уйдите, – попросил он, поставив кружку. – Я хочу побыть один.
– А если я скажу, что хочу побыть с вами? – Вновь Алва проверял, где заканчивается "можно" и начинается "нельзя".
– Я буду плакать, а потом спать, – предупредил Ричард. Алва мог притворяться, Окделл избрал своим оружием искренность.
Алва уложил его и отошёл, чтобы запереть дверь.
Вернувшись, он разделся до белья, забрался к Ричарду под одеяло и обнял, молча и крепко.

Ричард всхлипнул, повернулся к нему спиной, но так и не заплакал. Он успел подумать, что в тизане мог быть не только кошачий корень, что Алва может запросто опоить его и сделать что угодно… Окончание мысли утонуло в золотисто-розовом мареве безмятежного сна.

Огорчаю?
Нет! –
Радую…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Несколько дней они почти не разговаривали. Ричард лелеял свою боль, Алва не лез со словами, но постоянно прикасался, словно сам нуждался в этом. Ричард не мог поверить в его искренность и от этого страдал ещё больше.

Ему сказали, что граф Штанцлер заболел, он отправился в тюрьму снова, один, понимая, что рискует, и наткнулся на закрытую дверь и печального тюремщика, который сказал, что эру Августу слишком плохо, что он никого не принимает и погрузился в чёрную меланхолию.

До коронации оставалось два дня, нужно было взбодриться, но Ричард сам сделался меланхоличен. Он даже не сказал Роберу, что тот был прав, что Штанцлер лгал, но не насчёт списка Дорака – существовала такая бумага в реальности или нет, а сторонники Олларов в самом деле собирались избавиться от всех Людей Чести.
Не было стороны, которую Ричард мог бы назвать своей. Для Олларов он был врагом, для таких, как Штанцлер, – всего лишь дешёвой марионеткой, от которой важно вовремя избавиться.

Альдо хотел, чтобы Алва был на коронации и принёс присягу, но когда Ричард решился об этом заговорить, Алва взвился, как ужаленный.
– Хватит с меня клятвы Первого маршала, я не собираюсь присягать вашему Альдо даже на словах!
Ричард пожал плечами – он и не надеялся, что Алва согласится.
– В таком случае останетесь дома, – фыркнул Ричард.
– Как нелюбимая дочь из сказки, – фыркнул Алва в ответ.
– Отправлю вас в самом деле на кухню! Будете мыть посуду и чистить печь!
Алва расхохотался, хрипло и мученически.
– Всё лучше, чем таращиться, как корону Раканов надевают на вашего…
– Кого? – злобно прищурился Ричард.
– Он не Ракан, Дикон, – сказал Алва после паузы тем мягким дружелюбным тоном, о каком вспоминал так редко. – Принц Эркюль, сын королевы Бланш, был сыном не Эрнани, а Эктора.
– Откуда вы?..
– Мне рассказал Джастин. Мы были пьяны, он вспомнил это как забавный анекдот – они сами узнали недавно, разобрав старые бумаги.
Ричард сглотнул: если бы его родители знали, Айрис ни за что не сосватали бы за потомка бастарда!.. Но для всех Альдо оставался законным королём. Его имя, воспитание, его вера в будущее Великой Талигойи.
– Вам никто не поверит.
– Мне верите вы, хотя бы немного. – Алва снова задумался. – Что ты знаешь о кровных клятвах?
Ричард не знал толком ничего, кроме того, что эориям нельзя клясться кровью – и тут же вспомнил, как поклялся Альдо – то есть неведомому Ракану!.. – ещё в Эпинэ.
– Почему нам нельзя кляться кровью? – спросил он вслух, а глядя на Алву, подумал: "Первый маршал тоже даёт такую клятву".
– Потому что вместе с предателем погибают его род и его земли.
– Закатные твари…
– Они имеют к этом какое-то отношение, но вряд ли прямое. Я расскажу тебе легенду о Гальбрэ.
Ричард весь обратился в слух.

Когда рассказ был окончен, ему казалось, что он понял всё, но Алва решил ошарашить его ещё больше:
– Мы не знаем, остались ли в мире Раканы, но я нашёл кое-что в бумагах отца…
– Вы что-то знаете? – вскинулся Ричард. Он должен был знать, кого избрал своим сюзереном!
Лицо Алвы скривилось, и он медленно произнёс:
– Я, Рокэ Алва, соберано Кэналлоа и Марикьяры, освобождаю Ричарда сына Эгмонта, герцога Окделла, от всех клятв, которые он когда-либо приносил мне, моему имени, титулу, званию или моей стране, явно и неявно, вслух и в душе своей. Его кровь не принадлежит мне.
Ничего не произошло: в камине не щёлкнуло бревно, ничего не упало, за окном было темно и тихо, даже робкий снегопад прекратился, ещё когда Алва говорил про королеву Бланш.
– Мне придётся повторить клятву во время коронации, – сказал Ричард.
– Замени кровь чем-нибудь. Чем угодно, – попросил Алва.
Ричард смотрел на него и видел человека, который мог быть подлинным анаксом и который заплатил за свою клятву цену больше жизни.
– Я не смогу обмануть Альдо, – сказал Ричард. – Вы можете ошибаться, а отменить кровную клятву может только подлинный король.
– Увы, – отозвался Алва.
Он казался замкнутым, словно смотрел в себя и не видел ничего хорошего.

Поставив бокал, Ричард подошёл к нему и осторожно коснулся волос, провёл по ним кончиками пальцев.
– Почему вы мне не верите? – Голос Алвы звучал печально, но всё же не безжизненно.
– Потому что вам может быть выгодно меня обманывать, – пожал плечами Ричард. – Вы уверены, что одурманенный эр Август говорил правду?
– Какой хороший вопрос. – Алва весьма бесстыдно обхватил бёдра Ричарда и привлёк его к себе, чтобы уткнуться головой в бок. – Нет, не уверен. В чём-то он, конечно, виноват и наговорил достаточно, чтобы это поняли даже вы.
Ричард дёрнулся, Алва не пустил. Даже если он успел ослабеть в тюрьме, то сейчас был так же силён, как весной.
– Но мы не знаем, действительно ли его заставляли, действительно ли он хотел именно сохранить мне жизнь и избавиться от вас. Посмотри на Игнатия – он просто вносит беспорядок во все подвернувшиеся дела, одурманивает придворных и вашего короля – надо думать, с ними он аккуратнее, чем со Штанцлером. Может ли существовать какая-нибудь всемогущая секта, захватывающая умы правителей мирских и церковных и имеющая своей целью всеобщую смуту?
– Если бы такая секта действительно была всемогущей, она бы уже всё захватила, – сказал Ричард.
– Окделл и здравый смысл. – Алва смотрел на него снизу вверх. – Незабываемое сочетание, жаль, что редкое.
– Зачем вы меня держите? – спросил Ричард.
– Потому что не хочу отпускать. Сейчас вам ещё нужен Игнатий, чтобы миропомазать вашего короля-язычника, но потом от него лучше будет избавиться. Хотя бы предупредите Альдо, чтобы перестал пить с кардиналом. Придд наверняка уже заметил, а Эпинэ валится с ног от двух глотков любого вина, словно от смеси беличьих ушек с маковой настойкой.
"Надо было раньше!" – И Ричард мысленно обругал себя.
– Сейчас Альдо тоже ему нужен. Будь у Игнатия больше войск, я бы предположил, что он готовит переворот и объявление территорий, подконтрольных сейчас вашему Альдо, протекторатом Святого Престола.
– Такое возможно?
– Да, вполне. – Алва прижал Ричарда совсем уж неприлично и ухмыльнулся. – Почему ты не вырываешься?
– Потому что вы сильнее Моро. Пустите.
– Это приказ?
На мгновение стало очень тихо, а потом Ричард упрямо сказал:
– Да, – и подумал: "Хватит с меня таких обманов!"
– Можешь хотя бы поцеловать меня? – Алва ослабил хватку, но совсем руку не убрал.
– Сходим к Марианне на следующей неделе, – пообещал Ричард.
– Я не про неё сейчас говорю. – В голосе Алвы прорезалась боль, которой было так много в первые дни после выкупа.
Ричард повернулся, наклонился, запустив пальцы в густые волосы – как же приятно было их трогать!.. Нужно было что-то сделать – не поддаться Алве и одновременно утешить его, показать, что он… Что он по-прежнему прекрасен, желанен, уважаем?..
Ричард прижался щекой к щеке, потёрся, едва не царапаясь о щетину, но губами коснулся только угла рта.
– Не надо меня соблазнять, Рокэ, пожалуйста. Вы не сделали этого прошлой весной, вам не нужно это сейчас.
– От вас зависит жизнь моего короля.
– Я никогда не прикажу вам ничего подобного! – Ричард принудил себя отстраниться, хотя его уже вело от желания.
Алва отпустил, взялся за бокал обеими руками, покачал в нём вино и задумчиво сказал:
– Я прошу вас сделать что-нибудь вроде этого при свидетелях. Мне не нравятся взгляды и шутки ваших слуг.
Ричард сел на своё место и пытался успокоиться.
– Говорите яснее, – потребовал он.
– Они не учли, что вы разрешили ходить мне по всему дому, а я могу делать это довольно незаметно. – Алва усмехнулся. – Как положено слугам, они сплетничали. В данном случае – о том, что я впал у вас в немилость и что скоро вы вернёте меня туда, где взяли. Дескать, пятьдесят миллионов – или тридцать и никому, кроме вашего Альдо, не нужный меч – на дороге не валяются. Некто Локк, приятель вашего домоправителя, сказал, что с удовольствием посетит меня снова…
– Снова?! Кто ещё?!
– Ричард, успокойся. Их было сотни две, но этого я запомнил.
– Я его повешу, – тихо сказал Ричард.
– Он не нарушил ваших законов. – Алва пожал плечами. – Нет, если прикажешь, я с удовольствием его убью и похороню в выгребной яме, но тебя он, кажется, уважает.
Ричард содрогнулся.
– Если хочешь, можешь просто от него избавиться – уволить, написав рекомендацию в цивильную стражу. Я слышал, они часто гибнут или остаются калеками.
Ричард кивнул, пообещав себе что-нибудь придумать. Он не вообразить не мог, что кто-то из его людей!..
– Я не могу вспомнить больше никого из твоих людей – ни из слуг, ни из охраны. – Алва как будто пожалел его. – Так вот, Бич шикнул на приятеля и сказал, что такие дела так просто не делаются и что надо дождаться, пока ты окончательно потеряешь ко мне интерес. Если позволишь, я не буду повторять всё дословно.
– Вы ляжете сегодня со мной, – сказал Ричард. – И мы не будем запирать дверь.
Алва облизал его взглядом, от которого сделалось тревожно и жарко, и длинно хмыкнул.
– Просто ляжете! В сорочке и панталонах! – Ричард фыркнул, зачем-то вообразив Алву в длинной ночной рубашке из серого надорского льна. – А если будете делать такие намёки, я… Я буду каждый день таскать вас в Ноху, на проповеди и службы. Они там молятся непрерывно.
– Пытаются вымолить ересь вон. – Алва рассмеялся. – Ладно, я не буду делать намёков, но если я начну говорить прямо, тебе проще не станет.
Ричард прекрасно это понимал.

После понимающих взглядов слуг Ричард убедился, что все поверили в его "искреннее расположение" к Алве. Тот старался выглядеть равнодушным, но на тренировке откровенно дурачился, изображая неловкость, и даже позволил достать себя пару раз, хотя Ричард точно помнил, что раньше такие выпады удачными не были.
Ричарда отвлекали портной и ювелир – всё было готово, но они хотели убедиться, что монсеньор доволен. Алва полюбовался на него в багряном камзоле, сказал что-то на кэналлийском и спрятался в комнатах, прихватив с собой подарок Игнатия.

Следующая ночь прошла беспокойно: Ричард просыпался в цепких объятиях, Алва бормотал что-то нежное, прижимал, словно утягивал за собой в сон.
– Это невыносимо, – сказал Ричард в одно из таких пробуждений. – Зачем вам это нужно?
– Вы моя защита, – промурлыкал Алва. – И мне нравится вас трогать. Вы не отбиваетесь, значит, вам нравится тоже.
– Когда мне надоедят ваши домогательства… – Ричард закрыл глаза и почувствовал, что погружается в уютное безмыслие сна.
– Вам достаточно приказать. – Алва вряд ли понимал, что говорит, но едва не испортил Ричарду оставшиеся часы сна.

День сверкал золотом, вопил людскими голосами и торжественной музыкой.
Ричарду бы ликовать, а он изводился беспокойством – оставил Алву "под домашним арестом", ещё и огрызнулся при слугах, когда тот подошёл слишком близко. Это было зря, Ричард сразу поймал его руку и сжал так, чтобы видели, хотя от неловкости готов был провалиться сквозь землю. Теперь Ричард думал только о том, догадается ли Алва закрыться в комнатах и никому не показываться до окончания торжеств.
Коронация, пир, праздник для горожан – не так уж долго, а Локк и Бич пробудут при Ричарде до сегодняшнего вечера.

Кусочки угля лежали в маленьком кожаном футляре, обёрнутом чёрным платком, – Ричард понимал, что за здоровье Альдо придётся пить и немало.

Он ждал праздника как сражения, и ни величественные речи, ни торжественные фразы, ни оглушительные здравицы не могли утишить его тревогу. Когда под копыта Караса бросилась растрёпанная старуха, он успел вовремя остановить коня, а старуху, кричавшую оскорбления, затащили обратно в толпу. "Хотя бы не цивильники", – подумал Ричард, успокаивая коня.
Праздник, и так казавшийся страшноватым, испортился окончательно.
Теперь Ричард уже не удивлялся, слыша гнусные вопли и призывы затоптать Альдо. Оставалось только держаться гордо и не обращать внимания на чернь. Придд не мог сам переловить всех крикунов, а его люди делали что могли.
Обиднее всего было, что Эпинэ и Придда только восхваляли, Альдо ругали, а Ричарда – и ругали, и прославляли по очереди. Он не мог ни изобразить надменное равнодушие – у него это вообще всегда получалось плохо, ни демонстрировать радость.
"Чтоб вам всем!.." Он даже не знал, какие проклятия призвать на головы крикунов, и обратился к четверному заговору. Полегчало.

– Моя жизнь и моя кровь принадлежат Талигойе и Раканам! – выкрикнул Ричард. Его должны были слышать, и его слышали, но сердце сжимала тоска: где тот Ракан, которому он поклялся? Неужели это и впрямь Рокэ Алва? Что с ним тогда делать?!

Придд изменил слова клятвы, ещё и устроил представление с кинжалом – тоже напился дарёного Игнатием вина? Или такой обычай в самом деле существовал?
Все верили Придду. Ричард тоже, потому что сам не мог устроить переговоры с Ардорой или Норуэгом.

За Робера было просто страшно: тот не знал, что Альдо не Ракан. Не знал – и успел поклясться ещё осенью!.. Ричард вспомнил, что тогда у Робера открылась рана на запястье, и похолодел. Кровь – к крови, кровь – к клятве. В висках было жарко, руки и ноги мёрзли.
"Не мог же я заболеть! – Он злился на собственную слабость. – Нужно держаться. Я должен увидеть, как Альдо станет королём – и будь что будет!"

Наконец это свершилось!
Альдо Ракан обрёл корону, жезл, меч и трон предков – Бланш могла изменять мужу, а могла быть верна, кто сейчас способен доказать подлинность её писем?..
В глубине души Ричард надеялся на чудо, которое докажет ему и всему миру заодно, что Альдо – подлинный анакс, правитель Золотой Империи, рассветное солнце будущего круга. Увы, когда они вышли из Нохского храма, тучи заволокли небо и брезгливо просыпали на торжественную процессию несколько пригоршней сухого колючего снега.

Дворец был залит светом, в пиршественной зале ждали новая обстановка и знакомый композитор со знакомой музыкой. Ричард узнал созвучия, хоть и не мелодию целиком – Алессандри неплохо устроился и при новом дворе.

Гостей рассадили по рангу, и Ричард с некоторой грустью понял, что дам здесь гораздо меньше, чем кавалеров. Увы, в военное время родственниц старались прятать. "Жаль, что её высочество не приехала, – подумал он. – С ней было бы веселее".
Вместо алатской принцессы ему в собеседники достались Придд и Игнатий. Робер сидел наискосок, пришлось бы кричать, чтобы к нему обратиться.

Начались тосты.

Игнатий разливался соловьём, обещая Альдо, его друзьям и подданным золотые горы и бесконечное благоденствие. Он готов был поднимать кубок до бесконечности, Альдо хмелел на глазах, Робер клевал носом, а Придд тихонько сказал Ричарду:
– Этого вина нельзя пить много.
– Его вообще не стоит пить, – углом рта отозвался Ричард.
Он только притворялся и мочил губы, но и его начало вести.

Когда Альдо, откровенно перебив Игнатия, провозгласил поминальный тост за всех погибших героев Талигойи, Ричард не удержался, выпил два небольших глотка. Вино обожгло сухое горло, вышибло из глаз слёзы.
Неужели отец погиб вот за это?! За грязь, ложь, великолепие, вино с неведомым дурманом, за унижение Алвы, за триумф сына-отравителя.
– Ричард, что с вами? – Придд испугался, что Ричард наделает глупостей?
– Мне есть кого вспомнить. – Ричард поставил кубок. – А вам?
Валентин моргнул, серый взгляд сделался теплее.
– Нам всем. – Он едва заметно кивнул в сторону Робера.
Ричард хотел посмотреть на Удо, но того загораживал Кавендиш.

С послами вышло какое-то безобразие, но на него почти не обратили внимания. Стоило только Удо крикнуть очередную здравицу, как все дружно схватились за кубки. Ричард вообще был сосредоточен на том, чтобы как можно незаметнее проглотить пару кусочков угля и запить водой из припрятанной маленькой фляжки. Другой налил бы в такую касеру, а ему просто хотелось пить – и не кошмарное сладкое вино.

Всё же вина было слишком много, воды слишком мало; Ричард пытался есть, но его мутило; успевал тайком сунуть в рот кусочек угля, но его нужно было запить… Он только зря измучился – напился не меньше, чем все остальные, но когда Придд, такой же дурной, сказал ему:
– Герцог Окделл, вы мой друг и вы скверно выглядите, – решил, что нужно срочно ехать домой.
– Альдо, – позвал Ричард. – Ваше величество! – Он невольно улыбнулся: всё же было приятно называть Альдо именно так.
– Герцог Окде-е-елл, – проблеял Игнатий, умудрявшийся шататься сидя. – Неуже-е-ели вы хотите нас поки-и-инуть?
– Простите, ваше высокопреосвященство.
Альдо засмеялся и икнул, зажал рот салфеткой и замахал на Ричарда рукой: поезжай, мол.
– О-а-о-у-а, – вывел Игнатий неожиданно глубоко и звучно. – Вас ждёт еретик, нуждающийся в наставлении! Скажите ему, что когда откроет он душу свою для света истинного, Создателева, сделается жизнь его легка и прекрасна!
– Не сомневаюсь, – пробормотал сквозь сон Робер.
– Шёл бы ты тоже спать, – посоветовал ему Удо, которому удавалось сохранить некое подобие здравомыслия.

Начались "доброй ночи" и неизбежные уговоры задержаться, выпить перед уходом.
– Мне тоже пора. – Придд вынулся из-за стола, словно складная линейка – сплошные углы и прямые. – Ваше величество. – Поклонился он тоже так же деревянно.
– Ах, идите, если хотите. Дейерс, вы хотели спеть! – воскликнул Альдо. – Что-нибудь лиричное и возвышенное, только без смертей.
– Да, ваше величество! – преданно отозвался агарисский певец Талигойи.
Три Повелителя покинули зал под звуки нежной лютневой мелодии. Голос не преодолел дверей, закрывшихся за их спинами.

– Вино, подаренное кардиналом, пить нельзя, – сказал Ричард. – Так Алва сказал, а уж он в винах понимает.
– Это точно, – буркнул Робер.
– И про кардинала, и про Алву, – важно уточнил Придд. – Герцог Эпинэ, вам нужно выспаться. Герцог Окделл, могу я рассчитывать на ваше присутствие?
– На гуляниях?.. – Ричард нахмурился. Ему хотелось лечь, а не размышлять.
– Его величеству будет приятно, если вы появитесь на празднике.
– Постараюсь, – проворчал Ричард.
Язык заплетался, ноги заплетались, дворец выделывал гнусные фокусы со зрением, норовя перевернуться вверх тормашками, но Ричард добрался не только до умницы Соны, которая несла его как раненого, но и до своих комнат.

Если честно, просыпаться было просто страшно, но удрать от настойчивого "эр Ричард, монсеньор, карьярра, просыпайтесь" обратно в сладостную мглу не получалось.
Когда Алва встряхнул Ричарда за плечи и пообещал поцеловать, пришлось открыть глаза.
– О, наконец-то мне удалось вас напугать. Придд с самого утра прислал человека, ждёт вас к полудню в Нохе.
Ричард моргнул.
– Нет-нет, я совершенно не обрадуюсь, если сюда прискачет отряд лиловых выяснять, не съел ли я вас. Не съел. Садитесь.
Ричард покорно сел и так же покорно выхлебал полную кружку мерзопакостного отвара. Голове полегчало, на душе стало ещё хуже. Остаток прошлой ночи – между явлением в спальню и собственно сном – Ричард помнил скверно, какими-то ужасными урывками, больше похожими на кошмар, чем на реальность. Но судя по тому, что Алва его не убил, ничего по-настоящему непоправимого всё же не произошло.
– Спасибо, – сказал Ричард, возвращая кружку. – Что я делал?
– Уверены, что хотите знать? – заломил бровь Алва. Ворот чёрной рубашки был развязан, и Ричард прекрасно видел жутковатое ожерелье из небольших круглых синяков, охватившее основание шеи и уходящее куда-то вниз, под правую ключицу. Алва проследил за его взглядом и ухмыльнулся скорее довольно, чем зловеще: – Ах, это… Вы были очень милы.
– Почему вы меня не остановили?
– Потому что я мог сделать это в любой момент, но мне нравилось всё, что вы делали. Удивительное ощущение… Вы вряд ли можете понять. К тому же вы признались мне в любви… Раза четыре. Дважды предлагали выйти за вас замуж, называя при этом эром Рокэ.
– Создатель, – простонал Ричард, закрывая лицо руками. Было очень смешно, очень стыдно и немного страшно – Алва наверняка запомнил всё в деталях, но мог шутки ради приписать Ричарду безумства, которых не было.
– Вот когда вы начали взывать к нему, я попросил вас прекратить – и вы, надо же, прекратили.
– Рокэ. Что я сделал? – Отнимать руки от лица не хотелось, но Ричард заставил себя посмотреть на Алву.
– Довели меня до исступления, облизали почти целиком, пообещали, что в следующий раз предупредите заранее… Очень трогательно оросили мою спину, не покушаясь клинком на, гм, ножны, упали рядом и уснули.
– Простите.
– Только если в следующий раз вы доведёте дело до конца. Мне много чего доводилось делать, но на храпящего юнца я дрочил впервые. – Алва встал и бросил Ричарду мокрое холодное полотенце. В него можно было спрятать горящее лицо.
– Вы?.. – Ричард выглянул из-за полотенца правым глазом – веко с этой стороны казалось не таким тяжёлым.
– Я вам говорю, вы меня облизывали! Чем бы Игнатий ни потчевал остальных, а вам досталась капля саккоты. Поднимайтесь, я должен увидеть, дрожат ли у вас колени.
Ричард, совершенно голый и ещё более отчаявшийся, вылез из-под одеяла, сунул ноги в домашние туфли и встал. Колени не дрожали, но он понял, что ему нужно как можно скорее добраться до уборной.
– Отлично, – сказал Алва таким же деловитым тоном, как на тренировке. – Но больше эту дрянь не пейте. Захотите поразвратничать особенно весело и бесстыдно – скажите мне, я подберу что-нибудь менее ужасное.
– Простите, – повторил Ричард и, не прикрываясь, ведь стесняться было уже нечего, скрылся в уборной.
Алва рассмеялся, но как будто не слишком злобно.

Но потом, прикладывая к опухшему лицу Ричарда ледяные укропные примочки, с удовольствием объявил, что просто обязан отчитаться о событиях прошедшей бурной ночи.
Правда, начал он совсем не с того, чего ожидал Ричард.
– Как только начался снег – вы, наверное, были в церкви – меня навестил Хуан.
– Он жив?!
– Не орите, – промурлыкал Алва. – Жив и относительно здоров – удачно прикинулся мёртвым. Маурисио, вы его не знали, погиб на самом деле.
Ричард вздохнул.
– Так вот, Хуан выяснил, что вы меня спасли.
– Спас?..
– Не дали убить, покалечить или свести с ума, как это называется?.. Не освободили, но я могу понять ваши затруднения.
Ричард ойкнул – новая примочка оказалась особенно холодной!
– Они и так сомневались, убивать вас или нет, но после того, что рассказал я, должны были отказаться от этой затеи. Впрочем, прикончить вашего Ракана я их не отговаривал. Они связались с висельниками, у них есть деньги и возможности – не восемьдесят миллионов таллов, конечно… Они собирались разделаться со всеми, кто, гм, посещал известный вам дом на улице Полосатых Стаканов.
– Но…
– Я тоже сказал "но". Если бы не вы, Эпинэ, Придд, унылый Борн, который свои полчаса простоял ко мне спиной, я бы разрешил. Я потребовал список. Женщин и тех, кого я запомнил как безвредных, я вычеркну, но.
– Но?
– Есть одно имя, которое я не хочу вычёркивать.
– Альдо?
– Его не было в том доме, и с ним я хочу разделаться сам, хоть он и не стоит такой чести… Нет. Реджинальд Ларак.
– Что?! – ошарашенно выдохнул Ричард.
– Ваш толстый кузен ответственно притащился, когда Фердинанда уже выкупили, заявил, что "раз Дикону можно, то и ему тоже". Ему было неудобно – с таким-то брюхом. Меня заставили сесть на него верхом.
Ричарда затрясло, он отшвырнул проклятые примочки, прижался губами к холодной гладкой коже; Алва подставил обе ладони, и Ричард спрятал в них лицо.
– Какой же ты ребёнок…
"Я должен сам его убить, – подумал Ричард. Ему казалось, он спит и видит кошмар. – Но как?"
– Он сейчас в Надоре, – пробормотал он едва слышно.
– Я знаю. – Алва вздохнул. – Я не заставлю тебя решать. Рано или поздно ваш Альдо закончится, и все вы окажетесь в руках правосудия. Если я буду жив, сделаю так, чтобы вы трое не пострадали.
Ричард знал, что Алва имеет в виду его, Робера и Придда.
– Но сейчас, – продолжал Алва, – будете выпутываться сами. Собирайтесь, монсеньор, вас ждёт предлинный день. Всё самое интересное расскажу вам вечером. – Он коротко рассмеялся. – В постели.
Он издевался и был непростительно прав насчёт протяжённости дня.

Празднество в Нохе сопровождалось непрерывным пением монахов и молитвами. Вдохновлённый всеобщим благочестием Игнатий то и дело подскакивал к перилам галереи и, возвысив голос, принимался страстно благословлять всех присутствующих. Придд, озиравший площадку перед галереей, ухмылялся углом рта: приникшие к фонтану пьяницы отвлекались, чтобы вместе с кардиналом восславить его величество Альдо Первого, их оттирали другие, и таким образом никто не успевал набраться как следует. Кроме, разумеется, его высокопреосвященства, но за ним присматривали два монаха, два гвардейца и один из десяти лиловых, охранявших галерею, пристроенную к зданию старого архива. Удо и Джеймс явно хотели спать и шикали на Дейерса, порывавшегося спеть очередную заунывную балладу. Тот расстраивался, ему наливали, он успокаивался, брался за лютню, чтобы наиграть какую-нибудь несложную – и недурную без слов – мелодию, но открывал рот – и его снова приходилось останавливать. Агарисский Карлион мирно посапывал в своём кресле. Ничто его не беспокоило, а он не беспокоил Ричарда.

Единственным почётным гостем, чьё присутствие раздражало, был Морен. Нужно было придумать какой-нибудь повод, чтобы вызвать и его. Ричард искал в его словах хоть какую-нибудь зацепку, но Морен словно чуял ловушку и вёл себя тихо и пристойно.
Улучив момент, когда Игнатий после очередного благочестивого воззвания вернулся в кресло, Ричард обратился к нему, якобы за благословением. Игнатий набросился на него с очередной небольшой проповедью, увещевая радоваться, а не грустить, и Ричарду удалось ввернуть:
– Вам не кажется, ваше высокопреосвященство, что полковник Морен совсем не пьёт?
И кардинальское дружелюбие обрушилось на новую цель.

К моменту, когда на галерею из здания выглянул гонец с псом на куртке, Морена можно было только сложить куда-нибудь, как дрова.
– Герцог Окделл! – позвал посланник. – Графу Штанцлеру очень плохо, он говорит, что умирает, зовёт вас и просит привезти священника.
Игнатий услышал, хотел встать, но повалился в кресло – пил он не меньше, чем Морен.
– Пусть кто-нибудь подменит ослабевшего и утешит умирающего! – то ли проблеял, то ли пробулькал он. Когда он сидел, то походил на мех с водой или скорее вином – вроде нечто и не совсем бесформенное, но определённо не твёрдое, способное на случайные движения и случайные же звуки. Ричард не видел в Игнатии человека, и дело было не только в словах эра Августа.

Монашек Пьетро, подозрительный уже одним ангелическим видом, тут же оказался рядом, словно ждал этой возможности.
– Ваше высокопреосвященство... – склонился он в угодливом поклоне. Голос у него был таким же нежным, как и лицо, наверняка он мог бы петь в церковном хоре, и от этой мелодичности казался ещё фальшивее.
– Сопроводи-и-и сильного герцога, дитя-а-а мои-и-о-о!.. – Игнатия переполняла загадочная жидкая радость. – И утверди слабого в его вере-е-е и благочестии!
Пьетро поклонился снова и, когда Ричард нырнул в проход, изначально бывший высоким окном, пристроился за плечом – тихий, отчаянно пахнущий церковью и насторожённый. Последнее Ричарду совсем не нравилось, но ему не нравились ни Игнатий, ни Ноха, ни залитый молитвами праздник для черни, ни внезапное известие о Штанцлере.

– Брат мой в ожидании, – едва слышно прошептал эр Август, – прошу тебя, дай мне несколько минут, чтобы я мог завершить земные дела. Подойди, сын Эгмонта. Есть истины, которые я могу доверить только тебе.
Пьетро прошептал короткую молитву и вернулся в переднюю.
Ричард закрыл дверь и придвинул стул к постели умирающего – в этом не было никаких сомнений – лжеца и интригана.
– Ты думаешь, что держишь Алву в своих руках, потому что ты выкупил Фердинанда. – Слабый голос Штанцлера то и дело срывался на неразличимое сипение. – Но это не так. Возьми с него клятву, которую он не сможет нарушить. Заставь... кровью. Пусть назовёт тебя королём или братом, пусть поклянётся защищать... Служить вечно. Иначе смерть всем... Бедному Альдо. Ты ведь знаешь правду?
– Про Эктора? – Ричард поморщился.
– Эктор – такая мелочь. – Штанцлер хрипло засмеялся – словно закашлялось какое-то маленькое больное животное. – Последним настоящим Раканом был Эрнани... Болевшие серой лихорадкой не могут иметь детей. Про Беатрису ты знаешь. Рокэ знает?
– Догадывается.
– Это плохо, но он тебя любит...
Ричард едва не подпрыгнул – как Штанцлер догадался?! Что они все вообще подразумевают под любовью?! Ричард видел в этом слове только обещание боли и мучительного тайного одиночества.
– Он согласится. Расскажешь ему не раньше, чем он поклянётся тебя защищать. Я слышал... – Штанцлер судорожно вздохнул и мучительно закашлялся. Выругался на дриксен, и ему как будто полегчало. – Диомида и Алваро. Алваро сомневался, но Диомид был уверен – он допросил какого-то агариссца... Не из тех, что преследуют вас, эориев. Другие служат какой-то памяти... Они секретничали, а вспоминать так трудно... Алва – потомки Беатрисы, но она солгала, и Эридани солгал, иначе проклятие не исполнилось бы. Рокэ – потомок братоубийцы, проклятый преданным и убитым Ринальди. Рокэ – последний подлинный анакс... Проклятый, притягивающий несчастья. И ты... никто из вас не должен был выжить. Но мы сломали, всё сломали, мы оставили миру самых слабых. Этот Пьетро – Гайярэ, а Валентин не Придд... Мы убили Джастина, но Придды не Пенья... Я не знаю. Жермон... был Борраска. Кара... Её бумаги у старого Шарли. Там, где Иноходец схватил меня, в тайнике. Шарли будет драться, чтобы спасти хотя бы её память, тебе понадобятся другие свидетели...
Штанцлер шептал словно в бреду, отвечая на незаданные вопросы, исповедался в чужих грехах. Ричард не мог разобрать всё – иногда из предложения было слышно одно слово, но Штанцлеру хватило сил внятно рассказать ему о тайнике, где было скрыто что-то необходимое.

Когда Штанцлер, утомившись, затих, Ричард спросил:
– Зачем вы это говорите?
– Я хочу отомстить. – Штанцлер засмеялся и закашлялся. Полное когда-то лицо заострилось, сделалось похожим на звериную морду. – За себя, за Катари, за тебя, за Рокэ, за всех нас... Людей... Нас заставляют отрекаться от себя, пугают, принуждают, нас делают преступниками, обещая вечное блаженство и отнимая радость жизни. Я поверил, Дик, я испугался. Используй этого Пьетро. Он такой же, с древней кровью. Он знает что-то... Думаю, он враг Игнатия. Он убьёт меня, а потом Катари... Бедная девочка опять беременна. Они заставляют её рожать. Октавия от Джастина, Карл от Феншо-Тримэйна, Анжелика – от Рокэ... Она его опоила, чтобы он ей не отказал. Жаль, что не мальчик, Карла можно было бы убить... Я бы солгал, ради неё солгал бы. Как я хотел, чтобы она была от меня... Кара красавица, красивее Арлетты, но они отняли, отняли у меня и это... Тебе кажется, что я безумен?.. В моём доме – настоящее завещание Алваро. В том тайнике. Он отдал его Диомиду. Я украл, но не уничтожил, а спрятал. Когда Рокэ тебе пообещает, скажи ему.
– Зачем?
– Без тебя, без завещания, он сдастся. Он знает, что проклят, ему тяжело. Ты заставишь его мстить. Сделаешь королём. Сожгите Агарис! Я... Август Штанцлер... Я не граф... Я умираю. И требую мести!
Страшная судорога сотрясла иссушённое болезнью тело.
– Пьетро! – закричал Ричард. – Пьетро! Ему плохо!
Монашек наверняка подслушивал, потому что дверь распахнулась сразу же.
– Брат мой, – пробормотал он, довольно ловко вцепляясь в руку Штанцлера.
– Умираю, – повторил тот, но притих и дёргаться перестал. – Помолись за меня, Пьетро. Если твою молитву кто-то услышит, пусть защитит вас всех.
Ричард вышел, оставив их наедине.

"Зачем всё это старому крысюку? – обиженно думал он. – Разве что он в самом деле так сильно зол на своих хозяев... А Пьетро явно не прост – подсуетился как раз вовремя".
Ричард посидел в гостиной, заскучал, подошёл к двери. Исповедь Штанцлера была немногим внятнее его предыдущих откровений, но Ричард узнал, что тот всю жизнь завидовал эориям и мечтал о высших силах, что такие, как Игнатий, научили его тому, что можно было бы назвать колдовством, что так он заставлял людей совершать преступления. Основной целью его хозяев – Ричарду он это сообщить забыл – было уничтожение эориев и приведение порядка, установленного Абвениями, изначальными богами Кэртианы, к отчаянию и хаосу. Зная, что извести всех до одного наследников Великих Домов не получится, они изводили лучших, намеренно оставляя в живых тех, кто слабее, кто знал и мог меньше других; они сеяли вражду между родами, они дурманили людей, чтобы те творили глупости и подлости, и потому мятежи Эгмонта и Борна были заранее обречены и устроены только для того, чтобы пролить как можно больше древней крови. Если бы Эгмонт был не убит на дуэли, а казнён в Занхе, герб Окделлов разбили бы, а Ричарда – отправили в монастырь или куда похуже, чтобы вовремя убить.

Штанцер называл Рокэ самым слабым из сыновей Алваро, но даже этот "слабейший" сумел нарушить планы вредителей.
– У вас есть имя? – спросил Пьетро.
– Они зовут себя истинными, новыми хозяевами мира... Но я знаю другое слово, чужое, не из нашего мира. "Раттоны". Это оскорбление, но очень правдивое. Мы грызём наш собственный дом, как крысы, мы думаем, что роем нору – замечательную уютную нору, но мы подрываем фундамент. Однажды всё упадёт или сгорит. Я говорил Игнатию, говорил другим... Они не понимают, у них крысиные мозги или свиные... Помогите Окделлу. Он – тоже свинья, но дикая и породистая... Он способен разрушить планы разрушителей, потому что упрям, непредсказуем и глуп...
Пьетро забормотал молитву, а Штанцлер принялся звать Рокэ, словно тот мог спасти его от страданий и смерти.
"Привести его?.." – Ричард успел шагнуть прочь от двери, и тут же из-за неё донёсся страшный стон – не слишком громкий, он пробирал до костей, сверлил душу насквозь. Боль и отчаяние грешника, не верящего в силу покаяния и неспособного отомстить убийце, рвались вон из умирающего тела, словно могли сами по себе сделаться оружием возмездия.

Через несколько мгновений всё стихло, а спустя пару минут Пьетро вышел, глядя в пол и бормоча молитву.
– Всё? – спросил Ричард, дождавшись её окончания.
– Всё. – Пьетро тяжело вздохнул. – Он сказал мне, что я должен помочь вам… Левий говорил, что я должен спасти герцога Алву.
– Почему?
– Потому что Алва может остановить зло. – Пьетро пожал плечами и жалобно взглянул на Ричарда.
– Левий – это тот кардинал, который должен был приехать?
Пьетро кивнул:
– Он заболел. Они его отравили, но не решились убить. Игнатий – только марионетка, он должен сделать Альдо послушным и безмозглым, а больше ни на что не сгодится.
– И кто его сменит, когда он исполнит свою роль?
– Стефан или Танкред. – Пьетро поморгал и беспокойно щёлкнул чётками. – Сделаете меня своим духовником?
Невольно вспомнив "меньше, чем оруженосец", Ричард едва не сказал, что не нуждается в духовнике.
– Вам ведь велено наблюдать за Игнатием. Я обращусь к вам, когда будет нужно.
Пьетро поморщился, но кивнул.
В коридоре зашуршали, и Ричард сказал:
– Мы должны исполнить последнюю волю графа Штанцлера.
Он не знал, что чувствует из-за смерти эра Августа. Тот оказался врагом, но перед лицом смерти повёл себя… "Нет, – оборвал себя Ричард. – Эр Август никогда не был другом ни мне, ни моему отцу. Просто он возненавидел своих хозяев, моих врагов, и захотел отомстить им моей волей и руками эра Рокэ". При мысли о нём на душе потеплело. Ричард понимал, что это чувство делает его слабым и уязвимым, более всего – для замыслов самого Алвы.

Когда перед Ричардом распахнулись двери знакомого особняка, уже смеркалось. Оглянувшись на своих людей, Ричард приказал Гэвину взять фонарь.
Эрик и Жан были сообразительнее, но и болтливее, и наглее.
– Я собираюсь забрать важные документы, которые мне завещал эр Август, – сказал Ричард Гэвину, когда они поднимались по лестнице. – Ты не должен видеть подробностей, но если понадобится, подтвердишь, что я был здесь и что-то взял. Монах Пьетро знает, что эр Август сам сказал мне сделать это.
– Да, монсеньор. – Гэвин казался озадаченным.
– Держись в двух шагах за мной. – Ричард вошёл в гостевую спальню, в гардеробной которой располагался тайник.

Вот выступ каминной трубы, вот подсвечник… Дом обыскивали и грабили как минимум дважды, но не смогли унести то, что хозяин считал самым ценным. По-настоящему важные вещи Штанцлер прятал в таких тайниках, какие невозможно найти, не зная о них.
Механизм щёлкнул четыре раза, Ричард подождал мгновение и осторожно потянул за подсвечник, служивший ручкой. С противным визгом выскочила из своего гнезда отравленная игла, но даже не задела рукав колета; на продолговатой шкатулке осел толстый слой пыли – похоже, в этот тайник никто не заглядывал уже много лет. Ричард забрал и шкатулку с завещанием Алваро, и подвернувшийся пакет, и загадочный кошель, задвинутый к дальней стене. Что бы там ни было, оно могло зачем-нибудь пригодиться.
В гардеробной висел старый плащ, чёрный с золотым шитьём, показалось очень удобным завернуть в него добычу. Ричард закрыл тайник так, чтобы его не смогли найти случайно, а потом поднялся в кабинет.

Тут, конечно, ничего не осталось на своём месте – воры пренебрегли только старым письменным прибором. Притворяясь, что ищет хоть что-нибудь, Ричард снял чернильницы с подставки, перевернул её и, нажав пальцем, заставил сдвинуться тонкую деревянную планку, за которой обнаружился очередной секрет: на стол вывалились скрученные в трубочку листки гайифской бумаги, невесомой, полупрозрачной и очень, очень хрупкой.
– Гэвин, – позвал Ричард, – раздобудь мне футляр для писем, немедленно.
Гэвин отупело кивнул и с топотом бросился вниз по лестнице.

Разбирать листочки нужно было осторожно и в тонких перчатках, но Ричард, не удержавшись, отогнул край и ухмыльнулся: Штанцлер держал на столе словарь своего личного шифра. Какие бы бумаги ни достались Ричарду, эти листочки лишними не будут точно.
Аккуратно свернув их снова, он понял, что чувствует мрачное удовлетворение – человек, обрекший его на смерть, умер, напоследок предав своих врагов, и болезненный азарт – согласится ли Алва стать его помощником в этой игре?..
Нужно было изображать скорбь и ответственность, но Ричард хотел только поскорее вернуться в особняк, поужинать и остаться наедине с Алвой в протопленной купальне.

Известие о трагедии нагнало его уже во дворе: несмотря на осторожность и предусмотрительность Придда, несмотря на внимательность агарисских гвардейцев и все молитвы, в толпе нашлось достаточно пьяных негодяев, чтобы устроить потасовку и как результат – давку.
Если бы речь была только о простолюдинах, Ричард расстроился бы, но волновался меньше, но напуганная смутьянами толпа снесла опоры галереи – и неизвестно было, уцелел ли хоть кто-нибудь. Услышав шум, ожидавшие своей очереди рванулись в ворота, снеся гвардейцев, порядок восстановили не сразу, и сейчас из Нохи выходили, выбредали, выползали измятые горожане, но о судьбе монахов и дворян, сидевших на галерее, спросить было некого.
Ехать нужно было немедленно, но Ричард задумался, что он будет делать, и приказал позвать Алву и оседлать Моро.

Оба были явно не в духе, но Моро присмирел, оказавшись рядом с Соной, а Алва умел сдерживать гнев.
– Где горит?
– В Нохе давка, Придд заблокирован внутри. Его люди…
– Сами знают, что делать. – Алва поморщился. – А вот цивильники будут бегать, будто лишились голов. Зачем вам я?
– Давать умные советы и пугать наглецов. Хотите со мной поспорить – отложите на потом.
Алва фыркнул, кто-то из слышавших перепалку солдат усмехнулся.
– Если вы отпустите бороду, будете выглядеть солиднее, – зачем-то сказал Алва. – Но меня она будет раздражать.
– Я и так могу вас раздражать. – Ричард подтолкнул Сону пятками. – Без бороды.
Алва рассмеялся.

Робер уже был на месте.
Из главных ворот валили ошалевшие простолюдины, но боковые оставались закрыты – и лиловые ещё не успели сбить замки со всех.
Начали, конечно, с тех, что вели к площадке, где обычно дрались, но там никого не оказалось: видно, монахи как-то перекрыли внутренние проходы, чтобы не допустить посторонних в уже обжитые помещения.
– Я войду здесь. – Ричард помнил, как можно добраться до архива. – Узнаю, что с теми, кто был на галерее.
– Я попробую найти путь к главному храму. – Робер сонно моргнул. – Что ж они именно там все застряли?..
– Подарки и фонтан, – злобно бросил Алва. – Отличная приманка. В сочетании с человеческой тупостью – безотказная ловушка.

Он был прав!
Никто не выходил через боковые проходы не потому, что те были заблокированы – просто отупевшие от страха люди бежали к главным, сбивая друг друга с ног, мешая друг другу, убивая друг друга… А те, кто не боялся, лезли назад – к фонтанам, к подаркам, к рухнувшей галерее.
Задняя дверь архива была заперта изнутри, но гвардейцы отперли её после того, как Ричард назвался.

– Ричард! – крикнул Удо, стоявший на балкончике. – Как там внизу?
– Все расходятся. – Ричард бросился по лестнице вверх, Алва остался у двери. – Какие потери?
– Вся охрана, – вздохнул Удо. – Придд приказал гнать, горожане полезли в драку…
– Как он?
– Без сознания – в него швырнули камень, Джеймс унёс внутрь. Почти сразу хрустнули опоры, я схватил кого попало – и следом. Оказалось, что кардинала.
– А остальные? – Не то чтоб Ричард собирался скорбеть по агарисскому Карлиону, Дейерсу или Морену…
Удо отрицательно покачал головой.
– Их как подбил кто-то.
– Понятно. – Ричард знал, что нужно делать. Своих людей у него было маловато, но у калитки, через которую они зашли, толпились цивильники, нужно было послать кого-нибудь к Роберу… Вроде бы тот оставил с лиловыми своего теньента, значит, за ту сторону можно не беспокоиться.
– Ты взгляни сначала. – Удо поймал Ричарда за плечо и развернул к комнате, через которую они выходили на галерею.

Пришлось смотреть: на несчастно булькающего Игнатия, на бледного Придда с ненатурально красным пятном на виске – царапина уже закрылась и казалась совсем маленькой, но Ричард знал, как опасны раны в голову.
– Рокэ! – крикнул он, высунувшись из дверного проёма.
Превращаться в ворона Алва не умел, но по лестнице взлетел, словно птица.
– Двое раненых.
– Я лишь опечален судьбой моих братиев, – проблеял Игнатий. – Чужой наслал на них безумие…
– Или кто-то что-то подсыпал в вино радости их. – Алва скривился и наклонился над Приддом.
Ричард с удивлением поймал себя на призрачной ревности: ему не хотелось, чтобы Алва так внимательно осматривал кого-то другого.
Он подошёл к скамье, которой перегородили расширенный оконный проём. Раньше за ним начинался надёжный с виду деревянный настил, теперь – обрыв на три высоких этажа.
Под самой стеной было темно и ничего не видно, но возле фонтана ещё происходило нечто… Омерзительное.

Ни звёзд, ни луны не было, но Ричард мог различить движение и слышал отвратительные чавкающие звуки, приглушённые стоны и плач.
– Они тащат туда тех, кто прячется, – сказал Удо. – Будете стрелять – перебьёте заложников.
– Возможно, они будут за это благодарны. – Алва вытирал руки платком. – Герцогу Придду я бы рекомендовал месяц-полтора побездельничать. В его возрасте любые раны кажутся пустяками... Р… Эр Ричард, вы уже знаете, что будете делать?
– Безусловно, – пробормотал Ричард. – У нас хорошая позиция, мы атакуем с двух сторон и не дадим им разбежаться. Вы можете сказать, сколько их?
– Не больше пятидесяти. – Алва видел в темноте намного лучше Ричарда. – Если и вооружены…
– Пусть позовут застрявших на улицах цивильников с мушкетами.
– Ты куда? – снова Удо поймал Ричарда.
– Прогуляюсь. – Ричард сбросил его руку с плеча.
– На тебе даже кирасы нет.
– А у этих ублюдков разве что ножи припрятаны. Оставайтесь здесь, если что – расскажете Альдо, как я ошибся.
Джеймс и Удо переглянулись, а потом кивнули.
– Были бы не твои люди, пошли бы мы.

Вышло даже проще, чем в Октавианскую ночь.
Во-первых, противников было мало. Во-вторых, самые злостные зачинщики свалки успели напиться ещё больше и устать от своих мерзостей.
Вставших в полный рост снёс первый же залп, остальные не пытались даже убежать.

Хуже всего было смотреть на раненых и мёртвых. Когда устроивших беспорядки пьяниц повязали, всех непричастных и способных держаться на ногах увели с площадки, собралось столько солдат с факелами, что стало невозможно спрятаться взглядом в темноте, убежать от вида растерзанных или ещё живых людей, от растоптанных детей, от женщин в разорванной одежде, от чьих-то обнажённых спин со следами ударов и кровью на ягодицах.
– Сейчас уйдём, – пообещал Ричард Алве. Тот скрывал свои чувства, но Ричарду казалось – он слышит несчастный струнный звон, натянутый, болезненный, едва не срывающийся в рыдание.
– Ричард! – Робер отпихнул солдата. – Мы слышали стрельбу…
– Это вот они устроили. – Ричард указал на окружённых цивильниками злодеев. Их даже мятежниками было не назвать – просто одуревшие от дармового вина горожане – и нельзя было сказать, кто на самом деле начал беспорядки, закончившиеся трагедией. – Придд ранен. Думаю, его пытались убить.
Алва кивнул:
– Такой бросок вряд ли случаен… Нужно обыскать всё аббатство, настоящие зачинщики могут прятаться в закоулках.
– Хорошо. – Робер зевнул и позвал своего коротышку. – Никола, вы нас слышали. Организуйте. Ричард, сколько у тебя людей?
– Двадцать моих и двадцать цивильников. – Ричард пожал плечами. – Алва. Я сам.
Робер кивнул.
– Не повлияет, – вполголоса подсказал Алва.
– Да. Поезжай домой. Цивильников сейчас заберу я, твои с тобой. Надо отправить кого-нибудь к Альдо.
– Я поеду. – Из темноты вынырнул Джеймс. – Я всё видел, слышал и не пострадал.
Ричард поклонился, и они разошлись в разные стороны.
За Приддом командир его полка прислал карету, Удо поехал с ним. Игнатия, неспособного держаться на ногах, отнесли в жилую часть.

"Интересно, – подумал Ричард, – они не захотят переехать из этого места?"

Червонней злата я,
Из грязи вышедши…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Умываясь, ужиная, опускаясь в горячую ванну у камина, Ричард ждал, что сейчас явится очередной посланец и придётся ехать во дворец или к Роберу, но никого не было, а бумаги Штанцлера ждали своего часа в оставленной спальне, запертые в ящике письменного стола. Их нужно было прочитать, в содержание ещё только предстояло поверить, а Ричард думал только о том, как бы поскорее остаться с Алвой наедине и… Нет, не принудить его к чему бы то ни было, а просто обнять.
Они промолчали весь ужин, потом Ричард отправился мыться в большую купальню, Алва спрятался в своих комнатах на третьем этаже – ему нужно было успокоиться после увиденного, и Ричард отпустил, хоть и не желал расставаться с ним даже на лишнюю минуту после длинного тревожного дня.

Когда он поднялся в спальню, Рокэ уже был в постели. В его постели.

– Вчера ты сказал, что я теперь всегда буду с тобой спать, – сообщил он, поймав вопросительный взгляд.
– Я был пьян, – напомнил Ричард, закрывая дверь.
– Да, ужасно. – Алва коротко рассмеялся. – Мне очень понравилось.
– Простите. – Ричард подошёл к кровати. Он решительно не знал, что теперь делать. Отменить приказ?.. Но прямо сейчас он хотел обнять Алву. Он мог это сделать. Это было его право и в каком-то смысле даже обязанность – после того, что было вчера, что произошло сегодня, что между ними было вообще…
Он разделся до белья, забрался под одеяло и притянул Алву – совершенно обнажённого – к себе.
Тот напружинился, словно хотел ударить, но сразу обмяк и всхлипнул:
– Зачем ты меня держишь?
Если бы Ричард не знал, что он притворяется, ему было бы больно, но терпеть такое притворство тоже было мучительно.
– Потому что не могу отпустить.

Алва едва слышно всхлипывал, спрятав лицо на груди Ричарда, это было насквозь фальшиво, но зачем-то нужно.
– Я хотел бы вам доверять, – сказал Ричард не своим голосом.
– А ты не можешь? – Исполненному грусти мелодичному голосу было бы так легко и приятно поверить!..
– Нет.
– Что тебе нужно? – Алва вздохнул и так погладил Ричарда, что тело отозвалось на ласку, потянуло разум за собой – в жаркую тьму желания, такого неуместного сейчас. – Клятва? Признание в любви?
– Вы меня не любите, – возразил Ричард.
– Как скажешь, – ответил Алва после паузы. – Остаётся клятва. Какая?
– Вассальная, – ляпнул Ричард и зажмурился.
– Она нарушит гальтарские законы. – Короткий сухой смешок царапнул сердце. Алва притворялся, но не развлекался, соблазняя и искушая Ричарда. У него были свои желания и свои печали.
– Это наследная. – Ричард плохо разбирался в законах и говорил наугад, но, похоже, угадал что-то.
Алва задумался и ответил после паузы.
– Личная сделает нас скорее побратимами. Ты будешь меня защищать?
– Я уже это делаю.
Алва вцепился в Ричарда, словно утопающий – в брошенный с борта канат.
– И ты уже мстил за меня… – Алва помолчал. – Ты прав… Кто тебе это подсказал?
– Штанцлер.
– Штанцлер?!
– Он хотел отомстить тем, кто управлял им. Сказал, что для этого нужно, чтобы вы меня защищали.
– Даже если мне не захочется этого делать… Старый подлец. Нам повезло, что в конце концов он обозлился на своих хозяев. – Алва замолчал, и Ричард всем своим существом чувствовал его напряжение. – Ты должен даровать мне земли.
– Старая пасека за Синей рощей вас устроит?.. Оттуда виден край Ренквахи.
– Стоило бы покапризничать, но устроит. Какой с неё доход?
– Никакого, потому что пасечника нет и некому гонять овец, которые забредают на ближайшие луга.
– Возмутительно, мне придётся назначить управляющего моими землями в Надоре. – Алва рассмеялся и прижался к Ричарду всем телом. – Давайте про клятву утром, эр Ричард. У меня есть, скажем так, более срочное предложение.
Ричард чувствовал это "предложение" бедром, да и сам тоже был возбуждён, но ему казалось невыносимо неправильным соглашаться.
– Тебе не нужно, – неуверенно прошептал он.
– Давай я сам буду решать, что мне нужно. Если только я не внушаю тебе отвращения.
Ричард почувствовал страх Алвы, его испуганную дрожь, воспоминание о боли и унижении. Слегка отодвинувшись, он наклонился и поцеловал горячие жадные губы, запустил пальцы в волосы, сминая упрямые кудри. Возможно, он успел сделать это накануне, возможно, Алва просто солгал – чтобы вызвать стыд или чтобы поиздеваться. Сейчас Ричард целовал его, словно первый раз в жизни.
Это было ужасно. Это было восхитительно.

Алва изогнулся под ним, пытаясь прижаться пахом, потереться, подставиться.
– Почему? – спросил Ричард, хоть и не хотел спрашивать. – Зачем тебе это? Почему я?
– Слишком много сложных вопросов. – Алва рассмеялся и закинул на него ногу. – Мне было паршиво, очень. Я хочу вспомнить, как может быть хорошо.
– И ты думаешь, что со мной?..
– Да, уверен, что будет просто замечательно.
Ричард поцеловал его снова.

Алва тянулся за поцелуями, подставлялся ласкам – неумелым и жадным, тёрся о Ричарда, обнимал его, иногда вцепляясь с болезненным отчаянием. Тогда Ричард ждал, трогал губами кожу, гладил напряжённое твёрдое тело – Алва успокаивался, и можно было продолжить.
Ричард не торопился получить удовольствие – он вообще не хотел засовывать в Алву член, это было как-то совсем… Но ему нравилось обнимать и целовать, нравилось слушать нежные отрывистые стоны и кэналлийские ругательства, нравилось доставлять удовольствие другому.

– Собираешься повторить вчерашний подвиг? – спросил Алва срывающимся шёпотом.
– М? – Ричард поднял голову. Он только что вылизывал затвердевший сосок и отвлёкся с огромным трудом.
– Довести меня, довести себя и не взять то, что тебе принадлежит. – Глаза Алвы казались совсем чёрными, Ричарда вело, будто от вина, и он не сразу сообразил, что нужно ответить.
– Вы мне не принадлежите… Не в этом смысле.
– Отрекаешься? – Алва заломил бровь, и Ричарду почудилась ловушка в этом слове.
– Нет. – Он поцеловал Алву в губы. – Но я не могу.
– Не верю! – рассмеялся тот. – Марианна сказала, что в жизни не встречала, гм, вепря похотливее.
"Придётся поговорить, – подумал Ричард недовольно. – Иначе он будет думать… Я понятия не имею что!"

Он улёгся на Алву – твёрдого, горячего, желанного – и оперся подбородком на сложенные над самым сердцем руки.
– Рокэ, я не стану делать с тобой то, чего ты ждёшь.
– Почему?
– Это неправильно. Ты мой пленник, мой заложник. Я могу тебя заставить.
– Неужели?.. – Алва подсунул под голову подушку, чтобы Ричард видел, как он улыбается.
– Могу. – Ричард тяжело вздохнул – ему было неприятно думать о таких вещах. – Но не буду. Не сделаю ничего…
– Ты даже говорить об этом не можешь. – Улыбка сделалась надменной, почти прежней, и Ричард невольно залюбовался. – Не можешь сделать ничего, напоминающего принуждение. Лежать на мне, облизывать меня и заставлять просить тебе это не мешает.
– Я заставил? – нахмурился Ричард. Он не помнил из прошлой ночи ничего внятного.
– Да, – с удовольствием протянул Алва. – Я сказал: "Герцог Окделл, вы не могли бы наконец вставить в меня член?", ты сказал: "Не хочу", потёрся о меня – это было приятно, но всё же недостаточно ощутимо – излил семя, свалился на бок и заснул. После всего, что ты наговорил раньше, это было почти оскорбительно.
Ричард зажмурился. Он бы сгорел со стыда, если бы Алва в самом деле обиделся, но того явно развлекло нелепое поведение Ричарда.
Сейчас Алва взъерошил его волосы и погладил по спине.
– Я был так пьян, – виновато сказал Ричард.
– А сейчас чересчур трезв?.. Это можно исправить.
– Ты… – У Ричарда сел голос. – Ты в самом деле этого хочешь?
– Да. – Алва коротко вздохнул, словно был чем-то недоволен. – И именно с тобой. Можно мне сейчас не объяснять почему?
Вместо ответа Ричард приподнялся и поцеловал его.
– Пусти, я возьму масло, – сказал Алва как-то равнодушно.

"Зачем-зачем-зачем?!" – крутилось в голове Ричарда, пока он ласкал горячие бёдра, облизывал – это было чудовищно непристойно, но по-своему приятно – член, осторожно трогал широкое мягкое отверстие, раскрывал его, чтобы по пальцам влить внутрь несколько капель масла, которое пахло так же, как рука Алвы – когда-то невообразимо давно, в день Святого Фабиана в позапрошлом году.
Алва казался податливым и покорным, но его плоть сжимала пальцы Ричарда, словно проверяя – то ли это, что она хочет впустить, нужно ли ей это. Ричард боялся – до обидных слёз и мелкой дрожи – что нет, не нужно, что Алва только притворяется.
– Ты не должен, – сказал Ричард, уже нависая над своим – кем?.. Любовником? Пленником? Врагом? Королём?!
– Я хочу, – выдохнул Алва. – Я же говорил!

Когда головка толкнулась в мягкий вход, Алва зажмурился, и Ричард окончательно убедился, что его обманывают, используют – или собираются использовать – в какой-то игре. Стало обидно, он надавил сильнее, Алва резко вздохнул и сжался.
"Ему больно", – подумал Ричард и качнулся назад.
– Ещё. Двигайся, – сквозь зубы процедил Алва.
– Тебе больно. – Ричард перенёс вес на левую руку, а правой приласкал утративший твёрдость член – тот немедленно воспрял, выпустил из кончика липкую каплю.
– Нет. – Алва явно нехотя открыл глаза. – Я просто хочу почувствовать. Ну?
Ричард толкнулся снова, плоть перед ним раскрылась, обхватила его жарко и ласково. Он сначала услышал несчастный ноющий звук, а потом понял, что стонет.
Алва беспокойно улыбался и смотрел на него.
– Я же говорил, что будет хорошо, – прошептал он и закрыл глаза. – Продолжай… Пожалуйста.

Ричард не мог назвать то, что он чувствовал, хорошим или приятным – он панически боялся причинить вред, испортить хрупкое чужое удовольствие. Он двигался осторожно, сдерживая инстинктивное стремление вонзиться, погрузиться в вожделенную глубину. Мысли рассыпались, словно кусочки мозаики, он не мог подумать ничего связного: "нужно", "хорошо", "Рокэ", "больно?" и снова "хорошо" и "Рокэ". Эти два слова сплелись, сплавились воедино, и когда Ричард наконец поддался собственному блаженству, он сказал:
– Рокэ.
– Да, – ответил Алва, словно кому-то воображаемому, но открыл глаза, посмотрел, улыбнулся, резко вздохнул – потому что Ричард захотел полнее соединиться с ним и толкнулся особенно сильно. – Можешь глубже. – Язык обежал раздвинутые губы, и Ричард приник к ним поцелуем.
Алва застонал, обхватил его ногами, сам насадился так, что Ричарда словно огнём обдало.
– Ещё, – выдохнул Алва. Синие глаза закатились, он зажмурился снова. – Ещё, вот так. Покажи, что ты меня хочешь!

"Ты хотел убедиться в этом?" – сложилась из отдельных слов удивлённая мысль. Ричард заработал бёдрами, впечатывая свою похоть в чужое тело – без гнева, но и без виноватой осторожности, с одной только жадностью, животной и честной.
Алва хватал воздух ртом, сжимался, расслаблялся, то цеплялся за Ричарда, то словно пытался соскочить с члена, но благодарно стонал, когда не получалось. Иногда он шептал или выстанывал какие-то слова, но Ричард не мог разобрать и не знал, на каком языке то ли бранится, то ли молится Алва.
– Помоги мне, – вдруг потребовал тот очень отчётливо. – Я хочу кончить вот так. Вдруг получится.
Когда Ричард, обливающийся потом, загнанный, оперся на дрожащую левую руку, а правой обхватил горячий пульсирующий член, Алва застонал в голос, насадился и сжался так, что Ричард вскрикнул.
– Продолжай, – потребовал Алва. – Продолжай, мне нужно!
"Раз нужно…" Остаток мысли разорвало на клочки вихрем дикой похоти, подхватившим Ричарда.
Он знал, что устал, что рука вот-вот подогнётся, он просто упадёт на любовника и не сможет пошевелиться, но тот требовал продолжения – и Ричард двигался, подчинив все свои силы чужому желанию. Его собственное наслаждение уже стало таким огромным, таким невыносимым, что его невозможно было чувствовать как нечто отдельное – Ричард дышал им, оно сверкало в его крови, оно владело его разумом и душой, оно было им, а он – продолжением счастливой страсти.
– Ричард, – едва слышно – намного тише прочих стонов – выдохнул Алва. Он напрягся всем телом, прикусил нижнюю губу. Ричард почувствовал ладонью пульсацию, бездумно погладил головку большим пальцем и опоздал собрать семя ладонью – оно выплеснулось на содрогающийся живот, несколько мелких капель размазались по рёбрам.
– Ричард, – блаженно повторил Алва. – Ты тоже.
Ричарду не понадобилось даже двигаться. Достаточно было поверить, что уже можно, и его встряхнуло, пронизало молниеносным безумным экстазом – и отпустило так скоро, что он почувствовал себя разочарованным.
– Я же говорил, – серьёзно сказал Алва.
"Прости меня, – подумал Ричард с запоздалым страхом. – Прости, я всё-таки это сделал".
– Я люблю тебя, – прошептал он обречённо.
– Я бы не советовал, но не могу возражать. – Алва рассмеялся, поймал его за шею, притянул к себе и поцеловал. – Мне даже сейчас нравится тебя чувствовать.
У Ричарда приоткрылся рот, но сказать ничего не получилось – он ахнул, потому что Алва снова сжал его собой.
– Именно потому, что ты не хотел.
– Пустите, – попросил Ричард.
– Разве я могу удержать моего господина.
Ричард отстранился резко, словно вырываясь из вражеского захвата.
Он бежал в уборную, чтобы вымыть член, а Алва смеялся ему вслед.
"Если это было сражение, – подумал Ричард обиженно, – я его проиграл".

Когда он вернулся в спальню, Алва спал, замотавшись в его одеяло так, что из свёртка торчали только отброшенные к изголовью волосы и нос.
Стащив одеяло с другой кровати, Ричард лёг к нему спиной – и уснул, едва успев подумать: "Как же я устал!"

Утром Алва был бодр, свеж, язвителен – на тренировке – и упрям – когда дело дошло до вассальной клятвы, обещанной накануне.
– Я знаю, что вы не хотите мне служить, – ворчал Ричард.
– Я знаю, что ты пытаешься защитить меня и дать мне больше свободы. – Алва щурился и ухмылялся, намекая на непристойное. – Но любой законник, даже самый безграмотный, объявит нашу сделку ничтожной. Если твой Альдо захочет меня прикончить, ему достаточно будет приказать тебе. А когда в Талиге будет восстановлена законная власть, у меня будет не слишком много возможностей помешать Фердинанду казнить тебя. Тут мы равно ограничены, но в итоге твоё положение окажется хуже.
– И что вы предлагаете? – спросил Ричард, когда они повторили всё это в разных выражениях раза четыре.
– Я могу признать себя твоим данником. – Алва взмахнул ресницами как будто кокетливо. – Это даст тебе право призывать меня с дружиной, – фыркнул он, – на войну. И любой, кто попытается меня убить, будет преступником, посягающим на твой источник дохода.
– Ваши кэналлийцы всё равно не дадут мне ни суана, а если вы правы насчёт своей "законной власти", – поморщился Ричард, – ничто не помешает вам прикончить меня, как только вам это станет удобно.
– Я мог сделать это тысячу раз, – проникновенно сказал Алва, глядя Ричарду прямо в глаза. – Я клянусь тебе, что не убью тебя и буду защищать настолько, насколько это в моих силах.
Ричарду стало тепло, он прикусил губу, чтобы не расчувствоваться. Алва обманывал его, превращал в свою фигуру для неизвестной игры. Без разницы, разменную или ценную – у фигуры нет своей воли, она не выбирает свою судьбу и подчиняется хозяину.
– Кровью своей клянусь и жизнью, – добавил Алва едва слышно.
"И это тоже ловушка! – Ричард чувствовал себя отчаявшимся дураком. – И я уже попался, потому что не могу не поверить!"
– Хорошо, – обречённо выдохнул он. – Вы – мой данник, пока не выплатите мне… – Он задумался. – Столько денег, сколько будет нужно, чтобы в день последней выплаты можно было купить столько же пшеничного зерна, сколько его можно купить сегодня за сто миллионов таллов.
– Юноша, вы точно не родич Манрикам? – Алва заломил бровь. – Запишите формулировку, она чудовищна.
"Наль справился бы лучше", – подумал Ричард и тут же скривился от отвращения: если Алва не лгал, Наля следовало повесить за ноги.

Кроме денег Ричард натребовал с Алвы обещаний на случай возвращения власти к Олларам или их наследникам – и не только для себя и Надора, но и для Эпинэ тоже. Отмену лишних налогов, право внутренних пошлин, право независимой торговли, утверждение принятой при Раканах вассальной системы, возвращение родовых земель, отторгнутых после свержения Эрнани Последнего…
– Вы замечательно жадны, Ричард. – Алва сиял, словно бриллиант на бархате.
– Почему вы так радуетесь?
– Потому что вы станете моим союзником.
"Вы даже не представляете, насколько это вероятно, – хмуро думал Ричард. – Хотя должны подозревать".
Сам он подозревал, что не получит от Алвы ничего, кроме лжи, жестокости и в конце концов смерти.
– Я отберу вас у Альдо, – счастливо сообщил тот. – Штанцлер отдал сам, Катарина отказалась, решив, что вы ей не нужны, Игнатий вообще не понимает, что вы такое, а Альдо глупее их всех.
– Я не позволю вам владеть мной! – безнадёжно бросил Ричард в надменное красивое лицо.
– "Владеть" – глупое слово. – Алва покачал головой. – Мы будем принадлежать друг другу. Сильнее и крепче, чем супруги.
– Вы думаете, я не понимаю, чего вы хотите? – Ричард горько поморщился. – Вы хотите сделаться нужным мне, чтобы я не мог причинить вреда ни вам, ни Оллару.
Алва промолчал, разглядывая его с спокойным недоверчивым любопытством – обломок глиняной жабы из коллекции Капуль-Гизайлей мог бы удостоиться такого же внимания.
– И как только вы обезопасите его, вы от меня отделаетесь. – Не в силах больше смотреть на своего пленника-любовника-врага-сообщника-жертву-убийцу-заложника… Ричард встал и повернулся к нему спиной. За окном было серо и наверняка холодно.
– Я бы вызвал вас за такое оскорбление, – негромко сказал Алва. – Но я поклялся вас защищать. – Судя по шуму, он тоже поднялся на ноги. – Можете быть довольны, теперь я снова чувствую себя дерьмом.
Он вышел тихо, но лучше бы, конечно, саданул дверью по косяку.

Ричард прикрыл глаза, подышал медленно и спокойно. От обиды на весь мир хотелось кричать. Почему Алва выбрал своим спасителем и любовником его?! Почему обиделся на очевидную и обоснованную догадку?! Неужели он не собирался?..
"Нет, – сказал себе Ричард. – Я не имею ни малейшего представления о его планах, а чтобы придумать для будущего хоть что-то, нужно сначала разобраться с доставшимися от Штанцлера бумагами".
Надо было, наверное, сходить на отпевание и похороны, но туда следовало взять с собой Алву, а смотреть на него сейчас было выше сил Ричарда.

Он дал себе небольшую передышку: разобрал принесённые с утра записки и копии донесений – Альдо достаточно ему доверял, чтобы переслать их. Если бы было что-то срочное, Ричарду бы сказали, а так – спешить было некуда.
Валентин назначил своим заместителем Августа Гирке; Морена и агарисского Карлиона нашли мёртвыми; всего погибших было сорок семь человек, из них двое монахов, десять лиловых и двенадцать гвардейцев кардинала. Среди горожан было множество раненых – выжившие оказались даже среди смутьянов, не склонившихся перед мушкетами и именем короля, ещё больше было напуганных до безумия. Трёх женщин и четверых юношей успели изнасиловать, одного при этом замучили до смерти; цивильники вздёрнули насильников вверх ногами на пиках ограды Нохи.

Придд не мог писать сам и отделался пустой вежливой благодарностью за своевременную – Ричард горько усмехнулся – помощь.
Альдо писал, что хочет видеть Повелителя Скал следующим утром и без Алвы.
Робер не писал ничего, но в копиях донесений не было ни слова о том, что Первый маршал Талигойи ранен. "Просто устал, – рассудил Ричард. – И правильно сделал, что не стал писать… Хоть бы от его чесночников была какая-нибудь польза!"

Про Морена следовало сказать Алве.
Ричард немного успокоился, но всё же не до конца и решил сначала взглянуть на свою добычу.

Он вскрыл – так, чтобы не получить в ладонь отравленную иглу – шкатулку, нашёл пергамент с печатью: настоящее завещание Алваро Алвы, написанное в триста восемьдесят третьем году, с его печатью и подписями двух свидетелей. Ричард наспех пробежал текст: герцог Алва, соберано Кэналлоа и Марикьяры, господин таких и таких земель, кораблей, предприятий и прочего-прочего-прочего завещал всё, чем владеет, своему единственному выжившему сыну Рокэ за исключением – далее следовал довольно подробный список, в который Ричард не стал вчитываться.
Запечатанный конверт был надписан на кэналлийском, но Ричард угадал смысл – это могло быть только последнее обращение Алваро к сыну. Его он вскрывать не стал.

В шкатулке лежала ещё миниатюра – портрет черноглазой черноволосой женщины, немного хищной, немного величественной. Основание белокожей шеи охраняло ожерелье из чёрных и синих камней, оправленных в серебро, и Ричард понял, что смотрит на мать Рокэ. Он накрыл портрет письмом, сверху положил завещание.

В запечатанном пакете обнаружилось что-то вроде исповеди Диомида. Давно покойный олларианский кардинал писал об истории крови Раканов-Алва, о эориях и неэориях среди талигойских дворян, о том, что Эпинэ нельзя трогать, а Окделлам лучше всего изменить имя, но что их нельзя терять, о том, что Август Штанцлер является приспешником королевы Алисы только на словах, о смерти Франциска Второго Оллара – якобы его отравила жена, о гнусных интригах вокруг её детей, которые Ричард не сумел понять до конца. "Это придётся отдать Рокэ", – подумал он с печальным вздохом.
Заглянув в кошель, он обнаружил там восемь маленьких глиняных сосудов, словно для масел или снадобий. Пробки у шести были запечатаны, у двух – заменены на обычные, из специально обработанного дерева.
"Яды, – понял Ричард. – Яды или зелья, о которых я ничего не знаю. Их тоже нужно отдать Рокэ".
Чем больше он думал об Алве, тем больнее ему становилось.

Спрятав свитки с шифром Штанцлера в тот же ящик и задвинув их дарёной Эсператией, Ричард аккуратно сложил прочую добычу и вызвал слугу.

Алва закрылся в дальней спальне.
Ричард постучал и, чувствуя себя невыносимо глупо, сказал:
– Рокэ, я должен кое-что вам передать. Пожалуйста, откройте.
– Это ваш дом, – донеслось из-за двери приглушённое. – Можете выломать замок. – В паузу как раз уместился бы отчаянный вздох или трагический всхлип. – Или приказать.
– Я приказываю, – обречённо сказал Ричард.
Щёлкнул замок, дверь распахнулась.
Алва, наверное, умел перемещаться в пространстве мгновенно, потому что Ричард увидел его стоящим у зашторенного окна, спиной к двери.
– Рокэ… – Ричард пинком закрыл за собой дверь, а потом водрузил свёрток на бюро, стоявшее как раз возле окна. – Взгляните, пожалуйста.
Алва не пошевелился, и Ричард сам посмотрел на него: руки сцеплены за спиной, плечи напряжены, голова слегка наклонена, губы скорбно сжаты, а на безупречной – как у мраморного демона – щеке замерла похожая на алмаз слеза.
"Неужели это представление для меня? – нахмурился Ричард. – Или ему тоже бывает больно?"
Шагнув Алве за спину, Ричард нежно взял его за плечи и развернул к бюро.
– В шкатулке завещание соберано Алваро и письмо на кэналлийском, украденные Штанцлером. В кошеле какие-то пузырьки, в пакете – записки Диомида… Но я не знаю, как проверить их подлинность.
– Вы открывали пузырьки? – Голос Алвы оставался безжизненным, но пальцы уже оплели ладони Ричарда, от этого сделалось горячо, сладко и немного стыдно.
– Нет. И шкатулку вскрыл так, чтобы не напороться на иголку.
– Идиот. – Алва судорожно вздохнул, развернулся к Ричарду лицом, схватил его за колет и поцеловал. Оставалось только обнять его – теми же руками, которыми "идиот" Ричард вскрывал шкатулку и пакет и развязывал кошель. – Это ваш свадебный подарок?
– Рокэ!.. – Ричард не мог даже возмутиться как следует.
– А ведь я согласился. – Слегка отклонившись назад, Алва взял Ричарда за подбородок и заставил посмотреть на себя. – Когда вы сказали: "эр Рокэ, вы выйдете за меня замуж?", да-да, именно так, вы были сказочно пьяны… Так вот, я ответил: "Ладно, если ты придумаешь, как это узаконить".
– Закатные твари, – пробормотал Ричард.
– Думаю, они бы нас одобрили. – Алва улыбнулся, но как-то неуверенно. – Дикон… У меня нет ни Чужого в рукаве, ни камня за пазухой, ни кота в мешке. От тебя – никаких тайн, кроме чужих. Не после того, что ты сделал.
– Почему? – потрясённо прошептал Ричард.
– Ты так и не понял, что я подставил тебя. – Алва вздохнул. – Не стал мешать Катарине и Штанцлеру, я рисковал тобой – когда предлагал выпить, когда отправлял в Агарис, когда заговорил с тобой о ремонте. – Он рассмеялся и, приподнявшись на мысках, косо поцеловал Ричарда в угол рта. – Ты такой наивный глупец… Такой хороший.
– Хороший? – не поверил Ричард.
– Для меня – да. – Алва помолчал. – Я не знаю человека честнее тебя. Даже Эгмонт был лучшим лжецом.
– Не говорите о нём.
– Никто другой не расскажет тебе о нём о то, что знаю я. Это немного, но ты имеешь право знать.
Ричард только вздохнул – он не мог решить, хочет ли слышать гадости об отце или готов услышать о нём что угодно.
– Я хочу прочесть письмо моего отца, – Алва очень старался произнести это извиняющимся тоном, но Ричард не поверил бы, если бы не захотел. – Можно?
– Я принёс его тебе. Оставить тебя? – Ричарду всё ещё было жарко и сладко, но сейчас к этому любовному дурману примешивалась горечь реальности.
Пару очень долгих мгновений Алва разглядывал его лицо, потом сказал:
– Останься, но не смотри. Если мне понадобится, ты меня обнимешь.
– Хорошо.
Поцеловав Алву в скулу – это было странно, но приятно – Ричард сел в кресло к камину. В этой комнате давно не топили, но холод сюда не добрался, ведь был прогрет весь дом.

Прошло несколько минут – очень тихих, очень скучных, наполненных неуверенностью и вялым предчувствием беды.
Алва всхлипнул, что-то зашуршало, Ричард встал – и обнял Алву, который бросился к нему, словно за спасением. "Это и есть спасение, – подумал Ричард. – Его преследуют чудовищные мысли, которые прикончили бы любого другого".
Обнимая этого прекрасного, почти всесильного, но надломленного человека, Ричард упивался горько-сладкой смесью сиюминутного счастья и безнадёжного отчаяния.
– Он всё-таки написал, – выдохнул Алва. – Рассказал мне о том, о чём никогда не говорил вслух. – Он вздрогнул всем телом. – Дикон. Ричард Окделл. Надорэа. Ты мой вассал. Не Альдо, называющего себя Раканом.
В горле встал ком, но Ричард заставил себя ответить:
– Ты не знаешь, каковы условия исполнения и неисполнения кровной клятвы. – Взяв руку Алвы в свою, он легко коснулся губами кожи, от которой вновь пахло благовониями. – Я не могу ни обмануть тебя, ни предать Альдо.
– Ты прав. Когда ты взял с меня клятву данника, ты уже знал всё это?
– Да. – Ричард напрягся в ожидании злобы и мести.
– Умница. Штанцлер научил?
Ричард кивнул.
– А ты его послушал. – Алва коротко рассмеялся. – Что ж, молодец. Ты обезопасил себя, свою совесть, свой Надор, своих друзей… Позаботился о будущем. – Он фыркнул и рассмеялся снова, громче и злее. – Отец бы тебя одобрил. Кроме, пожалуй, бесстыдства.
– Чего?!
– Когда тебе что-то нужно, ты просто берёшь.
– Рокэ!..
– Мне так нравится, как ты это восклицаешь, нужно почаще вызывать твоё возмущение. – Алва откровенно развлекался, а Ричарду весело не было. – Ты не отказываешься, не отворачиваешься, не закрываешь глаза… По крайней мере, когда не пойман врасплох. Отец был таким же. Когда ему начинали намекать, что он неправ, что нужно было быть тактичнее, он шутил о том, что тактика важнее тактичности. – Алва помолчал. – Но он был беспощаден. По крайней мере, ко мне.
Ричард сжал его в объятиях, неспособный защитить от прошлого, совершенно зачарованный словами, истинность которых не мог проверить, очень влюблённый, немного счастливый, немного несчастный.
– У меня есть просьба, – начал Алва нежным, нарочито вкрадчивым тоном, – своди меня посмотреть на мёртвого Штанцлера. Мне как-то сказали, что труп врага всегда пахнет хорошо… Но я не думаю, что это правда, поэтому надушусь сам и надушу тебя так, что крысы чихать будут.
– Вы хотите кого-то отравить, – сообразил Ричард.
– Можно ли отравить мертвеца? – Алва ухмыльнулся. – Я собираюсь подложить в гроб вашему Штанцлеру кусочек благовонной смолы, которая, если он только прикидывается мёртвым, не позволит ему воскреснуть. Что скажешь?
Ричард заколебался.
– Если он выкрутится, – голос Алвы стал жёстким, – он снова сделается нашим врагом.
Ричард кивнул, а потом невпопад сказал:
– Прости меня. За то, что я считаю тебя беспощадным. – Он вздохнул. – И безупречным.
– Безупречным? – Удивление Алвы казалось искренним. – После… после всего? После соплей, истерик, трясучки, после того, как ты видел меня там? Ты же купил меня.
Вместо ответа Ричард украл с удивлённых губ короткий невинный поцелуй, сладостный, как рассвет после битвы.
– Ладно, – улыбнулся Алва. – Верю… Ты не умеешь лгать, поэтому тебе можно верить.
– Вы нуждаетесь в этом?
– Да. Считай это торжеством справедливости.
– В которую вы не верите.
Мягко высвободившись, Алва пожал плечами.

Они едва успели: Пьетро заканчивал молитву, а Алва подбросил свой яд в гроб, когда тот уже собирались закрыть и заколотить.
Никто не пришёл попрощаться с бывшим кансилльером. Придд, наверное, мог бы, но он был болен. У эра Августа не осталось никого, кроме Алвы и Ричарда – высочайшего врага и несчастной марионетки.

– Так заканчивается круг, – пробормотал Алва, когда Пьетро бросил на крышку гроба первую горсть земли – никто другой не хотел марать руки.
– Этому ещё повезло, – невпопад ответил тюремщик с лопатой. – Обычных в тряпку да в известь.
Ричард поёжился.
– Да. – Алва смотрел на могилу. – Возможно, родственники господина Штанцлера пожелают поместить его останки в какую-нибудь уважаемую усыпальницу.
– А по мне, так никакой разницы. – Тюремщик то ли не знал, с кем и при ком говорит, то ли был бесстрашным дурачком. – Что сосновый гроб, что свинцовый, что простая земля, или вода, или огонь… Смерть просто приходит – и всё заканчивается.
– Что же вы, не верите в Рассвет?
Тюремщик глубоко задумался, потом пожал плечами:
– Голенькой душе не важно, что там с телом происходит. Это как старую тряпку выбросить. Много вы о своих детских сорочках беспокоитесь?
Алва хмыкнул, Ричард опустил голову, чтобы тень от полей шляпы закрыла лицо: вспоминать надорскую "скромность" – то есть нищету, притворяющуюся добродетельной, – не хотелось. Он начал придумывать оправдание, чтобы уйти, а Алва сказал:
– Эр Ричард, давайте уйдём. Граф Штанцлер попрощался с вами лично, вряд ли он хотел бы, чтобы вы мёрзли, провожая его бездыханное тело.

Только на обратной дороге Ричард наконец вспомнил про Морена.

– Очень хорошо, – с вежливым безразличием откликнулся Алва, выслушав новость. – Я бы, конечно, предпочёл убить его своими руками или посмотреть, как это сделаете вы, но и так неплохо вышло. Из него делают мученика?
– Не знаю.
– Надеюсь, что нет. – Алва смотрел прямо перед собой. – Когда вас ждёт Альдо?
– Завтра утром.
– Очень хорошо, – повторил Алва с прежней интонацией.
Ричард не стал продолжать бессмысленный разговор.

Моро не набегался, а Сона не устала, и Ричард повернул к Старому парку. Моро сразу сообразил, что это значит, зафыркал, раздувая ноздри.
Алва очнулся только у самого въезда, оглянулся на Ричарда – растерянный, обрадованный, обманчиво беззащитный и такой красивый, что сердце пропустило удар.
– Прогуляемся, – усмехнулся Ричард и подтолкнул Сону пятками – ей тоже не мешало размяться.

Широкая аллея, по которой можно проехать, была не такой уж длинной, а в более оживлённую часть, где, несмотря на гнусный щиплющий морозец, могли встретиться другие посетители, никто не хотел.
Алва, остановив Моро у поворота на узкую тропинку, поднял руку и указал направление: слушай.
Ричарду пришлось напрячь слух и жестом приказать эскорту отъехать подальше. В одной десятой хорны, не ближе, звенели шпаги.
– Не будем им мешать? – промурлыкал Алва.
– Узнаем, кто дерётся. – Ричард спешился, и Алва спрыгнул на мёрзлую землю мгновением позже.

Дрались по всем правилам: двое на тропинке, по двое с каждой стороны; слуг с лошадьми не видно – значит, ждут у калитки.
Даже прищурившись, Ричард не мог узнать дуэлянтов.
– Мелкие сошки, – беззвучно шевельнул губами Алва. Как же его хотелось поцеловать!.. Тут, на морозе, при свидетелях. Ричард понял, что покраснел. – Теньент из Эр-Афора и капитан из гарнизона Лэ. Предатели.
– Эр-афорец для вас, может, и предатель. – Ричард старался говорить так же тихо. – А капитан – повстанец.
– Мятежник.
– Вот перевешаете нас всех – будете называть мятежниками, – бросил Ричард почти в голос, развернулся и зашагал обратно.

– Кто учил вас так бегать? – Алва нагнал его только у лошадей.
– Вы, – шевельнул плечом Ричард.
При солдатах было неловко. Они, конечно, считали, что Ричард начал спать с Алвой уже давно – может быть, поверили в это после первой ночёвки на третьем этаже. Но Ричарду не хотелось при посторонних показывать свои чувства – ведь они делали его уязвимым.

Утренняя ссора была как будто забыта, но Ричард всё равно чувствовал смутное напряжение, похожее на скрип ставня в чужом доме – далеко, не дотянуться, не прекратить.
Алва казался благодушным и каким-то… милым?
Ричард никогда не видел его таким. Он не был бодр и весел, как по возвращении из Варасты, не язвил, не пытался поддеть... Словно на него снизошла особая закатная благодать, и он наслаждался ею, как праведник – откровением от Создателя. Губы то и дело складывались в безмятежную и непривычно скромную улыбку, глаза мерцали – не от грусти и не от злорадства.

– Мне удалось повергнуть вас в изумление? – поинтересовался Алва, когда они, покончив с ужином, грелись у камина.
– Это не так уж сложно, – признался Ричард.
– Да, когда-то это доставляло мне удовольствие. – Алва усмехнулся, глядя вниз. – Дикон, ты принёс мне то, в чём я давно нуждался и чего, как я думал, у меня никогда не будет. Ты вытребовал с меня странную клятву – если понадобится, я смогу её обойти, но я не хочу.
"Сейчас он скажет, что больше не будет со мной спать, – безо всякой причины подумал Ричард и расстроился. – Ему хорошо и…"
– Наверное, чтобы получить это проклятое письмо, мне нужно было лишиться всего.
Ричард поставил бокал на подлокотник – их будто специально для этого сделали – и поднялся на ноги, чтобы коснуться Алвы. Тот вскочил, с истерической готовностью спрятался в объятиях Ричарда, который чувствовал себя непривычно огромным и сильным – ведь он мог держать и успокаивать самого могущественного человека в мире.

– Знаешь, я, наверное, справился бы и без тебя. – Зубы Алвы нехорошо клацнули, он дрожал, словно от холода. – Но было бы намного хуже. Почему ты меня не убил?
– Вас хранит сама Кэртиана, – очень тихо ответил Ричард. – Неужели вы не поняли?
Шумно вздохнув, Алва положил голову Ричарду на плечо и как будто не просто взял себя в руки, а полностью отогнал тень болезненной тревоги.
– Странно она это делает, не правда ли? – Гордость превратилась в горечь, которую Ричард чувствовал как свою.
– Вы живы. Вы узнали то, что поможет вам в будущем. – Он не смог удержать вздох. Алва был настоящим Раканом. Альдо – сюзереном, которому Ричард дал клятву.
– Да, невыносимо, – согласился Алва, словно подслушал мысли Ричарда. – Мне что же, не убивать его, чтобы тебя не расстроить?
– Об этом я не смею просить, – тихо сказал Ричард.
– А-а-а!.. Как будто я когда-нибудь делал что-нибудь доброе, – это слово Алва выговорил с отвращением, – когда ты меня просил.
– Вы всегда делали только то, что считали нужным.
– И не делал ещё больше того, что считал лишним. Пойдём в спальню. Пить можно и в постели.
Ричард тихонько хмыкнул – он представлял, что может сказать прислуга, обнаружив на белье винные пятна.
Алва, привыкший к безграничной роскоши, о таких мелочах просто не думал, но всё же от вина постель не пострадала – на простынях остались пятна пота, а семя удалось собрать полотенцем.

В сетях проклятия
Доверься высшему.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Никто не поднял шума из-за трагедии в Нохе, словно погибшие никого не интересовали.
Выяснилось, что уже после того, как Ноху очистили от пострадавших и смутьянов, от ран умер преподобный Танкред из Ордена Знания, которого Пьетро называл возможным преемником Игнатия, и Ричард, выслушав Альдо и Робера, подумал: "Что, если это внутренние интриги церковников?.. Устроить беспорядки, под шумок избавиться от соперника… А Придд тут при чём? Он же не Айнсмеллер… Его хотят убить потому, что у него есть младшие братья?.."
Вернувшись в особняк и рассказав всё Алве, он написал очень вежливое письмо с пожеланием выздоровления, но с визитами не торопился. Он не хотел видеть Оллара или слышать о нём и почти боялся встретить Катарину, навещающую мужа.

Ноху отмыли от крови, покойных похоронили и отпели – монахи вообще молились каждый день: в старых аббатствах, в опустевших олларианских храмах, словно молитвы были колдовством, способным захватывать здания и землю.
Оглушённый гальтарскими гимнами и безудержным благочестием город притих, как зверь в кустах. Все чего-то ждали. Не только люди, птицы или животные. Каждый камень излучал ожидание, каждый кусок черепицы в крыше, стёклышки в витражах, примёрзшие к ветвям мёртвые чёрные листья, даже снег и вода в колодцах. Что-то должно было произойти, но никто не знал, что и когда.
Ричард понимал, что это затишье перед бурей, но радовался передышке, хотя его жизнь нельзя было назвать безмятежной.

Ричард и Алва жили как любовники, хотя для посторонних притворялись хозяином и откупленным каторжником. Алва подчинялся, а Ричард ничего от него не требовал и ничего ему не приказывал – Алва по собственной воле ухаживал за Моро и отчасти – за Соной и Карасом.
Во дворец Алва не ездил, Ричарду приходилось самому разговаривать с Альдо, самому уклоняться от ставших традиционными безумных придворных попоек, самому раскланиваться с Игнатием, который всё больше казался ему похожим на чудовище-людоеда.

Ричард пытался осторожно, насколько мог, намекнуть на это остальным, но поверил только Удо.
– Игнатий и впрямь странный, не видел таких истинников в Агарисе, – ответил он. – Для Альдо подыскали особенного. Тебя давно не было у Капуль-Гизайлей, Марианна спрашивала.
"Она спрашивала не обо мне, – надулся Ричард. – Может быть, у Салигана есть что сказать Алве".
Он не смог скрыть недовольства, когда обещал, что придёт.

Поговорить с Робером вообще не получалось – тот или спал, с открытыми или закрытыми глазами, или был занят, или пил. Он проводил много времени с Игнатием и Альдо, и Ричард боялся с ним откровенничать – пьяного так легко расспросить о чём угодно!..

Когда он пожаловался на это Алве, тот предложил поговорить с Приддом, которому Ричард мог доверить Фердинанда, но не обрывочные тайные знания.
– Хотя бы скажи ему про Джастина, – попросил Алва. Когда он говорил таким тоном, ему невозможно было отказать, он знал об этом и пользовался, когда считал нужным. Ричард понимал, что им управляют, но ничего не мог с этим сделать, ведь формально Алва оставался в его руках.
– Ты скажешь. – Ричарду до сих пор непросто было говорить Алве "ты" вне постели, каждый раз это было напоминанием не только об их странной порочной связи, но и о том, что Алву считают собственностью Ричарда. Этот разговор происходил за ужином, в любой момент мог войти слуга, и Ричард не знал, нужно ли верить хоть одному сказанному слову. Алва как-то угадывал, когда он притворяется для посторонних наблюдателей, а когда искренен, а Ричард без подсказок сомневался.
– Скажу.
Они помолчали, и Ричард рискнул:
– Мне вы о нём не говорили.
Алва вздохнул, глотнул вина, взял с тарелки кусочек сыра, задумчиво прожевал. "Не ответит", – решил Ричард и отрезал ломоть копчёного мяса. Оно было жирновато, но с вином и чесночными булками шло неплохо.
– Мы были друзьями, – печально сообщил Алва. – Иногда валяли дурака… Предложил Джастин, но я всегда думал, что для него это не значимее совместной поездки в весёлый дом. Что бы мы ни делали в постели, намного важнее было то, что мы начали доверять друг другу. – Он снова глотнул вина, тронул губы салфеткой – такой изысканный, обманчиво хрупкий, неискренне светский. Ричарда душил восторг, он не знал, ревнует ли к мертвецу или благодарен ему за то, что он доставлял удовольствие Алве. – За это его и убили, – закончил Алва, словно запечатал конверт рукоятью кинжала. – Так что если ты начнёшь доверять мне, а эти… "раттоны" поймут, они убьют тебя.
– Последнего нельзя убить, – вспомнил Ричард. – Штанцлер говорил, и было в бумагах Диомида. Ты их разобрал?
Со смерти Штанцлера прошло уже десять дней, у Алвы было достаточно времени.
– Ещё нет. – Он вдруг счастливо улыбнулся, глядя на Ричарда с обжигающей нежностью, от которой становилось неловко и радостно. – Перечитываю письмо и завещание отца. – Алва рассмеялся. – Зато с зельями всё понятно, я нашёл на сосудах рельефные знаки, такими пользуются и в Багряных Землях.
– Вдруг там у них другой смысл? – нахмурился Ричард.
– Штанцлер не был учёным алхимиком. – Алва беззаботно пожал плечами. – Вскрыты два: зелье, усиливающее внушаемость жертвы, и противоядие – вот как он убедил тебя меня отравить, а сам сохранил ясность рассудка. Остальные – два яда, два противоядия, лекарство от слабого сердца, сильное снотворное. Ничего интересного, даже завалящего любовного зелья нет. Кому ваш Альдо передал особняк Штанцлера?
– Никому. Его обыскали ещё при Олларах, вряд ли там осталось что-нибудь ценное.
– Попроси для себя. Наведёшь там порядок – подаришь кому-нибудь. В старых домах всегда полно всего интересного… А куда делся особняк Окделлов?
– Алиса выкупила у деда, чтобы снести. – Ричард заставил себя отвести взгляд от Алвы. – Деньги пошли на восстание.
– Ну вот, а я надеялся на драматичную историю, – фыркнул Алва. – Хорошо, я разберу бумаги Диомида, – фыркнул вновь, – монсеньор.
– Если ты будешь так меня называть, я начну обращаться на "вы" к тебе, – несерьёзно пригрозил Ричард.
– Признаться, мне всё равно. – Алва вздохнул. – Знаешь, после того как я сдался, я ни на что не надеялся. Просто ждал конца. А когда увидел тебя, развеселился. Подумал – вот мой хорошенький оруженосец, который подрос и стал ещё красивее, сейчас он будет меня насиловать… Мне хотелось кричать. – Он скомкал салфетку в руке. – Но я понял, что ты не станешь… Ты так смотрел, что я сразу поверил, что ты мне поможешь.
Алва судорожно вздохнул, заморгал, спрятал лицо в ладонях, пробормотал: "Сейчас".
Ричард отложил приборы, вытер рот и руки, подошёл, взял его за плечи – это всегда помогало – и прошептал:
– Я рад, что помог.
Это не было совсем абсолютной правдой – иногда он жалел, что оставил Алву при себе, но все прочие варианты были хуже.
– Ты спрашивал, почему ты, а я хотел спросить, почему я. – Алва уже не всхлипывал, с каждым разом он справлялся с приступами мучительной душевной слабости всё быстрее, и Ричард думал, что когда-нибудь они прекратятся совсем и Алва перестанет в нём нуждаться.
– В каком смысле?
– Я – что-то вроде ночного горшка, которым не воспользовался только ленивый. – Алва содрогнулся вновь. – Анакс священной империи, несуществующей…
– Перестань. – Ричард потёр напряжённые плечи, Алва немного расслабился. – Ты… – Найти подходящие слова было невыносимо трудно. – Если бросить алмаз в грязь, он не станет грязью. Если влить плохое вино в драгоценный кувшин, он не сделается ни плох, ни дёшев. Сталь, проходя сквозь кишки мерзавца, остаётся сталью.
Алва взял его руку и прижался скулой к костяшкам.
– Хорошо, – согласился он, словно принимая сомнительное предложение. – Я попробую в это поверить. А ты – хочешь, чтобы я стал прежним? Как ты говорил? Ослепительным, безупречным, непревзойдённым?
За прошедшие дни и особенно за ночи Ричард успел наговорить очень много всего.
– Это ведь не изменилось, – сказал Ричард. – Вы по-прежнему лучший боец, наездник, полководец, игрок… Никто не может с вами сравниться.
– Все знают, что со мной было. Этот Локк…
– Он что-то сказал? – прищурился Ричард. – Сделал?
– Нет. Он смотрит и ухмыляется. Он знает, что я знаю, чего он хочет.
– Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?
– Ничего, – ответил Алва после паузы, и сам был как будто озадачен своим ответом. – Я его использую.
– Для чего?
– Для того, чтобы вернуть себе прежнюю надменность. Пусть только попробует намекнуть, что я слишком задираю нос. – Алва рассмеялся, довольный своей идеей, и Ричард улыбнулся тоже – от облегчения.
То, что сделали с Алвой, пугало его, мысли об этом причиняли боль, а от разговоров становилось тошно. Ричард не мог ненавидеть Альдо, но не мог и забыть, что всё произошло по его приказу. "Он был первым, – напомнил себе Ричард. – Рокэ об этом не заговаривает… Мог ли он солгать? Если я спрошу Альдо... – Стало очень страшно. – Если он будет думать, что я ненавижу и презираю Алву, что считаю его 'отхожим местом', он может признаться". Ричард понимал, что просто боится узнать правду.

– Я оторвал тебя от еды. – Алва отпустил руку Ричарда и казался спокойным, можно было вернуться на своё место и доесть.
– Ничего. – Ричард принялся торопливо резать мясо.
– Я предпочёл бы вообще не думать об этом и не говорить… Но я не могу. Прошлое ходит за мной следом и иногда вцепляется в глотку.
Ричард положил нож и посмотрел в переполненные печалью синие глаза.
– Рокэ, если ты расскажешь всё по порядку, тебе может стать легче?
– Да, – уронил Алва. – Но я не хочу вываливать это всё на тебя.
– А я хочу, – сказал Ричард.
– Не лги, никто не хочет слушать о таких вещах.
– Я хочу, чтобы прошлое перестало тебя хватать. – Ричард упрямо нахмурился. – Если для этого нужно… – Он тяжело вздохнул, смутно представляя себе масштабы кошмара, терзающего память Алвы. – Выслушать, я выслушаю. Я буду слушать тебя каждый день.
– И каждую ночь. – Новая улыбка Алвы, нежная и немного неуверенная, казалась Ричарду ослепительно прекрасной. Ради такой красоты можно было умереть – и Ричард догадывался, что его ждёт именно это.
– Да, – сказал он, потому что Алва как будто ждал подтверждения.
– Спасибо. Я буду отвратителен. – Тот поморщился. – И заранее прошу прощения за своё поведение.
– Ты не будешь отвратителен мне, – твёрдо сказал Ричард. – Я… Я всегда буду видеть тебя совершенным.
– Ужасно, неужели я произвёл на тебя такое впечатление?.. – Алва вдруг опустил взгляд и болезненно нахмурился. – Ты простил мне смерть Эгмонта?
– Это была линия, – ответил Ричард. Отец умер потому, что он, Ричард, был и был жив.
Алва кивнул.
– Пока ты меня не вытащил, я не задумывался о том, что ты чувствовал из-за него. За тобой прошлое тоже гонялось?
– Да. – Отец умер давно, но вместе с ним погибло восстание – ещё одна надежда на победу Великой Талигойи.
"Оллары не должны быть королями, – подумал Ричард. – Даже если Алва прав, и Альдо так или иначе проиграет, королём должен стать Алва. Они ведь наследуют Олларам, а Фердинанд отрёкся за себя и за детей".
– Прошлое всегда со мной, – продолжил Ричард. – Но я хочу верить в будущее.
– Тебя можно любить уже за одно это, – усмехнулся Алва. – За умение верить.
Ричард запретил себе думать, что Алва его любит – хоть в каком-нибудь смысле. Алва ковал из своего несчастья новое оружие, а из слабости – броню. Он совершенно подчинил себе чувства Ричарда, который мог вынуть из груди сердце и положить к ногам возлюбленного. И всё же Ричард ещё пытался мыслить здраво. Это было ужасно.

Они не каждый раз предавались гайифскому греху, чаще ограничивались бурными бесстыдными ласками – убедившись, что желанен для Ричарда, Алва больше не настаивал на полноценном соитии. Ему нужно было слышать похвалы, нужно было знать, что он прекрасен, что сводит Ричарда с ума – но и отвечал он с такой же готовностью и с таким же безрассудством.
Ричард ни о чём его не просил, Алва сам решил, что хочет попробовать взять в рот. Его принуждали, вставив между зубов узлы верёвки так, что он не мог их вытолкнуть. Ричарда мутило от одной мысли об этом, а Алва хотел проверить, сможет ли избежать отвращения и страха, лаская любовника, которого выбрал сам.
Ричард боялся, что всё вышло случайно, что Алва его не выбирал, что притворяется… После случившегося Ричард не мог поверить даже телесному экстазу. Ему казалось – даже плоть Алвы должна была перестать быть нормальной после перенесённого.
Сколько бы Ричард ни повторял, что Алва не обязан ублажать его, тот неизменно отвечал, что хочет сам – в это невозможно было поверить, но Алва всегда был невозможен.

Похотливость сочеталась в нём с расчётливостью полководца и вельможи – зная себя, он легко выучил Ричарда и мог, пользуясь его восторженностью, заново найти границы, за которыми заканчивается наслаждение и начинается отвращение. Разумеется, Ричард получал удовольствие от этих исследований и не пытался от них отказаться.
В первый раз Алва только облизал член, потрогал языком мошонку и сказал: "Не хочу больше".
Ричард ответил хриплым "Иди сюда", не рассчитывая, что Алва сделает когда-нибудь то же самое снова, но Алва делал и не единожды, каждый раз заходя немного дальше – сначала вбирал в рот только головку, после – наклонялся, пока она не упиралась в горло. Ричард изо всех сил сдерживался, чтобы не толкаться, и только постанывал, подставляясь.

В этот раз Алва довёл Ричарда до полного исступления – дразнил, облизывал, обхватывал губами ствол, вбирал больше, чем наполовину – целиком вряд ли могло получиться хоть у кого-нибудь.
– Рокэ, – беспомощно звал Ричард. – Рокэ, я не могу.
– Хочешь кончить так? – бесстыдно спросил Алва, опершись на его бёдра. – Я могу встать на колени. Можешь держать меня за голову, я разрешаю. За волосы сильно не дёргай.
– Нет, – выдохнул Ричард. – Я просто… Ты меня с ума сводишь.
– Хорошо, что я. – Алва самодовольно улыбнулся и склонился снова.
Ричард застонал. Бёдра дёрнулись вверх, Алва не отстранился, принимая, пропуская в невообразимую, волшебную, жаркую тесноту. Вскрикнув в голос и содрогнувшись всем телом, Ричард кончил. Он не мог отстраниться, он вообще не владел собой и не мог ни о чём думать – только чувствовать чудесное блаженство и помнить, что оно подарено Алвой.
– Рокэ, – выдохнул Ричард, когда экстаз закончился.
Алва поднял голову, сел на пятки и задумчиво вытер рот тыльной стороной ладони.
– Вина? – Опираясь на руку, Ричард заставил себя повернуться набок.
– Да, пожалуйста, – с достоинством ответил Алва.
Ричарду послышалось равнодушие, он приготовился к ужасной сцене, хоть и не мог понять, в чём провинился на этот раз. Потрясающее удовольствие словно лишило его возможности мыслить связно. Пока он наливал, Алва сел на морисский манер, скрестив ноги, взял кубок, осушил его и сказал:
– Я мог бы делать это каждый день. Сколько захочешь.
– Но… – Ричард совершенно растерялся.
– Дикон, хуже всего было ощущение беспомощности, беззащитности. Понимания, что их никто не остановит. – Алва вернул кубок, и Ричард налил снова. – С тобой я делаю что хочу, я могу прекратить в любой момент… Я… – Алва осёкся, благодарно кивнул, глотнул вина и добавил, глядя на Ричарда снизу вверх: – Только не связывай меня, пожалуйста.
– Мне бы и в голову не пришло! – вскинулся Ричард.
Алва его не слушал:
– Если захочешь, мы попробуем. Но я, наверное, буду кричать.
– Рокэ, я никогда этого не сделаю, я же не чудовище!
– Мне нужно заново найти себя, – задумчиво продолжал Алва. – Спасибо, что помогаешь искать.
Допив вино, он вернул кубок.
– А ты? – Ричарду казалось, что он немного сошёл с ума.
– Мне будет очень приятно, если ты сделаешь то же самое, – бесстыдно рассмеялся Алва, падая поперёк кровати.

Если смотреть на него, лежащего, сверху, он совсем не казался могучим. Да, гармонично сложенным, сильным, гибким, очень красивым… Начав спать с Ричардом, он начал удалять волосы с тела, но не брил, а убирал с помощью какого-то зелья, от которого кожа делалась мягкой и чувствительной.
Сейчас он не был полностью возбуждён, но когда Ричард склонился над ним и дохнул на член, тот шевельнулся.
– Видишь, как ты на меня действуешь? – рассмеялся Алва. Он подтянул подушку под голову и уставился на Ричарда, которого вдруг накрыло волной смущения. Они уже столько всего делали друг с другом, но прямо сейчас Ричард не хотел, чтобы Алва на него смотрел.
– Не смотри, – попросил он неловко.
– Попробую, – серьёзно пообещал Алва. Его член шевельнулся снова, и когда Ричард лизнул солоноватую головку, Алва закрыл глаза.

Ричард не впервые ласкал его так, но впервые хотел довести до удовольствия, а сам при этом не был возбуждён. Он обхватил головку губами, пропустил в рот – глубже, потом слегка отодвинулся, снова глубже – и так до тех пор, пока она не упёрлась в нёбо над самым горлом, там, где было уже неприятно. Ричард попробовал поменять угол наклона, чтобы взять побольше, Алва застонал, толкнулся бёдрами вверх, прошептал:
– Я так хочу тебя видеть… Или дай мне руку, я должен знать, что это ты.
Похоть не вернулась к Ричарду в полной мере – времени прошло совсем немного, но он почувствовал желание – пусть чужое – и захотел удовлетворить его. Он позволил Алве ухватить себя за левую руку. Правой придержал пульсирующий член у основания, поднял голову и сказал:
– Смотри.
Алва застонал снова. Ричард посмотрел ему в глаза, лаская член рукой; высунул язык и облизал кончик.
– Я скоро, – предупредил Алва и облизал губы. Его пальцы сжали пальцы Ричарда. – Можно?
Он дрожал от желания, и Ричарду понравилось это ощущение – чужой страсти, такой сильной, но подчиняющейся. Он подумал вдруг: "А ведь он может захотеть овладеть мной. И я не откажусь".
Он улыбнулся и сказал:
– Нужно.
Алва резко вздохнул и подался бёдрами вверх, словно всем телом умолял о продолжении.

Оно не затянулось. Ричард держал его за руку, опускал и поднимал голову, лаская губами ствол, а если надоедало или хотелось отдышаться, отстранялся и только дразнил кончиком языка. Алва постанывал, ёрзал, ему явно хотелось – и хотелось смотреть на Ричарда.
– Ещё немного, чуть-чуть, пожалуйста, – шептал он, толкаясь вверх, пытаясь засунуть глубже, но явно сдерживаясь. – Ты такой красивый, Дикон, я так тебя хочу, ты не знаешь…
Ричард распалился тоже, но ещё владел собой, и ему неловко было слышать все эти взволнованные похвалы. Когда Алва перешёл на кэналлийский, стало проще – можно было не вслушиваться в слова, не вылавливать из нежной неритмичной песни знакомые корни.
– Ричард! – простонал Алва, выгибаясь.
Ему явно уже очень нужно было кончить, и Ричард постарался, впустил член так глубоко, что головка заткнула горло – неприятное, пугающее ощущение. Мелькнула мысль: "Так можно задохнуться".
Алва закричал, его встряхнуло волной сладостной – Ричард хорошо её знал – дрожи, а потом он вжался в постель и подтолкнул руку Ричарда: отпусти, закончилось.
Ричард поднял голову. Семя пролилось в горло, но во рту всё равно стоял противный горьковато-солёный привкус. Собственное возбуждение улетучилось, захотелось спать.

Пока он наливал вино, Алва следил за ним осоловелым взглядом. Сел – как-то неловко и лениво, протянул руку за наполненным кубком, и когда Ричард отдал, сказал "спасибо" таким тоном, словно пытался вложить в одно слово всю доступную ему нежность.
Ричард смог выдавить только кривую усмешку. Он чувствовал себя использованным. Алва не лгал ни секунды – он в самом деле хотел, нуждался в чужом желании, в ласках, чтобы вернуть себе себя, но Ричард не мог отделаться от ощущения, что отдаёт больше, чем получает – не в смысле удовольствия, а в смысле чувств.
"Просто он меня не любит, – подумал Ричард, глядя в сторону. – Он ведь и не говорил об этом. А мне так сильно этого хочется… Он не останется со мной навсегда. Сбежит, как только это будет безопасно для Оллара… – Он посмотрел на Алву, такого красивого, будто бы совершенно счастливого сейчас. – А если Оллар умрёт без его вины, клятва уже перестанет его держать".
– Ты думаешь о чём-то невыносимом.
– О тебе.
Ричард тут же пожалел о сказанном: с лица Алвы исчезла вся радость, даже глаза как будто потускнели.
– Мне уйти? – спросил он.
– Нет, – покачал головой Ричард. Он ничего не мог исправить, только испортить, в очередной раз озвучив очевидное: Алва использует его и бросит или убьёт, как только это станет возможным. "Ты сам сказал, что сможешь обойти свою клятву, – думал Ричард и заставлял себя улыбаться, разглядывая своего восхитительного любовника. – Но обидишься, если я напомню тебе об этом".
– Поцелуй меня, – то ли предложил, то ли потребовал Алва, и Ричард подчинился.
Сердце заходилось от ощущения обречённости, но душа полнилась любовью, а тело – удовольствием.

– Ты поверишь, если я скажу, что мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой? Что я никого не хотел так же сильно… – Алва смотрел на Ричарда почти в упор, словно держа взглядом, не позволяя выпрямиться. – Я никогда не хотел служить мужчине в постели.
– Почему тогда?..
– Я сломался. Испортился. – Алва вздохнул, отодвинулся, и Ричард забрал у него кубок, чтобы наполнить снова. – Стал слабым и уязвимым. Но когда я с тобой, это меня не мучает. Я знаю, что ты меня не принудишь, не станешь приказывать, подчинять силой, пользоваться слабостью – поэтому могу позволить себе… Быть слабым?
– Но это же не слабость, – нахмурился Ричард.
– В этом вся прелесть, любовь моя, – сказал Алва так буднично, словно чувство, ради которого Ричард готов был жить и умереть, было чем-то обычным, само собой разумеющимся, не заслуживающим отдельного провозглашения. – Я могу познать слабость, не поддаваясь ей, могу изучить твою силу, не проигрывая тебе. – Он прищурился, глядя мимо Ричарда, в темноту. – Я говорил тебе, что из любой боли, из любого несчастья можно сделать что-нибудь…
– Очередную победу? – Ричард едва понимал, что говорит. Ему казалось, он ослышался или сошёл с ума. Алва обещал не лгать ему, не обманывать, но это ведь могло быть просто слово, как "друг мой" или "наш друг", или жестокая шутка.
– Да. Хочешь продолжить, или будем спать?
– Спать. – Ричард знал, что не уснёт ещё долго, но и настаивать, когда Алва только что кончил, не собирался.
– Ты слишком меня бережёшь. – Алва улыбнулся. – Иди сюда, я хочу сделать для тебя что-нибудь ещё.
– Для меня? – недоверчиво спросил Ричард.
– Для нас обоих? – предложил Алва другой ответ.
Ричард кивнул.

Они допили вино и забрались под одеяло, но уснули ещё не скоро.

Альдо казался вялым и безразличным, почти больным. Под глазами залегли синие тени, а нос покраснел, словно от насморка.
– Ваше величество! – Видеть сюзерена в таком состоянии было тревожно.
"Друг ли он мне ещё? – подумал Ричард с тоской. – Он не сказал мне, что сделал с Алвой, а я – не говорю о том, что узнал".
– Дикон. – Улыбнувшись, Альдо сделался похож на самого себя. – Какие новости?
– Удо говорит, что по мне соскучилась баронесса Капуль-Гизайль.
Альдо рассмеялся:
– Вот добрая новость. Слушай, Придд тебя очень бесит?
– Не очень. – Ричард не знал, как относится к бывшему однокорытнику, все его чувства были сконцентрированы на Алве. – Хочешь, чтобы я его навестил?
– Да, – протянул Альдо, оглянулся на занавешенное шторами окно. – Как твой пленник?
– Здоров, – пожал плечами Ричард. – Учит меня фехтовать, ухаживает за Моро, напросился посмотреть на умершего эра Августа.
– Ловко он это.
– Кто? – Ричард подошёл к окну, отодвинул штору. Снаружи было по-зимнему серо.
– Не открывай, свет слепит, – попросил Альдо. – Штанцлер, кто ещё. Робер твердил-твердил, что его надо допросить, Игнатий говорил, что принял его исповедь, а Штанцлер взял и умер, позвав только тебя и Пьетро… Мутный он какой-то.
– Пьетро? – переспросил Ричард. Альдо только казался сонным, соображал он по-прежнему быстро.
– Да. Ты же его видел.
– Мутный, – согласился Ричард. Помолчал и добавил: – Эмалевый. Блестит, но что внутри – не видно.
Альдо кивком подтвердил его слова.
– А Роберу он почему-то нравится. – Альдо зевнул, встал из кресла и потянулся.

"Потому что вассал, – подумал Ричард. – Ручеёк крови Астрапа, утекший на сторону". До него только теперь дошло, что Катарина не была эорией, но хуже всего было не это, а то, что она служила раттонам, этим чудовищам, изводящим древнюю кровь. "Знают ли они, что Альдо не Ракан?.. Должны знать. – Ричард сдержал улыбку. – Значит, пока что он в безопасности".

– А гайифскому послу почему-то вообще никто не нравится. Ты его видел раньше?
– Только издалека, – признался Ричард. – А что с ним не так?
– Вроде бы они с Агарисом союзники – правильно?
Ричард пожал плечами.
– Но Гамбрин Игнатия на дух не переносит.
– Дипломаты редко показывают, что у них на душе.
– Тут ты прав. – Альдо подошёл к тому же окну, отодвинул другую штору, прищурился. – Вроде не слишком ярко. Давай прогуляемся по парку, хоть на мраморных бесов посмотрим.

Это был странный разговор, скакавший с одной темы на другую, словно белка с ветки на ветку. Ричард едва успевал понять, что имеет в виду Альдо, а тот уже начинал говорить о другом. Он спросил о доме Штанцлера, но Альдо сказал:
– Тут тебя уже опередили. Его Рокслеи выкупили, для Дженнифер. Кстати, она о тебе спрашивала.
– Графиня Рокслей?
– Да. – Альдо пожал плечами. – Я с ними почти не вижусь, это Робер ходит. – Он вдруг развернулся к Ричарду и поймал взгляд своим, точно в бою. – Мне говорят, ты спишь с Вороном, это правда?
– Альдо!.. – Ричард вздёрнул подбородок.
– Ты Надорэа, – сказал Альдо. – Езди на ком хочешь, но жениться ты должен. На молодой здоровой девице. Подвернётся простолюдинка – сделаю дворянкой. Но мне любопытно. – Он лукаво улыбнулся, и Ричард невольно повторил эту гримасу.
– Никого не должно волновать, чем герцог Окделл занимается в своей спальне. – Он старался держать шутливый тон, но на душе скребли кошки. Зачем Рокслеям особняк Штанцлера? Зачем он Дженнифер? Она – дама Катарины, но не из самых близких, иначе Манрики посадили бы в тюрьму её, а не Аделаиду Феншо и Айрис.
Альдо повернулся и побрёл по дорожке дальше. За Олларом вечно таскалась целая толпа придворных, Альдо же хватало постов гимнетов, просматривавших все дорожки.

– Жаль, что он не женщина. – Альдо смотрел вперёд, выпятив челюсть. – Отдал бы тебе с самого начала, и дело с концом.
Ричард не стал напоминать, что в гальтарские времена мужское сожительство приравнивалось к супружескому, и помолился всем демонам, чтобы Альдо не спросил об этом у Придда.
– Или он ещё брыкается?
– Ядом плюётся, – почти не соврал Ричард. – Ведёт он себя смирно, никаких хлопот не доставляет, но иногда как ляпнет по старой памяти что-нибудь!.. – Он сердито помолчал. – Я ему не доверяю, Альдо. И не собираюсь. И если бы он был женщиной, то ни за что бы не женился, – вот это было откровенной ложью, просто при мысли о подобном союзе сердце уходило в пятки, – потому что когда все признают твою власть, я его отдам кэналлийцам за хороший выкуп.
Альдо присвистнул:
– А ты молодец. Он у тебя не сбежит?
Ричард отрицательно покачал головой:
– Сбежит – окажется в Багерлее в камере с цивильниками, которых Придд пересажал за жестокости. Из города ему с первой попытки не выбраться, а здесь спрятаться негде – ни один Человек Чести ему помогать не станет, а ординары или простолюдины выдадут за плату. Это он хорошо понимает.
Лгать было противно, но необходимо.
Альдо махнул рукой:
– Не хочу про него думать, мерзавец он. Только вот что: если тебе удастся его переманить на свою сторону, нам это обеспечит абсолютную победу. С ним мы все Золотые Земли завоюем. Так ему и скажи. И Марагону его разлюбезную отдавать не придётся. Сейчас я через Гамбрина с гайифцами договориться пытаюсь, а с талигойскими армиями мы всю империю в кулак возьмём.
– С гайифцами?
– Вы с Робером меня, верно, совсем дураком считаете, – надулся Альдо.
– Что ты!..
– Так вот, я прекрасно понимаю, что от Савиньяка, который на севере, мы ещё с горем пополам отобьёмся, а вот если Варзов с Ноймариненом на нас повернут, или южный Савиньяк, или хотя бы северный с Дьегарроном вместе – нам конец. Деньги нам Алва любезно предоставил, так что мы наймём гайифцев тысяч тридцать с кавалерией и артиллерией и покажем этим олларовским прихвостням, что им нас не взять!
"Тридцать тысяч – это больше, чем есть у Альдо сейчас, – подумал Ричард. – На чесночников и лиловых рассчитывать не стоит, их заботят только их собственные дела. Агарисские гвардейцы так точно одному кардиналу и служат".
– Это Игнатий предложил, – продолжал Альдо. – Святой Престол прибавит свои деньги к нашим, будет у нас пятьдесят отменных полков.
– А как они доберутся до Раканы?
– Пешком, – рассмеялся Альдо. – Через Маллэ. Заодно приструнят всех, кто по дороге попытается сопротивляться… Увы, раньше весны им не добраться, армии не летают, знаешь ли.
Ричард моргнул. Он не понимал, почему его так пугает мысль о тридцати тысячах гайифских наёмников в Маллэ и Эпинэ.
– Мы выедем в начале месяца Зимних Молний и встретим их в Мон-Нуар. Надо приготовиться перенести столицу обратно в Гальтары. Здесь слишком воняет навозом и свечками.
Ричард невольно улыбнулся – такого Альдо, отважного и мечтательного, он знал и любил.
Но всё же тридцать тысяч гайифцев – это ведь так много.

– Нужно навестить Придда, – сказал Ричард, когда они с Алвой перекусывали в зимнем саду. Небо прояснилось, и скупые солнечные лучи ласкали уцелевшие вечнозелёные деревца.
– Как скажете, – безразлично ответил Алва.
– Что-то случилось.
Пауза затягивалась, Ричард ел, Алва замер, глядя мимо.
– Локк спросил, не хочу ли я ему дать, а я не нашёлся с ответом мгновенно. Омерзительно.
– Я его выгоню!
– Не надо. – Алва ядовито усмехнулся. – Я сказал, что удивлён подобным предложением, ведь вы меня выкупили, и я теперь просто пленник, а пленников в цивилизованных странах не насилуют.
Ричард положил приборы. Слушать это и есть было совершенно невыносимо.
– Ешь, – подсказал Алва совсем другим голосом, словно бы мгновенно повеселев. – У него вытянулось лицо. Я пообещал, что расскажу тебе.
– Он испугался?
– Не очень, и вот это мне не понравилось. Я бы ему не доверял.
– Кому вы вообще доверяете? – насупился Ричард.
– Тебе. – Алва улыбнулся, словно был искренне очарован. – Немного – Салигану и прекрасной Марианне, совсем чуть-чуть – нашему другу Джанису. Я доверюсь Иноходцу, если буду знать, что им не правит кто-то вроде Штанцлера или Игнатия.
Ричард рассказал про особняк, и Алва ответил:
– Это Катарина. Сама она не может ничего купить, но Рокслеи сейчас и в почёте, и при деньгах, а милая Дженнифер не может отказать её величеству.
– Почему?
– А почему ей не мог отказать ты? – хмыкнул Алва, провёл рукой над кувшином с вином, но налил себе брусничной воды. – Она ведь такая милая, такая одинокая… Хотя иногда бывает полезной.
– Вы беспощадны, – пробормотал Ричард.
– И хочу научить тебя тому же. – Алва коротко вздохнул: – Я тебя обидел?
– Нет.
– Тогда почему "вы"?
Ричард пожал плечами и встряхнулся.
– Извини. Во дворце пришлось здороваться, Альдо…
– Хм?
Ричард вздохнул тоже и выпалил:
– Сказал, что если бы ты был женщиной, он заставил бы тебя выйти за меня замуж!
– Бред какой. – Алва рассмеялся, и Ричарду тоже стало полегче. – То есть мы можем… – Алва посмотрел в сторону, и Ричард заподозрил неладное. – Но ты тогда не получишь свои сто миллионов таллов.
Ричард и так не верил, что когда-нибудь получит их, но брак с мужчиной?! Даже если Альдо объявит это пристойным и законным, это всё равно будет немыслимо.
– Ну и после того, что со мной сделали, это был бы прескверный выбор. – Алва щурился на свет и криво улыбался.
– Рокэ… Дело же не в этом. – У Ричарда сел голос, он не знал, что говорить. – Альдо заявил, что мне нужны наследники…
– Тут я с ним совершенно согласен. Если он сватается к Елене, почему бы ему не просватать за тебя Юлию?
Ричард покраснел. Конечно, он сдружился бы с девушкой, которая любит читать! Но любил-то он Алву! Словно обломки сердца, растоптанного Катариной, расплавились в чужой боли и собрались заново в совсем другой форме.

Следовало остаться одному и как следует обо всём подумать. Алва как-то сказал, что у Дорака была привычка записывать мысли на бумаге, а потом сжигать такие записи, возможно, Ричарду стоило сделать то же самое – слишком много идей, знаний, желаний и чувств скопилось в его голове.

– Твой Бич взял на работу дочь Глен. Девчушке лет четырнадцать.
– Ты подозреваешь неладное? – Ричард с трудом вынырнул из омута размышлений.
– На добряка он не похож, а взял как будто из жалости. Я разговорился с ней во дворе.
– Рокэ. – Ричард не удержался от улыбки. Женщины обожали Алву – и будут обожать всегда.
– Она меня узнала. – Он помолчал. – Они сдавали дом каким-то теньентам из Эпинэ, но те начали ухаживать за Рози – так её зовут – и она попросилась к матери.
– Ты думаешь, что здесь будет то же самое, – сообразил Ричард.
– Возможно, я просто вижу свой кошмар в каждой тени, – очень спокойно выговорил Алва. – Просто хочу, чтобы ты знал о её существовании.
– Вряд ли её подпустят к хозяйским комнатам, – хмыкнул Ричард. – Джереми беспорядка не терпит.
Алва промолчал – он уже загрузил в разум Ричарда ещё один камешек, вроде бы небольшой, но не дающий забыть о себе.

"Слишком много, – думал Ричард. – Слишком много всего, а я никому не могу рассказать всё целиком".

Валентин принял их в спальне. Он ещё не вставал, а врач запретил ему пить. Встреча получалась короткой, безупречно вежливой – с Приддом же!.. – и вполне бесполезной.

– Я рад, что вас там не было, – сказал Придд, когда Ричард уже собирался откланяться. – Это было крайне неприятное происшествие, я совершил ошибку, не перекрыв солдатами всю площадку перед храмом.
– Вы всё же имели дело с горожанами, а не с каторжниками, – усмехнулся Алва. – Беспорядки наверняка подстроили сами агариссцы. Сложно сказать, кто именно.
– Я это выясню. – Придд нарочито злобно прищурился – или у него просто болела голова.
Ричарду стало его жаль: им обоим приходилось столько думать, а Придду ещё и досталось!
– Преподобный Танкред скончался от ран уже после того, как всё закончилось, – сказал он. – Возможно, это сделал кто-то из его противников.
– Прелестно, не правда ли? – ухмыльнулся Алва. – Но нам не стоит утомлять герцога Придда.
– Нет-нет, всё в порядке, – откликнулся Придд, но по нему было видно, что ему нехорошо. – Герцог Алва, позвольте мне сказать герцогу Окделлу пару слов наедине.
Алва молча поклонился и вышел.

– Я вас слушаю. – Ричард переставил стул поближе.
– Катарина приезжает раз в неделю, но ей нельзя, – прошептал Придд. – Она ждёт ребёнка.
– От вас? – ляпнул Ричард.
Валентин судорожно вздохнул.
– Она вас убьёт, – сказал Ричард. – Я не могу говорить с вами откровенно…
– Можете.
– Это они убили вашего брата. Катарина и Штанцлер. Я не знаю, как они это устроили, но Штанцлер мне признался. Они… подчиняются секте, которая хочет уничтожить всех эориев. Они знают, что последнего в роду уничтожить почти невозможно, но у вас есть младшие братья.
Придд молчал – слишком потрясённый, чтобы сказать что-нибудь внятное, слишком вежливый, чтобы браниться.
– Штанцлер сказал, что Октавия от Юстиниана, Карл – от Оскара Феншо-Тримэйна, а Анжелика – от Алвы.
Придд медленно кивнул.
– Мы должны заставить её открыто в этом признаться, – прошептал он.
– Зачем?
– Оллара можно убить. – Тень улыбки тронула бескровные губы. Ричард мельком подумал, что Придд очень красив – холодной безупречной красотой, которая не годится ни для икон, ни для фривольных гравюр, но прекрасно подходит для надгробий. – Если доказать, что у него нет законных наследников, Ноймаринену и Савиньякам будет не так интересно защищать пустой трон. – Он кашлянул и поморщился. – Это спутает им карты.
"Оллар очень дорого стоит, – подумал Ричард. – Но я уже перенёс его цену на счёт Рокэ – тот заплатит за себя и за своего короля".
– Оллар никогда не был законным королём, – пожал он плечами. – Но эр Рокэ прав, вам не стоит переутомляться.
– Вы всё ещё зовёте его эром? – Глаза Придда блеснули как будто встревоженно. Может ли тревожиться кусок льда?
– Я зову его так, потому что он эорий. – Ричард улыбнулся. – В плену или нет.
– Вы правы, – вздохнул Придд.
– Надеюсь, в следующую нашу встречу вы будете чувствовать себя лучше. – Ричард встал и поклонился.
Придд ответил вежливым кивком, хотя ему наверняка было до сих пор неприятно двигать головой.

У Марианны было непривычно тихо: за двумя столами играли в карты, Салиган рассказывал неприличные истории Удо и Дугласу, а двое неловких кавалеров – явно из Эпинэ – отирались рядом, словно бедные родственники. Самого барона не было видно, и Ричард, поздоровавшись с Марианной, сразу спросил, не случилось ли что-то.
– У Коко умерла птичка, – печально вздохнула та, прелестно прижав руки к груди. – Он горюет, но не смеет омрачать своей тоской праздник жизни.
– Значит, птиц мы сегодня не услышим? – Алва поклонился Марианне и поцеловал ей руку.
Ричард поймал ревнивый взгляд Удо – а он, похоже, прикипел к продажной красавице… Жаль, если так.
– Увы, – томно вздохнула Марианна.
Дуглас засмеялся, прикрывая рот рукой, – видимо Салиган закончил свою шутку.
– Рокэ! – Явно закончил и спешил здороваться. – Герцог Окделл! Здесь так уныло, что мне некого обыгрывать. Может быть, можно обыграть вас?
Ричард взял с собой тысяч двадцать, чтобы Алве было, с чего начать, но начинать, похоже, было не с кем и нечего.
– Я не в том положении, чтобы позволить себя обыгрывать. – Алва улыбался, и Ричард не стал на него оглядываться, чтобы не умереть от этой невозможной красоты.
– Тогда, может быть, можно обыграть вас? – Салиган окинул Ричарда оценивающим взглядом, и Ричард отрицательно покачал головой: не выйдет. – Какая жалость, что же делать.
– Маркиз, вы умеете вызвать жалость, – усмехнулся Удо. – Тонто? Вьехаррон?
– Вьехаррон, – подсказал Алва. – Я присоединюсь.
– Нас разделают, как котят, – вздохнул Дуглас. – Я в деле.

Игра была скучной и мелкой, Удо пил и отвлекался на Марианну, которая мурлыкающим голосом пересказывала "затворникам" – Алве и Ричарду – последние городские новости. Какой-то Ришар восстановил свою оранжерею, у какой-то Сеголены вновь продают урготский бархат и алатские кружева, а какой-то Ламбер сумел раздобыть где-то несколько ящиков кэналлийского.
– Увы, у него только "Слёзы", – вздохнула Марианна. – Ни капли "Крови".
– Иногда это может быть к лучшему, – отозвался Алва. – Вскрываемся?
Ричард положил карты на стол: Сердце Скал, двойка Молний и Паж Ветра.
И выиграл – ни у кого не оказалось даже пары!
– Кто-то вас ненавидит, монсеньор, – промурлыкал Алва, тасуя колоду.
– Граф Борн, если бы вы взяли замену, могли бы забрать банк, – вздохнул Салиган. Он сам менял карты дважды, но остался с двойкой, шестёркой и семёркой разных мастей.
Банк был жалким – две сотни таллов, и Ричард не считал этот выигрыш значимым, ведь он не мог исправить того давнего проигрыша: сорок два талла, конь – не лучший – и кольцо, единственное в мире.
Алва попросил подошедшую Марианну снять, она сдвинула карты, едва не рассыпав их, и призывно улыбнулась Удо.
– Прошу меня простить. – Тот с готовностью поднялся. – Я выбываю.
– Я, пожалуй, тоже. – Дуглас демонстративно зевнул. – Удачи, Дикон, разделай этих хитрецов.
– Куда ему! – расхохотался Салиган. – Удача – подлая девка.

Алва брезгливо оглянулся на собравшихся у другого стола кавалеров и офицеров, которых считал предателями и перебежчиками, и предложил перейти в другой зал.
"А мне с вами каково было", – подумал Ричард с болезненной мстительностью. Его горе было огромно, но участь Алвы оказалась стократ горше.
Ричард попытался проследить за его взглядом – может быть, нужно было вызвать кого-то на дуэль?.. Но Алва хотел только перейти в отдельный кабинет и поговорить с Салиганом без свидетелей.

Устроившись в соседней комнате, Ричард сделал вид, что заснул – он рано встал и довольно много выпил.
Дверь прикрыли – формально он мог проследить за Алвой, а Алва – за ним, но Ричард прекрасно понимал, что тайное останется для него тайным.

Он задремал от обиды, а проснувшись, подошёл к окну – посмотреть в темноту и послушать, что получится.
– Твой Ли успеет не раньше Волн, – говорил Салиган. – И я бы не доверял Коню. Он, конечно, совестливый, но дурень. На что он рассчитывает?.. Надо было Спрута покупать.
– Не надо покупать Спрута, особенно в мешке, – как-то вульгарно хохотнул Алва. – Мои десять. Спрут сам должен решить, что ему нужно.
– Удваиваю, – отозвался Салиган. – Эр Белые Штаны что-то мутит с кардиналом и грибом, пахнет дурно, но пока неясно, чем именно – ядом или порохом.
– Тем и другим, – деловито ответил Алва. – Вскрываемся?
– А поднять не хочешь?
– Сейчас моя очередь проигрывать, забыл? – Алва рассмеялся, будто был пьян. – Видишь, шесть и семь.
– Паж и десять. – Салиган приглушённо рыгнул, и Ричард поморщился.

"Значит, вот как, – подумал он. – Лионель придёт в Волны, а Альдо получит своих гайифцев только весной… Сколько народу у Савиньяка? Надо узнать. Надо узнать, может ли Варзов отойти от границы, или дриксенцы ему не позволят. Хексберг они не взяли, но на суше у них численное преимущество, а у Варзова не будет резервов". Ричарду вдруг стало стыдно: Альдо откупался землями, захваченными при Олларах, от соседей, но на этих землях жили люди. Ричард помнил и "обыски" в Надоре, и преступления Айнсмеллера в Ракане и понимал, что дриксенцы с марагонцами обойдутся не лучше.
Ричарду казалось – он спит и видит жуткий кошмар: издевательство над Алвой, ложь Алвы, кардинал-нелюдь, раттоны, наступающая вражеская армия, которая должна быть своей, должна служить истинному королю… Оставалось только надеяться, что они пройдут мимо Надора.
"Глупая надежда, – сказал себе Ричард. – Они не упустят возможности захватить в заложники моих родных, а защищаться те не смогут. Что же делать?!"

Мысли кружились вихрем, Ричард не мог выбрать, за какую схватиться. Робер, ну конечно, Робер!.. Он поедет за Айрис, надо сказать ему, чтобы забрал всех. Слуги разбегутся, ну и ладно. Замок вымерзнет, его придётся ремонтировать – но это нескоро.
Нужно предупредить Робера, пусть едет как можно скорее!
Случайная догадка вывалилась из общего беспорядка, словно жёлудь из кроны дуба – и прямо в ладонь, больно ударив по ней.
"Робер… – понял Ричард. – Робер сговорился с Лионелем. То есть ещё не успел, послал письмо. Интересно, с кем?.. Только бы не с Налем, но тот и не полезет… Хотя кто его знает. Полез же к Рокэ!" Ярость и отчаяние душили Ричарда, он не мог рассуждать здраво. Что он мог сделать?! Сказать Альдо, чтобы бежал?! Бросить всё, поверить Алве и увезти его в Кэналлоа?.. Так он не нарушит клятвы. "Но меня там убьют", – мысль не окрашивали никакие чувства, она была вне их, ясная и твёрдая как алмаз. Хотелось закричать "ну и пусть", только вытащить Алву из города, ставшего западнёй для всех – и победителей, и побеждённых.
Он так погрузился в свои несчастные размышления, что не услышал шагов.
Алва остановился рядом.

– Ты слышал достаточно? – спросил он.
– Нет. Ты расскажешь мне всё.
– Это чужая тайна. – Алва помолчал. – Тебе снова приходится выбирать вслепую.
– Что мне делать? – безнадёжно спросил Ричард.
– Ничего, – улыбнулся Алва. – От тебя не требуется ничего – ни бежать к Альдо, ни убивать Игнатия, ни… Что угодно. Просто плыви по течению. Или, раз ты камень, лежи на месте. Прекрасная участь, не так ли?
– Для мертвеца! – огрызнулся Ричард, резко разворачиваясь к Алве.
Тот отшатнулся, резко вздохнув. Ричард видел в нём страх, несчастье, уязвимость – злорадствовать бы, ведь Алва был его врагом!.. Но Ричард поймал его за плечи, притянул к себе, обхватил руками.
– Ты не мог бы меня поцеловать? – чужим ломким голосом попросил Алва.
– После того, что ты мне наговорил?
– Я помолчу. Или, хочешь, прямо здесь?..
Вместо ответа Ричард только сжал его крепче. Как можно говорить о пошлостях, загнав человека под прицел такого выбора?!
– Ты очень сильный, – сипло выговорил Алва, будто ему было трудно дышать.
Ричард слегка ослабил хватку и тронул губами щёку, на которой уже начала пробиваться щетина.
– Ли придёт к столице, даже если Эпинэ ему не поможет, – тихо, в самое ухо прошептал Алва. – А ты ничего не выиграешь, если выдашь одного друга другому.
Ричард сглотнул. Ему было невыносимо жаль и Робера, и Альдо.
– Поэтому ты говорил, что убьёшь Альдо, – с горечью сказал Ричард. – И пощадишь меня.
Алва пожал плечами и после паузы шепнул:
– Ты можешь бежать. Дождаться Эпинэ с твоими родичами, схватить в охапку их, Фердинанда, меня, если захочешь – Катарину, но она выкрутится в любом случае, а потом рвануть к Ардоре или Улаппу.
– Волку в зубы, – фыркнул Ричард.
– Можно по реке, потом морем, корабль отыскать сложнее, чем отряд всадников, особенно с каретой. Я прошу только за Фердинанда.
"Оллара можно убить, он будет обузой, Придд прав. Но по законам того же Оллара ему наследует Алва… Почему Придд говорил о Ноймаринене и Савиньяках, а не об Алве?"
– По законам вашего Франциска, если род Олларов прервётся, ему наследуют Алва.
– Я не могу, – очень спокойно ответил Алва. – Отмеченный рабским клеймом короны да не наденет – так было в законах Раканов, и этот закон Франциск не отменял.
У Ричарда приоткрылся рот.
– Но тебя не клеймили…
– Я не буду королём. – Алва скривился. – Дикон, после того, что со мной сделали… Ты представляешь, как будут смотреть на такого короля?! – Его затрясло, он спрятал лицо на плече Ричарда, которому оставалось только обнять дрожащие плечи.
– С ужасом, – проговорил он, пытаясь не воображать то, что было с Алвой. – На человека, пережившего подобную пытку и получившего королевскую власть, будут смотреть как на воплощение кошмара.
– И хихикать, – выдавил из себя Алва. – Король-подстилка – это ведь так смешно!
Он всё-таки заплакал. Устал, выпил, наговорился с Салиганом – и не сдержался. Ричард обнимал Алву, подал один платок, смочил водой другой, помог умыться. Прошлое оставалось неисправимым, а он мог так мало.
"Вот зачем Альдо это сделал, – думал Ричард. – Чтобы ни Алву, ни Фердинанда нельзя было уважать. Но сейчас ведь все ведут себя с Алвой пристойно. Или я обманываюсь?.. Есть же Локк. Надо его наказать. Найти подходящий повод…"

– Спасибо, – сказал Алва, и это была настоящая благодарность.
"Прошлого не изменить, – думал Ричард. – Рокэ убил моего отца, Рокэ служил Олларам, Альдо унизил Рокэ, Робер предал Альдо, и я ничего не могу с этим сделать".
– Едем домой, – предложил он, оставаясь в плену собственных тяжёлых мыслей: "Алва прав, я могу ничего не делать, всё произойдёт без моего участия… Нет, нужно убрать с трона Олларов. Заставить Катарину во всём признаться, обнародовать её признание. Но кто может это сделать?.. Кто станет?.. Пьетро".

Уже в пути Ричард спросил:
– Но ты ведь остаёшься соберано Кэналлоа?
– Увы. – Алва помолчал. – Мне следовало бы отречься, но Кэналлоа должна принадлежать Алва. Диего может отложиться, если захочет.
– И ты больше не приказываешь олларовским маршалам.
– Зависит от того, кто на троне, – рассмеялся Алва. – Если Фердинанд – я. Если нет – Рудольф.
Ричард облизал губы и поймал на себе бесстыдный заинтересованный взгляд.
– Рокэ. Я продам твоего Фердинанда – тебе, Георгии, Филиппе, Фоме, Леворукому… Взамен ты спасёшь Альдо.
Алва так сверкнул глазами, что Ричарду показалось – сейчас его ударит молнией.
– Ладно. – Алва скрипнул зубами. – Если ты спасёшь Фердинанда, так или иначе, я не стану убивать Альдо или содействовать его смерти. – Он судорожно вздохнул и моргнул. – Может быть, ты сам захочешь его убить.
"Я люблю тебя, – подумал Ричард безнадёжно. – Но ты сам отослал меня к нему. Что тебе мешало выслать меня в Улапп или в Торку?.."
– Я не знаю, – признался он. – Когда-то я думал, что ты заставляешь Катарину…
– Да. – Алва расхохотался в голос. – Ситуация повторяется, как в кривом зеркале. Яд у нас есть, перстень можно заказать…
– Рокэ, прекрати!
Ричард оглянулся на эскорт: Эрик схватился за пистолет, Жан вглядывался в заснеженную мглу.
– Стрелять в такую ночь бесполезно. – Алва обращался к ним. – Просто я… сказал лишнее.
Сержанты переглянулись и пожали плечами. Правда, Эрик спрятал в бороде ухмылку.

– У тебя есть время подумать, – вполголоса сказал Алва, когда они двинулись дальше. – И я… Я не требую. Просто подумай об Эпинэ.
– Спасибо, – прошептал Ричард.
– Знаешь, мне больно было на тебя смотреть. Тогда, когда ты пришёл с кольцом. В жизни не видел человека несчастнее.
Ричард шмыгнул носом.
– Только не реви, я этого не вынесу.
– Погода сырая. – Ричард потянулся за платком и вспомнил, что тот остался в доме Марианны.
– Зимой в Олларии всегда так.
– В Ракане, – бездумно поправил Ричард.
Алва не ответил.

Святой, я по морю
Шел, аки посуху –
Скитаясь по миру,
Доверься посоху.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Ричард понимал, что тянет время, занимая себя мелкими ненужными делами: написать письма, проверить книги расходов, навестить Придда, Альдо, сыграть в карты с Робером у Марианны, напроситься к Рокслеям, пофехтовать с ними, убедиться, что способен выстоять против двоих, но не услышать похвалы от Алвы…
Нохи и Пьетро Ричард избегал.

Ему нужен был хоть кто-нибудь, кому можно рассказать всё.
Не Альдо, потому что он мог отправить Ричарда и Робера в тюрьму, а Алву и Фердинанда – в дом на улице Полосатых Стаканов.
Не Роберу, потому что тот уже обманул Ричарда.
Не Алве, потому что тот мог быть любовником Ричарда, но оставаться врагом.
Не Придду, потому что ему вообще нельзя было доверять.
Ричард проводил ночи с возлюбленным, дни – с друзьями и приятелями – и чувствовал себя самым одиноким человеком в мире.

Признанием Катарины нужно было запастись в любом случае.
Алва разобрал бумаги Диомида, но не нашёл ничего, касающегося её самой, только обрывочные упоминания о загадочной болезни Пьера-Луи и странном изгнании Жермона.
– Любопытно, – промурлыкал он, отдавая Ричарду выписку, для которой хватило половины листа. – Но не очень содержательно.
– Что ты подозреваешь?
– Посмотри, до чего Игнатий доводит придворных, – хмыкнул Алва. – Как думаешь, могла Каролина Борн развлекаться так же? – Он вдруг нахмурился и сжал кулак, сдерживая гнев.
– Что? – перепросил Ричард. – О чём ты подумал?
– Это не моя тайна… Но тайна ли?.. Ты знаешь, как мать твоего друга Робера вышла замуж?
Ричард смутно припоминал романтическую историю – три рыцаря, три прекрасные дамы…
– Эр Эйвон что-то рассказывал…
Алва усмехнулся.
– Так вот, Арлетта Рафиано и Жозефина Ариго своих возлюбленных обожали, а насчёт Каролины Борн можно было посомневаться. По крайней мере, Ариго был для неё прекрасной партией.
– О чём ты?
– Катарина не дочь Пьера-Луи. Она не Ариго. Брак Фердинанда можно объявить недействительным.
– И подтверждения лежат у этого…
– Шарли. – Алва кивнул. – Паскудная здесь зима – ни то, ни сё. На севере как-то честнее.
Ричард невольно поёжился. Зимой в Надоре было страшно холодно, но в самом деле "честнее".
– Ваш Альдо не пустит нас в небольшую поездку по Эпинэ?
– Скорее Робера. – Ричард вновь задумался о гайифских наёмниках. Хватит ли их, чтобы Альдо удержался на троне, или их перехватят Дьегаррон и Эмиль Савиньяк?..
– И зря, потому что его тут же украдут. Нас, впрочем, тоже. Придётся ждать перемирия.
"Но ждать нельзя. Оллара, живого или мёртвого, нужно сбросить со счетов вместе с детьми!" Ричард прекрасно понимал, что даже если бы держал в своих руках жизнь Карла, то ни за что не убил бы его – ведь тот был, во-первых, невинным ребёнком, во-вторых, сыном его друга.
– Можно нажать на неё тем, что есть? – осторожно спросил Ричард.
Алва отложил бумаги, прошёлся по комнате, и Ричард невольно отвлёкся от всех мыслей, залюбовавшись.
– Сейчас, когда она ещё надеется вернуть себе корону?
– Если ты не можешь быть королём, значит, Оллар тоже нет.
– Как же я люблю твою жестокость. – Алва расплылся в счастливой ухмылке, и Ричарду показалось: это не ложь, его можно любить, его может любить этот ужасный, кошмарный, изломанный человек, самый ненавистный, самый необходимый, самый важный в этом мире. – Ты прав. Но даже если Фердинанд подтвердит отречение, уйдёт в монастырь или умрёт, Катарина останется матерью Карла. Феншо-Тримэйны на троне вашу сторону не устроят, вам нужен именно Ракан? – Алва весело прищурился, разглядывая Ричарда.
"Мне нужен ты, – подумал Ричард. – На троне или нет". Создатель, до чего же это было страшно!
– Я не могу говорить за всех Людей Чести. Если политика останется прежней, если нас и дальше будут вырезать ради выгоды навозников, то какая разница?
Алва озадаченно моргнул.
– Ради выгоды?
– А ты не заметил смерти старших Приддов? Ты сам убил братьев королевы, бедного Килеана-ур-Ломбаха…
– Двоих, – улыбнулся Алва. – Четвёртого противника на дуэли звали Гирке-ур-Приддхен-ур-Габенхафт.
– Штефан-Фердинанд, – бросил Ричард. Он мог путаться в родословных навозников и предателей, но не Людей Чести.
Алва стоял, сцепив руки за спиной, словно не знал, куда их деть, и очень явно думал.
– Ты считаешь, Дорак сознательно ослаблял именно старые фамилии, а не сторонников Алисы?.. Ур-Ломбахи – её любимцы.
– Сам посмотри, что он натворил. Если бы не он, Эпинэ бы не восстала.
– Там постарались Колиньяры и Штанцлер… Если бы первые на этом не погорели, можно было бы заподозрить сговор.
– А кто пустил туда Колиньяров? Эсперадор?..
Алва открыл рот, вздохнул и закрыл.
– Мы можем спорить бесконечно и ни к чему не придём.
– Да, потому что ты не видишь, на какой стороне правда. Рамиро сделал Франциска королём – и к чему это привело?
– Если бы… – начал Алва и осёкся. – Я бы с удовольствием с тобой поспорил. В чём-то, наверное, даже согласился бы. Но пойми, вы с Альдо гоняетесь за тенями прошлого.
– Потому что твой предок и предки твоих друзей отняли у Талигойи будущее!
Алва промолчал, глядя мимо, Ричарду стало стыдно – зачем он только ввязался в эту перепалку?.. Он подошёл к Алве, не зная, позволит ли тот обнять себя, но Алва и позволил, и сказал:
– Я всегда считал всех этих Хогбердов, Кавендишей, Штанцлеров, ур-Ломбахов бесполезными нахлебниками. А ведь они наверняка считали меня тем же, что и ты.
– Кем? – недовольно спросил Ричард.
– Пособником узурпатора, отобравшего у них то, что должно было принадлежать им. Будущее, о котором они мечтали. – Алва обнял его в ответ, и это было как обманный финт в бою. – Только вот если бы не Франциск, не было бы ни Талига, ни Талигойи, ни Окделлов, ни Эпинэ. Тебя кормили эсператистскими байками, но Святой Город всегда был враждебен Родине Вечности. Хотя бы это название ты должен помнить.
Ричард услышал его только в Лаик, но не забывал никогда.
– Миром должна править Золотая Анаксия, – сказал он. – Мы – потомки богов. Нам должно принадлежать всё.
Алва тихонько присвистнул и рассмеялся.
– Неплохие у тебя амбиции.
– А ты о чём мечтаешь?
– Уже не знаю, – признался Алва. – Когда я был в тюрьме, я мечтал умереть, а до этого… Я отучился мечтать слишком давно. – Он взъерошил волосы Ричарда. – Если я решу завоевать мир, я начну с этого города, как бы его ни называли. Твоему Альдо придётся сдаться.
– Он никогда не сдастся.
– Тогда он погибнет и погубит всех, кто пойдёт за ним.
– Ты же знаешь, что я не соглашусь с тобой, сколько бы раз ты это ни повторил, – очень странно было говорить это Алве, но ведь Ричард не мог сказать ничего другого.
Алва развернулся к нему спиной, чтобы смотреть в окно, за которым не было ничего интересного – только голые ветки деревьев, серый зимний день, а где-то там, в просторах этого дня – большой тесный город, потерявший уже два имени.
– Возможно, когда-нибудь мне удастся найти слова, которые ты поймёшь. – Алва сделал паузу. – Вы давно не были на исповеди, герцог Окделл, поговорите с вашим новым другом Пьетро.
– Хорошо, – вздохнул Ричард. – Торопиться не буду, отправлю ему записку.
– Значит, в нашем распоряжении весь этот день до ночи? – промурлыкал Алва.
Ричард дурел от такого тона, и Алва прекрасно это знал.
– И вся ночь, если хочешь.
– Не хочу. – Алва тихо рассмеялся. – Мне, знаешь ли, не восемнадцать лет.
Ричард не смог ничего сказать, только удивлённо моргнул. Он никогда не думал о том, сколько Алве лет.
– Если я не показываю, что мне бывает скверно, это не значит, что я сделан из стали или изо льда.
Ричард отвёл с пахнущего благовониями уха прядь, от которой пахло немного по-другому, и потрогал губами кожу.
– И когда ты так делаешь, я очень остро чувствую, что я человек.
Ричарду показалось, что он понял сейчас что-то очень важное. Мысль была огромной и сложной, от неё удалось отхватить только крошечный кусочек, но Ричард всё же рискнул озвучить эту нелепую догадку:
– Тебе хорошо со мной?
Алва рассмеялся и изогнулся так, чтобы взглянуть Ричарду в лицо, не разворачиваясь полностью:
– Ты только сейчас понял?
– Я не могу в это поверить, – признался Ричард.
– Попробуй. – Алва продолжал улыбаться. – Дикон, ты меня защищаешь, утешаешь, ты заботишься о том, чтобы я не лез на стену со скуки. Узнав о заговоре, ты мог отправить и меня, и Фердинанда в тюрьму, но ты даже не сказал Придду и Инголсу прекратить переписку с Георгией и Филиппой.
– Откуда вы знаете? – насупился Ричард.
– За курьерами Придда следят, в том числе – люди гайифского посла. Они немного доверяют Раймону – недостаточно, чтобы рассказать, что у них на уме, но довольно, чтобы проболтаться о какой-то мелочи.
– Салиган – двойной агент.
Алва хмыкнул. Ричард озвучил не остроумную догадку, а скучную истину.
– Или тройной, – сказал Алва. – Он с лёгкостью подставит любого, чтобы спасти себя. Помни об этом.
Ричард подумал: "Салиган знает о заговоре, он может выдать Робера Альдо".
– Нет, то, о чём ты подумал, он делать не станет, но может удрать, оставив крайним кого угодно.
– Как ты узнал, о чём я думаю?
– Перебрал все варианты, которые легко вообразить, и выбрал самый глупый.
– С вами невозможно разговаривать. – Ричард обиделся всерьёз.
– Тогда давай займёмся чем-нибудь другим, – сказал Алва, и обида неохотно, но отступила.

День ещё не кончился, и они спустились во двор, чтобы потренироваться. Ричард взмок, истревожился до кончиков ушей, у него дрожали руки и сердито ныло левое колено, на которое пришлось упасть, уходя от неожиданного выпада.
Но Алва сказал:
– Неплохо. Можно повесить в деннике Моро рисунок гитары.
Ричард тоже вспомнил давнюю – словно из другого мира – пьяную шутку и усмехнулся.

На следующий день он отправился в Ноху, с трудом избежал долгой беседы с Игнатием, потом – наставлений от Стефана. Это был долговязый худой старик с узким лицом, косивший на левый глаз, со следами ожогов на правой руке. У него не хватало зубов, и говорил он с шепелявым присвистом. Эмалевый единорог – Стефан был из ордена Справедливости – казался лживым и кровожадным, как и его носитель.
Пьетро подвернулся, когда Ричард, заказав молебны за здравие всех родных, Альдо, Робера, Придда и – с особой мстительностью – Алвы, уже собирался уйти.
– Вы искали меня, брат мой? – спросил Пьетро, старательно изображая невинного ангелочка.
– Да, брат. – Ричард скривился. Разговаривать с этим лицемером не хотелось, но по сравнению с преподобным Оноре лицемерными казались все церковники. Тот хотя бы искренне верил в своего Создателя, за что и поплатился. – Я хочу исповедаться в чужих грехах и получить прощение за свои. – Слова показались Ричарду чужими, и он понял, что так мог бы выразиться Алва.

Разговор в обычной исповедальне легко было подслушать, и они, обогнув здание старого архива и полуразрушенную пристройку, о назначении которой Ричард мог только гадать, вышли к площадке, где обычно дрались. Скамью уже почистили от снега, Ричард расстелил на ней плащ и пригласил Пьетро сесть. Тот нахохлился, словно оскорблённая серая птица.
– Допросите Катарину, – сказал Ричард. – Заставьте её признаться, что её дети – не от Фердинанда.
– Зачем? Кому это нужно?
– Любому, кто хочет сменить династию и не хочет убивать Карла или делать его знаменем для новой войны.
Пьетро размышлял, перебирая мраморные чётки. Ричард подумал, что такими можно легко убить.
– Вы правы, брат мой. – Пьетро невинно улыбнулся, Ричарду на мгновение захотелось разбить это хорошенькое личико, сделанное из одной фальши, такое же лживое, как у Катарины, но ложью было переполнено всё – весь город, она испачкала даже его самого, она запятнала Алву, словно клинок ржавчиной. – На что я должен намекнуть?..
– Она не вернёт себе корону в любом случае. – Ричард не мог придумать ничего лучше. – Если отцы детей или их родичи признают их, их ждёт лучшее будущее, чем детей свергнутого Оллара – даже среди тех, кто считает его законным королём.
Пьетро сделал новую паузу, выпрямился и сделался раздражающе красив, кивнул и прошептал короткую молитву – о защите невинных и слабых.
– Она откажется.
– У вас нет зелий, которыми пользуются ваши собратья? – Ричард прищурился.
– Есть, но нельзя же уподобляться…
– Её заставили зачать этих детей, она опоила как минимум одного из отцов, вы просто воспользуетесь трофейным оружием и трофейными же знаниями.
– Я монах, а не военный.
Ричард смотрел на его скромные ухоженные руки со сбитыми, словно у ярмарочного бойца, костяшками.
– Вы шпион Левия в этом гадюшнике. – Он бил наугад, но попал в яблочко. – Вы не можете не быть змеёй.
– Змеёй был Виктор. – Пьетро вздохнул, глядя мимо. – Меня можно сравнить с ящерицей, что красит чешую в цвета аспидов, но не смеет лишний раз шевельнуть лапой.
– И все вы прикрываетесь шкурами агнцев. – Ричард начинал смутно понимать, как церковники относятся друг к другу.
– Вы правы, – прошелестел Пьетро. Сейчас он казался искренним, но Ричард понимал, что и это тоже ложь. – Позвольте рассказать про Виктора и преподобного Оноре. Это должен знать кто-то, кроме меня.
– Я не смогу отпустить вам грехи, – с невесёлой усмешкой напомнил Ричард.
– Вы согласились спасти троих, рискуя собой. Я остался один и правда – единственная благодарность, которую я несу вам.
– Не хотите поехать ко мне? – спросил Ричард. – Здесь холодно, а Алве такая проповедь не повредит – он ведь тоже спасал вашего Оноре.
Пьетро с готовностью вскочил – наверняка тоже замёрз.

Алва выслушал, потягивая вино. В этот раз Пьетро и Ричард ели, а он отказался, потому что успел перекусить.
– Эр Ричард, вам не кажется, что в этом есть какая-то закономерность? Эти... раттоны портят всё, до чего могут дотянуться.
Ричард не понимал, к чему он клонит.
– Может ли раттоний агент быть и в Надоре?
– Конечно, они там есть, – ответил Пьетро вместо Ричарда. – Виконт Лар служил графу Штанцлеру. Теперь я понимаю, что он сначала привёл нас в этот дом, а потом выдал смутьянам, чтобы они убили и нас, и герцога Окделла.
"Наль и Айрис уехали до прибытия кардинала, – подумал Ричард. – Значит, Игнатий о предательстве Робера ничего не знает. А что знает Наль? Что он сделает? Успел он выдать Робера Альдо?.. Скорее нет. Значит, подстроит подлость в самом конце…"
– Я вас оставлю. – Ричард поднялся и вышел. Он провёл на улице не меньше двух часов, но ему было душно.

Когда Алве не хотелось иметь дела с людьми, он проминал Моро, Ричард решил проведать Сону. Её, конечно, уже почистили, но можно было узнать, выздоровел ли Карас, и если да, то промять его.
Когда-то Ричард думал, что для Алвы лошади дороже людей, а теперь сам бежал от людей на конюшню.
Одноухий Мартин раскладывал попоны, чтобы почистить, а остальные, видимо, ещё обедали. Ричард махнул ему рукой и пошёл внутрь – он мог сам и осмотреть Караса, и оседлать, но его внимание привлекли странные звуки: ритмичный шорох и едва слышный за обычным шумом тоненький скулёж.
При себе у Ричарда был только кинжал, но совсем рядом стояли вилы – оружие немногим хуже копья. Подхватив их, Ричард осторожно двинулся на звук.

Он даже заорать смог не сразу, настолько отвратительно было открывшееся ему зрелище: из-под дёргающегося Локка торчала худенькая ножка, вокруг были расплесканы юбки, а сама женщина словно утонула в сене. У Ричарда не было никаких сомнений в том, что он стал свидетелем насилия, а не любовной сцены – кавалер не станет закапывать даму в колючее сено.
– Локк! – Ричард знал его имя, но сейчас не мог вспомнить. – Что здесь происходит?!
– Эр Ричард! – Насильник шарахнулся в сторону – к перевязи. В сене остался какой-то комок, несчастный и задыхающийся, но живой.
"Рози, – понял Ричард. – Это должна быть дочка Глен, иначе откуда?.."
– Эр Ричард, клянусь, она сама предложила! – Локк пытался одновременно подтянуть штаны и схватиться за шпагу, то и другое получалось плохо. – Я заплатил!
Ричард сделал шаг вперёд и занёс над мерзавцем своё нелепое и страшное оружие.
– Нет! – вскрикнула Рози. – Нет, он напугал! – Она сжалась ещё сильнее, словно хотела исчезнуть вовсе.
Локку удалось подтянуть штаны, а другой рукой нащупать рукоять шпаги. Если бы не слова Алвы, Ричард пощадил бы его – для суда, но вина была очевидна, преступник хотел оказать сопротивление – и три зуба с силой врезались в его грудную клетку. Хрустнуло, чавкнуло, Локк – Питер, вспомнил Ричард теперь, его звали Питер – вскрикнул и забился в конвульсиях.
Ричард повернулся к Рози и сказал:
– Он хотел нас убить.
– Да, – повторила та. – Хотел убить.

Она закрывала лицо руками и ничего не видела, но Ричард запоздало понял, что ему может понадобиться её свидетельство – всё-таки он прикончил собственного слугу.
Скрипнули двери, раздались глупые возгласы: "Монсеньор", "Что случилось?"
Моро злорадно заржал: один двуногий убил другого, как весело!

– Позовите лекаря, – приказал Ричард.
– Боюсь, монсеньор, Локку лекарь уже не понадобится. – Эрик – как только тут оказался, ему же тут нечего делать?..
– Вот ей. – Ричард указал на Рози, и та сдавленно вскрикнула, поняв, что толпа мужчин уставилась на её зарёванное лицо, растрёпанные русые косы и мятое платье.
Ричард потёр лицо.
– Вон отсюда, бездельники! И сразу скажите Глен, что Локк попытался сопротивляться, и я его убил.
Эрик присел возле Рози и поспешно завернул её в свой плащ, поймал на себе недоверчивый взгляд Ричарда и криво усмехнулся:
– Я в городе был.
– Твой досуг меня не касается. Отнеси девочку в хорошую спальню.
– Сделаю, монсеньор. – Эрик встал, подхватив Рози. Глен была рослой, плечистой, краснощёкой и по-хорошему толстой, дочь пока ничем не напоминала мать, кроме вздёрнутого носа.
Оставшись в одиночестве, Ричард тихо и от души выбранился. Не убей он Локка с одного удара – забил бы до смерти кулаками.
"Сколько же в мире тварей! – Ярость клокотала в горле, выжигала воздух из лёгких. – Сколько мерзости!"
Всё показалось гнусным, Ричард поспешил вон, почти наткнулся на Джереми, но думал только о том, что скажет Алве.
Священник в доме уже был, оставалось привести труп в пристойный вид и положить в гроб. Никому не пришло в голову звать стражу или докладывать прокурору – Ричард сказал, что сам съездит к королю и испросит его милости.

О Локке как будто совсем никто не скорбел. Раньше его терпели и даже уважали, потому что он был в хороших отношениях с Джереми и не создавал неприятностей, по крайней мере для всех.
Отдышавшись, Ричард направился в столовую, где Пьетро разговаривал с Алвой, но первый уже спустился вниз, а второй – скрылся в комнатах на третьем этаже.

– Надо было раньше его убить, – сказал Алва, глядя в окно. – Тебе не пришлось бы пачкать руки.
– Я не испачкался, – сказал Ричард.
– Хм-м? – Алва развернулся к нему лицом. Он мог говорить без выражения или пытаться сохранить спокойствие, но было ясно, что в душе он ликует.
– Услышал шум, под руку подвернулись вилы. – Ричард пожал плечами. – Он почему-то пытался схватиться за оружие.
Алва рассмеялся и прильнул к Ричарду, который сразу крепко его обнял.
– Фу, юноша, от вас воняет конями.
– И я не буду сейчас тратить время на мытьё, потому что еду к Альдо.
– Сдаваться?
– Просить королевской милости.
– Ну да, из-за обнаглевшего слуги никто не станет городить огород. Я прикажу нагреть ванну к твоему возвращению.
– Рокэ, ты рад?
– За себя – да, но мне жаль девочку. Может быть, она сумеет забыть. Дай за ней хорошее приданое.
Ричард негромко фыркнул.
– Хорошее по меркам слуг – это какое?
– Свой последний выигрыш, например.
Ричард поцеловал Алву в висок, пообещал не задерживаться и заглянул в кабинет, чтобы прихватить оттуда два так и не развязанных кошелька.

Гулко прошагав по коридору в половине слуг, он постучал в дверь комнаты, где жили Джен, Глен и Рози. Кто-то – наверняка Рози – испуганно вскрикнул, Джен буркнула:
– Не вопи. – Открыла перед Ричардом дверь и всплеснула руками: – Монсеньор!
– И вы не вопите, Джен. Глен, – кивнул Ричард, а она вскочила – грузная, заплаканная, словно целиком изваянная из горького отчаяния.
"И сейчас я швырну ей в лицо деньги и прикажу помалкивать?" – Ричарду стало тошно от самого себя.
– Джен, мне нужно сказать Глен пару слов. – Он заставил себя улыбнуться.
Джен присела в новом реверансе и выпорхнула – это при её-то габаритах!.. – за дверь.
Ричард торопливо подошёл к Глен, усадил обратно на стул и вложил в ладони – такие же большие, как у него, широкие и покрытые мозолями – два жалких кошелька.
– Небольшой подарок для Рози, – прошептал он, чувствуя себя ужасно неловко. – Сейчас я тороплюсь, но я надеюсь, что она не заболеет.
– Монсеньор!.. – Глен совсем растерялась – ждала упрёков в том, что оставила дочь без присмотра?.. От неё пахло дымом, слезами и луковым супом.
– Знаю, это ничего не исправит, но может пригодиться ей в будущем. – Ричард выпрямился. – Сейчас я спешу. Скорейшего выздоровления, Рози. – Он поклонился, как поклонился бы хорошенькой горожанке, и вышел.

Через два дня Джереми попросил расчёт.
– Простите, – сказал он Ричарду. – Пит не был самым честным человеком в мире, я тоже не безгрешен, мы были добрыми друзьями. Мне тяжело оставаться в доме, где он погиб, ещё и так позорно. Я подыскал себе замену, Эмиас человек умелый и надёжный, но он не военный. Если понадобится превратить дом в крепость, Жан или Эрик справятся лучше. – Это Ричард знал и так.
Джереми, решив, что он рассержен, принялся снова просить прощения.
– И куда ты пойдёшь? – спросил Ричард. – Вернёшься на службу?
Джереми отрицательно покачал головой:
– Уеду в Корде. У меня там семья.
Семья?.. Вообразить Джереми отцом и мужем было трудно.
– Простите ещё раз, монсеньор.
– Удачи, Джереми, – сказал Ричард. – И спасибо за всё.
– Вам спасибо за доброту, эр Ричард.

– Одной бедой меньше, – промурлыкал Алва, узнав об увольнении Джереми.
– Что?!
– Если бы твоя наивность была материальной, ты бы уже умер. – Алва разглядывал Ричарда с явным удовольствием. – На улицу Полосатых Стаканов этот Бич не ездил, с тобой держался по-собачьи, но хорошим человеком явно не был.
– Откуда ты знаешь?.. Тебе просто не нравятся все северяне.
– Сказал мальчишка, с которым я провожу все свои ночи.
Ричард невольно рассмеялся.
– Среди твоих слуг и охранников хватает приличных людей, мне не нравился именно Бич. Будто я видел его когда-то, и он делал что-то неприятное… Пусть убирается к кошкам. Хотя бы не расстраивайся из-за него.

Не расстраиваться не получилось.
Поздним вечером заявились висельники, видевшие, слышавшие – и узнавшие Джереми.
– Точно вам говорю, – шлёпал губами когдатошний прознатчик. – Я стоял у трактира одного, приятеля ждал. Тут подъехал, на хорошем коне, назвался, потребовал комнату.
Ричард переглянулся с Алвой, который усмехнулся: вы, юноша, пригрели в доме змею, но не меня.
– Что за трактир?
– Холтийский Цветок, – ответил вместо подручного Джанис. – Перекрёсток Жимолости и Фонарей.
Алва длинно присвистнул. Ричарду тот район знаком не был, но цветы и фонари намекали на женщин.
– Бордель, значит?
– Да так себе, если честно, – сказал губастый. – Комнаты хорошие, а девки – не отплюёшься.
– Значит, краденым торгуют?
Джанис рассмеялся:
– Уже нет. Подрезали там кой-кого, когда Рокслей Оллара законопатил. Теперь только винишко и девочки.
– Винишко хоть контрабандное? – с надеждой спросил Алва.
– А то! Мирикийское! – восторженно выпучил глаза губастый.
Алва поморщился и повернулся к Ричарду:
– Отпустите своего убийцу, прогуляемся или пошлёте за ним?..
Лезть в крысиную нору по темноте было глупо – местные обитатели могли решить, что Ричард явился по их головы, и атаковать.
Ричард вызвал слугу, написал короткую записку и отправил с губастым посыльного.

– Он не вернётся, – сказал Алва, когда они остались одни. – Сбежит.
– Тогда у меня будет повод объявить его преступником. – Ричард пожал плечами.

Но Джереми вернулся, хоть и не хотел. Его перехватили висельники, рассчитывавшие на дополнительную плату – и Ричард заплатил им сто пятьдесят таллов.

Эмиас – протеже Джереми – перепугался, прочие слуги таращились удивлённо, хотя бы Эрик и Жан сразу всё поняли.
– Говорите, Джереми, – приказал Ричард.
Джереми оглянулся по сторонам: кроме них двоих в комнате были Алва, Жан, Эрик, двое его подчинённых и губастый, которому явно было не по себе.
– Не стесняйтесь.
– Я никогда не желал вам зла, – ответил Джереми. Он не прикидывался и не юлил. – Я был ординарцем Симона Люра…
– А-а-а… – Алва как будто всё понял. – Не обращайте на меня внимания, эр Ричард, слушайте, что он скажет.

Если бы не он, Джереми легко заморочил бы Ричарду голову и ушёл бы безнаказанным – после смерти Люра он служил честно и вполне заслуживал прощение, но Алва сказал:
– Стрелял я.
А висельник добавил, что пять сотен за одного человека, хоть бы и герцога – деньги приличные.
Алва когда-то назвал смехотворной суммой девять, но висельники и герцоги жили в разных мирах.
– Что будете с ним делать? – Алва так явно не прибавил "юноша", что Ричард усмехнулся.
– Придётся добавить работы графу Феншо. – Ричард вздохнул. – Жан, будь добр проводить Джереми в Багерлее. Письмо я сейчас напишу.
Джереми быстро огляделся, вздрогнул – ему явно хотелось бежать – и обмяк, сдаваясь.
– Монсеньор, – сказал он. – Я прошу о снисхождении.
– Суд это учтёт, – равнодушно отозвался Ричард. – Если бы ты рассказал сам и не пытался соврать сейчас.
– Строго говоря, соврать о выстреле он не успел, я перебил, – промурлыкал Алва. Он был так доволен, будто Джереми досадил чем-то лично ему. – Но фок Варзова приплёл зря.
– Я говорил со слов монсеньора Люра, – отчеканил Джереми. – У меня никогда не было причин ему не верить.
– Смотрите, как он держится. – Алва улыбнулся Ричарду, ленивым жестом указывая на Джереми. – Я бы на вашем месте приказал проверить доходные книги. И нашёл бы другого управляющего, а не этого… Эмиаса.
– Эмиас мне не друг. – Джереми смотрел в стену за плечом Ричарда. – Я не взял себе ни талла и честно служил монсеньору. Я знал, что бывший управляющий Гилмуров ищет работу, и слышал о нём только хорошее. Я хотел быть полезным.
– Какая прелесть. – Алва явно издевался над несчастным Джереми.
– Надеюсь, суд примет это во внимание, – пробормотал Жан, который явно жалел сослуживца. Он вдруг вскинулся: – Монсеньор Ричард! Вы не подумайте! Мы просто солдаты, мы делали, что велено!
Алва презрительно скривился, а потом обиделся, поймав взгляд Ричарда, обвинявший: твои солдаты тоже делали то, что им велено.

Ричард написал записку для коменданта Багерлее, чтобы Джереми не бросили в самый гнусный подвал, а потом – длинное и скучное обращение к обер-прокурору. Джереми не был виноват в том, что Манрики хотели убить Ричарда, но, вольно или невольно, он пытался им помочь, а потом не сознался Ричарду, когда стоило.
– При Олларах отделался бы двумя годами общественных работ, – заметил Алва, заглядывавший Ричарду через плечо и подсказывавший. – Вы очень его жалеете, монсеньор Ричард.
Ричард посыпал письмо песком, отодвинул, а потом поймал Алву за косо повязанный шейный платок. Алва, конечно, мог уклониться, но нарочито и медленно ойкнул и оперся ладонями о столешницу.
– Рокэ. – Ричард повернулся к нему. – Ты за мной следил? Лично?
Алва облизал губы, Ричард невольно потянулся к ним и спросил:
– Ты хотел? Тогда?
– Я знал про Манриков и хотел поймать их исполнителей. Увы, не поймал этого Бича на горячем. – Алва вздохнул. Ричард разжал пальцы, но Алва не разогнулся. – Если бы у меня тогда спросили, чего бы я хотел от своего оруженосца, я бы не знал, что ответить.
– Совсем? – прищурился Ричард.
Алва тянул с ответом, словно надеялся, что Ричард забудет о вопросе.
– Я хотел тебя трахнуть, но не хотел, чтобы тебе было от этого плохо, знал, что непременно будет, и даже немного страдал. Ты доволен?
Не в силах вымолвить ни слова, Ричард потянулся за поцелуем.
– Это не ответ, – прошептал Алва потом.
– Спасибо, что ты не стал, – ответил Ричард. – Ты хочешь?..
– Только если тебе будет хорошо.
– Придётся проверять на практике.

После разговора с Джереми хотелось вымыться, к тому же Ричард знал, что ещё нужно сделать. Когда он скинул колет и поддёрнул рукава, Алва поймал его запястье, заглянул в глаза.
– Дикон, ты такой мрачный. Если ты считаешь, что это твой долг…
– Нет. – Ричарду казалось справедливым, что рано или поздно они поменяются местами, но он не знал, как отреагирует его тело на вторжение. Алве нравилось – по крайней мере с ним, но он сам же говорил, что может быть больно и плохо. – Можно мне не рассказывать, что я думаю?
– Нельзя, – очень серьёзно ответил Алва. Он вздрогнул, словно на него вновь набросилось прошлое. – Я же не могу тебя заставить. Я не хочу. И если ты не хочешь…
Ричард поцеловал его, не притягивая к себе; с силой втолкнул язык в мягкий рот, смял чужие губы своими, качнул вперёд бёдрами. Алва потёрся в ответ, прижался сам, а когда поцелуй закончился, прошептал:
– Сейчас ты заставишь меня забыть о планах.
Ричард улыбнулся – сейчас он был заметно крупнее Алвы, и это была приятная разница.
– Но ты уже меня заинтересовал. – Ричард коротко поморщился – при мысли о подготовке его охватила брезгливость.
– Но тебе неприятно. – Алва так и не отпустил его руку.
– Когда ты хочешь мне отдаться, ты готовишься, – со вздохом сказал Ричард.
Алва облизал губы, прошептал:
– Можно вымыть потом… Можно… Хочешь, я всё сделаю?
"Испражняться при нём?!" Ричард вспыхнул и едва не оттолкнул от себя Алву.
– Не надо.
– О, тебе удалось сохранить толику стыдливости, – понял наконец Алва.
– Тебе не нравится, – хмуро сказал Ричард.
– Очень нравится, – серьёзно ответил Алва, торопливо клюнул его в угол рта и отступил: – Скажу, чтобы всё приготовили.
– Спасибо. – Ричард чувствовал, как на лицо взбирается прежняя мрачная гримаса. Но – закатные твари!.. – ему в самом деле предстояло весьма неприятное занятие.

Алва сначала вымыл Ричарда в прохладной воде бассейна, не позволяя ничего делать самому. Он говорил:
– Позволь мне управлять тобой. Если что-то не нравится – говори. Но действовать позволь мне.
Ричард вздыхал: "Ему нужно убедиться в свободе – в той, какая у него сейчас есть", но догадывался, что дело не только в этом. Алва, почти всемогущий когда-то, сейчас упивался своей игрушечной властью над одним-единственным человеком, ласкал его, исследовал, целовал, просил – повернуться, запрокинуть голову; говорил "закрой глаза" или "подними руки". Ричард выполнял и наслаждался безмятежным доверием. Если бы Алва хотел ему навредить, уже сделал бы это.
Но Алва хотел доставить ему удовольствие и, конечно, получить своё.

В широкую ванну с ароматной водой они опустились вместе. Сперва толкались ногами, пытаясь устроиться так, чтобы не торчать над водой слишком высоко – в купальне было тепло, даже жарко, но не по сравнению с горячей водой. Потом Алва сказал:
– Повернись, позволь мне обнять тебя.
Обычно они делали наоборот, Ричард держал Алву, тому было тепло и – хотелось надеяться – безопасно. Сейчас Ричард погрузился в его объятия – сильные и цепкие, но заботливые и нежные.
– Если передумаешь – скажешь? – Алва коснулся повлажневших волос Ричарда.
– Конечно.
"Передумать? – удивился Ричард. – Разве я могу?"

И всё же он разволновался, когда они поднялись в спальню. Выпил, почти не скрывая, что боится, но Алва и не думал над ним смеяться, только украл крошечный глоток "Девичьих слёз", сладких, как грех.
– Ты же не любишь сладкое. – Ричард схватился за мимолётное удивление, чтобы не сосредоточиться на тревожном вихре, растущем в душе.
– Обычно – нет. Но сейчас хочу сладкого. – Алва улыбнулся и потянулся за поцелуем. Ричард надеялся, что тот получился достаточно сладким.

Он сам почти привык владеть Алвой, управлять им, доставлять ему удовольствие и получать своё, и теперь бездействие и покорность казались непристойнее обычного – если с Алвой хоть что-то могло быть обычным – разврата.
Ричард позволил раздеть себя и уложить на нагретые простыни, стерпел все дразнящие ласки, от каждой напрягаясь словно в ожидании удара. Возбуждение смешивалось с беспричинным страхом, жутким, словно перед грозой или непонятной опасностью.
"Я же не трус, – в отчаянии думал Ричард. – Я же хочу… Люблю… Почему я?.. Почему мне так?.."
– Ты боишься. – Алва сидел верхом на его бёдрах.
– Боюсь, – сознался Ричард. – Я не знаю почему.
– У тебя достаточно оснований не доверять мне.
– Я тебе доверяю. – Ричард поймал Алву за руку, потянул – уронить на себя. Алва с тихим смешком подчинился, прижался лицом к груди, рассыпавшиеся волосы упали Ричарду на подбородок – и всё стало хорошо. – Рокэ, мне просто нужно было тебя обнять.
– Почувствовать себя хозяином положения?
– Нет. Я не смогу объяснить.
– Ладно, не объясняй. Ты никогда не любил подчиняться.
Ричард вздохнул. Если бы он тогда пошёл к Арамонам, то не встретил бы гонца, не помчался бы во дворец, не поверил бы Катарине…
– Не думай о прошлом. Ну его к кошкам. – Алва поцеловал Ричарда, поелозил членом по сдвинутым бёдрам. – Не пустишь меня внутрь, буду тереться снаружи. О тебя очень приятно тереться.
Ричард усмехнулся.
– Ты вообще весь приятный, ты так меняешься, – мурлыкал Алва, поглаживая Ричарда по бокам, на мгновение прихватил губами сосок. – Мне так хотелось видеть тебя скучным, невзрачным, но для этого пришлось бы не видеть тебя вовсе.
– Что ты видел? – вырвалось у Ричарда.
– Сына Эгмонта, – неожиданно серьёзно ответил Алва. – Тебе говорили, что твоего отца считали писаным красавцем и женским любимцем?
Ричард только моргнул.
– Я смотрел и ждал. – Алва поднялся над ним, опираясь на руки, встряхнул головой, рассыпая волосы – словно заклинание сотворил, Ричард забыл даже о многолетнем горе и необходимости мести. – Я думал, что увижу его копию.
– Увидел? – заворожённо спросил Ричард.
– Нет. Ты совсем другой. – Алва поцеловал его. – И с Эгмонтом я не целовался. Даже не пробовал. Могу поклясться чем угодно.
– Не надо. Сейчас вообще не надо про него говорить. – Ричарду вдруг стало одновременно очень грустно и очень легко – словно он мог простить Алву, мог отнестись к нему как к совершенно новому человеку, а не к тому, кто уничтожил восстание и убил отца.
– Прости, что начал… Я говорил о тебе. – Алва виновато улыбнулся – Ричард не знал, что тот так умеет. – Я хочу думать только о тебе.
– Хорошо. – Ричард потянулся за поцелуем, а получив его, откинулся на подушку, расслабился, но не ослабел, позволил Алве делать что угодно, но не лишился воли.

Приятное ощущение лёгкости и тепла не уходило, Ричард впитывал прикосновения кожей, жадно вслушивался в сбивчивые и такие красивые похвалы, подставлялся ласкающим рукам и губам и думал только о том, что ему хорошо. Словно не было ничего, кроме этой спальни и этой постели, никого, кроме Алвы и Ричарда, а каждое мгновение этой упоительной нежности существовало вне общего бега времени.
Алва облизал его член, надавил на бёдра – и Ричард подчинился. Прошептал:
– Подушку.
– Уже? – Алва приподнялся.
– Будет удобнее. – Ричард испытал смущение – точнее, оно испытало его, но не смогло захватить. – Ты ведь хочешь.
– Кошмарно. – Алва рассмеялся, подтянул подушку и подсунул её под зад Ричарда. – Чудесное зрелище.
Неуместная мысль о светлой, но жёсткой поросли, которая наверняка не очень понравится Алве, едва не испортила настроение, но тот склонился снова, и Ричард перестал думать вообще.

Ощущения плоти заглушили голос рассудка, притушили яркость страстей души, Ричард оказался пленником собственного тела, но не жалел об этом, ведь он был счастлив.
Алва вбирал в рот его член, облизывал яйца, заставил задрать и раздвинуть ноги, а потом – закатные твари!.. – воткнул язык в срамное отверстие. Обычно Ричард не думал о нём ничего особенного, но сейчас словно вся его чувствительность устремилась к этому месту. Ричард вскрикнул, невольно поёрзал – хотелось ещё этого странного удовольствия, совершенно непристойного и прекрасного.
– Теперь понимаешь, как ты меня доводил? – Алва куснул его за бедро.
– Рокэ, – вот всё, что мог ответить Ричард.
– Жестокий мой мальчик, потерпи ещё немного, я должен убедиться.
Алва не сказал, в чём, Ричард не переспросил, но и терпеть не мог – вздрагивал и вертелся, постанывая блаженно и жалобно одновременно. Прижав его руками, Алва увлечённо ласкал раскрытый и мягкий после мытья зад, то широко вылизывая отверстие, то ввинчиваясь языком внутрь, то словно пытался всосать мягкую плоть между зубами.
Ричард ахнул и попросил:
– Не надо.
Удивительно, что он сумел произнести это достаточно внятно.
Алва продолжил его вылизывать, словно хотел свести с ума. Ричард уже не просто ёрзал – дёргался, непослушное тело требовало движения.
– Потерпи, – попросил Алва.
– Не могу больше. – Слова вырывались изо рта с присвистом.
Алва прервался, снова навис над Ричардом, посмотрел обеспокоенно:
– Тебе не плохо?
– Нет. Странно. Нестерпимо. – Ричард бездумно облизал губы.
Алва наклонился над ним, остановился, спросил:
– Можно?
Ричард сам подался вверх – когда он облизывал срамные части тела Алвы, тот не отказывался с ним целоваться.

– Пожалуйста, – попросил Ричард.
Он боялся, что отвлечётся слишком сильно, остынет, расхочет, передумает.
Алва на пару очень долгих мгновений замер, словно любуясь им.
– Что? – нахмурился Ричард.
– Ты чудесен. – Алва поцеловал его снова и отстранился, чтобы взять масло.

Невольно сжавшись, Ричард не сразу впустил пальцы внутрь – ощущение было странным и ярким, не приятным и не противным, но неловким, неприличным, очень интимным. Алва двигал рукой, сгибал пальцы – Ричард потрясённо следил за тем, как раздвигается под этим давлением его плоть, как она тянется… Когда Алва приласкал что-то внутри, Ричард заорал в голос. Его подбросило на постели, но Алва не пустил, удержал свободной рукой, надавил снова.
Ричард застонал, хрипло и жалобно. Сейчас он чувствовал себя жертвой – мучительного неудобного удовольствия. Невовремя вспомнилось – постыдного.
– Вот так. – Алва продолжал измываться над Ричардом, который даже возразить внятно не мог. – Вот то, что ты со мной делаешь.
– Рокэ, – удалось выдохнуть Ричарду.
– Ох, это хороший довод. – Алва вынул пальцы, но только для того, чтобы добавить масла и растянуть сильнее.
Ричард то кусал губы, то подвывал от томительного ожидания, требовавшего удовольствия – или боли – хоть какого-нибудь ощущения. Ричард ёрзал – тело выгибалось само собой, кожа горела от жажды прикосновений.
Когда Алва схватил его за бёдра и прижался членом к промежности, Ричард всхлипнул. Он хотел попросить, хотел приказать, хотел сказать хоть что-нибудь. Сладострастная дрожь пробежала по телу, заставила сжаться.

– Ты не хочешь? – Алва пытался войти в закрытые врата.
– Хочу, – выдохнул Ричард. – Просто сделай. Я слишком.
Алва прижал головку к узкому сейчас отверстию, обхватил ладонью член, двинул вверх вниз. Ричард охнул и сам подался навстречу – насаживаясь, открываясь, впуская. Длинно застонал, невольно сжался, тут же расслабился, понял, как сжаться не слишком сильно – обхватить собой, ощупать, причувствоваться. Алва медленно покачивался, каждый раз продвигаясь немного глубже.
– Всё, – потребовал Ричард.
– Совсем? – Алва поднял бёдра, оставив внутри только кончик.
– Нет. – Ричард нервно рассмеялся. – Внутрь. Всё.
Издав звук, похожий одновременно на хмыканье и мурлыкание одновременно, Алва долгим плавным движением вошёл так глубоко, что Ричард почувствовал – всё, всё в нём. Много, но не так, что нельзя терпеть. Но терпеть и ждать, пока всё закончится, нужды не было – Ричард с любопытством привыкал к новому ощущению, Алва вновь начал покачиваться.
Он тоже то кусал губы, то постанывал – коротко и счастливо – и Ричард улыбнулся: Алва владел им в той же степени, что и он сам – Алвой. Они были равны, были близки.
– Тебе тоже так хорошо? – прерывисто – на каждый выдох пришлось по одному слову – спросил Ричард.
– Я не знаю, как хорошо тебе. – Алве тоже было нелегко говорить внятно. – Мне с тобой… Неповторимо.
Ричард ахнул и то ли сказал, то ли подумал: "Ладно, остальное потом". Рот наполнился сладостным стоном, и Ричард отпустил и его, и власть над собственным телом. "Рокэ хочет владеть мной, пусть владеет, пусть правит". Бестолковая мысль расплылась в одурманенном желанием сознании, заполнила его, Ричард мог только подчиняться и соглашаться, но Алва ничего от него не требовал и ни о чём не спрашивал. Упиваясь собственным удовольствием, он поил им же Ричарда, и Ричард принимал всё с благодарностью.
Он бы, наверное, мог очень долго отдаваться Алве, но тот вдруг заспешил, толкнулся резко и сильно. Больно не было, но Ричард вскрикнул от неожиданности и непривычного ощущения, Алва выдохнул "прости", вонзился снова – на этот раз было не очень приятно и как-то слишком уж горячо – и застонал, крупно вздрагивая.

– Дикон.
Ричард блаженно вздохнул, когда ставший неудобным член выскользнул из такого растянутого, натёртого и горячего зада.
– Сейчас.
Алва собирался взять в рот, но Ричард не позволил, накрыл член собственной ладонью и попросил:
– Поцелуй. Или смотри.
В коротких взволнованных поцелуях, которыми Алва осыпал его лицо и шею, было мало сладострастия, но много нежности.
– Тебе понравилось? – непослушным языком прошептал Ричард.
– Конечно, любовь моя.
Ричард вскрикнул, выгнулся – пострадавшее место отозвалось недовольством – и кончил себе в ладонь.

Алва откатился, чтобы дотянуться до ещё не успевшего остыть влажного полотенца, отёр Ричарда с нежной заботливостью, невинной и от этого ещё более волнующей; налил вина и подал кубок Ричарду.
– Всё хорошо? – Алва казался встревоженным, а Ричард сам не понимал, как себя чувствует.
"Странно" было слишком расплывчатым словом.
– Мне понравилось. – Ричард не мог выразиться определённее, он был слишком растерян. – Хорошо.
– Оглушён избытком ощущений? – продумал за него Алва.
– Да. – Ричард улыбнулся, допил вино и едва не выронил кубок – усталость свалилась на него, словно снежный ком с горы, вжала в блаженное забытьё. Ричард был уверен, что успел ещё прошептать: – Рокэ.

…Правая рука – левою,
Шлюха станет королевою,
Трясогузка – лебедью,
Бедность – нивой хлебною.
Отступаю?
Нет! –
Следую…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Пьетро не мог так запросто подступиться к Катарине, и Алва подсказал Ричарду другую идею – повидаться с Олларом.
– Если Фердинанд с ней разведётся, тебе будет, если что, проще вывести его из города.
– Ты думаешь, это понадобится.
Алва не ответил, только одарил Ричарда загадочным, но безусловно тёплым взглядом.

После произошедшего они сблизились ещё сильнее, и теперь эта связь, как ни удивительно, казалась Ричарду уже не такой неудобной, неправильной и грешной. К тому же ему понравилось отдаваться.
Алва тоже стал больше ему доверять, это было приятно, но теперь он чаще и последовательнее рассказывал о своих мучениях. Ричарду было дико, тошно, кошмарно, но он слушал, обнимал Алву – и не мог предложить ни утешения, ни исправления, ни настоящей и полной мести, ведь большинство насильников остались безымянными.
Алва не просил ни о чём таком, но Ричард понимал, что тому до воя, до удушья надо отплатить за это жуткое унижение. "Как ты жив до сих пор?" – хотелось иногда спросить, но Ричард сдерживался. Он боялся, что Алва может покончить с собой.
Хотя тот стал заметно спокойнее. Даже когда на него накатывало, он только сжимал зубы или кулаки; не бросался к Ричарду, если они были наедине, а сдержанно говорил "обними меня" или "можно к тебе прикоснуться?"

Один раз его нагнало во время тренировки. Если бы Ричард не выучил уже это застывшее выражение лица, этот остановившийся, словно заледеневший взгляд, он бы не понял, что у Алвы на душе.
– Рокэ, – позвал он мягко.
Алва моргнул, резко мотнул головой, и Ричард, совершенно забывшись, подошёл вплотную. Даже не обнял – только подставил плечо, и Алва вцепился, будто у него подкосились ноги.
"Я могу отнести тебя в купальню, – подумал Ричард. – Или сразу к нам".
– Нужно уйти с холода, – сказал он вслух. – Вам нехорошо.
Алва невнятно выругался на кэналлийском, но Ричарду показалось, что смысл был примерно "будь ты проклят, наглый мальчишка". По крайней мере корень "мальчик" он разобрал вполне ясно.

Когда Ричард в следующий раз поехал во дворец, Альдо спросил:
– Ты его приручил?
– Это же Ворон, – пробормотал Ричард. – Он может прикидываться ручным, но не станет таким…
– Как его ни ласкай, – раздражённо фыркнул, но тут же улыбнулся Альдо.
Больно было смотреть на то, как он изменился. Под глазами скопились сизые полукружья, бледные губы отливали синевой, зубы казались потемневшими.
– Ты часто пьёшь с кардиналом? – рискнул спросить Ричард.
– Не твоё дело! – неожиданно окрысился Альдо. – Я же не спрашиваю, как ты с Вороном трахаешься – каждый день, через раз, меняетесь вы или у каждого своя партия.
Ричард вспыхнул, но скорее от обиды, чем от смущения. Всё же Алве удалось немного отучить его стыдиться каждой мелочи.
– Альдо, ты себя в зеркало видел? – мягко спросил Ричард.
– Видел!.. – Альдо тяжело вздохнул. – Думаешь, мне легко с ними?.. У Игнатия с собой целая аптека, зелья на любой вкус. Хочешь – выпей чашечку бодрости – и сладкой, а не как эта морисская гадость. Хочешь – понюхай голубого дыма, будешь спать и видеть сны. Вот твой Ворон – он что, не приворожил тебя? – И он рассмеялся.
А Ричард подумал: "Альдо, ты сходишь с ума".
– Можно его привести?
– Сюда? Зачем?
– Он хороший врач…
Альдо отмахнулся:
– Меня не надо лечить. Меня надо женить, причём как можно скорее и на хороших деньгах, но до этого нужно женить Робера. Где его опять носит?..
– Приказать, чтобы узнали?
– Объезжает город вместе с этим Гирке. Если б с самим Спрутом – я бы встревожился, эта ядовитая медузина кого хочешь заморочит. – Альдо несчастно потёр лицо, Ричарду стало его жаль, но ненадолго: это Альдо придумал для поверженных врагов чудовищную кару; он был способен на всё. У мысли был неприятный металлический привкус – обычно Ричард чувствовал его, когда вынужденно соглашался с Алвой. – Никому нельзя доверять… Робер во всём видит только несчастья, тебе я верю, но Ворон же может тебя надурить. Может? – Альдо смотрел совсем грустно.
– Может, – это была правда, но не вся: Алве всё реже удавалось обманывать Ричарда на тренировках или в карточной игре; они с каждым днём открывались друг другу всё больше. Такое взаимопонимание кружило голову, но Ричард даже этому чувству не верил до конца – слишком сложной была игра, в которую его втянуло волей судьбы. Самым главным казалось не проиграть, но Ричард не знал, что может быть выигрышем.
– Вот поэтому я не могу рассказать тебе всё. – Альдо вдруг улыбнулся. – Но кое-что могу!.. Дриксы обломали зубы о Хексберг, мне тут предлагали выменять внучатого племянника кесаря на Фердинанда, но я отказался. Оллар пока нам самим пригодится. Сможешь продать его кому-нибудь безобидному – отлично. А вот полководцам, которые позорят имя Талигойи, – не смей.
Ричард пожал плечами: Придд обратился к Филиппе, великой герцогине Ардоры, но та могла сговориться с Георгией Ноймаринен, а сама Георгия, уж конечно, привлекла бы мужа к спасению брата.
Сорок миллионов таллов – значительная сумма даже для монархов, и Ричард не рассчитывал, что её соберут быстро. Отдавать же Оллара под расписку кому-то за пределами Раканы он не собирался.
– Зато с Гамбрином я уже совсем договорился, он послал письмо в Паону – к весне у нас точно будет наша собственная армия! Передовые отряды выдвинутся уже в этом месяце, но не пересекут границу, пока не соберутся все. Вот ты видел Дьегаррона, как он, может со своими силами сцепиться с тридцатитысячной армией?
– Может, – не стал врать Ричард. – Маркиз Дьегаррон очень смелый и немного отчаянный человек. Он верен не Олларам, а своему соберано.
– Но не нападёт на нас, потому что ему не хватит сил. А ты можешь приказать Алве, чтобы он отдал приказ Дьегаррону?
Ричард прикусил язык, но слова уже были сказаны.
– Я не стану, Альдо. Это бесчестно.
Альдо шумно вздохнул:
– На чести и совести далеко не уедешь. Хотя бы попробуй. Мне говорили, Ворон у тебя из рук ест.
– И что с ним делать, если он откажется? – хмуро спросил Ричард. Он не искал совета, но Альдо всё равно сказал:
– Ты всегда можешь вернуть его и его Оллара туда, где они были.
Ричард отрицательно покачал головой.
– Ты зря веришь этой скотине… Он, может, к тебе и ластится, но такого зверя не переучишь. Сам говорил, что кэналлийцы признают только силу, а Алва – самый подлый из них.
– Я не знаю, станут ли слушать его теперь, – неуверенно пробормотал Ричард. Он знал, что станут! Хуан с подручными пробрались в столицу, но не убили Ричарда и не выкрали Алву – наверняка только потому, что тот запретил.
– Но Дьегаррон не дурак. Даже если я как-то заставлю Алву написать, он может добавить тайный знак, чтобы письмо объявили подложным и не подчинились.
Альдо выругался.
– А пригрозить им его смертью?..
– Я не стану, – ответил Ричард. – Я хочу получить с него деньги.
– И ты его отпустишь?
– Заплатит – отпущу. Ты тоже так сделал.
– На такие деньги можно нанять ещё одну армию, – задумался Альдо.
– И она будет служить Чести и Великой Талигойе! – пообещал Ричард.
– Вот теперь я тебя узнаю. – Альдо счастливо рассмеялся. – Давай выпьем.

Ричард старался как можно меньше пить и не показывать свою грусть – он едва узнавал Альдо. В том словно надломилось что-то.
Они пили горько-сладкое бордонское, Альдо хмелел и веселел, мечтал о будущем, но Ричарду казалось, что его друг уже мёртв, остался только призрак короля.

– А знаешь, что я сделаю, когда Придд наконец выздоровеет? – Альдо отсалютовал Ричарду кубком. – Наконец почищу наш Старый парк от этой погани, Франциска с его потаскухой.
– Альдо, не надо так про мёртвую женщину. – Ричард поморщился. – Наверняка он присвоил её, чтобы не отпустить Кэналлоа.
– И выковать младшего Рамиро по-своему, да… – Альдо вздохнул как будто задумчиво. – Но в гробнице ей всё равно не место! Отправится на хорошее кладбище, а Франциск – в канаву.
– Алонсо послал труп Генриха Оллара гайифскому императору. – Ричард сам не знал, почему это вспомнил. – Отдай труп Франциска Гирке, он мараг, пусть закопает соплеменника, где захочет.
– А ты молодец! – Альдо удивлённо таращился на Ричарда. Ричарду хотелось домой и казалось – если он встанет, он упадёт. – Отличная идея! А Игнатий, знаешь, хочет их отпеть. Он, конечно, говорит всякие благоглупости вроде милосердия для еретиков, но, знаешь, по-моему, он так мстит. Он очень любит отпевания.
– Пить он любит. – Ричард рассмеялся и понял, что сам пьян. – Прости, я что-то… Многовато выпил.
Он приехал на Карасе и пожалел, что не взял Сону – та могла бы нести пьяного, больного или раненого. "Теперь придётся осторожничать". Ричарду хотелось лечь и закрыть глаза.
– Как тебя разобрало. – Альдо потянулся к шнурку звонка. – Может, отдохнёшь в гостевой комнате?
– Нет, поеду. – Ричард глупо ухмыльнулся. – Алва бесится, когда я пьян, а он нет.
– Я, конечно, его рожу рад видеть не буду. Но в следующий раз можешь взять его с собой. Ты говорил, он забавный, когда пьяный.
– Только с гитарой. А иначе несёт чепуху и непонятное… Впрочем, он и трезвый иногда такое ляпнет. – Ричард хотел помотать головой, но она опасно закружилась.
– О. – Альдо верно оценил его состояние. – Иди и будь осторожен… Хотя, спасибо Придду и его людям, горожане в нас стрелять перестали.

Дорогу Ричард почти не запомнил, и с коня его снимали как бесчувственного.

– Он повышает дозу, – сказал Алва.
– Кто? – Ричард полулежал в постели и заставлял себя пить отвар горичника. Голова просто раскалывалась, а зад неприятно саднило.
– Кардинал. Или тот, кто занимается королевскими погребами. – Алва помолчал, но даже тишина не принесла облегчения. – Какая изящная идея – споить верхушку противника до полной невменяемости… Ты говорил что-то про гайифцев и про Октавию.

Ричард мучительно вздохнул и, тяжело ворочая освинцовевшим языком, рассказал о планах Альдо.
Алва расхаживал по комнате – засиделся, пока ждал пробуждения Ричарда – и резко остановился, услышав про тридцатитысячную армию наёмников.
Ричард замолчал и поставил кружку на поднос к кувшину – там ещё оставалась эта гадость!
– Как твоя голова? – спросил Алва. Он прямо-таки светился бешенством. Раньше Ричард испугался бы, но сейчас вяло улыбнулся:
– Отпускает понемногу, спасибо.
– Если твой Альдо резко бросит пить зелья Игнатия, он умрёт. Игнатий собирается посадить твоего короля на цепь или убить.
У Ричарда приоткрылся рот.
– Ты знал, – прошептал он. – Ты ненавидишь Альдо и поэтому не сказал раньше.
– Что мешало мне промолчать сейчас?! – Алва развернулся на месте, притопнул мыском домашней туфли по ковру, а у Ричарда заложило уши, словно здесь, в комнате, выстрелили из пушки. – Ох, прости… Раньше я сомневался.
– Его можно спасти?

Алва не ответил, подошёл к прикроватному столику, налил ещё отвара в кружку и подал её Ричарду.
– Если бы речь шла о тебе, я бы сказал "да". Но я плохо знаю твоего Альдо и не знаю, поверит ли он, что Игнатий и агариссцы вообще – его смертельные враги?
Ричард этого тоже не знал.
– Вы все такие идиоты, – вздохнул Алва. – Тебя хотя бы можно уговорить на что-нибудь неплохое. – Он хмыкнул. – Но Альдо… Какой же невообразимый!.. – Алва перешёл на другие языки.
Ричард не узнал ни одного корня и непонимающе моргнул.
– Если эти тридцать тысяч дойдут до Олларии…
– Раканы.
– Да хоть Кабитэлы. – Алва поморщился. – Так вот, если они сюда дойдут, ваша воображаемая Талигойя станет протекторатом или Агариса, или Гайифы. Альдо оставят в качестве марионетки – именно потому, что он не Ракан, а вот вас – Повелителей – уберут.
– И тебя.
Алва отмахнулся.
– Эту сделку надо расстроить любой ценой. Любой, слышишь? Если гайифцы смогут удержать столицу – от Талига не останется вообще ничего, нас разорвут в клочья и сожрут, чавкая.
Ричард невольно вздрогнул. Он понимал, что речь не о нём, а о стране, но ему совсем не хотелось, чтобы его жрали.
– А если не смогут, они просто выжгут всё, до чего дотянутся.
– Альдо спрашивал, может ли Дьегаррон их остановить, – признался Ричард.
– Может, если положит там все свои полки. И его нужно известить как можно скорее. Говоришь, они не торопятся?.. – Ответа Алва не ждал. – Значит, ждут, пока Альдо спятит окончательно. И вы вместе с ним. Кролики безмозглые.
– Прекрати! – рявкнул Ричард и тут же застонал – голову прострелило болью.
Алва поцеловал его в висок – от этого как будто полегчало.

Они помолчали, Ричард не смог допить отвар и поставил кружку – его мутило от этой горечи и от страха.
– Давай посмотрим, что у нас есть и чего нет, – сказал Алва.
– Тридцати тысяч гайифцев в Маллэ пока что нет.
– Но когда они там окажутся, это сорвёт все планы Эмилю.
– Который воюет с Бордоном. – Думать было непросто, но пока Алва сидел рядом – терпимо.
– Бордон набросится на Фельп с Урготом и откроет Гайифе с хвостоносцами путь к талигойскому подбрюшью. Надо поговорить с Эпинэ, узнать, о чём он договорился с Ли.
– А ты не знаешь?
– Не имею ни малейшего представления. Он дал мне понять, что собирается с ним связаться, но как именно – не знаю. – Алва сделал паузу. – Перекупленный сброд из Резервной армии можно не считать, они разбегутся при звуках первых выстрелов.
Ричард хотел было обидеться, но Алва говорил дальше:
– Вас им защищать не с чего – проще разграбить полковую казну и удрать. Я бы разогнал их по разным гарнизонам, ещё и перемешав, чтобы им сложнее было сговориться о бунте.
"Рокэ, – подумал Ричард с бесконечной любовью. – Рокэ, ты хочешь спасти свой Талиг, но ради него готов помочь и моему Альдо… Если получится".
– Я скажу это Роберу, – пообещал Ричард.
Алва кивнул, закрыл глаза и провёл по ним пальцами.
– У тебя тоже болит голова? – Ричард понизил голос.
– Сейчас – нет. Просто предчувствую, что будет. – Алва криво улыбнулся. – И из-за кого!.. Так вот, у Придда есть его полк, причём неполный – сотен пять-шесть. У Игнатия – два. У Эпинэ – тысячи три южан. Если до вас дотопают гайифцы, вас раздавят, как слизняков.
– И что нам делать?
– Во-первых, узнать планы Эпинэ и Ли. Во-вторых, перетасовать и разогнать перебежчиков, оставив в столице самых пристойных. – Алва слегка нахмурился. – Вроде бы у Халлорана когда-то была совесть. Сейчас он её, надо думать, припрятал, чтобы не отрезали вместе с головой.
Ричард насупился – Алва ни секунды не верил, что истинные талигойцы считали Альдо законным королём! Но сейчас – после всех чужих тайн, записок, обмолвок, после того, что Альдо натворил с Алвой – и сам Ричард не мог назвать Альдо законным.
– В-третьих – сорвать сделку с Гайифой. Ты не знаешь, как они переписываются?..
Ричард, разумеется, не знал.
– В-четвёртых… – Алва поднял взгляд к потолку. Ричарду стали видны белки, и он нерешительно потрогал руку Алвы. Тот отмер: – Подбей Эпинэ или Борна, чтобы вытаскивали Альдо к баронессе или в любой приличный бордель и там поили до полного беспамятства чем покрепче. Кто-то должен запретить ему пить с Игнатием и прочей агарисской сволочью. Ты не знаешь, кто может?
Ричард помотал головой. Альдо всегда всё делал по-своему.
– Может быть, её высочество, – неуверенно пробормотал он.
Алва улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное.
– Ты её знаешь?!
– Нет, у отца был портрет. – Алва рассмеялся. – Я всегда гадал, какова она, что её называют Великолепной.
– Великолепная, – ответил Ричард. – Красивая, высокая… Довольно сильная. Ездит верхом, много пьёт… Терпеть не может оборки и парики, умеет стрелять. Бранится. – Он понял, что покраснел.
– Как-то очень грубо? – заломил бровь Алва.
– Нет. Просто неловко вспоминать.
– Скажешь Эпинэ, чтобы написал ей. Что кто-то должен прочистить голову вашему Альдо от дряни, которой туда натолкал Игнатий с присными. Что она ещё может вмешаться. – Алва пожал плечами. – Или давай Эпинэ сюда, я сам с ним поговорю.
Ричард кивнул и улыбнулся – голова не болела уже совсем.
– "В-пятых" пока озвучивать рано. – Алва задумался на мгновение, тряхнул волосами и сказал: – Я бы посоветовал вывезти Фердинанда как можно скорее, но у тебя ведь не получится.
– Если сказать Придду… – Ричард нахмурился. – Но я ему не доверяю.
– Я тебе клянусь, я заплачу и за себя, и за Фердинанда.
– Я знаю, – ответил Ричард. – Но Спруты всегда были себе на уме. Откуда ты знаешь, что он сделает?
– Отвезёт Фердинанда к Ноймаринену и скажет, что спас его. Альдо безнадёжен, Эпинэ тонет вместе с ним… Тебя он вряд ли берёт в расчёт.
– Подлец.
– Это лучше, чем дурак.
Ричард обиделся.
– Почему ты не приказал ему забраться в тайники?
– Он бы не стал так рисковать. – Алва усмехнулся. – И мне больше нравится быть в твоей власти, чем в его.
– То есть дурак не всегда хуже подлеца?
Алва рассмеялся:
– А вы делаете успехи, любимый мой юноша.
– Когда ты так говоришь, ты сам себе веришь? – Ричард ещё обижался.
Губы Алвы дрогнули, Ричард взял его руку в свои.
– После того, как меня перетрахали сотни ублюдков, я сделал всё, чтобы влезть в твою постель. Я доверил тебе всё. Как я, по-твоему, ещё могу к тебе относиться? – Алва судорожно вздохнул.
Ричард потянул его к себе: иди сюда, ляг со мной, позволь обнять.
– Прости, – прошептал он, когда Алва устроился рядом. – Прости, ты сам столько раз говорил, что меня легко обмануть.
– И за это тоже. – Алва горько рассмеялся. – Надеюсь, когда-нибудь мне удастся доказать тебе свою честность.

Успокоившись, он заговорил о гробнице:
– Победитель, хоть и временный, в своём праве, но я бы не советовал трогать это место вообще. Раньше там было капище Унда, Франциск поступил неумно, устроив там усыпальницу, но тревожить его – ещё глупее.
– Ты пойдёшь со мной? – Ричарду было не по себе: мало интриг человеческих – Альдо побеспокоит и древние силы.
– Пойду. И к Придду. – Алва вздохнул так трагически, что Ричард испугался всерьёз. – Только не заставляй меня говорить с Фердинандом. Там. Я не смогу.
Ричард уже знал, что Альдо приказывал пытать и насиловать их так, чтобы они видели страдания и позор друг друга.
– Если бы было надо, ты бы смог, – осторожно сказал Ричард. – Можешь написать ему что-нибудь?..
– "Ричард Окделл является моим возлюбленным союзником и действует по моему приказу и с моего одобрения"? – Алва усмехнулся, возвращая себе власть над собой. – Если Альдо поймает тебя с такой бумажкой…
– Я скажу, что это то, чего он хотел.
– Кому ты служишь? – тихо спросил Алва.
И Ричард не смог ответить.

– Не знаешь, – заключил Алва после долгой паузы.
– Не знаю, – согласился Ричард. Он боялся признаться себе, что уже – нет, не предал! – посчитал Альдо обречённым. Кто мог убедить короля постепенно уменьшить дозу отравы и компенсировать недостаток дурмана крепкими напитками?.. Сам Ричард не мог ни заставить, ни уговорить. Альдо превращался в марионетку Игнатия, и это было так же невыносимо и неисправимо, как если бы уже случилось.

Он начал задрёмывать, поёрзал и вспомнил, о чём ещё хотел спросить.
– Рокэ, – говорить о близости было проще, чем о политике, – почему мне… Что я делал вчера?
Алва зажал себе рот, чтобы не хохотать в голос.
– Ну что?!
– Не уверен, что ты хочешь это знать. – Даже Алва покраснел! – Сказать бы, что я в жизни столько не… Ладно, в жизни не трахался столько по собственной воле и с удовольствием. Ты меня совершенно измотал, тебе было мало, ты требовал рукой и больше, бранился и издавал такие звуки… Словно пел.
Ричард прикрыл глаза.
– Ты был прекрасен.
– Я ничего не соображал. – Он даже не знал, стыдно ему или приятно, что он в беспамятстве так впечатлил Алву.
– Да, и это было чудесно. Я пытался быть осторожным, но ты так насаживался… Знать бы, что тебе дали.
– Рокэ, – позвал Ричард упавшим голосом. – Что Игнатий делает с Альдо, когда тот ничего не соображает?
– Вряд ли то же самое, – ответил Алва неторопливо и взвешенно. – Есть зелья, которые повышают внушаемость и послушность жертвы.
О них Ричард уже знал.
– Другие вызывают доверчивость и возбуждение – это проще всего, саккота в правильных пропорциях с вином даст именно такой эффект, но с маковой настойкой превратится в снотворное покрепче беличьих ушек. – Алва сделал паузу, чтобы Ричард запомнил. – Но если жертву не берегут, могут травить зельем доверчивости хоть каждый день. Некоторые смеси усиливают, вдобавок ко всему остальному, откровенность. Мне показалось, тебе подсунули именно это – значит, Игнатий, скорее всего, просто допрашивает твоего Альдо и уговаривает его что-нибудь сделать. – И почти без паузы спросил: – Как голова?
– Хорошо, – признался Ричард.
– Давай разомнёмся.
– Я могу быть неловок.
– Зря я поверил тебе вчера. Прости, – вздохнул Алва. – Самое худшее в этой отраве то, что человек кажется вполне вменяемым. Он не мечется, не шатается, не падает, внятно отвечает на вопросы.
– И как отличить?
– По запаху, но винный заглушает. Надо как-то защитить тебя от этого. Альдо продолжит тебя поить и будет возражать, если ты начнёшь при нём есть уголь.
– У него у самого тёмные зубы! – вспомнил Ричард.
– А вот это скорее последствия отравления. В Нуху красавицы натирают зубы углем, потом выполаскивают специальной водой – и об их улыбках рассказывают сказки даже в Багряных Землях. – Алва поделился явно случайным воспоминанием.
– Рокэ, – позвал Ричард. Он не успел додумать мысль полностью, только понял, что нужно.
Алва выругался и с жаром поцеловал Ричарда.
– Придётся тебе сделаться изысканным кавалером, – сказал он потом строго и серьёзно.
– Хорошо, – вздохнул Ричард. – Но можно не завивать волосы каждый раз?
– Можно. Отрастут длинные – можешь заплетать варитские косы, пусть у Глауберозе глаза на лоб лезут.
Они захихикали одновременно, словно юнцы, задумавшие потрясающую шалость.

Зима замедлила всё – людей, коней, повозки, новости; всё сделалось неторопливым, ненадёжным, зыбким, как дымки над крышами, скользким, как лёд под снегом.
Исполнение планов тоже затягивалось – в один короткий день можно было успеть сделать только одно дело. Ночи в столице – как бы её ни звали – были не такими долгими, как в Надоре, но в густом сумраке, присыпанным обманчивым морозным кружевом, хотелось только бездельничать и предаваться любви.
Если бы не Алва, Ричард, наверное, спал бы по десять-двенадцать часов и не просыпался бы до конца даже под дневным небом, презрительным и серым.

Сложнее всего было поймать Робера трезвым и сколько-нибудь выспавшимся, поэтому с ним не удалось повидаться сразу.

Алва написал очень убедительную записку, с которой Ричард и отправился к Оллару.

У Придда узурпатору отвели неплохой флигель, для него готовили, словно для герцога, но одет он был скромно, в серое, и не носил никаких украшений, кроме брачного браслета.

– Господин Оллар. – Ричард вошёл без стука – свергнутого узурпатора предупредили о его визите.
Оллар сидел у окна, он не встал и не оглянулся на Ричарда, но вздрогнул плечами. – Вы меня слышите?
Ричард закрыл за собой дверь.
– Я слышу вас, Окделл.
Ричард подошёл ближе, сказал:
– Вы должны освободить от себя Катарину Ариго. Её дети – не от вас, я слышал об этом от двух свидетелей. Ей лучше сознаться в этом, сказать, что её принуждали к непристойному поведению – Дорак или Штанцлер, кто ей меньше нравится…
– Штанцлер умер? – без выражения спросил Оллар, глядя вниз.
Ричард уже выудил записку Алвы из рукава, но Оллар так прятал глаза, что пришлось сунуть её под самый нос, распухший от зимней сырости.
– Да, – ответил Ричард.
– Это хорошо. – Оллар будто не видел бумаги. – Катари его боялась.
Ричард вздрогнул, словно этот никчемный толстяк ударил самую его душу. "Катари"!.. Как же нежно это звучало.
– Господин Оллар. – Ричард легонько толкнул мыском своего сапога туфлю Оллара.
Тот в ужасе отшатнулся, проглотил половину испуганного крика, невидящими глазами уставился на бумагу.
– Вы должны её отпустить, – повторил Ричард. – Она останется графиней Ариго, пусть опозоренной – но невиновной. Она молода, красива и благородна – найдётся Человек Чести, который рад будет предложить ей руку и сердце.
– Да, – по-стариковски сипло протянул Оллар. – Один из вас, глупцов.
"Да прочти же ты, колода безмозглая!" – едва не вырвалось у Ричарда.
– Не я. – Он поджал губы. – Вы знали, что её дети – не ваши.
Оллар скользнул взглядом по записке, моргнул, приоткрыл рот, но сказал явно не то, что собирался:
– Догадывался. Я знал, что она выезжает в аббатства, что остаётся наедине с Рокэ… Хоть один – от него?
– Мне сказали, что это Анжелика.
– А. – Оллар слабо улыбнулся, и Ричарду стало немного жаль его. – Это была её идея. Ангелика Придд – её лучшая подруга.
– Вы убили её в тюрьме.
– Не я! – взвизгнул Оллар. – Это сделал не я! Я ничего не мог!
Ричард отступил на пару шагов, чтобы не ударить эту жалкую жабу, и спрятал письмо Алвы.
– И Катарине, и её детям будет лучше, если вы сами от них отречётесь. Она не разведётся с опозоренным пленником, вы должны не оставить ей выбора.
– Я должен судиться с ней? – жалобно проскулил Оллар. – Так, как хотел Леопольд?.. Вы ничем его не лучше, Окделл, ничем.
– Я не нанимал разбойников, чтобы они его убили, – надменно парировал Ричард.
Оллар не отреагировал.
– Если она согласится, суда не будет.
– Мне нужен совет, – пролепетал Оллар, сделавшись похожим на большого побитого ребёнка. – Придд мне поможет?
– Просите его об этом сами, – съязвил Ричард. – Мне нужно поговорить с ним о другом.

Коснувшись дверной ручки, он услышал всхлипывание и поторопился выйти. Утешая Алву, Ричард полнился любовью, сочувствием и ощущением собственного могущества. К Оллару не хотелось подходить близко.

Придд принял его в гостиной, но казался ещё бледнее, чем раньше.

– Герцог Окделл. – Он собрался встать, но Ричард поспешил остановить:
– Сидите, вы ещё не совсем здоровы.
– Увы. – Придд жалобно моргнул, и это неожиданное проявление человечности показалось Ричарду почти милым.
Он подумал: "А ведь если бы не интриги, мы могли бы стать друзьями, хотя бы приятелями".
– Я убедил Оллара, что он должен развестись с женой. – Ричард сел в кресло напротив и понял, что прогадал: он оказался на свету, Придд – в тени, но пересаживаться было поздно. – Он заявил, что ему нужна помощь.
– У меня есть на примете хороший юрист. – Придд позволил себе скупую улыбку.
– Инголс. – Ричард помнил имя.
Придд слегка наклонил голову.
Ричард оглянулся на дверь, Придд улыбнулся снова, как будто радостнее:
– Можете говорить открыто.
– Игнатий травит Альдо и всех придворных одурманивающими зельями.
Придд движением век обозначил, что слушает и понимает.
– Эр Рокэ сказал, как можно уменьшить вред от отравы – если не отказываться от хмельного вовсе.
– Я собирался сделать именно это, ведь в моём состоянии вредно злоупотреблять вином.
– Но, возможно, вы поддержите идею Рокэ. Он вспомнил о древнем нухутском обычае чистить зубы углём. Там ещё используют какую-то специальную воду, но и сам по себе уголь способствует белизне и здоровью зубов.
– Как это прекрасно. – Наконец-то Придд выдавил из себя нормальную человеческую улыбку!.. Слабоватую, конечно, но у него могла и вправду болеть голова. – Я обязательно воспользуюсь этим знанием.
– И подучите других.
– Разве что Гирке… Но он успел расположить к себе многих офицеров.
"Главное, убедить Робера и Альдо, – подумал Ричард. – Для этого нужно хотя бы повидаться с Робером".
Придд казался то ли сонным, то ли уставшим.
– Знаете, я вспомнил, – немного оживился он. – В гальтарский период уголь считался целебным, мне наверняка удастся найти подходящие цитаты. – Он изобразил торжествующую усмешку.
– Это будет очень кстати, – как можно учтивее ответил Ричард, вежливо отпил из бокала и поднялся. – Благодарю за беседу и содействие, герцог Придд.
Тот снова попытался наклонить голову и снова поморщился.
– Не утруждайте себя, я найду выход. Надеюсь на ваше скорое выздоровление.
Придд глянул так, словно Ричард сказал что-то в хорошем смысле потрясающее.

Робер или спал, или метался по городу – Ричард не совсем понимал зачем. Когда Алва был Первым маршалом, он мог позволить себе и досуг, и продолжительные попойки, а Робер словно бежал от чего-то.
Ричард попытался перехватить его во дворце – и снова напился едва не до беспамятства, потому что отказать Альдо было невозможно, а к нему уже заявился сумасшедший Игнатий. Не решившись при нём рассказывать нухутско-гальтарские байки о пользе толчёного угля, Ричард поспешил откланяться, а добравшись домой, рухнул в постель и потребовал, чтобы Алва дал ему какого угодно успокоительного – только бы не лишиться рассудка вновь.
– И не позволишь мне сделать ничего безумного? – промурлыкал тот.
– Ты трезвый, – выдохнул Ричард. – А у меня голова кругом. Хочешь что-нибудь сделать – делай.
– А ты завтра будешь краснеть и раскаиваться? – усмехнулся Алва.
– Зависит от того, что ты сделаешь. – Перед глазами Ричарда всё плыло, и он закрыл их.
– Можно тебя привязать? – спросил Алва с неясной интонацией.
Ричард попытался на него посмотреть, но от этого страшно закружилась голова.
– Ладно. И не слушай чушь, которую я буду нести.
– Обычно ты несёшь очень увлекательную чушь.
– Когда ничего не соображаю. – Разум уже заволакивала разноцветная дымка.
– Когда соображаешь – тоже неплохо. – Алва вдруг оказался рядом и поцеловал Ричарда. Исчез, вернулся – не с верёвкой, с чем-то широким и мягким, мягче полотенца.
"Это кушак, – понял Ричард, закидывая руки за голову. – Атласный синий кушак, а Алва знает узлы, которые можно распустить одним движением".
– Я тебе доверяю, – пробормотал он.
Ему послышалось: "А я тебя – люблю", но какое-то странно несчастное, и он сомневался, что Алва действительно это сказал.

Сквозь странный мелодичный гул, из которого иногда выныривали отдельные приятные слова, Ричард слышал шум: треск рвущейся ткани, какой-то стук. Тело то немело, то вспыхивало почти болезненной чувствительностью, из-за этого казалось, что Алва – всем своим существом Ричард знал, что это именно он – одновременно лежит на нём, целует, ласкает разные участки руками и языком. Голова не просто шла кругом – Ричард не всегда помнил, что она у него есть.
Он почему-то ждал, что Алва возбудит его – это было легко – и трахнет, но тот только целовал и покусывал внутреннюю сторону бёдер, облизал яйца и ненадолго взял член в рот. Ричард замычал, пытаясь сообщить, что ему очень хорошо, и услышал:
– Нравится?
Влажную чувствительную кожу обожгло дыханием, и Ричард, неспособный сказать ни слова, жалобно завыл.
– Ох, не грусти так.
Член обхватила ладонь – не такая горячая и нежная, как рот, но тоже приятная, и Ричард успокоился.

Алва говорил что-то странное – может быть, на кэналлийском. Ричард понимал только отдельные слова: "хорошо", "милый", "радость моя", "большой", "не дёргайся", и бессмысленно улыбался – слышать Алву было так же приятно, как чувствовать.
Он хотел спросить: "Я дёргался?" – но вместо этого только невнятно булькнул.
Снова Алва сказал что-то умиротворяющее, и Ричард почти осознанно расслабился – вот я, делай что хочешь. Ричард помнил, что он этого хотел, но забыл о путах на руках и нахмурился, заметив, что не может опустить их.
– Всё хорошо, – повторил – он уже говорил это раньше – Алва, и Ричард поверил.

Он узнал запах масла, улыбнулся от удовольствия, когда Алва размазал его по члену.
– Будет немного узко. – Рука продолжала дразнить и ласкать. – Но тебе понравится, обещаю.
В этом обещании угадывалось что-то неправильное, но Ричард не смог возразить. Услышал "красивый" и отвлёкся на удовольствие – душевное и телесное. Ему очень нравилось быть красивым и приятным для Алвы.
Только открыв глаза и увидев его перед собой – над собой, Ричард понял, что именно сделал Алва.
– Рокэ, – сказал он так внятно, что сам удивился.
– Мне хотелось, – ответил тот, двинулся вверх и вниз. – Для одурманенного ты слишком хорошо соображаешь.
– Тебе не больно?
Лицо Алвы исказилось, Ричард не понял, как именно, снова всё расплылось и перемешалось, остались только тяжесть тел – своего и чужого, тепло – внутренний жар и внешний, ласкающий и необходимый, и чувство – огромное, словно вытягивающее душу в струну, наигрывающую на этой струне примитивную сладостную мелодию.
– Рокэ, – попытался Ричард вплести в неё свой голос, но он оказался слишком грубым и лишним.
– Рикардо. – Алва навис над ним, поцеловал, на лицо упали капли – пота?.. Ричарду почудилось, что слёз, он открыл глаза, моргнул, но ничего не увидел – Алва накрыл его глаза ладонью и ласкал губами щёки и подбородок. – Скажи снова. – Слова были чужие, но Ричард понял.
– Рокэ, – повторил Ричард. Подумал – то есть ему показалось, что он думает, – и добавил: – Люблю.

Способность говорить ускользнула как-то незаметно – Ричард издавал разные звуки, но даже не пытался вложить в них смысл. Все мысли, смыслы, знания, значения, слова, понятия – всё исчезло, растворилось в горячей песне, в сумрачно-розовом танце любви, в запахах – плоти, пота, слёз, похоти, волшебных благовоний.
Ричард соединялся с самым необходимым человеком в мире, он не мог думать, не мог разобрать и запомнить свои ощущения, но нечто в самой сердцевине его существа знало, что Алва – этот человек, что не должно быть никого другого, по крайней мере сейчас, когда Ричард – меньше, чем человек, но больше, чем животное; больше, чем звук, но ещё не мелодия; больше, чем дух, тело и душа, взятые по отдельности, но неспособный слить потоки себя воедино.

И всё же какой-то поток – стремительный и жгучий – вскипел в нём, вышел из него в чужое тело, бросился, словно ему тесно было в Ричарде. Иная – но такая же – жидкость каплями плеснула на живот. Ричард знал, что это хорошо, но понять, почему, оказался неспособен.
– Рокэ, развяжи, – попросил он. – Я сплю и устал.
– Ты по-прежнему на удивление внятен. – Чужие слова попытались в омуте чувств и усталости нащупать рассудок, но тот не отозвался – ухнул, нырнул, ушёл в самую глубину блаженного сна.

Ричард проспал почти до полудня, но в этот раз похмелье его не мучило.

Алва, конечно, успел и выспаться, и размяться со шпагой, и позавтракать, но согласился продолжить тренировку с Ричардом, а потом сказал:
– Вы продолжаете делать успехи…
Пауза затянулась, и Ричард, прищурившись, спросил:
– "Юноша" или "эр Ричард"?
Алва усмехнулся и ответил на кэналлийском. Ричард не стал переспрашивать.

Ричард собирался ехать с ним к Марианне, чтобы попробовать застать Робера там – все знали, что герцог Эпинэ, обручившись с герцогиней Окделл, не ухаживает за знаменитой куртизанкой, но часто бывает в её салоне.
Однако под вечер из Надора привезли письма – то ли от большого ума, то ли по привычке Чарли приехал небритый, в грязном поношенном плаще и на старой кляче, которую следовало или отдать на скотобойню, или спрятать и никому не показывать. Мартин рискнул спросить Ричарда, который выбрал второе – бедное животное и так настрадалось за свою долгую жизнь, могло и отдохнуть после всех трудов и тягот.

Алва изобразил вспышку тактичности и отправился проведать Моро, Ричард вскрыл футляр – старый и потёртый. Матушка по привычке продолжала прятать всё, намекающее на роскошь, но это, пожалуй, было к лучшему.
Письма было четыре. Одно – от Луизы Арамоны герцогу Алве – Ричард сразу отложил, а над адресованными ему ненадолго задумался. Писали и Наль, и эр Эйвон, и матушка. Самое неприятное могла сказать именно она, поэтому её письмо Ричард развернул первым.
"Сын мой, – начиналось оно, – шлю вам привет и своё благословение".
"Ого, – подумал Ричард. – Что это ей наплели?"

Понять, как герцогиня Мирабелла дошла до мыслей, изложенных ниже, было трудно – и было бы совсем невозможно, если бы не письмо Арамоны. Алва был о ней высокого мнения, а хитрой мещанке с красивыми косами явно не хотелось лишаться тёплого места. Ричард мысленно разбил письмо матери на части, написанные в разное время – кое-где можно было даже заметить изменившийся наклон букв, и догадался, что ей нелегко далось это кажущееся равновесие между благочестием, материнскими чувствами и стремлением к справедливости. Она сдержанно досадовала, что он потратил такую огромную сумму на своих врагов, но хвалила его за благородство – прочтя об этом, Ричард глупо заулыбался. Гораздо сильнее её задело нежелание Альдо жениться на герцогине Окделл, и Ричард несколько минут сидел, то перечитывая полные иссушённого отчаяния строки, то глядя прямо перед собой. Прочитав следующий абзац, Ричард забеспокоился – если бы не Робер, Айрис выдали бы за Наля, чтобы сделать невестой Альдо Дейдри.
Оба – да и Робер тоже, если честно – казались Ричарду ужасными женихами. Всё сильнее сползающий в безумие Альдо, топящий то ли страх, то ли совесть в заботах Робер, двуличный Наль – каждый был плох по-своему. Ричард был бы рад, если бы сёстры связали себя с кем-то из Людей Чести, хоть бы и с Удо, привязавшимся к Марианне. Рокслеи были друзьями, Мевен – союзником… Придду Ричард не доверял – он предпочёл бы познакомить сестёр с Арно, Берто или даже Катершванцами.
Матушку нужно было переубедить, и Ричард с тоской подумал, что придётся ехать в Надор вместе с Робером, "вручать" ему Айрис, возвращаться в столицу – и ведь нельзя оставить без присмотра Алву.

В новой части письма у матушки даже почерк слегка изменился – так она обычно писала короткие записки или делала пометки в календаре, с угловатыми "птичками" вместо положенных завитков, перенося длинные слова на новую строку целиком.
Вчитавшись, Ричард понял, что сидит, широко открыв глаза и приоткрыв рот: матушка откуда-то знала, что он сделал Алву своим любовником, но не гневалась, а только напоминала, что он должен жениться и оставить Дому Скал наследника. Ричард ошарашенно перечитал все три абзаца: "бесчестная любовная связь пятнает имена её участников и языки сплетников, но подлинные чувства посылает людям Создатель", "нет безгрешных, но есть несчастные и неразумные" – она явно цитировала чужие слова!.. Может быть, проповеди каких-нибудь эсператистских святых, о которых Ричард не слышал. Она писала: "Сын мой, герцог Алва – жестокий и гордый человек, унижение наверняка сломало его, защищая его, вы следуете путём Милосердия, и Справедливость опускает свой рог, чтобы не замарать его местью. Я каждый день молюсь о том, чтобы сердце ваше оставалось чистым от гнева, похоти и тщеславия, которыми известен Ворон. Поставьте против его грехов свою праведность, и он будет повержен окончательно". Очередная завитушка была повёрнута не в ту сторону, и Ричард нахмурился.

Он перечитал письмо два раза, но не понял, чего в самом деле хотела матушка. Неужели посчитала месть свершившейся, когда Алву подвергли позорной каре? Пожалела его?
В любом случае, матушка понимала, что убивать Алву Ричард теперь не станет. Но с чего ей благословлять их преступное сожительство?.. "Она же не думает, что я принуждаю его! – Ричард покраснел – и не только от смущения, но и от гнева. – Может быть, она борется с собственным злорадством. Враг повержен, изломан, слаб – можно проявить к нему милосердие".
Ричард и сам думал бы точно так же, если бы не прикипел к Алве душой, сердцем и телом. Он помыслить не мог ни об одной женщине, а ему нужно было жениться. Он вдруг остро почувствовал, что может погибнуть в любой момент – с крыш в Ракане больше не стреляли, но теряющий рассудок Альдо или нечеловек Игнатий могли заподозрить в нём союзника Алвы и убить. Страшно не было – только тоскливо и обидно, что Альдо стал вот таким.
За матушку Ричард тревожился тоже, но объяснение странному письму могло найтись в других.

Наль писал, что зима выдалась малоснежной, что эрэа Мирабелла разгневана на Ричарда, который должен обязательно приехать, чтобы помириться с ней. Ричард повертел письмо в руках, даже понюхал – и едва не чихнул, потому что от него напористо пахло пылью. Но и чем-то другим, не совсем понятным. Чувствуя себя невыносимо глупо – матушка сложила письма в один футляр!.. – Ричард перенюхал их все. От письма Луизы пахло лавандой, от трёх остальных – пылью, от матушкиного – церковным дымом, словно она писала его в часовне, между молитвами. Это могло объяснять разный почерк – в предпраздничный пост матушка могла не выходить оттуда целыми днями. Сейчас Ричард подумал, что она, наверное, оплакивала Эгмонта и погибшее прошлое. Она ведь могла найти нового мужа, могла увезти их из Надора, но всю себя посвятила памяти мужа и заботе о его детях. Конечно, она была строгой и требовательной, но это ведь оттого, что она пыталась научить их Чести и преданности Великой Талигойе.
"Штанцлер говорил, что специально морочил всех нас, но разве его ложь могла как-то изменить прошлое?.. Оллары – всего лишь узурпаторы на талигойском троне. После Эрнани Святого Талигойей сотни лет правили Раканы, которые были такими не по крови, но по имени и величию, а потом Рамиро сговорился с Франциском. Неужели и тогда церковники были такими гнусными? Стоило ли избавление от влияния Святого Престола четырёхсотлетнего плена для всей страны?"
Ричард видел эсператистов в Агарии, но не очень много, а алаты были язычниками, поминающими Создателя всуе и не боявшимися Заката.

Наль зачем-то писал о погоде, делах, припасах – обо всём, о чём обычно писал эр Эйвон; спрашивал у Ричарда совета – стоит ли подарить Айрис на свадьбу хорошую икону с изображением святого Алана.
"Я с ним одно лицо, – хмыкнул Ричард. – Вот она обрадуется такому подарку".
В своей обычной неуверенной манере Наль то ли пытался намекнуть, что Ричард должен приехать, чтобы вручить Айрис жениху, то ли боялся нового скандала.
"Он просто хочет его устроить, – сообразил Ричард. – Я приеду, Айрис взбесится, опозорит себя окончательно. Наль сможет расстроить её помолвку с Робером".
Письмо матушки пробудило в нём тревогу, странное послание Наля – усилило её четырёхкратно.
Помянув закатных тварей, Ричард взялся за письмо эра Эйвона.

Тот тоже писал о всякой ерунде – о той же, что и Наль, словно они списывали друг у друга, но упоминал, что Айрис собирается увезти младших сестёр с собой в Эпинэ, что эрэа Мирабелла разгневана…
"Да почему разгневана-то?!"
Ричард проглядел письмо до середины, но обычно последовательный эр Эйвон перечислял разные мелочи, словно пытался скрыть среди них тайное послание. Кому?.. Вряд ли эр Эйвон рассчитывал, что письмо прочтёт кто-нибудь другой.
Вернувшись к четвёртому абзацу, Ричард прочёл: "Моё самочувствие необычайно улучшилось, и я с гордостью могу сообщить, что каждый день сопровождаю кузину в часовню. Отец Маттео внимает новому проповеднику из Агариса…"
"Вот оно. – Ричард положил письмо. – Узнав про Наля от Штанцлера, Игнатий – или Стефан, или кто угодно – послал в Надор собственного священника. И теперь этот мерзавец травит мою семью!"
Ричард готов был поднять полк Нокса и отправиться в Надор немедленно. Повесить агарисского подлеца – и отпаивать родных настойками, чтобы их не убила дурманящая отрава.

Когда вернулся Алва, Ричард сидел, разложив перед собой три письма: почерк Мирабеллы и Эйвона менялся, почерк Наля – нет.
– Ричард? – позвал Алва.
– Игнатий послал отраву моей матери, – ответил Ричард. – То есть проповедника с отравой. Я сейчас же найду Эпинэ. Вы всё ему объясните, и мы скажем ему, чтобы он ехал за Айрис как можно скорее. И чтобы его люди любой ценой избавились от церковника.
– С ним потащится ещё один, – "утешил" Алва. – А это что? – Он заметил четвёртое письмо.
– Это вам, от Луизы Арамоны.
Алва неопределённо хмыкнул, вопросительно взглянул на Ричарда, словно спрашивая разрешения вскрыть; сел читать.

Ричард вызвал слугу и распорядился передать Эрику приказ как можно скорее выяснить, где сейчас Первый маршал Талигойи. Ричард не мог напрямую потребовать, чтобы Робер явился к нему немедленно, не мог лично носиться по всему городу…
Эрик, видно, велел седлать и забежал уточнить, что загорелось и что говорить господину Первому маршалу при встрече.
– Не загорелось пока ничего, – сказал Ричард. – Я получил письма из Надора, и мне кажется, что кто-то пытается расстроить помолвку Робера с моей сестрой.
Он не видел Алву, но понял, что тот оторвался от своего письма, чтобы заломить бровь. Когда, выставив Эрика, Ричард развернулся к Алве, тот сидел, отложив письмо, и едва заметно хмурился.
– Что?
– Луиза Арамона потрясающе умная женщина, – сказал Алва. – Письмо можно не читать, оно огромное и глупое, но если взять только слова, в которых она сделала ошибки – в других местах и в тех же словах она ошибок не делала, получится следующее: "Айрис ненавидит Ричарда, все сошли с ума, боимся отца".
Ричард переспросил:
– "Отца"?
– Вероятно, проповедника, посланного вдогонку за герцогиней Айрис и виконтом Реджинальдом. – Алва злился и был так похож на прежнего себя, что Ричард невольно улыбнулся. Конечно, он не был нужен блистательному маршалу, но радовался, что Алва не сломался, не сделался слабым и беззащитным.
– Я послал, чтобы нашли Робера, – сказал Ричард. – Если не получится сегодня, завтра придётся ждать до вечера – Альдо будет вскрывать гробницу.
– Дурак он. – Алва отодвинул письмо. – Иди сюда.

Ричард подошёл, Алва обнял его, не вставая, словно хотел убедиться, что Ричард никуда не исчез.
– Мы не знаем, о чём Эпинэ сговаривался с младшим Лараком и с Ли, – начал Алва задумчиво. – Что пишут тебе?
– Бред собачий, – сказал Ричард. – Матушка знает, что я выкупил тебя и живу с тобой, но не проклинает, а только просит как можно скорее жениться и продолжить род.
– Это неожиданно?
– Как снег на Летний Излом. Когда я сбежал в прошлом году, она требовала, чтобы я отрёкся от службы тебе и остался в Надоре.
– Возможно, так было бы проще всего.
"И ты оказался бы там, где оказался, а я не был бы другом Альдо, – подумал Ричард. – И не было бы того, что сейчас".
– Я хочу, чтобы ты прочитал письма, адресованные мне, – сказал он вслух.

Робер оказался дома, он тоже получил письма из Надора – от Айрис и от Наля.
Выслушав Эрика, он сразу приехал к Ричарду, прихватив письма с собой. С ними общее положение сделалось как будто понятнее, но теперь выглядело ещё мрачнее.

Даже если Айрис испугалась, когда у Ричарда открылась рана, то позднее вернулась к прежней неприязни и не стеснялась писать, что ненавидит брата и желает тому скорейшей смерти. Ещё она утверждала: "Матушка тоже его ненавидит, хоть и по другой причине", и Ричард задумался, не было ли письмо от матери поддельным. Проверить это возможности не было – Чарли получил футляр из её рук, но кто-нибудь мог подменить письма раньше.
В письме Роберу Наль поминал святого Оноре, и это должно было означать, что он успел передать Савиньяку тайное послание. Из того же письма становилось очевидно, что отец Никлас – агарисский проповедник – приехал намного позже, во вторую неделю месяца Зимних Скал.

– Можно взглянуть? – Алва протянул руку за письмом Наля. Робер отдал, Алва сличил написание с письмом Луизы Арамоны и сказал: – Тут тоже ошибка, но госпожа Арамона не нашла повода упомянуть это имя дважды, чтобы я мог проверить. Значит, она боится его.
– Она написала "боимся". Значит, кто-то ещё.
– Селина? – пожал плечами Алва. – Важно то, что отравления в Надоре нужно прекратить.
– Альдо хочет, чтобы я присутствовал при вскрытии гробницы, – сказал Робер. – Поеду послезавтра.
– Мне ехать или нет? – Ричард покосился на него, но ответа ждал от Алвы.
– Нет, – ответил тот. – С вашим отъездом, Эпинэ, при Альдо не останется никого, кому он мог бы поверить. А если вы не хотите, чтобы он сошёл с ума до конца зимы и скончался от лихорадки летом – если не убьют раньше – его нужно отучить от зелий, которыми его потчует Игнатий. Вы сами наверняка замечали, как сильно пьянеете от кардинальских подарков.
– Обычно я просто засыпаю. – Робер потёр лоб. – Я вам всё рассказал. – Он это сделал не сразу, всё подозревал, что Ричард выдаст их Альдо. С Альдо Ричард, может быть, и поделился бы открывшимися сведениями, но сейчас тот слишком подпал под власть Игнатия. – Теперь рассказывайте вы.

Говорили долго, по очереди, обстреливая друг друга вопросами, загоняя в угол – чаще всего доставалось Ричарду, который успел накопить больше разрозненных сведений, чем Алва и Робер, но не мог сложить всё воедино, не зная отдельных деталей.
Когда они закончили, Ричард чувствовал себя совершенно измождённым – его так допрашивали, что он не успел даже расстроиться из-за продажности Люра, которого считал истинным талигойцем. Робер окончательно впал в уныние, зато Алва взбодрился.

– Положение отвратительное, – радостно оскалился он. – Но наши – увы, теперь общие – враги сами не знают, что творят. Я напишу Дьегаррону, чтобы предупредил Эмиля… Можно использовать армию Заля, она стоит в Каделе и пока не участвовала ни в чём серьёзном. Увидев такой заслон, гайифцы четыре раза подумают, прежде чем сунуться. Но без Дьегаррона Лионелю столицу штурмом не взять.
– Мы откроем ворота, – вздохнул Робер. – Никола ненавидит Альдо. Но что делать с Приддом?
– Понятия не имею, – пожал плечами Алва. – Он не друг ни Игнатию, ни Альдо, но и Фердинанда ему любить не за что.
– Алва, зачем вам Оллар?
– Глупый вопрос, господин Первый маршал Талигойи, – усмехнулся Алва. – Вы сами прекрасно знаете ответ.
Робер зевнул. Он так вымотался, что вряд ли мог сложить четыре и один, а Алва, как обычно, издевался.
– Клятва, – подсказал Ричард. – Кровная клятва, которую Раканам давали все эории, а Олларам – Первые маршалы.
– Сына Алана в своё время затащили под тот же хомут, – добавил Алва.
– А вы?.. – Робер сонно моргнул. – Вы разве не могли отказаться?
Алва раздражённо передёрнул плечами, и Ричард спрятал улыбку: непобедимый и безупречный эр Рокэ, который был скорее всего не Повелителем Ветра, а подлинным Раканом, чего-то не учёл, о чём-то не догадался, что-то не предположил вовремя.
– Значит, я не могу предать Альдо? – хотя бы это Робер понял.
– Вы его не предаёте, – ответил Алва как будто с сочувствием. – Если вы не сдадите столицу Савиньяку, её так или иначе захватят церковники. Эти, как их назвал Штанцлер, раттоны. – Он помолчал и нехотя признался: – Я обещал Ричарду, что не стану убивать Альдо. Сейчас я готов приложить некоторые усилия к его спасению, чтобы не допустить полноценного священного похода на Талиг… Талигойю, называйте как хотите. Если падём мы, Святой Престол вытопчет и всё остальное, Золотые Земли накроет эсператизмом, как саваном. Сейчас они объявили эсперадором впавшего в детство Юнния, но его в любой момент можно заменить другим – хоть мышью, хоть совой, хоть единорогом, вменяемым или нет.
Стало тихо.
– Рокэ, – позвал Ричард. – Ты ведь уже знаешь, что нужно делать.
– Мы уже это делаем, Ричард. – Алва усмехнулся. – Заморочили голову вашему другу Эпинэ, он не успеет прочистить мозги своему другу Альдо, но может ещё успеть спасти надорцев и столицу. Эпинэ…
Робер поднял посветлевшие от недосыпа глаза на Алву.
– Ричард предположил, что Матильда Алати могла бы повлиять на внука.
Робер отрицательно помотал головой:
– Альдо страшно на неё обиделся. Он не понимает, как человек, который его любит, может делать что-то не так, как ему хочется.
– Прекрасно сказано. Всё же напишите ей. Я найду способ отправить письмо Дьегаррону… – Алва вдруг прищурился. – У вас есть кто-нибудь надёжный, кого можно послать в Шарли за наследством Штанцлера?
– Никола Карваль, но он военный комендант столицы.
– Только один?
Робер задумался.
– Остальные или слишком добры, или слишком наивны. – Он загрустил, наверное, вспоминая погибших.
– Значит, без него пока придётся обойтись.
– Вы хотите избавиться от кузины? – спросил Робер.
– Вы слышали, что сказал Ричард. Она служила Штанцлеру, она будет служить Игнатию или любому, кто сможет надавить на неё компроматом. Лучшее, что она вообще может сделать для детей и мужа – умереть или закрыться в монастыре. Фердинанд добр…
– Нет, – перебил Ричард. – Он хотел убить нас всех – и Окделлов, и Эпинэ, и Приддов.
Алва на мгновение злобно прищурился, но потом хищно ухмыльнулся:
– Да, Олларам, как и эсператистам, старая знать была поперёк горла. Нас они терпели, потому что мы не могли сговориться с вами. – И после короткой паузы договорил: – Фердинанд не отречётся от детей, которых называл своими, и предпочтёт забрать их с собой.
– И это кончится новой междоусобицей, – развёл руками Робер.
– Никто не знает, чем закончатся нынешние события. Сейчас нужно обыграть раттонов.
С этим Робер не спорил.

Он написал бабушке Альдо, но не просил её приехать – ей вряд ли удалось бы отучить Альдо от раттонских зелий, с этим предстояло справляться Ричарду, Придду – и кто ещё подхватит моду на чистку зубов углём, кто ещё рискнёт ходить во дворец, пить с Альдо, уговаривать, возражать, острить. Ричард подумал, что если бы Альдо не нанёс Алве смертельное оскорбление, тот смог бы найти нужные слова, вышутить Игнатия и его вино так, что ни один уважающий себя человек даже не пригубил бы эту отраву, а церковники сделались бы всеобщим посмешищем и изгоями.

Уже поздним вечером, когда Робер вернулся к себе, Ричард рискнул заговорить об этом с Алвой. Тот, тоже успевший устать и слегка захмелеть, развеселился:
– Ты считаешь меня всемогущим?
– Ну… немножко… – Ричард хотел рассмеяться, но икнул и запил икоту. Алва терпеливо ждал продолжения. – Прости, я подумал…
– Да говори, я уже понял, что ты вспомнишь тюрьму.
– Ты был пленником. Шагу не мог ступить без надзора, ничего сделать… А сейчас командуешь Первым маршалом Талигойи и герцогом Окделлом и решаешь, спасать ли Альдо Ракана, которому ты сдался.
Алва призадумался, потом отсалютовал Ричарду бокалом:
– За твои прекрасные глаза, Ричард Окделл, за твою наивную душу и глупую голову.
Пока Ричард озадаченно моргал, Алва выпил.
– Ты заставляешь меня на всё смотреть под другим углом. Раньше я думал, что неплохо справляюсь с этой задачей сам, а твой угол мне не нравится… – Алва сделал неопределённый жест. – Если не говорить об угле проникновения.
"Я должен смутиться", – пьяно подумал Ричард и рассмеялся.
– Так вот, сейчас ты заставил меня сомневаться в том, что я ничтожество.
– Рокэ!
– Не кричи. То есть не кричи по такому поводу.
– Хочешь предложить другой?
– Да. В спальне.

Возьму по совести,
Воздам по вере я…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Снег валил, словно кто-то сыпал и сыпал белые хлопья прямёхонько на Старый парк и гробницу: пока ехали по городу, было не так густо.
Придворные, дожидавшиеся Альдо, и сопровождавшие их лица постепенно превращались в сугробы. Придд прислал извинения – у него от перемены погоды разболелась уже почти совсем выздоровевшая голова – и Гирке, а Ричард и Алва мёрзли вместе со всеми. У Алвы побелели губы и покраснел кончик носа, Ричарду неловко и страшно хотелось с ним обниматься, на них косились – все, кроме Игнатия, булькавшего что-то восторженно-благочестивое.
Когда он начал нараспев благословлять ниспосланную Создателем непогоду, Алва тихонько фыркнул, послышались и другие смешки.
"Может быть, он не так плох, как нам кажется? – подумал Ричард. – Он явно не в себе, значит, кто-то управляет и им. А сейчас он пытается развеселить нас и утешить, а ведь это совсем не в духе истинников".

Наконец появился Альдо, и двери прошлого распахнулись перед будущим.
Храм казался небрежно прибранным после ограбления – алтарных врат не было, с пола словно пытались и не сумели стереть грязь, в воздухе ещё держался гнусный запах гнилья.
– Что это такое? – поинтересовался Альдо.
Игнатий начал молиться, словно мог отмолить это место у Олларов и древности, принудить его служить себе и себе подобным.
Алва сжевал проклятие, Удо выругался вполголоса.
– Я позволил себе расчистить путь к гробам, – выступил вперёд Гирке. – Покойные ещё внизу, тела будут извлечены при вас и, по вашему распоряжению, перезахоронены в более приличествующем для них месте. – Он говорил явно с чужих слов, будто Придд написал для него речь заранее. От этой семейки следовало ожидать именно такой предусмотрительности.
– Да, разумеется, – рассеянно улыбнулся Альдо. Пьян с утра! То есть не пьян, а одурманен. – Герцог Окделл воззвал к моему благочестию.
Удо и Дуглас странно покосились на Ричарда, которому захотелось спрятаться от такого внимания.
– Да восхвалят праведники тех, кто несёт свет Создателя в душах своих, да откроются врата Рассветные пред теми, кто одаряет истиной затенённых и сомневающихся, да прольётся свет на заблудших, – мелодично завывал Игнатий. – Блажен всякий, вкусивший истины Создателевой, и да просветится душа закатная, да приидет она к покою Рассветному.
– Ваше высокопреосвященство, – позвал Альдо.
Кардинал, переваливаясь с ноги на ногу, подобрался к королю и оперся на его руку. Альдо, всегда казавшийся Ричарду ослепительно прекрасным, в местном сумраке и рядом с этим бурдюком выглядел больным и как будто съёжившимся.

"Как давно они взяли над ним власть? – подумал Ричард с тоской. – Робер говорил, истинники вцепились в них ещё в Агарисе… Мог кто-то следовать за Альдо до самой столицы и гадить, когда получалось? Травить, морочить, подталкивать – вот к такому вот…" Мысль ускользнула – нужно было спускаться.

Алва молча шёл за Ричардом, а по стене скользило его женское отражение. Ричард успел покоситься на неё только пару раз, но узнал и чёрные волосы, и синие глаза.
Факелоносец замешкался, появился момент, чтобы оглянуться.
– Она нас провожает, – пробормотал Удо.
– Капуль-Гизайль с удовольствием развлечёт нас лекцией о сестре смерти, – подсказал Алва вполголоса.
– Бордель после кладбища, – хмыкнул кто-то из агарисских Людей Чести. – Какой парадокс.
– Очень неплохой на мой взгляд, – заметил Робер. Ему явно было не по себе. – Избыток благочестия мало кому идёт на пользу.
– Вам на пользу пошёл бы здоровый сон, господин Первый маршал. – А это Дуглас.
Ричард покосился на Алву – тот не следил за продолжением разговора, разглядывая синеглазую. До чего же они всё-таки были похожи!..

Процессия двинулась дальше.
Предусмотрительный Гирке приготовил рычаги и два простых гроба на случай, если не получится без повреждений извлечь те, в которых хоронили Франциска и Октавию. Надгробие Октавии уже перенесли на специальную подставку, Алва дёрнул Ричарда за рукав и указал на сидевшего у её ног мраморного Франциска.
– Отменная работа, – сказал Ричард. – Жаль её разрушать, хоть узурпатор и недостоин находиться здесь.
– Если ваше величество позволит, – вновь склонился Гирке, и вновь он говорил как по писаному, – моя семья могла бы приобрести эту статую. В Франциск-Вельде сохранилось несколько памятников марагонским герцогам, мне кажется, этот мог бы послужить для сохранения истории и искусства.
Альдо вопросительно посмотрел на Игнатия.
– Блаженны милосердные, хранящие истину Его, – пропел тот.
– Если сумеете забрать его, не повредив, он ваш, – величественно ответил Альдо. – Герцог Придд знает о вашем решении?
– Да, ваше величество. Он очень сожалеет, что не смог приехать сегодня…
Альдо тяжело вздохнул. Ричард улучил момент, чтобы взглянуть на Алву. Тот казался недовольным и насторожённым.

– Перенесите покойных из присвоенных ими кроватей и вскройте крышки, дабы мог я помолиться за них как должно, – пропел Игнатий.
– Дамы вперёд, – фыркнул кто-то так тихо, что Ричард не разобрал голоса.
– Франциску достало наглости назваться королём, пусть остаётся наглым и после смерти, – заметил Одри Лаптон. – Проверим, можно ли вытащить гроб, не расколов.

И именно это и произошло!..
Используя специальные инструменты, подручные Гирке сумели поддеть гроб узурпатора и поднять его из каменного ложа, но, когда его переносили ближе к центру, старое дерево треснуло само собой, вырвалось из рук рабочих и ударилось об пол, да ещё под углом. От испуга рабочий, несший меч, шлем и знамя, выронил и их. Всё со страшным шумом грохнулось на мрамор, меч сломался, прорвав знамя, заржавевший шлем развалился, щепки и обломки брызнули в разные стороны. Кости разлетелись не так сильно, но у черепа отвалилась нижняя челюсть.
Едва заметив движение у своих ног, Ричард опустил взгляд.
– Щепка, герцог Окделл. – Алва спрятал что-то под плащом. – Летела прямо в вас. – На полу лежала подходящая, но она не могла ударить Ричарда достаточно сильно, чтобы это представляло опасность. – Кто знает, в какую отраву могли превратиться пропитка и краска за четыреста лет.
Алва выпрямился, Ричард неловко пробормотал светскую благодарность, остальные заохали, проверяя, не поцарапали ли их обломки. Досталось одному из рабочих – тонкий металлический штырь, Чужой знает что делавший в гробу, пропорол запястье, вскрыв жилы; Берхайм и Кракл, пролезшие в первый ряд, получили по царапине – на щеке и на тыльной стороне ладони.
– Раны лучше промыть, – заметил Алва вполголоса, но к нему прислушались. Берхайм и Кракл заторопились вон, пошатнувшегося рабочего подхватил один из факелоносцев.
– Я перевяжу. Только врач всё равно понадобится. – Удо отошёл с ними от центра зала.

Другие рабочие направились к гробнице Октавии, а время вдруг зазвенело натянутой струной. Озираясь, Ричард натолкнулся взглядом на Алву. Тот хмурился и с ненавистью смотрел на Альдо и негромко бубнившего на старогальтарском Игнатия.
Гроб собрались подцепить, и Алва почти выкрикнул:
– Остановитесь!.. Октавию бальзамировали понсоньей – эти цветы, высохнув, становятся ядовиты. Они давно превратились в пыль, которой нельзя дышать. Хотите потревожить её – выйдите все, а рабочие пусть завяжут носы и рты платками.
– Гроб мог быть повреждён! – Одри Лаптон явно прикидывал, как бы поскорее выбраться из усыпальницы, ставшей ловушкой.
– И вы тянули столько времени! – Альдо с ненавистью смотрел на Алву.
– Нет, только сейчас сообразил, что её гроб тоже может треснуть.
– Ваше высокопреосвященство, если вы всё ещё хотите отпеть еретиков, это лучше сделать наверху, – подсказал Удо, скрывая насмешку. Рабочий, которого он перевязывал, уже убрёл.
– Благоразумие есть добродетель, да будет благословен податель истины братиям своим.
Алва издал какой-то звук, не разомкнув губ, и Ричард понял, что тот давит клокочущее в горле рычание.
– Благодарю, – сказал он, не сумев спрятать тёплый взгляд. – Ваше величество, я думаю, что герцог Алва не стал бы пугать нас почём зря.
– Просто спасает собственную шкуру, – прошипел кто-то, но Ричард не увидел кто.
– Если и так, нам лучше убраться, – пожал плечами Удо.
– Выйдем из обители греха и печали, братия, дабы творить молитвы в местах, зримых Создателю.
Насколько Ричард помнил, эсператисты не чурались "затопленных" храмов, но усыпальница казалась по-настоящему опасной.

Альдо со свитой удалялись, не теряя собственного достоинства, рабочие, отложив инструменты, осторожно собрали останки Франциска и обломки меча и шлема в приготовленный простой гроб. Полуистлевшее знамя положили под череп, даже подвязали нижнюю челюсть каким-то шнурком. Когда его накрыли крышкой и прибили её, Гирке присел и кинжалом торопливо выцарапал "Ф".
– Идите, монсеньор, – сказал Алва. – Я знаю признаки отравления понсоньей, я останусь и помогу рабочим.
Ричард поколебался. Алва едва заметно сдвинул брови, глядя исподлобья, словно хотел сказать: "Убирайся вон, бестолковый мальчишка, не заставляй беспокоиться ещё и за тебя".
– Граф, – обернулся Алва к Гирке.
– Мы вынесем Франциска, – сказал тот. – Потом вы с рабочими вернётесь за Октавией. – И явно с трудом удержался от поклона.
Ну конечно, он видел перед собой своего Первого маршала. Даже если Придд ненавидел Олларов, мараг Гирке служил потомкам своего герцога.
– Я выйду, – нехотя согласился Ричард.

Остальные успели сильно обогнать его, и получилось, будто он возглавляет маленькую процессию, выносящую гроб с останками узурпатора. В этом был знак – Скалы проиграли Олларам в начале круга, но восторжествовали в конце.
Надолго ли?..

Ричард смутно беспокоило, что Алва остался там внизу один, с одним только факелом и неизвестным предметом, который он поймал и спрятал, когда разлетелись щепки.

Ждать наверху пришлось довольно долго, рабочие спускались и поднимались – один потащил вниз какие-то мешки, другой – ведро.
– Они решили разбить там лагерь? – поинтересовался Альдо.
Все только переглянулись. Ещё позже явился Гирке, сказал:
– Не получилось сразу достать, её переложат, как Франциска. Старый гроб с ядом уже закрыли.

Подняв Октавию, рабочие плакали – то есть у них слезились глаза – и едва держались на ногах. Гирке приказал им выйти на воздух. Алва шёл последним.
Ричард жестом приказал выйти продышаться, Алва кивнул и подчинился, наверняка пряча под повязанным на лицо платком ухмылку. Он не вернулся до конца отпевания, и Ричард не мог его осудить – у него самого затекли ноги.

– Я считаю, являться к даме в таком виде совершенно недопустимо. – Удо обнаружил, что замарался кровью рабочего. – А вы, Алва, успели стряхнуть с себя отраву?
– В снегу не катался, – усмехнулся тот. – Но не откажусь почиститься. – Он взглянул на Ричарда, словно решая, надо сейчас дразниться, изображая почтительность, или нет.
– А стоило? – Дуглас явно приходил в себя после занудной оглушительной молитвы.
– Мне – пожалуй, да, – пожал плечами Алва.
– Значит, домой, – решил Ричард. – Встретимся у баронессы?
– Без меня, – качнул головой Робер. – Я еду завтра на рассвете. Меня ждёт невеста.
Все покосились на Ричарда – все знали, что Айрис избила его до крови, но мало кто помнил, что причиной была рана, полученная до этого.
Ричард обвёл всех мрачным взглядом: одна шутка о невесте – и шутник познакомится с его шпагой. Одри Лаптон даже отступил на полшага.

– Ты что-то забрал из гробницы, – сказал Ричард, когда они остались наконец одни, в купальне.
Слуги принесли всё необходимое и вышли по приказу Ричарда.
– Неужели мне удалось научить тебя замечать такие вещи. – Синие глаза не смеялись. – Вот, – показал он лакированную плоскую шкатулку. – Только не трогай. Гроб Октавии был пропитан смертью целиком, но и эта малютка может таить отраву.
– Надо всего лишь поддеть крышку кинжалом с другой стороны, – сказал Ричард.
– "Всего лишь", – передразнил Алва и отошёл к туалетному столику с зеркалом и двумя четырёхсвечными канделябрами.
Ричард никогда не зажигал их все, но сейчас засветил от переносной свечи.
– Благодарю, – кивнул Алва.
Он замотал шкатулку в свой плащ, промокший почти насквозь, оставив отверстие, в которое сунул кинжал, и повернул его, прикрывая руку от возможного удара складками плаща. Донёсся приглушённый щелчок, потом хруст.
– Набери воды в кувшин, – сказал Алва. – Если я скажу – зальёшь, что бы там ни было.

Но заливать ничего не пришлось – в обломках шкатулки лежали два документа с печатями: Победителем Дракона и Зверем Раканов.
Выброшенная замком игла застряла в толстой ткани.
– Читай, – не своим голосом проговорил Алва.
Ричард, едва не выронив кувшин, поставил его на пол так, чтобы не задеть, и развернул бумагу со Зверем, прижав её к столу.

– Завещание Эрнани Последнего, – прошептал Алва, привалившись к Ричарду.
– Меч должен быть твоим, – так же тихо ответил Ричард и неожиданно для себя всхлипнул.
– Четыреста лет ненависти, – пробормотал Алва, легко угадав его мысли. – Полный круг лжи… Почему они не сказали?
– Эктор обманул Эрнани, неужели тот не мог после этого поверить Алану?!
– Если Алан был таким же, как ты, он не смог бы ничего удержать в секрете.
– Неправда!..
– Придд вытянул бы из него правду, так или иначе. – Алва потянулся к завещанию Франциска, и его тоже прочли вместе.

– Ты не мог бы это сжечь? – попросил Алва и даже добавил: – Пожалуйста.
– Нет, – сказал Ричард. – Ни за что. – Он понял, что улыбается. – Твой Фердинанд не король и никогда им не был.
– Неужели было бы лучше, если бы Талигом правили Алва?
– Не было бы никакого Талига! Вы бы вышвырнули вон всех навозников, объедающих талигойцев! Вы принадлежите этой земле так же, как мы, а Оллары – кто они ей? Чему они служили? Франциск заставил всех служить себе и жестоко расправился с недовольными – что сделал бы с ним Рамиро-старший?
Алва задумчиво хмыкнул.
– Я могу сейчас просто поджечь эту бумажку, – сказал он. – Почему я этого не делаю?
– Потому что в глубине души ты со мной согласен. Эории наследуют друг другу, повторяясь друг в друге сквозь столетия, хранят и защищают наследие Ушедших. Оллары – простолюдины, в их крови нет величия. Ты же сам видел Фердинанда…
– Его сделал таким мой отец! – Алва не на шутку разозлился. – Вот он стал бы королём, если бы получил эту бумагу. А я на него не похож!
– Ты похож на женщину в подземелье.
– Да. – Алва посмотрел в зеркало. Сейчас, выхваченный из тьмы тёплым светом свечей, он словно бы сделался ещё красивее – кажущееся обычно жёстким лицо приобрело призрачную мягкость. – Знаешь, все синеглазые в нашем роду были немного безумны.
– Рокэ. – Ричард просил. – На случай, если с Альдо что-то случится…
– Нет. – И Алва просил тоже. – Дикон, не требуй от меня невыносимого…
Он вздрогнул, и Ричард прижал его к себе.
– Ты пошёл на это, чтобы исполнить клятву, но не можешь принять завещание того, кого сделал королём твой предок?
– Рамиро-младший распорядился короной по-своему.
– Фердинанд уже не будет королём. Его дети – чужие бастарды. Если Савиньяк возьмёт столицу, от короны ты не отвертишься. Или ты можешь заставить их присягнуть Альдо и тоже это сделать.
– Ты стал таким же гнусным чудовищем, как и я, – произнёс Алва со злобой. – Ты не мог предложить мне более мерзкого выбора – и даже не вспомнил о смерти.
– Если ты убьёшь себя, а Савиньяк победит, меня убьют тоже.
Алва грязно выругался на кэналлийском и добавил ещё пару слов. "Тебя" или "тебе" и…
– Что? – переспросил Ричард.
– Ненавижу тебя, – сказал Алва мрачно. – И люблю. У судьбы отвратительное чувство юмора, не так ли?..
Сердце Ричарда ударилось так сильно, что он почувствовал боль. "Я всё ещё тебе не верю, – подумал он со страхом. – Хочу, но не могу. Неужели я в самом деле превратился в чудовище?"
Он забрал бумаги со стола.
Сказал:
– Я спрячу.
– Да. Подальше от меня, потому что я могу не удержаться и сжечь их.
"Я тоже тебя люблю, – подумал Ричард. – А ты, наверное, тоже в это не веришь".
– Скоро вернусь.

Ричард сложил бумаги в подаренную Игнатием Эсператию и запер в ящике стола в своей прежней комнате. Конечно, Алва легко мог найти их там и забрать, но Ричард не думал, что тот станет искать.

Алва набросился на него с поцелуями прямо в бассейне. Летняя вода после уютной одежды казалась ледяной, но Ричард мгновенно вспыхнул в ответ, подставил ключицы, грудь – всё – Алве.
– Хочу тебя, – шептал тот. – Здесь, где могут увидеть.
– Я же не… – пробормотал Ричард.
– Плевать, вымоемся. – Не услышав однозначного отказа, Алва уже разворачивал его спиной к себе.
Воды было ему по грудь, Ричард оперся руками на бортик, влажной кожей чувствуя неровность мозаики, и переступил на месте, расставляя ноги немного шире.
– Вот так, – выдохнул Алва, проводя ладонью от яиц к заду. – Вот так.
– Рокэ, это что, месть? – спросил Ричард сипло.
– Нет. – Алва прижался к нему, крепко обхватив руками. – Если не хочешь – не надо. Но я хотел почувствовать… Присвоить тебя. Ты целый день был таким чужим. Ты кланялся этому Альдо, ты смотрел на него…
– Рокэ. – Ричард легко освободился – Алва выпустил – и развернулся. – Рокэ, да ты же ревнуешь.
Лицо Алвы на мгновение сделалось до смешного озадаченным, а потом он и сам рассмеялся:
– Почему нет? Разве не так ведут себя "страстные южане" в трагедиях и балладах?
– Обычно они ещё и распутные и бессовестные. – Ричард поцеловал Алву.
– Я именно такой. – Тот потёрся членом о бедро. Его даже вода не могла расхолодить.
"Ты сам это признаёшь".
Придерживая его одной рукой, Ричард другой обхватил член, и Алва со стоном впился в его губы. Двигался сам, словно хотел трахнуть ладонь или бедро Ричарда – он, наверное, и хотел, его устроило бы что угодно. Ричард не захотел внутрь – можно по-другому. Алва прижал его к стене бассейна, мозаичный край впился в спину, но Ричард не стал протестовать. Чужое удовольствие не разожгло в нём собственной похоти, но захватило, словно бы подчинило себе, и Ричард служил ему так же, как собственному.
Всё же ему показалось слишком долго, Алва будто не хотел кончить, а когда излился – не отпустил сразу.
Спросил:
– А ты?
– Не хочу сейчас. – Ричард поцеловал его в ухо. – Можешь считать меня унылым северянином, но мне просто холодно.
Алва рассмеялся, прижался виском к скуле Ричарда и сказал:
– Позволь мне за тобой поухаживать.
– Сначала смоем с тебя ядовитую пыль.
– Если бы она на мне осела, мы были бы уже без сознания. Её прибило снегом, а мокрая она не так опасна.

Всё равно они очень тщательно мыли друг друга – не из опаски, но для удовольствия – и к Капуль-Гизайлям явились позже всех.

Народу собралось много, но ни Робера, ни тем более Альдо не было. В карты никто не играл – все обсуждали вскрытие гробницы, а барон с важным видом рассуждал о загадочной фреске.
– Я бы влюбился, если бы не был уже влюблён, – смеялся Удо.
Ричард был за него рад – Удо тяжело переживал смерть брата, хоть и не размахивал своей скорбью как знаменем, а сейчас казался почти счастливым.
У Алвы вид был отсутствующий и скучающий, он словно отбывал повинность: на самом деле ему нужно было передать письма Марианне или Салигану, а это следовало сделать наедине.

– Если не ошибаюсь, мы это уже слышали. – Тот возник рядом с Ричардом, потому что подобраться незамеченным к Алве было невозможно. – Как насчёт небольшой партии?.. Я обыграю герцога Окделла, вы обыграете меня.
– Это не очень интересно, – лениво откликнулся Алва. – Я сам могу обыграть герцога Окделла.
– Ну ладно, тогда я обыграю вас.
– Посмотрим, как это у вас получится. – Алва зевнул, прикрыв рот ладонью. – Только недолго.
– У вас был утомительный день. – Салиган противно стрельнул глазами в Ричарда. – Надеюсь, в хорошем смысле.
– Не особенно. На мёртвых людей я насмотрелся уже давно, но нюхать мёртвые цветы довольно неприятно, особенно если они ядовиты.
Баронесса ахнула:
– Как это романтично. Расскажите, прошу вас.
– Не имею привычки отказывать дамам. – Алва поцеловал нежную ручку, и им пришлось задержаться – довольно надолго, Алву расспрашивали о том, чего не видели, он осведомился, как дела у рабочего – этого никто не знал – и у Кракла с Берхаймом.
– Изображают страдальцев, – отозвался Удо. – Будут с гордостью щеголять шрамами.
"Если выживут, – подумал Ричард. – Гробница была полна смертей и тайн, которые нужно было узнать, но безопаснее было бы оставить в покое".

В этот раз Алва ничего от него не скрывал. Когда они остались втроём, он отдал Салигану футляр с письмами – Дьегаррону, Матильде и Бонифацию – и запечатанную вороном записку.
– Смерти моей хочешь? – Салиган потёр шею под немытыми, как всегда, волосами.
– Передать Хуану, – сказал Алва.
– Вас понял, монсеньор, – скривился Салиган. – Что-нибудь ещё?
– Сможешь убить гайифского посла? – Алва смотрел будто сквозь собеседника и видел закатные бездны.
Салиган хватанул ртом воздух и закашлялся:
– Ты совсем обалдел? На кой?
– Господин в белых штанах решил на мои деньги нанять армию гайифцев. Ему, видно, сильно скостили цену – то ли как дорогому другу, то ли как любимому питомцу, которому всё равно скоро подыхать, поэтому пообещали аж тридцать тысяч с конями и пушками.
Длинно присвистнув, Салиган откинулся на спинку стула. Сощурился, сделавшись похожим то ли на злого шута, то ли на сказочника, тоже недоброго.
– Это не посла убивать надо, мой дорогой Росио. Это надо гонцов ловить, а они-то уже наверняка поскакали.
– Сделку нужно сорвать.
– Убей Ракана, захвати казну, – пожал плечами Салиган. – Он тут уже знатно нагадил, все только вздохнут с облегчением.
– Сейчас не получится, – ответил Алва. – К тому же я обещал его не убивать.
– Вот это ты точно чокнулся.
Алва показал глазами на Ричарда, который с трудом сдерживал глупую улыбку – ему нелегко далась эта победа.
– Ну тогда уговорите его послать гайифцев к кошкам. А нет – скормите им Заля. Тот кукует, будто на шишку присел.
– Не умничай, – посоветовал Алва, тасуя карты.
– Ладно. Я – нет, не могу убить. Есть у него приятели, которые его не очень любят, можно настропалить.
– И ждать до пришествия Создателя, которого не будет, потому что Создателя тоже нет. Значит, "нет".
Салиган развёл руками.

Передать письма взялся – и на том спасибо. Ричард немного проиграл, немного выиграл, но пока Алва не начал плутовать, Салиган обходил их обоих и гнусно шутил, что их слишком любят, чтобы они выигрывали.
Он насквозь видел все фокусы Алвы, позволил себе потерять одну тысячу таллов и на этом остановил игру.
– Мне, знаешь ли, тоже жить надо.
– Для меня что-нибудь передавали? – спросил Алва.
– А, чуть не забыл. – Салиган схватил перо и бумагу, на которой записывали ставки и торопливо начёркал несколько имён и слово-другое рядом с каждым. Например, "булочник Жорж верёвка, Амбруаз Кантен длинный язык, старик Гаспар-Обен голова кирпич кошелёк, конюх Малышка Пьер по кругу до конца".
Ричард не знал этих людей, Алва тоже явно не сразу понял, а когда понял, медленно кивнул.
Сначала Ричард пытался думать о чём-нибудь не очень мерзком, но Салиган продолжал писать и писать, и Ричард уже не мог отвертеться от догадки, что всех этих людей убили – подло, грязно и, наверное, мучительно. Следующая мысль, ещё более гнусная, тоже казалась очевидной: висельники так или иначе выяснили имена насильников и теперь последовательно расправлялись с ними. Двое из пятнадцати были кавалерами, судя по именам – не из Эпинэ.
– Скажи им, чтобы прекратили, – тихо сказал Алва. – Всех не переловят.
– Они книгу украли, а твой протеже умеет читать.
– Там вели запись? – моргнул Ричард. Хорошо, что он выпил совсем немного – его бы стошнило!
– Конечно, – невозмутимо ответил Алва. – Ты герцог, вот тебя и не спросили. И всё равно, Раймон, это нужно прекратить. Кто за это заплатит?
– Так они сами себе платят, – осклабился Салиган. – Обчищают мертвецов, да и тела продают.
– Мне что же, придётся вспомнить всех, чтобы отметить, кто не воспользовался? – Голос Алвы нехорошо звенел, Ричард нашёл его руку своей и слегка сжал.
Салиган непристойно выбранился, и Алва, мгновенно совладав с собой, смерил его надменным насмешливым взглядом.
– Ну скажу, ладно. – Салиган смешно задёргал носом и поморгал, и Ричард с удивлением понял, что этот странный человек пытается скрыть волнение. – Но если кто пиздеть будет – его уебут.
– Раймон, как можно, – дружелюбно укорил его Алва, – в доме баронессы, при двух герцогах.
– Да иди ты… – Салиган неестественно громко рассмеялся, пожмурился, вытер глаза. – Сам же рассказывал, как конюхов подслушивал, чтобы научиться.
– У меня была высокая цель, я намеревался стать пиратом. – Алва задрал нос, но освободить руку из-под ладони Ричарда не спешил. – Или хотя бы сухопутным разбойником.
– Благородным? – рискнул уточнить Ричард. Салигану просто необходимо было отдышаться.
– Очень, – улыбнулся Алва. – Ты был бы в восторге. Мне было… – Он едва заметно нахмурился. – Лет тринадцать, наверное. Потом Эчеверрия отвёл меня на скалу, а потом пришло письмо про Карлоса.
Стало тихо.
– Давайте ещё коло, и разойдёмся, – предложил Салиган.
Им двоим нужно было собраться и успокоиться, а Ричард не чувствовал заметного волнения – только ровное тёплое сочувствие и огромное всепоглощающее счастье. "Я поверил? – задумался он, рассеянно глядя в свои никчёмные карты. – Да, наверное, отчасти. Бывают вещи слишком большие, чтобы их можно было принять сразу". Слегка хмельные мысли тут же свернули к всяким приятным непристойностям.
Салиган выиграл двадцать таллов – по десять с Рокэ и Ричарда – и оставил их допивать кэналлийское.

– У тебя такой вид, будто ты думаешь о чём-то замечательном, – сказал Алва, разливая вино по бокалам – его можно было тянуть часами, можно было торопливо выпить и ехать домой.
– Это неприлично, – предупредил Ричард.
– Я же говорю – замечательном.
Ричард прикусил губу, глупо рассмеялся, но рассказал, почти не краснея.
Алва длинно хмыкнул.
– Не думаю, что хочу здесь и сейчас проверять, смогу ли "принять что-то большое". – Похабный взгляд скользнул к паху Ричарда, где складки ткани уже не могли скрыть выпуклости. – Но у меня есть предложение. Развернись вместе со стулом от стола.
– Ты с ума сошёл! – прошептал Ричард.
– Дикон, радость моя. – Алва выпил словно за его здоровье. – Даже твоя благородная матушка знает, чем мы с тобой занимаемся. Чего ты стесняешься?
Ричард тяжело вздохнул и сделал, как сказано.

Он понятия не имел, что Алва собирается делать, и охнул, когда тот плавно и гибко опустился на колени.
– Рокэ!..
– Помолчи. – Он уже расстёгивал штаны Ричарда, нарочно задевая член сквозь ткань.

Ричард очень старался молчать, но получалось плохо. Он кусал губы, сжимал кулаки, сдерживал себя, чтобы не толкаться в жаркий, нежный, ласкающий рот, но всё равно невольно приподнимался и так же невольно постанывал, не владея собой от страсти. Дело было не в одном телесном желании – Ричарда сходил с ума от того, что его ласкает Алва – его законный король, его пленник, его кровный враг и самый близкий человек в мире.
Он излился с отчаянным долгим выдохом, а потом долго пытался прийти в себя, не в силах вспомнить, где он и зачем он здесь. Алва сам привёл его одежду в порядок, выпил и налил ещё. Поболтал кувшином и, словно ничего не случилось, спросил:
– Я допью?
Ричард ошалело кивнул. Дотянулся до своего бокала, там ещё что-то оставалось, он выпил, и Алва подлил ему ещё – получилось примерно по трети бокала на каждого.
– Не надо, – смог наконец сказать Ричард. – Тебе же…
– Тебе не говорили, что вино, разделённое с возлюбленной или другом, стократ слаще выпитого в одиночку?
– Говорили… – Ричард мог бы напомнить, что Алва не любит сладкое, но тот явно имел в виду не ту сладость.

Следующим утром Робер уехал в Надор в сопровождении двух сотен солдат. Его заместителем Альдо сделал Удо, и Ричард считал, что это правильно, а сварливый коротышка Карваль пусть хоть лопнет от зависти.

Ему самому оставалось только ждать: пока Оллар так или иначе расторгнет брак с Катариной; пока до Альдо дойдёт угольная мода; пока ответит Филиппа; пока подчинённые Алвы ответят на его послания.

Если бы ожидание не было таким тревожным, Ричард считал бы это время блаженным или хотя бы очень хорошим. Они с Алвой каждую ночь предавались бурным ласкам, хоть и не всегда доводили дело до совокупления; проводили вместе много времени – фехтовали, разговаривали, Алва ненавязчиво и будто в шутку рассказывал Ричарду о разных зельях: ядовитых, целебных, полезных, почти волшебных – способных, к примеру, на сутки-двое совершенно изменить цвет кожи и волос человека.
Память Ричарда растягивалась, словно нитяной чулок – очень прочный, почти безразмерный.

Придд выздоровел и занёс-таки угольную моду во дворец. Удо в самом деле первым вцепился в неё, Рокслеи и Мевен достаточно быстро сообразили, в чём дело, а когда Ричард "по большому секрету" нашептал Альдо легенду, с которой всё началось, то и Альдо решил попробовать. Агарисские Люди Чести продолжали фыркать на "это варварство" и постепенно спивались, уподобляясь в своём благостном безмятежном безумии Игнатию. Тот словно не замечал противодействия – не сомневался в неизбежной победе или и впрямь был лишь ширмой для настоящего кукловода.
Стефан редко показывался во дворце, да и в Нохе бывал нечасто. В Ракане постоянно кого-то судили, кого-то – сажали в тюрьму. Как подлинный слуга Справедливости, Стефан молился за судей и подсудимых, исповедовал адвокатов – те неплохо жертвовали нововернувшейся истинной церкви – и много времени проводил в тюрьме, утешая заключённых. Алва как-то высказался, что пока его просто держали в камере над пекарнями, он вряд ли мог бы утешиться обществом Стефана – тот казался одновременно занудным и странноватым.

– Что за обезьян прислали вашему Альдо, неужели не нашлось никого из выкормышей покойного Адриана?.. – Алву как будто задевало неуважение, выказанное его врагу.
– Ты же сам сказал, что это всё отвлекающий маневр. То, что им было нужно, они уже сделали – задурили Альдо голову и продали ему экспедиционный корпус. – Ричард потихоньку приучался с ним спорить, хотя это было нелегко – и возражать человеку, с которым он связан такими сложными отношениями, и находить нужные слова, но Алва поощрял дискуссии – ему проще было делать выводы и додумывать недостающее, имея дополнительное мнение, даже неверное.
– Возможно, они даже не станут захватывать весь Талиг, – задумался Алва. – Отгрызут, сколько смогут, устроят в столице настоящий бунт с настоящими погромами, после чего тут камня на камне не останется. Возможно, проведут какой-нибудь потрясающий ритуал, который превратит всех нас в их покорных рабов.
– Тогда им надо было захватывать Гальтары.
– Кстати!.. Рыжие друзья нашего друга Эпинэ не давали о себе знать?
– Енниоль ушёл, когда мы ещё не сговорились, – покачал головой Ричард. – Может быть, они туда уже влезли.
Девушка – смешная Мэллица, которую он качал на качелях, – последовала за Матильдой в Тронко, там же был крыс Клемент.
– Нужно найти способ отличать эориев от неэориев. Как по-твоему, похож Альдо на Придда?
– Нет.
– И когда был здоров?
– Тоже нет. Рихард был бы похож, если усы сбрить. Удо – немного.
– Борны, – задумчиво сказал Алва. – На шестнадцатый день после коронации с Альдо ничего не случилось, значит, кровная клятва не имеет над ним власти.
– Люди так много лгали, – отозвался Ричард.
Разговор прервался сам собой, но время от времени они возвращались к этой теме: в том, что Ричард – потомок Лита, был тот демоном или богом – не было никаких сомнений. Алва почему-то подозревал, что кровь Скал разбежалась из вассальных Домов и что наследники Анэма всё ещё живут где-то, все пятеро, не зная, кто они такие.

В Гальтарах была терраса, на которую могли подняться только Раканы, на её нижние ступени – эории, других не пускала вверх особая магия.
Услышав о ней, Ричард спросил Алву:
– И ты?..
– Поднялся. – Тот равнодушно пожал плечами. – Раймон просто не полез. Я не почувствовал ничего особенного.
Ричард внимательно смотрел на него.
– Я ждал. – Алва вздохнул. – Знамения, камней с неба, молнии в темечко, хотя бы звука трубы. Мимо пролетавший ворон нагадил, промахнувшись по мне примерно на пять бье. – Он говорил с раздражением, но потом рассмеялся. – Раймон сказал, что это и был настоящий знак, что я должен запомнить место и, допустим, взглянуть с него снова в полночь. Я заявил, что не собираюсь торчать двенадцать часов на этой площадке и слез. Ночью мы напились, так что я невольно проявил потрясающую мудрость, проспав возможность сломать шею.
– Салиган просто подмешал тебе снотворное, а потом уговорил уйти, – предположил Ричард.
– Юноша, где ваш блаженный романтизм?
– Весь потратил на тебя, – признался Ричард.
– И даже Альдо ничего не оставил?
Ричард всерьёз задумался, Алва поцеловал его, и они забыли о болтовне, которая вполне могла быть пустой.

Прошло примерно две недели с отъезда Робера, когда Придд, наконец-то по-настоящему выздоровевший, пригласил Ричарда и Алву к себе.
В первую очередь он считал нужным пожаловаться на Фердинанда, который так и не решился ни заговорить с Катариной о признании брака недействительным, ни хотя бы прислушаться к Инголсу. Стоило тому появиться, как Оллар начинал ныть.
Рассказав всё это, он выжидательно уставился на Алву, который с безразлично-мечтательным видом рассматривал вино в бокале на просвет.
Ричард не стал его дёргать. После того, что с ними было, Алве и Оллару должно было быть невыносимо смотреть друг на друга.
Придд позволил себе ровно один недовольный вздох, впрочем, не слишком выразительный, и повернулся к Ричарду:
– Гонец уже должен был вернуться из Ардоры. Я опасаюсь, что его перехватил Ноймаринен.
– Вряд ли он желает зла брату своей жены, – решил всё же высказаться Алва. – Скорее всего было так: гонца поймали, допросили, скорее всего, покормили и разместили со всеми удобствами; далее в Ардору поскакал уже другой гонец – с несколькими письмами; Филиппа с супругом ответили, между достойными парами завязалась небольшая переписка, стоившая гонцам многих часов скачки… Либо они ещё не приняли решения, либо ждут каких-то известий с севера – например, если Бруно окопался для зимовки, фок Варзов вполне может нас навестить, хоть я ему это и запретил.
– "Навещать" нас будет разумнее после того, как мы продадим Оллара, – развёл руками Придд. – Но у меня есть основания думать, что ни Ноймаринен, ни Варзов не станут рисковать вами.
Алва морщился, а Ричард не мог понять, что на душе у Придда.
– Когда у нас будут деньги, а у Ноймаринена их не будет, – продолжал тот с вежливой беспощадностью, – он поймёт, что его армию могут просто перекупить.
– Туше, – холодно признал Алва.
– Значит, либо Ноймаринен жертвует Олларом и вами, либо рискует поражением. Если он выбрал первое, он должен был просто прервать переписку.
– Он может нас обманывать.
Алва состроил непонятную гримасу. Придд пригубил вино.
– Да. Раз ожидание затягивается – вполне может, – кивнул он, подумав. – Если бы отказ пришёл сразу, можно было бы ничего не ждать.
– Разве вы к этому не привыкли? – спросил Алва.
Ричарду показалось, что Придда, но тот не ответил и заговорил о древних кодексах, которые так любил Альдо. Когда он упомянул, что Альдо приказал найти обоснования для многоженства, признании официальных наложниц и детей от них и, самое курьёзное, мужских браков, у Ричарда непроизвольно дёрнулся угол рта.
– Какая прелесть, – рассмеялся Алва. – Вообще-то именно браков не было, это у холтийцев бытовал обычай, когда предателя низводили до положения рабыни и выдавали замуж за вождя – необязательно кана, просто богатый скотовладелец тоже годился. Источники противоречат друг другу – одни утверждают, что предателя при этом оскопляли, и он в дальнейшем выполнял сугубо женские функции, только что не рожал, хотя в сказках рассказывают и такое. В других, очень серьёзных и пристойных, пишут, что предатель просто лишался права носить оружие и ездить верхом и выполнял работу, которую обычно делали служанки; ему могли нанести увечья – сделать хромым или вырвать ноздри – но не кастрировали, потому что такая операция часто ведёт к смерти.
Придд едва заметно поёрзал – ему явно не хотелось об этом слушать. Ричарду – тоже. Если бы холтийские сказки были правдой или законом, в женщину должен был бы превратиться он.
– Третьи, тоже очень приличные и вызывающие наибольшее доверие, рассказывают, что такие случаи действительно бывали и что предателя не обращали в рабство, не насиловали, за исключением случаев особенно буйного всеобщего гнева, а просто отвозили к границе султаната, поближе к воде.
– Вызывающие наибольшее доверие? – Придд изобразил удивление.
– Нухутские хроники, – пожал плечами Алва. – Последние свидетельства о таких девицах и жёнах записаны в начале нашего круга. Свидетели утверждают, что девицы эти были искусны в мужских делах и совершенно не умели ничего женского, называли себя мужскими холтийскими именами и хотели служить в армии, даже сражаться с бывшими соплеменниками. – Он отпил вина, полюбовался цветом – Придд угощал их "Дурной кровью". – Троим поверили и взяли на службу. Они не отличались большой силой, но были ловки, прекрасно ездили верхом и метко стреляли из малых луков. Одну насильно выдали замуж – так она сожгла дом мужа вместе с собой и мужем. – Шевельнул плечом. – Ещё две вышли замуж по любви, судьбы двух оставшихся неизвестны.
– Потрясающе, – прошептал Придд. – Вы уверены, что хроники подлинные?
– В хрониках уверен, но вот у хронистов могли быть свои фантазии и чувство юмора. Два случая – с девами-воительницами – имеют подтверждения, но два хрониста из соседних городов вполне могли сговориться, чтобы подшутить над будущим. Кто станет перечитывать скучные хроники, пока живы непосредственные свидетели?

Они до полуночи проговорили о странных и загадочных легендах и законах прошлого, Ричард слушал в полудрёме, словно сказку, а когда начал клевать носом, Алва сказал, что им пора.
Придд выглядел насторожённым, а Алва следующим утром сказал:
– Он что-то задумал и не знает, кому можно доверять. Альдо ему нравится не больше, чем мне. Он может врать тебе про гонцов, чтобы сговориться с Рудольфом.
– Тогда ему тоже выгодно заставить Оллара развестись. Тот ведь просто боится, что без него Катарина станет никому не нужна.
– Придд хотел, чтобы я поговорил с Фердинандом. – Взгляд Алвы подёрнулся белёсой тоской. – Думаешь, это его расшевелит?
– Давай дождёмся какого-нибудь гонца, – предложил Ричард, и Алва слегка приободрился. – Может быть, тогда и уговаривать не надо будет. Оллар трус, он из штанов выскочит, только бы выбраться.
– За жену он боится больше, чем за себя.
– Он должен понять, что им будет проще врозь.
– Можно её убить, – задумчиво сказал Алва. – Она всё равно остаётся марионеткой.
– Можно её уговорить, – с дрожью в голосе проговорил Ричард. – Ты можешь это сделать.
– Как?
– Я попрошу об аудиенции. Так, чтобы было понятно – я благородно зажмурился и устраиваю вам свидание.
– Или намекаешь на букетик из двух, гм, морковок и нежной розы?
Ричард сначала опешил, потом расхохотался.

Дать понять Катарине, что это не мерзкий рабовладелец-мужеложец Окделл желает видеть её страдающую фигуру, а бывший любовник решил устроить с ней тайный разговор, оказалось не так-то просто.
Робера не было в городе, Альдо, хоть и слегка протрезвившегося благодаря новой моде, бывшая королева интересовала намного меньше, чем древние кодексы, новые законы, вино и деньги.

Поэтому раньше, чем Ричарду удалось хотя бы передать ей послание, в город явился граф Ченизу, он же Марсель Валме.
Ричард и Алва столкнулись с ним в салоне Капуль-Гизайлей, и Алва смерил бывшего офицера для особых поручений насторожённым взглядом.
Тут же к ним подскочил Салиган и "по большому секрету" страшно громким шёпотом сообщил Ричарду, что Марсель подвёл Алву в Фельпе, фактически дезертировал, был проклят отцом, сменил подданство и сделался послом. Ричард слушал и кивал, понимая, что всё это – замечательная, выдающаяся чушь, способная обмануть разве что младенца или пьяного.
Играть с Марселем и даже оставаться с ним в одном помещении Алве было неприятно – то есть он притворялся, что ему неприятно, и поэтому с Салиганом они играли втроём. Сначала присоединились Кортней и всё-таки приехавший Глан, но быстро поняли, что Алва злобен и опасен, и, проиграв в общей сложности сотню таллов, откланялись.
– Кортней ещё хуже Феншо, – бросил Салиган. – А Глан мятежник?
– Борец за Великую Талигойю, – ухмыльнулся ему в лицо Ричард.
Их взгляды скрестились, Ричард ясно видел, что Салиган с удовольствием убил бы его, если бы мог.
– Их партия победила, Раймон, – спокойно сказал Алва. – Если это отрицать, с этим ничего нельзя будет сделать.
Салиган скривился.

На сворке псов вести –
Удел доверия.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Чтобы добраться до королевы, пришлось напроситься в гости к Рокслеям, когда Дженнифер была дома, сказать ей пару комплиментов и подождать, пока она найдёт благовидный предлог, чтобы остаться с ним наедине.
Из дам Катарины высокая и стройная Дженнифер была, наверное, самой красивой, но Ричарду такие никогда не нравились – проклятье, да он уже вообще сомневался, нравились ли ему когда-либо вообще женщины, раз самыми красивыми людьми он считал Алву и Альдо.
В очередной раз целуя пахнущую жимолостью и розой руку, он незаметно для возможного наблюдателя вложил в маленькую – по сравнению с его – ладонь записку.
– Мы можем говорить свободно, – томно пропела Дженнифер.
– Известный мне мужчина ищет возможности встретиться с известной вам дамой. – Ричард всё же не решился на прямой разговор.
– Она не желает никого видеть.
– Мне придётся обратиться к его величеству и настаивать?.. Прочтите. – Ричард отпустил её руку. Он не знал, что написал Алва, записка была адресована Дженнифер. Та слегка порозовела и красиво взмахнула ресницами:
– Ладно. Хорошо. – Она вздохнула, словно пыталась унять волнение. – Я ей скажу, но… Чтобы передать ответ, мне придётся увидеться с вами снова.
– И как же я могу искупить мою назойливость? – усмехнулся Ричард.
– Налейте мне вина. Немедленно. Подобные, – покосилась она на записку, – услуги оказывают только друзьям, значит, мы должны подружиться.

Ричард достаточно знал о вдовой графине, чтобы не растеряться совершенно, но не ожидал, что та увлечёт его в альков после первого же поцелуя "для знакомства".
Расшнуровывая корсет, Ричард чувствовал себя предателем. С тех пор, как он, одурманенный, домогался Алвы, он вообще не думал о других людях – ни о мужчинах, ни о женщинах.
– Герцог Алва не из ревнивых, – прошептала Дженнифер, словно угадав мысли Ричарда. – Помогите снять.
– Даже если ревнив, его гнев обрушится только на меня. Он не воюет с женщинами.
– А вы тверды и незыблемы. – Избавившись от платья, Дженнифер приласкала его член сквозь ткань.

С ней было как-то… Не так бестолково и жарко, как с Марианной, не так просто и быстро, как с Вицей, и уж совсем ничего общего с Алвой.
Ричарду не хотелось смотреть на её чуждое обнажённое тело, поэтому он только распустил ворот сорочки так, чтобы оголить грудь – маленькую, с острыми сосками, а бёдра и на удивление приятный зад ощупывал сначала только через панталоны. Сам он вообще не хотел раздеваться.

Это и не понадобилось. Дженнифер всё-таки избавилась от панталон и, оставшись в сорочке и чулках – алых с чёрными подвязками – опрокинулась на спину.
Что делать дальше, было кристально ясно, но Ричард не стал спешить. Он приласкал – без особого желания и оттого учтиво – обе груди, потом поднял сорочку и осыпал нежными поцелуями внутреннюю сторону бёдер, лобок и пухлые внешние губы, с которых недавно была удалена вся растительность. "Или я сейчас занимаю чьё-то место, – подумал Ричард, – или меня здесь ждали". Это были циничные мысли в духе Алвы, но они позволили Ричарду не увлечься слишком сильно. Он вылизывал истекающие солоноватым соком складки, посасывал сильно выступающий – будто пестик из раскрытого цветка – бугорок и толкался языком в довольно широкое по его мнению горячее отверстие.
– Ах, мальчик, хватит! – требовательно выдохнула Дженнифер. – Иди сюда!
Ричард подчинился. Он опасался разочаровать свою даму или причинить ей неудобство, но она, как следует ощупав его член и бесстыдно улыбнувшись, решительно направила его в себя.
Ричард не сдерживался специально, но поскольку Дженнифер не вызывала у него по-настоящему сильных чувств, излился не слишком скоро.
– Ах, ещё, чуть-чуть!..
Собрав на пальцы немного слюны – много у него и быть не могло, во рту пересохло и хотелось пить – Ричард приласкал тот самый похотливый бугорок. Дженнифер вскинулась под ним, вскрикнула, зажимая себе рот рукой. Её глаза расширились, а обессмыслившееся блаженное лицо ненадолго сделалось поистине прекрасным.
"Если любить такую женщину каждый день, – подумал Ричард словно бы чужую мысль, – она всегда будет красивой".
– Как хорошо, – сладко выдохнула Дженнифер. – Будь добр, умойся. – И она указала на дверь в умывальню, за которой находилась и уборная.

Когда Ричард рассказал всё Алве, тот, словно строгая тётушка, отчитал его за безалаберное поведение с женщинами.
– Это с проститутками можно ни о чём не думать, если они достаточно дорогие!.. А ты, будучи герцогом и ложась в постель с графиней – вдовой твоего же вассала, между прочим!.. – даже не поинтересовался, не собирается ли она забеременеть.
Ричард в ужасе выпучил глаза, и Алва негромко рассмеялся.
– Ладно, это может быть даже забавно… Если она забеременеет, то будет вынуждена или скрыть это, или выйти за тебя замуж. Она близка к увяданию, но, судя по твоему стремительному падению, всё ещё хороша.
– Рокэ!.. – всё-таки возмутился Ричард.
– Так вот, я не против. Это не лучший выбор – покойному Генри Дженнифер родила только одну дочь и вряд ли подарит тебе множество наследников, но, судя по всему, твой Альдо ищет способ подстраховаться и для себя, и для тебя. – Алва помолчал и сухо добавил: – И, возможно, для меня. Раз он хочет восстановить старые порядке, ему нужен какой-никакой Повелитель Ветра. Ты мой разговор с Приддом почти проспал, а меж тем он выкопал прелюбопытнейший указ, который имел силу закона, при эсператистах не применялся, но и не был формально признан недействующим.
Ричард моргнул.
– Так вот, человек – "состоятельный мужчина, владеющий домом и лошадьми", но можно перевести как угодно, который состоит в браке четыре года и не имеет детей, может взять наложницу – перевести можно и как "наложника", это тоже забавно – или нескольких, общим числом до четырёх, чтобы они рожали ему детей.
– Наложник не может рожать.
– Да, но бездетная дама при старом муже вполне может использовать этот закон. – Алва рассмеялся вновь, а Ричарду захотелось поворчать, что это уж как-то совершенно непристойно. – Так вот, если Альдо заставит нас заключить брак…
– Рокэ! – возмущённо перебил Ричард.
– Он же не знает, что я признал себя твоим данником. Так вот, он может попытаться передать Кэналлоа Окделлам так же, как Франциск передал Ларакам Надор.
– Рокэ. – Ричард обхватил его руками и прижал к себе.
– Да Создателя же твоего ради, перестань превращать деловой разговор в мистерию. – В голосе Алвы прорезались сочувственные – такие неожиданные – ноты, он взъерошил волосы Ричарда, который немного успокоился. – В случае, если он в самом деле это устроит, возможность иметь наложниц позволит нам обоим продолжить род.
Алва был прав, и это было невыносимо.
– Либо ты можешь скоропостижно жениться на той же Дженнифер, это будет очень скандально, но по-своему прекрасно.
– Рокэ, а ты бы согласился? – нерешительно спросил Ричард. Ему было не по себе.
– Да, – твёрдо и без размышлений ответил Алва. – На условиях, изложенных в указе… А, не помню имени подписавшего его анакса. Какой-то Анэсти вроде бы. На тех условиях – да.
– Каких?
– Объединение оговоренной части имущества – как взаимное приданое, сохранение имён и наследных прав, наличие "домашних женщин" – тех же наложниц, только добровольных и хорошо оплачиваемых, как бы домоправительниц. "И прочее, что стороны пожелают включить в контракт". Они могли заранее разрешить или запретить друг другу измены, дать обеты не надевать цвета друг друга или, наоборот, носить что-то символическое. Браслеты носили, но не металлические, а тонкие, плетёные из нитей.
– Почему? – удивился Ричард.
– Под наруч убирать удобнее, – предположил Алва.
Он легко сменил тему и отвлёк Ричарда, но уже заставил задуматься о подобной возможности.

Ричард считал, что это совершенно неприлично – что нельзя поступать так с Алвой. "И почему он согласился бы?.. Неужели он?.." Верить, что Алва хочет прожить с Ричардом остаток жизни, было очень приятно, но глупо.
Следовало вызвать на разговор Альдо и выяснить, действительно ли тот задумал узаконить такое извращение – и готов ли "навязать" Повелителю Скал униженного Повелителя Ветра.
"Если бы я не был герцогом, – думал Ричард, – если бы Рокэ не был герцогом, если бы мы были просто людьми, мы могли бы уехать куда-нибудь, где нас никто не знает, и жить вместе, отмахиваясь только от обычных насмешек".
Он возвращался к этой мысли снова и снова, и стыдился своих сомнений – если бы позор, пережитый Алвой, обрушился на женщину, никто не взял бы её в жёны. Был, конечно, такой святой, даже очень богатый, который спас блудницу от надругавшихся над ней солдат, а потом сделал своей женой… Ричард себя святым не считал и колебался, пытаясь хоть как-то обосновать, оправдать перед собственной гордостью и перед своим именем желание заключить союз не просто с поверженным врагом, но с тем, кто формально был его собственностью.
Он не мог ни у кого спросить совета – это решение он должен был принять сам. Он берёг от этих утомительных размышлений Алву и старался лишний раз не заговаривать о безумных отношениях, которые их связывали.

То ли Ричард не понравился Дженнифер Рокслей, то ли ей просто было некогда, но следующее свидание не состоялось, просто в солнечный, почти по-весеннему тёплый денёк слуга в цветах Скал принёс запечатанное письмо.
На просторном листе бумаги единственная строчка, написанная мелким почерком, выглядела сиротливо: "Ваше желание исполнится, приходите сегодня после полудня в Весенний садик, к литтэну и эвро". Подписи не было, но слуга, слабый аромат роз и печать с лосем сообщали достаточно.

Ричард думал, не съездить ли к Марианне, у которой они не показывались уже несколько дней, но разговор с Катариной был, разумеется, важнее.
Алва в восторг не пришёл, а когда Ричард спросил, не хочет ли он надеть больше перстней – при ревизии тайников и шкафов нашлось ещё несколько – вспылил:
– Хочешь нацепить на одну свою игрушку побольше других?
Ричард шарахнулся, как от удара, Алва тяжело вздохнул, протянул руку Ричарду, который подставил свою и слегка сжал холодные пальцы.
– Я волнуюсь, – признался Алва. – Это не сражение, и я не уверен в победе.

Алва положил в потайной карман флаконы – и отраву, делающую жертву доверчивой и покорной, и противоядие, которым они заранее пропитали платки.
Ричарду очень хотелось надеяться, что ничего из этого не понадобится, что Катарина просто поймёт, что без неё Фердинанда скорее выкупят, что королевой ей не быть в любом случае и что ей лучше назвать подлинных отцов своих детей.

Во дворце было как-то пусто, Ричард осведомился у гимнета, где его величество, и услышал, что Альдо отправился на праздничный молебен в честь какого-то кабитэлского святого – не Алана.

– Подозрительно, – заметил Алва, когда они уже были в саду. Дорожки регулярно чистили, и стаявший снег не превратил их в засыпанные гравием лужи. – Альдо, именующий себя Раканом, пошёл к мессе?
Ричард не рискнул ответить, огляделся.
– Может, пари проспорил, – пожал он плечами, стараясь выглядеть как можно безразличнее.
– Нам туда. – Алва ориентировался здесь намного лучше.
Без него Ричард мог проблуждать до вечера – кто бы догадался, что литтэн охраняет вход в беседку, а эвро от него в четырёх шагах, на другой стороне дорожки, ещё и полускрытая вечнозелёной живой изгородью.

Ждать пришлось недолго.
Алва о чём-то задумался, опираясь плечом на колонну, Ричард покосился на недружелюбно мокрые сиденья и обошёл беседку внутри, бесцельно рассматривая каменные завитки на спинках, подлокотниках, в основаниях опор.
Едва уловимое движение – и Ричард замер, словно перед атакой.
– А вот и наши дамы, – промурлыкал Алва. – Герцог Окделл, вы не могли бы развлечь беседой графиню Рокслей?
– С удовольствием, – съязвил Ричард.
Алва ожёг его ревнивым взглядом, от которого стало жарко, почти совсем не тревожно и немного неловко.

Ричард пропустил его вперёд, чтобы Катарина поняла, с кем ей предстоит разговаривать. Она казалась бледной и какой-то опухшей, живот заметно выпирал под платьем с высоким корсетом.
– Ваше величество, – поклонился Алва.
– Господин Первый маршал, – несчастно прошелестела Катарина. – Меня теперь называют "госпожа Оллар".
– Не стану говорить, как теперь называют меня, – весело отозвался Алва, выпрямляясь.
– Мне сказали, вы хотите что-то обсудить. – Катарина повертела головой, и Ричард поймал себя на желании сломать ей шею. Она корчила из себя страдалицу – но это она уговорила Оллара остаться, а из-за Оллара сдался Алва! Если бы не её интриги, всё было бы по-другому!
– Хочу. Прогуляемся? – Алва подал руку этой гнусной твари, и она положила свою мерзкую маленькую лапку в серой перчатке на чёрный бархатный рукав.
– Графиня. – Ричард тоже учтиво склонился и подал руку Дженнифер.
Та мило улыбнулась и повела его по дорожке – не слишком быстро, но у "бедной-несчастной" беременной Катарины был повод отстать.
– Чудесная погода сегодня, не правда ли? – образцово глупо начал Ричард.
– Для зимы – замечательная, но я больше люблю лето, – с готовностью откликнулась Дженнифер.
Просто разговаривать с ней, ни на что не намекая и ничего не добиваясь, было почти так же приятно, как с Джеймсом и Дэвидом. Они смотрели по сторонам – чтобы у Дженнифер был повод оглянуться – и она рассказывала, какие здесь высаживают цветы – весной, летом, осенью.
– Вы бывали в Тарнике?
– Увы, нет.
– Жаль, там столько цветов!.. Королевские оранжереи поистине прекрасны. Знаете, когда её величество… то есть госпожа Оллар приветствовала Айрис Окделл, она велела сделать клумбу с серебристыми ирисами. Это было так мило.
– Айри любит эти цветы, – сухо согласился Ричард, опасаясь, что сейчас начнутся какие-нибудь неудобные расспросы. Но Дженнифер хватило такта сменить тему. Поместье Рокслеев было, конечно, намного южнее Надоров, но они гостили и у Окделлов, и у Лараков, и она без труда поддерживала долгий, очень пристойный разговор о северных цветах и северном лете.

Позади раздался странный шум: громкий шорох и болезненное бульканье – очень громкое, ведь слов Алвы и Катарины Ричард не слышал.
Он развернулся, невежливо отпустив Дженнифер и хватаясь за шпагу.
Катарина повисла на руках Алвы, который пытался развернуть её лицом от себя и набок, а её тошнило зелёной пеной.
Дженнифер выругалась – сдавленно и не очень пристойно.
– Зовите врача! – крикнула она Ричарду. – Брата Люка или брата Тому! – И устремилась к Катарине и Алве.

Ричарду повезло – подвернулась тропинка, ведшая прямо ко дворцу. Перескочив пару клумб, он заметил двух гимнетов у боковой двери и крикнул:
– Госпоже Оллар дурно! Врача! – Выдохнул, вдохнул. – Там ели по одной стороне. – Он показал себе за спину. – И монахам скажите, которые при ней.
Один гимнет сорвался с места, Ричард смог остановиться и отдышаться. Кровь стучала в голове – давно он не бегал так быстро.

Он подошёл к гимнету:
– Во фляге вода?
– Вода! – Тот вытянулся во фрунт.
– Так я её у вас покупаю. – Ричард заставил себя усмехнуться, выудил из кошеля монету, сунул в руки ошалевшему часовому и, отобрав флягу, направился обратно.

Монахи не торопились – никто не обогнал Ричарда, он застал Алву, Дженнифер и Катарину недалеко от того места, где ей стало дурно.
Она лежала на скамье, застеленной плащом Алвы, а Дженнифер расстёгивала свой.
– Не стоит, – сказал Алва. – Её унесут раньше, чем она начнёт замерзать. А вот под голову что-нибудь нужно…
Ричард дёрнул завязку своего плаща – он был короче и как раз подошёл в качестве валика.
Лицо Катарины оставалось изжелта-бледным, губы позеленели, а вокруг глаз залегли синие тени.
– Я принёс воду. – Ричард отдал Алве флягу. – Послал гимнета.
Алва рассеянно кивнул, повернулся к Дженнифер:
– Можно ваш платок? Мой погиб, а её величество свой забыла.
Ричард с трудом удержался от того, чтобы поправить его. Сейчас было не до титулов. "Дома ему всё скажу. Если Катарина не умрёт".

Намочив платок, Алва отёр лицо Катарины и, бесцеремонно раскрыв ей рот, очистил его от остатков зелёной пены, бросил испакощенный платок на землю.
– Твёрдых частиц нет, не задохнётся.
Ричарда замутило, он отвернулся.
– Бедная, – прошептала Дженнифер. – Что с ней?.. Это ведь не похоже…
– На обычную тошноту при беременности, – договорил за неё Алва. – Я подозреваю отравление. Мой платок несколько месяцев пролежал в сундуке с травами, которые по кэналлийским поверьям отгоняют зло. Её величество разволновалась, обнаружила, что забыла свой, попросила у меня, вдохнула…
– Какой кошмар!
– Заметьте, графиня, если бы она была здорова, с ней бы ничего не случилось.
– Да, конечно, герцог, я бы и не подумала… Скорей заподозрила бы, что кто-то хотел отравить вас!..
Катарина дёрнула ногой, потом её снова затошнило.
– Очень хорошо, – сказал Алва. – Обычная рвота.
– Оставьте меня, – прохрипела Катарина. – Это непристойно.
– Не раньше, чем здесь будут ваши лекари.
И они наконец явились.

Ричард думал, их попытаются задержать, но Дженнифер никому ничего не сказала про отравление, рвоту приняли за обычную – или притворились – и они смогли спокойно уехать.

– Рокэ, что это было? – спросил Ричард, присев на кушетку. Алва вытер лицо насухо, посмотрел на Ричарда и сказал:
– Ты тоже умойся. И руки как следует вымой.
Одежду и обувь уже отдали слугам для тщательной чистки, оставшись в исподнем и домашних туфлях.

Умываясь, Ричард не мог слушать, а Алва не торопился рассказывать. Потом всё же соизволил сказать:
– Ей дали что-то – вряд ли зелье доверчивости, иначе такой реакции не было бы. Она, по-моему, догадалась о моих планах, потребовала платок – и тут-то её и скрутило.
– Монахи? – предположил Ричард. Ему стало прохладно, он накинул вышитый на алатский манер атласный халат.
– Скорее всего, – кивнул Алва. – Я успел рассказать ей, зачем пришёл. Предупредил, что уже несколько человек знает, что она служила Штанцлеру и служит этим раттонам. Она решила поплакать…
– Ты её напугал.
– Дикон, ты говоришь, Игнатий для тебя будто вовсе не человек. А Катарина?
Ричард задумался.
– Просто она беременна…
– Будет тебе, ты словно беременных женщин не видел.
Ричард видел их не так уж часто. Когда родилась Эдит, он был ещё ребёнком. Алва ждал ответа.
– Когда я её увидел, мне захотелось её убить, – признался Ричард. – Но когда ей стало плохо, она казалась такой несчастной.
– Милая Катари, – без одобрения протянул Алва. – Можно сказать, она достигла совершенства в искусстве казаться несчастной. Она изображала страдалицу в постели, сумела изобразить, даже будучи без сознания.
– Ты думаешь, она притворялась?
– Какая разница. Нужный эффект достигнут, ты её жалеешь несмотря на то, что она вытерла об тебя ноги.
Ричард поморщился.
– Они не будут расследовать отравление – по крайней мере явно, – сказал Алва. – Потому что должны будут обвинять самих себя… Твоим соратничкам они успешно задурят головы.
– Её хотят убить.
– Сейчас это довольно бессмысленно. Катарина держит в столице Фердинанда, Фердинанд держит в столице меня…
– Значит, чтобы вас освободить, нужно убить её?
Алва кивнул.
– Но я обещал королю её защищать. – Он тоже надел халат. – Он не приказывал мне прямо… Но я всё равно не убил её, даже после Джастина.
– Оскар её любил, – пожаловался Ричард.
– Как и ты. И он, как и ты, был только инструментом. Любопытно, как ей не пришло в голову забеременеть от тебя.
Ричард вспыхнул.
– Она не пыталась? Или ты слишком её обожествлял?
– Рокэ!..
– Могу я узнать, чем вы занимались наедине?
– А я что могу узнать? – Может быть, не стоило спрашивать, но сказанного было не отменить.
– Что захочешь. Всё, что знаю я… Даже если это неприятно.
Ричард подошёл, чтобы обнять Алву. В дверь постучали: из дворца явился посланник, Дженнифер нашла минуту, чтобы написать – Катарина Оллар жива и умирать не собирается, лекари предполагают обычное недомогание.
– Как ты и говорил, – заключил Ричард.
– А жаль. Впрочем, ты ещё можешь заставить их побегать.
– Сказать Альдо, что в его дворце кто-то пытался кого-то отравить?
– Ты замечательно учишься плохому. Это нужно отметить, а погреб вроде бы ещё не опустел.

Запасы кэналлийского в особняке казались Ричарду бесконечными.

Целую неделю Ричард пытался поговорить с Альдо, но его невозможно было застать одного и трезвого, хотя Робер уехал. Церковники и агарисские Люди Чести словно установили во дворце дежурство – рядом с Альдо постоянно крутился кто-нибудь. Если не Игнатий или гайифский посол, то всё равно кто-нибудь находился. Удо и Мевену приходилось разговаривать с ним при свидетелях или передавать записки, которые читал неизвестно кто.
Алва сказал, что агариссцы пытаются не выпустить Альдо из своих рук, Ричард думал уже прекратить попытки – никакой формальной должности у него не было, а он таскался во дворец каждый день. Пообещав себе, что сегодня последний раз, он встретил в приёмной барона Глана – из всех приехавших следом за Игнатием он казался Ричарду самым приятным и честным человеком. Барон, похожий на садовую соню, тоже как будто симпатизировал Ричарду, и они отправились к королю вместе. Глан будто специально шёл, чтобы помочь: Альдо донимали разом Кракл, Кавендиш и Ванаг, и Глан всего парой слов убедил их оставить короля и Повелителя Скал наедине.
– Хотят, чтобы я притащил сюда Матильду, – пожаловался Альдо. – Что я, штурмом Тронко возьму? На Оллара её поменяю?.. Тем более Оллар твой.
Ричард неприязненно оглянулся на дверь и выпалил:
– Алва сказал, что Катарину пытались отравить!
Альдо моргнул. Выглядел он лучше, чем до угольной моды, разве что похудел немного, но его ведь подпаивали при каждом удобном случае. "Он должен уехать, – подумал Ричард. – Если он согласится, поможет ли ему Алва добраться сначала в Тронко, а потом в Алат?"
– Альдо, – тише добавил Ричард, без приказа подходя ближе. – Альдо, ты же видишь, что происходит.
– Я теперь пью только воду, – ответил тот. – И хожу к мессе. Знаешь, Игнатий весёлый сумасшедший, но Стефана я боюсь.
– Ты не можешь от них избавиться?
Альдо отрицательно мотнул головой:
– Даже с твоими миллионами мне нужна армия. Дриксен и так рвётся в Марагону, до Каданы и Гаунау не доберётся ни один гонец – все дороги перекрыл проклятый Савиньяк… Остаётся Гайифа, куда ещё можно проскочить между вторым Савиньяком и Дьегарроном.
– У последнего не так много людей, – ввернул Ричард. – Когда пошли в Варасту, Алва бросил пехотные полки в городе. Они не дадут его захватить, но и сами никуда не дойдут… Хороших дорог там нет, им придётся идти по тракту, они как в норе. Остаётся кавалерия Дьегаррона.
– Да чтоб её!.. – Альдо засмеялся, явно вспомнив бранную присказку Матильды, а потом вдруг всхлипнул, по-детски яростно вытер заслезившиеся глаза. – Дик, слушай, я сам понял насчёт гайифцев. Только никому, кроме тебя, не скажу. Наклонись.
От Альдо пахло лекарствами и тоской.
– Я знаю, что они думают: я пущу в Ракану всю толпу, а они меня за глотку и схватят. Только я не собираюсь!.. Я их разделю и заставлю защищать Кольцо Эрнани и захватывать новые крепости. Пока Савиньяк, Варзов и Ноймаринен выпендриваются на севере, я подберу юг.
– Кэналлоа не возьмёшь.
– Запрём перевалы, и пусть за забором каркают. – Альдо усмехнулся. – Нам главное Савиньяка, который южный, к себе не пустить. Ну вот пусть с ними гайифцы и воюют. Габайру, зараза, тянет время. Я хочу жениться на дочке Фомы, а он только и знает, что ныть – дескать, письма не доходят, гонцов перехватывают. Поставлю наёмников сторожить дорогу – какие у него тогда будут отговорки?.. И слушай, здорово ты придумал с Франциском. Гирке там возился-возился, а вытащил-таки каменюки. Стефан порывался убрать найери, но я наорал, а Игнатий поддержал. Дескать, если идолу не молиться, то что он такое? Да просто статуя. А красивые статуи радуют дух и… Как-то он сказал?.. "Красота есть отражение света Создателева в очах детей его". Странно, что его к нам прислали, правда?
– Его убьют, – сказал Ричард. – Он слишком хорош для истинника.
– О, вот Удо тоже так говорит. Мне в начале зимы казалось, мы поссорились, а теперь снова хорошо всё… О чём я?.. Удо сказал, что в Нохе дрались возле фонтана, но снесли почему-то галерею. Меня лично смерть "Каглиона" и Дейерса не печалит, но Игнатий был на той же галерее.
– Я думал, убить хотели Придда.
– Да он просто самый высокий там был. А Стефан этот, хоть и важный единорог, на галерею не полез, в казарме отсиживался, или как оно у них называется. И, смотри, не погнал гвардию разгонять безобразия сразу же…
– Напился и спал?
– Это Танкред напился, и его помяли так, что он помер. Или Стефан же и убил… Знаешь что? Скормлю-ка я его Игнатию. А ты своему голубку скорми. Пьетро то есть.
– Да что он может-то… Только молится и глазки строит.
Альдо прыснул.
– Не мне!..
Альдо захохотал в голос.
– А Создателю своему, будто если скроить невинную гримасу, сразу все грехи простятся.
– Не знаю насчёт Создателя, а некоторые женщины – да и мужчины, наверное, тоже, особенно если родственники – ещё как прощают. – Альдо подмигнул и тут же посерьёзнел: – Я понял про Стефана. Спасибо, Дик.
– Это Алва сказал.
– А что ему от королевы надо было?
– Да то же, что всем нам – сделать так, чтобы Карла ни в каком случае не могли признать законным наследником Оллара.
– Ты его уговорил!
– Он считает, что так проще будет продать самого Фердинанда – ну то есть его сёстрам его выкупить.
– Дик, если они правда выкупят, ссудишь меня деньгами? Нанять кого-нибудь… Ну хоть фельпцев или алатов, чтобы гайифцы не слишком много о себе воображали?
У Ричарда было ощущение, какое бывает, когда в безнадёжно хмурый день тяжёлые тучи на мгновение расступаются, чтобы пропустить к земле яркий луч солнца – но лишь на мгновение. Он чувствовал себя согретым, ослеплённым и счастливым, а в следующий миг – разочарованным и ещё более печальным, чем раньше.
– Ссужу, конечно.
– Ты что, от Робера заразился? Тоже думаешь, что к лету нас всех или зарежут, или повесят?
Ричард виновато вздохнул.
– Сказать бы, что ты зря Алву слушаешь, он тебе свою злобу в уши льёт – но ведь не зря же. Не позволяй ему себя заморочить, вот что. Меня кто только по-своему заседлать ни пытается – и Гамбрин, и Габайру, и Глауберозе, и Игнатий… Но верю я тебе. Себе, Роберу, Мевену и Удо – через раз. Была бы Матильда – ей бы верил через три раза на четвёртый.
– А Дуглас?.. Придд?
– Придду вообще не верю, а ни Дуглас, ни Рокслеи ничего и не говорят толком. Остальные просто чепуху несут, каждый только о себе заботится.
– Альдо, а ты не хочешь развеяться? – Ричард слегка улыбнулся. – Проехаться к Капуль-Гизайлям, например. Марианна красавица…
– Я тут Инголсу приказал узаконить гаремы, как в Гальтарах было. Найму себе малый двор не хуже, чем у Катарины.
Ричард, уже считавший себя вполне циничным и развращённым, понял, что у него горят уши.
– А сам барон помешан на антиках.
– Я слышал, что на морискиллах.
– У него разносторонние интересы. Если собрать Капуль-Гизайля, Придда и Инголса…
– Получится жутко занудная компания.
– Барон не занудный, хотя умеет быть очаровательно назойливым.
– Но я понял, да. – Альдо счастливо улыбнулся. – Как с тобой легко. Заходи почаще, а то они меня совсем съедят.
– Я прихожу, а мне говорят, что ты занят… – растерялся Ричард.
– Врут! Сейчас же прикажу пропускать ко мне герцога Окделла в любом случае… Ну, кроме уборной.
– Что ты! А если ты будешь с дамой?
– Я скромниц не жалую, – самодовольно заявил Альдо. – Попищит, закутается во что-нибудь, как-нибудь переживёт вторжение. Да и тебе полезно от Алвы отвлечься хоть ненадолго, пока он тебе совсем голову не отсидел. – Он хмыкнул и подмигнул: – Другое пусть отсиживает, раз тебе нравится.

Альдо в самом деле выбрался к Марианне, но явно интересовался антиками барона, а не самой красоткой.
Капуль-Гизайль был счастлив найти благодарного слушателя, а когда к нему начал ходить ещё и Придд, знавший больше письменных источников, они сумели завалить Альдо такой лавиной разнообразных легенд, что тот заметно отошёл от приятельства с церковниками. Игнатия в его одурманенном блаженстве это ничуть не задело, Стефан полагал ропот на властителей неприличным, но Придд очень выразительно обмолвился, что остальные монахи опасаются, что куртизанка и языческие легенды развратят благочестивого государя. Поскольку обычно он не сплетничал и ничего не говорил просто так, Ричард, как смог, постарался обратить на это внимание Альдо, и тот решил, что после посиделок у Марианны будет ездить в Ноху – чтобы не терять слишком много благочестия.

Они вновь едва могли поговорить без свидетелей, но сейчас Альдо казался бодрее и здоровее, чем месяц назад, и Ричард был доволен, что ему удалось исправить хотя бы это.
В один из немногих вечеров, когда Альдо был во дворце – и Игнатий снова угощал всех своим дурным вином, за Ричардом послали с требованием явиться.
Он успел выпить, приказал нагреть воды, чтобы принять ванну, после чего намеревался предаться восхитительному разврату. И был, разумеется, недоволен таким вмешательством в его планы. Альдо был королём талигойским – для своих подданных, для церковников, для иностранных послов – и всё ещё оставался другом Ричарда. Отказать было немыслимо.

– Передайте его величеству, что я немедленно начну собираться, – процедил Ричард. – Мне нужно вымыться.
Гонец поклонился и вышел, а Алва рассмеялся:
– Вот сделает тебя твой Альдо Первым маршалом своей игрушечной Талигойи, может, научишься посылать посланников туда, откуда они явились.
– Рокэ!.. – Ричард взъерошил волосы, и Алва вдруг закусил губу.
– Сделай так ещё раз.
Ричард сделал.
– Ты всё делаешь неправильно, иди сюда, я тебя научу.
– Рокэ, меня ждёт Альдо. – Ричард всё равно подошёл.
– Ты нашёл прелестное извинение. – Алва запустил пальцы в его волосы, это было приятно, хотя почти не вызывало возбуждения. – Подождёт и простит. Ты, кажется, говорил, что он одобряет нашу связь.
– Я не понимаю почему, – признался Ричард.
– Я тоже. Скорее всего, он уже начал сходить с ума. – Алва поцеловал Ричарда в мочку уха, на мгновение сжал губами. – Возможно, это спасёт ему жизнь. Если сумеешь доказать, что он выбирал кару для меня и Фердинанда, будучи одурманенным, мне станет противно его убивать.
– Рокэ, прости, – вырвалось у Ричарда.
– За что? – удивился Алва. – За то, что ты Окделл? Ты думал, что служишь правому делу, законному королю, что спасаешь безвинных… Скажи, ты считал меня чудовищем?
– Да.
– И всё равно вытащил меня оттуда, хотя я даже не просил тебя об этом.
Продолжать разговор было бы невыносимо, и Ричард поцеловал Алву.

Когда он наконец вымылся, время было уже к полуночи, но он всё равно отправился во дворец.
– Пожелаешь своему Альдо спокойной ночи, – фыркнул Алва.

Альдо уже лёг, но Ричарда всё равно пропустили – Альдо действительно приказал пускать к нему Повелителя Скал в любое время.
– Дик. – Альдо проснулся. – Я тебя звал, да?.. А потом напился.
– Ничего. Я хотел только узнать, есть ли что-то срочное. – Ничего срочного не было, иначе Альдо передал бы с посланцем.
– Нет. Не такое, что не может подождать до утра… – Альдо сел в постели, жестом поманил Ричарда к себе. – Я очень пьян, прости. Послушай меня, пока я пьян. Не хочу, чтобы Игнатий слушал. Хочу, чтобы слушал ты.
Ричард сел. От Альдо густо пахло вином, и даже благовония, которыми была пропитана одежда Ричарда, не могли перебить этот тяжёлый, словно в мужицком кабаке, дух.
– Слушай, Дик, ты же любишь своего Ворона, да?..
Ричард не мог ни соврать, ни сказать правду.
– Занозу эту ядовитую… Ненавижу его, жаль, что не убил. – Альдо тяжело вздохнул. – Но он тебя защищает. Я бы не верил, но ты… Ты врать не умеешь и тебя обманывать совестно.
"Ты тоже обманывал?" – задумался Ричард.
– Я тебе никогда не врал… Многого не говорил – ну так никто никому всю душу выворачивать не станет, каждый с каждым о разном говорит. Слушай, что я подумал… Мне жаль, правда, жаль, что я Алву так.
Ричард замер: раскаяние было последним, чего можно было ожидать от Альдо.
– Знаешь, я пытался с ним говорить, про меч, про выкуп, про Фому с дочками… Предлагал мне служить. А он хамил в ответ. Сказал, что служить такому, как я – унижение, что я сам Дивину служу… Понимаешь, как, да?
– Да, – растерянно ответил Ричард.
– Я потребовал извинений, он сказал, что перед наложником гайифского императора извиняться не станет.
– Альдо, – прошептал Ричард.
– Мне так обидно стало. Не знаю, наверное, последней каплей оказалось. Я тогда всё решил. И чем больше вы меня отговаривали, тем больше злился. А когда пришёл к нему, он засмеялся. Он всегда смеётся?
– Чем хуже – тем громче, – проворчал Ричард.
– И ты его любишь, – повторил Альдо. – Ладно, люби, сердце птица глупая, летит куда не сказано.
"А у тебя есть сердце, Альдо? – хотелось спросить Ричарду. – Ты и с Вицей, и про вдов рассказывал, а любишь-то ты кого?"
– Можешь ему сказать – да, мне жалко и стыдно, я раскаиваюсь, хоть он и сволочь. Пусть смеётся. Дик, когда станет нужно, ты сможешь его убить?
– Не знаю. – Ричард был совершенно сбит с толку.
– Значит, придётся кого-то послать. Как плохо без Робера… – Альдо лёг и заворочался, кутаясь в одеяло. – Иди, Надорэа. Пусть твои ночи будут добрыми.
– И ваши, ваше величество, – отозвался Ричард, но ещё раньше, чем он договорил, Альдо выразительно всхрапнул.

Когда Ричард вернулся, Алва уже спал – в их общей постели, красивый, тёплый и совсем безопасный с виду – но проснулся на шум.
– Не хотел тебя будить.
– Ничего. – Алва поморгал и потянул носом воздух. – Поили?
– Нет. Альдо со мной только говорил.
– Хм?
– Я не знаю, можно ли повторять такое, – признался Ричард, снимая колет.
– Если речь о постельных предпочтениях вашего белоштанного недоразумения, то лучше не надо. – Алва сел, словно подброшенный: – Или он к тебе приставал?
– Что?.. – Ричард выронил шейный платок. – Нет, что ты, нет, конечно.
– Но встревожен ты не на шутку.
– Он сказал, что сожалеет. – Ричард подошёл и сел рядом с Алвой. – Что обиделся очень сильно, а теперь стыдится своего решения и раскаивается.
Алва притянул Ричарда к себе, уткнулся лбом ему в плечо и несколько мучительных мгновений молчал.
– Прощения не просил?
– Нет… То есть не у тебя, у меня.
– Налей мне касеры. Пожалуйста.

Ричард принёс бутылку и стопку – сам он пить не хотел.
Алва, откинув одеяло, сел по-морисски и, едва взглянув на стопку, взял бутылку и пил так долго, что Ричард забеспокоился – не собрался ли упиться до смерти.
– Гадость какая. – Алва вернул бутылку Ричарду. – Спрячь и завтра мне не показывай.
– И зачем пить, если гадость?
– Для храбрости, – сказал Алва. – Чтобы жизнь не казалась такой гнусной. – Он посмотрел на Ричарда и улыбнулся. – Если бы не ты, я бы уже, наверное, умер.
Ричард чувствовал себя ужасно глупо, но как будто счастливо.

Он не верил в возможность примирения или союза между Алвой и Альдо, но считал, что самое насторожённое перемирие лучше – в этом случае – открытой, требующей крови войны.

Открыта дверь, за ней –
Угрюмый сад камней.
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

На следующий день, примерно в четыре, Ричарда вновь вызвали во дворец.
– Это срочно? – спросил он у посланца.
– Да, его величество хотел, чтобы вы прибыли как можно скорее. Там почётный гонец из Ноймаринен. Хотят выкупить Фердинанда Оллара и Рокэ Алву!
– Может, мне и Алву с собой взять?
– Об этом его величество не говорил!
– За Приддом и Инголсом послано?
– Уже! – выпалил посланец.

Алва собирался промять Моро и как будто встревожился, услышав новости.
– Тебе не сказали, кто гонец?
Ричард отрицательно мотнул головой.
– Ноймаринен нас не выкупит. – Алва тоскливо смотрел мимо. – Или я его расстреляю.
– Он не выкупит, а Георгия с Филиппой могут.
– Они не предложат вам ни войск, ни территорий.
– Имея деньги, можно набрать армию, имея армию, можно завоевать новые территории.
– Прекрасная логика, жаль, новые территории не станут вас терпеть.
– Франциск задушил Талигойю, ты отобрал Гельбе у Дриксен и сделал талигойским. – Ричард пожал плечами. – Ты специально меня злишь?
Алва рассмеялся:
– И сам пытаюсь разозлиться – мне всё-таки предстоит изображать волка в западне.

Ричард шёл впереди, поэтому не мог посмотреть на Алву, а ровный звук шагов, следующих за его собственными, ничего ему не сообщал.

– Мой государь! – Ричард поклонился Альдо.
– Зачем вы привели пленника, герцог Окделл? – с принуждённым равнодушием спросил Альдо.
– Чтобы явившийся посланец мог его увидеть, – ответил Ричард.
– Ваше величество. – Придд кланялся как будто трону, а не человеку на нём. – Я тоже привёл с собой пленника.
Оллар за его спиной переминался с ноги на ногу. Придд был в сером, Оллар тоже, и могло показаться, что он скорбит по убитым по его же приказу родичам Придда. "Так ему и надо, – подумал Ричард. – Посеешь рознь в своём доме – пожнёшь предательство и позор".

– Мы благодарим вас за предусмотрительность. – Альдо сделал жест, позволяющий Ричарду и Придду занять места, положенные по этикету. – Мы слушаем посланника мятежного герцога Ноймаринен.
К трону подошёл – не слишком близко – высокий человек в чёрном.
– Капитан Хаген Гроссер, представитель герцога Ноймаринен, – представился он новоприбывшим, и Ричард пожалел, что не может взглянуть на Алву. – Я должен удостовериться, что герцог Алва и Фердинанд Оллар живы.
– Живы. Вы их видите.
– Позвольте взглянуть, – настаивал этот Гроссер.
Ричард жестом приказал Алве и Оллару выйти вперёд.
Испуганный толстый Оллар перед Гроссером выглядел откровенно жалко, а вся поза Алвы кричала об озлобленности. Ричард заметил, как круглые светлые глаза посланца нацелились на Алву, скорее всего – на шпагу на поясе.
– Будете сомневаться в том, что я – это я? – надменно спросил Алва. – Когда мы виделись в последний раз, вы были теньентом в полку Людвига Ноймара.
– Вы меня запомнили, – с бергерским акцентом произнёс Гроссер.
– Я никогда не видел этого человека, – испуганно проблеял Оллар.
Алва оглянулся на него, готовый защищать и помогать, но Оллару сейчас не требовались ни защита, ни помощь бывшего Первого маршала. Они ничего не могли изменить для свергнутого короля.
Гроссер поклонился Оллару, хоть и не назвал его величеством – значит, в самом деле приехал договариваться.
Ричард шагнул вперёд, а пленники обошли его, словно прячась от жестоких придворных взглядов. У Алвы было одно мгновение, но он глянул вправо и влево – если бы они были партнёрами в карточной игре, это значило бы "противник блефует".
– Я откупил этих господ у короны, – произнёс Ричард, стараясь говорить спокойно и с достоинством. – Выкуп за каждого составил тридцать миллионов таллов, за герцога Алву также требовалось внести штраф в размере двадцати миллионов таллов. Я отдал переданный мне в числе другого имущества меч Раканов, и его величество принял меч как плату.
– Вы называете сумму выкупа.
– Да, – ответил Ричард. – Но я не могу договариваться с герцогом Ноймаринен, пока он не присягнёт законному королю.
– Я привёз письмо Филиппы Ардорской. – Серо-голубые глаза Гроссера словно хотели просверлить Ричарда. – Но безопасность сделки обеспечит мой герцог.
Кто-то в зале рассмеялся, Ричард сам с трудом сдержал невесёлую усмешку.
– Безопасность для кого? – Ричард понял, что заломил бровь. – Для вашего герцога? Для Оллара? Для денег её величества Филиппы?.. Вы думаете, что вам поверят – как вы докажете, что не собираетесь просто похитить Оллара?
– Если бы мы хотели его похитить, мы организовали бы похищение, – отчеканил Гроссер. – Вы можете согласиться на наши условия – или не увидеть денег вообще.
– Так вы Оллара не получите, – почти примирительно сказал Альдо. – Мы примем посланца из Ардоры, но вы только зря потратили время.
– Я желаю передать письма, – объявил Гроссер. Волосы у него были тёмные, но воспитывали его точно бергеры.
– Если они адресованы пленникам, передайте их герцогу Окделлу. – Голос Альдо сделался прозрачным и ясным, как солнечный свет, и Ричард почувствовал облегчение: он не ошибся, не подвёл Альдо, не поверил Ноймаринену, который, видно, считал его безнадёжным дураком. – Герцог Окделл, приказываю вам проверить эти письма и рассказать нам, если они содержат намёки на заговор или непристойность.
– Да, мой государь, – поклонился Ричард, а потом принял у раздражённого Гроссера целую вязанку футляров.
– Разрешите удалиться? – Гроссер развернулся к трону.
– Где вы остановились? – спросил Альдо.
– Мы наняли дом в переулке Кленовых Пней. – Гроссер весь подобрался – ждал нападения и собирался продать свою жизнь подороже?.. Или просчитывал возможность напасть на Альдо?
Ричард бесшумно и незаметно, как учил Алва, положил руку на рукоять шпаги.
– Мне сказали, у вас пятьдесят человек. Это довольно много.
– Дороги небезопасны, а я вёз письма, касающиеся очень крупной сделки. Герцог Ноймаринен не хотел осложнений.
– Он неглуп, но почему-то не желает признавать мою власть. – Альдо медлил, явно взвешивая какую-то мысль, ему нужна была пауза, а Ричарду совершенно нечего было сказать.
– За домом уже установлено самое пристальное наблюдение, ваше величество. – А вот у Придда нашлись слова. – Если потребуется, мои люди помогут цивильной страже арестовать и посланца, и эскорт. – Его ледяной взгляд впился в Гроссера. Тот был старше и немного выше, но ему явно было не по себе – и не в последнюю очередь из-за Придда. – Если они начнут насильственные действия, то будут немедленно уничтожены.
– Очень хорошо, – с удовольствием сказал Альдо. – Пока что не трогайте их, но наблюдайте. Мы же не можем позволить курьерам украсть тридцать миллионов таллов.
Послышались угодливые смешки.
– Все могут быть свободны, мы намерены отдыхать.
Гроссер махнул шляпой, не согнувшись и на волос, и промаршировал к дверям, словно был невообразимо важной персоной.

Альдо величественно, под подобострастный придворный шорох спустился со ступеней трона и, сопровождаемый гимнетами, вышел.
Ричард и Придд переглянулись и слегка пожали плечами: раз его величеству ничего от них не нужно, они могут отправиться по домам. Ричард – читать письма, Придд – с помощью Инголса сочинять новые.
– Я понимаю, герцог Окделл, у вас нет необходимости доверять мне столь сильно… – Придд как будто волновался. – Но мы могли бы поехать ко мне и просмотреть письма вместе. Решение герцога Ноймаринен кажется мне очень неудачным. Лучше ему было предоставить всё супруге.
– У супруги в подчинении вряд ли есть такие… капитаны Гроссеры.
– Образцово смелый человек, – слегка наклонил голову Придд. – Он ведь каждое мгновение имел в виду, что его могут схватить, убить, приговорить к чему-нибудь более, чем неприятному.
– Не следует путать смелость с наглостью, – пробормотал Ричард.

Фердинанду разрешили вернуться в свой флигель и поесть – заодно избавили Алву от унылой рожи бывшего сюзерена.
Придд пригласил Ричарда и Алву в малую гостиную, где, вероятно, когда-то играли в карты: в центре стоял большой круглый стол, за стеклянными вставками в дверцах шкафа угадывались бутылки, а не книги, в углу, словно в засаде, притаилось массивное бюро, на верхней крышке которого лежали изящные резные счёты.
– Ваш финансовый штаб? – осведомился Алва, когда они остались втроём.
– Не совсем. – Валентин едва заметно улыбнулся. – Когда-то было что-то вроде общей гостиной для детей, Джастин присвоил её и приводил друзей. Здесь можно шуметь – в остальном доме не услышат.
– Понятно. – Алва словно хотел прикрыть этим словом тему, как шрам платком.

Чтобы нарушить болезненную тишину, Ричард нарочно шумно положил футляры на стол.
Адресованные Фердинанду – от Георгии, Филиппы и самого Ноймаринена – пока оставили невскрытыми. Ноймаринен писал и Алве, который повертел футляр в руках и сказал:
– Ничего важного Рудольф бумаге не доверит. Весь этот манёвр – дымовая завеса. Можете так и сказать своему Альдо.
– Он наверняка заметил, – медленно кивнул Придд. – Но письма следует прочесть.
Он взял письмо Филиппы, Ричард – Ноймаринена, Алва всё-таки вскрыл адресованное ему и сразу улыбнулся.
А вот Ричарду сразу захотелось сжечь мерзкую бумажку! Ноймаринен оскорблял его и угрожал, обещая с живого снять кожу и прибить к воротам Роз.
Ричард зажмурился от бешенства и сразу почувствовал на себе два вопросительных взгляда.
– Оскорбления. – И он процитировал парочку самых наглых.
– Это значит, что Рудольф не верит в вашу готовность отпускать пленных за выкуп, – невозмутимо пояснил Алва. – Что-нибудь содержательное пишет?
Ричард пробежал взглядом оставшиеся строчки: "жалкий вымогатель у женщин", "вор", "алчная свинья", "гнусный предатель, чьему слову никто не поверит". Отдал письмо Алве.
– Провокация, – без выражения сказал тот. – Рудольф рассчитывает, что вы попытаетесь убить его посланцев и, возможно, убьёте Фердинанда. Он не пишет об этом прямо, значит, Георгия хочет спасти брата.
– Филиппа тоже. – Придд дочитал письмо и положил на стол, словно открывал карты. – Этот Гроссер – разведчик.
– Скорее живой щит для разведчика настоящего, – сказал Алва. – Теньент в сорок лет, капитан в пятьдесят или около того?.. Его выбрали за смелость и умение сохранять спокойствие в любой ситуации.
Придд вытаращился – если сравнивать с его обычным безразличием – на Алву, словно на заговорившую статую.
– Я только озвучиваю очевидное, – ответил тот на немой вопрос. – В вашем распоряжении Гирке, который наверняка уже пересчитал всех сопровождающих и готов рассказать вам всё, что о них знает. А знает он больше моего.
– Просмотрим все письма о выкупе и разойдёмся, – зевнул Ричард.

Он обиделся на Ноймаринена и окончательно уверился, что даже если лично убьёт Альдо и сдаст столицу олларовским войскам, то ничего не выиграет. Старший Рамиро исполнил приказ Эрнани – а что бы с ним было, если бы не удар Алана?.. Оллар показал себя дальновидным, но жестоким правителем – странно, что его не свергли его же соратники – и вряд ли стал бы терпеть кэналлийского герцога, преданного памяти Эрнани. И даже если бы Алан знал правду, Франциск легко мог отделаться и от него. Эпинэ спасла клятва Первого маршала, а навозникам заткнули рты крадеными титулами и награбленным богатством.

От велеречивой зауми, понятной только законникам и королям, сводило скулы. Ричард сдался и попросил Придда объяснить по-человечески.
Придд по-человечески не умел, поэтому перевёл Алва:
– Филиппа согласна выкупить брата, у неё есть деньги, но она не сможет провезти брата через земли, контролируемые Ноймариненом, без его разрешения. Если вашему Альдо удастся заключить мир или перемирие с Рудольфом, она пришлёт свою маленькую армию и большие деньги, деньги останутся здесь, Фердинанд и армия уедут. Георгия повторяет приблизительно то же самое, порицая вас за жестокость и жадность. Должно быть ещё два письма – не вам, а вашему Альдо.
– Наверняка Гроссер отдал их до того, как мы приехали. – Ричард вздохнул. – Герцог Придд, у вас достаточно людей, чтобы полностью обезопасить город и особенно его величество от ноймаров?
– Да, – не моргнув, ответил Придд. – Безусловно. Нужно взглянуть на письма Оллару, прежде чем отдавать их ему.
– Всё самое интересное здесь. – Алва помахал своим письмом. – Только это никто, кроме меня не прочтёт.

Он показал Ричарду бумагу, измятую как будто больше остальных. Морисская вязь и старогальтарские чёрточки перемежались какими-то каракулями. Попадались и нормальные буквы, но Ричард не мог прочитать ни слова.
– Дриксен, морисское наречие, бергерский диалект и кэналлийский, – сказал Придд, заглянув ему через плечо. – На дриксен – сплошные ругательства. На бергерском одно слово "гуси".
– Что тоже можно считать ругательством. И это не кэналлийский, – самодовольно сказал Алва, – а марикьярская портовая брань.
– Это не от Ноймаринена, – сообразил Ричард.
– Да, от Ротгера Вальдеса. Основное – Хексберг не пал, Бруно мёрзнет в Гельбе – вы уже знаете. Тут немного подробностей, привет от фельпского знакомца, свежие анекдоты и прочая чушь. Ротгер понимал, что нет смысла писать о чём-то серьёзном.
– Но что-то он вам сообщил, – твёрдо сказал Придд.
– Да. – Алва глядел на него исподлобья, упрямо и обречённо одновременно. – Они не будут меня спасать. Я сам им запретил.
– Значит, все слова Ноймаринена – ловушка, – сказал Ричард. – Можно пустить это всё на растопку.
– Это жестоко. Отдайте Фердинанду его письма.

Для начала их следовало просмотреть, а Филиппа и Георгия написали помногу. Зная, что читать будут тюремщики, они стремились разжалобить их. Филиппа – горячими заверениями в желании непременно выкупить брата, Георгия – пространными рассказами о племянниках и собственных детях и тоже заверениями, надеждами и молитвами. Ноймаринен учтиво, но беспощадно сообщал, что не может позволить Альдо взять верх не только над Кольцом Эрнани, но и над всем Талигом, и требовал от короля мужества.
– Вот это надо сжечь, – сказал Алва.
– Это приказ покончить с собой? – спросил Придд.
– Скорее требование. Сделав это, Фердинанд причинит больше вреда вам, чем стране.
– Но вы хотите, чтобы он жил. – Придд испытующе смотрел на Алву, а Ричарду хотелось как можно скорее закончить этот разговор.
– Это мой долг, – ответил Алва и мрачно усмехнулся.
Ричард заставил себя изобразить гнев:
– Вы очень разговорчивы сегодня, Алва.
Алва ответил ярким – не злобным, скорее азартным – взглядом, но тут же опустил его, прикрылся призрачной маской покорности.
Ричард забрал письма Ноймаринена – и адресованное Оллару, и оскорбительное. Официальные письма Георгии и Филиппы оставались Придду, их же письма брату Придд обещал передать. Алва, изображая нахальную учтивость, спросил, можно ли ему сохранить письмо друга, и Ричард разрешил. Чтобы разобрать этакую путаницу, нужен был второй Вальдес – или Алва, а тот уже всё прочитал.

– Прости, – сказал Ричард, когда они остались наедине.
– За призыв к дисциплине? – Алва усмехнулся. – Ты очень мягок. – Усмешка сделалась похабной. – В переносном смысле.
– Рокэ!.. – У Ричарда от новостей голова шла кругом, а у Алвы находились силы на непристойные шутки.
– Мне просто нравится так шутить. Тебе нужна помощь?
– Да. – Ричард без сил развалился в кресле. – Зачем приехал этот Гроссер?
– Он привёз письма и настоящих разведчиков. Уверяю тебя, они постараются задержаться, но исчезнут, как только подойдёт Лионель. – Алва встал у него за спиной, вплёл пальцы в волосы, помассировал кожу головы.
– А он идёт.
– Да, и они об этом знают. Мне не нравится письмо Рудольфа – он, видно, совсем сбросил нас со счетов.
– Ты обижен?
– Нет, потому что он выполняет мой же приказ. Да, потому что я хочу жить.
"Нет, Альдо, – подумал Ричард. – Я не смогу убить Рокэ. Однажды я согласился, потому что верил, что окажу ему услугу. Теперь не смогу".
Он приподнялся, поймал руку Алвы и поцеловал – сначала костяшку над перстнем, потом ладонь.
– Юноша, вы очень меня отвлекаете. – У Алвы даже дыхание сбилось. – Или вы не хотите разговаривать о делах?
Ричард со вздохом отпустил Алву:
– Приказать нагреть воды?
– Да. – Алва вернулся в своё кресло.

Пока слуги готовили ванну, Алва объяснил Ричарду, что анекдоты Вальдеса, сами по себе довольно безобидные, намекали на определённых личностей – Лионеля Савиньяка, Хайнриха Жирного, Фридриха Зильбершванфлоссе, кесаря Готфрида и каких-то дриксенских моряков, про которых Ричард ничего не знал.
– Бермессер удрал, Кальдмеер вместе с адъютантом попались, ушло около сорока линеалов, но половина в отвратном состоянии, и три четверти кораблей десанта и снабжения.
– Это плохо? – моргнул Ричард.
– Зависит от Бермессера. Будет что-нибудь делать – хорошо. Не будет – плохо. – Алва усмехнулся. – Я просто морочу тебе голову. Ли повернул на юг, значит, Хайнрих и Фридрих захотят вцепиться в северный Надор. С одной стороны, им как будто ничего не мешает. С другой – знаю я, какие у вас там зимы. Отморозив ноги, никуда не дойдёшь.
– Но Гаунау ещё севернее, – напомнил Ричард.
– И зимой там всё замирает. Хайнрих человек практичный, почём зря армии гробить не станет и больше, чем может удержать, не отхватит. Намного больше Талига его беспокоит Бергмарк, а они будут отбиваться изо всех сил. Так что будет отжёвывать по мелкому кусочку.
– А Фридрих?
– Ломать коням ноги, – развёл руками Алва. – Всё, что я знаю об этом варитском принце, говорит, что он немногим лучше вашего Альдо. Глуп, красив, легко вызывает симпатию и так же легко её теряет, заботится только о себе и хочет стать героем баллады. – Он провёл пальцами по глазам – тоже устал. – Ричард, ты хочешь стать героем баллады?
– Не знаю. Раньше хотел…
– А теперь?
– Рокэ, если я лично отвезу Ноймаринену тебя, Фердинанда и голову Альдо, меня это не спасёт. Он всё равно со мной разделается. А не он – так его сыновья. Или твои Савиньяки.
– Ты очень мрачно смотришь на вещи.
Ричард пожал плечами:
– Если твои друзья победят, в балладе в лучшем случае опишут мою казнь.
– Я не позволю тебя казнить.
– Как? Выкрадешь и спрячешь в Кэналлоа? А что будет с моими сёстрами? С матушкой? С эром Эйвоном, тётушкой Аурелией, Налем?.. Они станут заложниками? Герб Окделлов разобьют, я сделаюсь никем.
– Иногда это проще, чем быть кем-то.
Ричард погасил половину свечей, чтобы свет не лез Алве в глаза и, как он сам до этого, подошёл к спинке кресла и с наслаждением запустил руки в волосы.
Алва ахнул блаженно и длинно:
– Юноша, почему вы никогда этого не делали, когда были оруженосцем?
– Это было бы непристойно!
– Зато очень приятно. Продолжай. Ты намекаешь, что мне придётся взять на себя какую-то власть и какие-то обязанности, чтобы защитить тебя. Я понял.
– Я не намекаю. Я в отчаянии.
– Отчаяние и безнадёжность – самые глупые из человеческих чувств. Хуже только любовь и надежда. Все четыре терзают людей, но жертвы первых двух сдаются и умирают, а двух других – продолжают трепыхаться и страдать.
– И ты будешь бороться со всеми.
– Да. Какой смысл сдаваться, если не для того, чтобы победить вновь?
– Что бы ты сделал на месте Альдо, если бы знал всё, что знаешь?
– Хочешь подсказку?
Ричард продолжал массировать его голову и пропускать пряди между пальцами.
– Ладно, это слишком жирная взятка, чтобы отказываться. Во-первых, я бы обзавёлся доказательствами того, что на Фердинанде род Олларов заканчивается. Во-вторых, пожаловался бы на подлых подкрадывающихся гайифцев и попытался для начала установить перемирие для нормального подвоза припасов, пообещал бы помощь против Дриксен и прочих, отдал бы Фердинанда за расписку.
– Глупость какая.
– Альдо может попробовать обручиться с Октавией.
– Она маленькая!
– Не вопи.
Ричард наклонился и поцеловал Алву в висок.
– Ещё раз, – потребовал тот.
– Ты отвлечёшься.
– Нет-нет, продолжай.

Ричард продолжил. Алва говорил медленнее – по его словам выходило, что Альдо следовало, с одной стороны, смести династию Олларов с трона, с другой – показать себя талигойцем, а не марионеткой Агариса и Гайифы. Возможностей у него для этого было не слишком много, но Алва считал, что даже с неудачными картами можно хорошо сыграть.

– Особенно если сплутовать, – сказал Ричард.
– Конечно, радость моя. Продолжим в купальне.

Ричарду хотелось трогать Алву, тот позволял и, хоть и комментировал иногда прикосновения, продолжал говорить – теперь он объяснял, почему Альдо идиот и не сумеет воспользоваться даже тем, что у него есть. Ричард слушал и понимал, что обвинения в глупости в той же степени относятся и к нему. Он не рвался на трон, но он поддерживал Альдо в начинаниях, которые Алва считал наивными.
Нежась в заботливых объятиях, подставляя голову то рукам, то потоку воды из кувшина, Алва, оставаясь внешне расслабленным и мирным, беспощадно показывал Ричарду все слабости его партии.
– Значит, что бы мы ни делали, нас всех просто перебьют, если схватят. Ты хочешь, чтобы мы всё бросили и бегом бежали из столицы, так что ли?
– Ты плохо слушал, – ласково промурлыкал Алва. – Если твой Альдо сейчас возьмётся за голову, простит и поддержит Эпинэ, заключит союз с Ли, чтобы избавиться хотя бы от эсператистов, у него будет небольшой, но шанс. Если после этого кто-нибудь напишет Рудольфу правду про Катарину, про этих раттонов, покажет ему… – Он грубо выругался на кэналлийском. – Ладно, завещание Франциска.
– Получится спор за корону между тобой и Альдо, – сказал Ричард. – И тебе придётся ему присягнуть.
– Я присягнул тебе, а ты – его вассал. Моя с ним вражда личная и может быть разрешена поединком. Если строить далекоидущие планы, наши потомки ещё могут прийти к миру. – Алва вдруг засмеялся, ему в рот попала капля ароматного раствора, который нужно было наносить на волосы после мытья, долго булькал, выполаскивая, а потом бранился и наконец сказал: – Ричард, если каким-то чудом талигойская корона рухнет на мою бедную голову, ты окажешься сюзереном собственного короля.
– Вы наймёте Инголса, и он напишет огромный трактат о том, как нам следует взаимодействовать, – сказал Ричард. – Я буду настаивать на том, чтобы Надор перестал платить вам налоги.
– Ладно. – Алва продолжал веселиться. – Проклятый мальчишка. Да ты же подводишь меня к мысли о том, что я, чтобы уберечься от короны, должен удержать её на голове твоего омерзительного короля.
– Я просто хочу, чтобы все остались живы, – сказал Ричард. – Чтобы закончилась четырёхсотлетняя война великих домов и установилась законная власть. Оллар смог влезть на трон только потому, что Придд предал Эрнани, а Алва и Эпинэ не доверяли Окделлу.
– Рамиро, пожалуй, слишком сильно доверял.
– Недостаточно, чтобы выжить, – с горечью сказал Ричард. – И Франциск остался королём. Но даже он понимал, что не может быть повелителем Родины Вечности. Он хотел, чтобы властвовал законный король. Но младший Рамиро…
– Полагаю, слишком любил младшего брата. Прими он корону, Октавия пришлось бы убить.
– Он мог стать священником, – пожал плечами Ричард.
– Но не стал, и мы имеем дело с последствиями.
– Это Алва держали Олларов на троне всё это время. Алва и Ноймаринены – и вы стали врагами для всех остальных. Вы платите другие налоги, живёте по другим законам…
– Мы воюем за Талиг.
– За Талиг или за то, чтобы у вас всегда были зерно и сталь? – Ричард словно осознал обиду, копившуюся четыреста лет. – Чтобы завоёвывать всё новые территории и подавлять восстания.
– Год назад я бы на тебя наорал, – задумчиво сказал Алва.
– А теперь что скажешь?
– Ничего. Не хочу копаться в прошлом и строить теории. Наше дело – настоящее.
Ричард растерял весь пыл, расстроился и не знал, что сказать.
Алва вывернулся из его объятий только для того, чтобы поцеловать. У его губ был горький привкус мыльного корня.

Следующим утром тренировку прервал Чарли.
– Эр Ричард! Эр Ричард! Там Саймон, кузен мой, вы ж знаете…
Когда Ричард уезжал в Лаик, Саймон был угловатым мальчишкой лет четырнадцати, жил в деревне и возил в замок припасы. Прошлой зимой они не виделись, но, вероятно, Саймона успели взять в замок летом.
– Он в передней, дальше ваш Эмиас не пускает! Новости, эр Ричард! – продолжал надрываться Чарли, пока Ричард вытирался. – Очень плохие.
– Помолчи, – тихо сказал Ричард. Чарли словно окаменел под его взглядом.

Ричард торопливо прошёл в приёмную.
– Эр Ричард. – Саймон, подросший и от этого ставший как будто ещё более угловатым, словно сломался, падая на колено.
– Эмиас, оставьте нас, – приказал Ричард. – Рокэ, принесите воды, пожалуйста.
Алва вышел бесшумно, дверь за Эмиасом закрылась с едва слышным стуком.
– Встань и говори, – потребовал Ричард. "Очень плохие новости" могли быть какими угодно. Он стоял и надеялся, что не упадёт.
– Ваша матушка, эр Ричард… Весь замок… Тут письмо от капитана Рута.
– Кто умер?! – рявкнул Ричард, едва сдержавшись, чтобы не заорать.
– Ваша матушка и старый Ларак. – Саймон жалобно шмыгнул носом. Веки у него были красные, под глазами – полукружья такие тёмные, что казалось, что он испачкался. – Потом монсеньор Эпинэ и три его офицера. Тётушка Аурелия, госпожа Айрис, оба священника и эр Реджинальд. И старые Нэн и Джек ещё, но они от старости.
Ричард чувствовал, как бьётся его сердце, и это его удивляло.
– Эдит, Дейдри?
– Их госпожа Луиза и капитан Давенпорт увезли. В Старую Придду.
Вот теперь Ричард пошатнулся.
– Чарльз Давенпорт, если не ошибаюсь, служил во дворце. Откуда он взялся в Надоре и почему поехал в Старую Придду? – Алва появился так же бесшумно, как исчез, сунул Ричарду в руку кружку с водой, Ричард бездумно выпил.
Саймон за свою схватился, но пить побоялся. Вместо этого выпалил:
– Так он при маршале Савиньяке офицер для особых поручений. Они приехали, а там…
– Что именно?
– Да вот же письмо. – Саймон выдернул из-за пазухи роскошный футляр с вепрями, в котором Ричард отправлял письмо матушке. – Рут толковей пишет, чем я говорю.

Алва взял футляр, потом мягко подвёл ничего не соображавшего Ричарда к креслу, усадил, сделал знак Саймону, и тот вышел – следом за Эмиасом, наверное.
– Хочешь, я прочту? – Так же мягко спросил Алва.
– Да. – Ричард понял, что можно закрыть глаза, и закрыл. – Сядь поближе.

Доклад капитана Рута был деловит, по-военному чёток и страшен.

Отец Никлас привёз в замок чужеземное вино и какие-то лекарства – он говорил, что от удушья, как бывает у эрэа Айрис и эрэа Эдит.
"Бывало, – мысленно исправил Ричард. – У Айри – бывало".
Он всхлипнул. Бедная возненавидевшая его Айрис!..
– Читай, – потребовал он. Сердце трепыхалось, как лист на ветру – жаль, не могло оторваться и улететь.

По мнению Рута и Луизы Арамоны, которая помогала ему составить отчёт, Никлас начал потихоньку притравливать обитателей замка, как только приехал. Первыми слегли эрэа Мирабелла и эр Эйвон, но симптомы были похожи на обычную простуду – к тому же Никлас корчил из себя врача, никто не сомневался, что он желает господам только добра.
Эр Реджинальд куда-то уезжал, потом вернулся.
Умерла старая Нэн – тоже от зимней простуды. Ричарду жаль было старушку, когда-то пугавшую его разной смешной нечистью, но другое горе, огромное и удушающее, не позволяло уделить ей хоть пригоршню скорби.
После её смерти неделю было тихо, выпало много снега, эрэа Мирабелла перестала выходить из комнаты, всё время гоняла слуг с поручениями. Вроде бы она писала письма, но слуги, прибиравшие потом комнату, нашли только измочаленные перья и чернильные пятна – кто-то мог украсть записи и уничтожить.
Приехал эр Робер со своими людьми. Эр Реджинальд должен был "вручить" ему эрэа Айрис и вроде бы сказал все нужные слова. Эрэа Мирабелла вышла благословить дочь, но от ужина отказалась.
За ужином господа много пили – кроме эрэа Аурелии, двух маленьких эрэа, госпожи Луизы и девицы Селины. Они не доверяли Никласу и делали вид, что постигают эсператизм и постятся.

Короткий смешок Алвы вырвал Ричарда из болезненного отупения.
– Они молодцы, – сказал Алва. – Луиза и Селина.
– Почему они не сказали Айрис, чтобы не пила?
– Может, и говорили, а она выпила от отчаяния. – Алва вернулся к письму: – Вот, слышишь, "эрэа Айрис должна была выпить за здоровье жениха, а больше не пила".
Вздох Ричарда напоминал рыдание.

В ту ночь умерли эрэа Мирабелла, старый Ларак и старый же Джек, но Джек, по мнению Рута и Луизы, не от яда, просто его время пришло.
А эр Робер и его три офицера – два теньента и один капитан – крепко заболели. Священники целый день читали молитвы над усопшими, а слуги ухаживали за больными. Тогда же Луиза Арамона сказала капитану Руту, что это всё очень опасно и из замка нужно бежать, но началась такая метель, что за ворота было не выйти.
Эрэа Айрис сидела с эром Робером и плакала, но он, наверное, перестал её слышать, как стемнело. Стонал сквозь сон и корчился. Когда ему стало совсем плохо, эрэа Аурелия и Луиза уговорили эрэа Айрис уйти.

Рут писал, что ночью ничего не слышал, но потом его разбудил Нед и сказал, что в часовне шум и крики. Все – Рут не уточнял кто именно – побежали туда.
Кричала эрэа Айрис. Дверь была заперта изнутри на засов и на замок. Её стали ломать, за шумом криков было не разобрать, но Рут услышал достаточно, чтобы утверждать: эрэа Айрис обвиняла эра Реджинальда в том, что он убил эрэа Мирабеллу, эра Эйвона и эра Робера, и кричала, что и в смерти своей матери будет тоже виноват он. Эр Реджинальд тоже там был, тоже кричал и говорил про эрэа Айрис всякие нехорошие слова, как про животных говорят. Крикнул: "Ты теперь всё равно моя жена". Эрэа Айрис закричала страшным криком, а потом оттуда потянуло горелым.
Рут велел нести воду, а двери рубить к кошкиной матери, только на это всё равно ушло много времени, потому что вырубать двери дольше, чем кричать и драться.

Ричард попытался улыбнуться и всхлипнул снова. По лицу текли слёзы.

Когда двери выломали, никого живого в часовне не было. Эрэа Аурелия и отец Маттео лежали по сторонам от алтаря, отец Никлас – у стены, а эрэа Айрис и эр Реджинальд – в проходе, по пути к двери. На ней было порвано платье, и она умерла потому, что задохнулась, а эр Реджинальд – потому что она ему в шею воткнула его же кинжал.

Пожар потушили, мёртвых – кроме эра Робера – похоронили, а когда метель закончилась, появились олларовские солдаты. Гарнизон в замке маленький, а тех солдат, что эр Робер оставлял в деревне, сразу окружили – никто не сопротивлялся.
Люди Савиньяка не лютовали, а капитан Давенпорт вокруг маленьких эрэа только что на цыпочках не бегал, но утешить, конечно, не мог. Это у госпожи Луизы лучше получалось. Они плакали и плакали, смотреть было невозможно, и спрашивали, можно ли им к брату.

Ричарда затрясло.
– Они взяли моих сестёр в заложницы, – выстучал он зубами.
– Успокойся. Давенпорт не очень умён, но чести не торговать детьми у него хватит.
– Давенпорт бросит их на съедение волкам и уедет. – Ричард начал задыхаться, как в детстве. – Рокэ, как их спасти?!
– Успокойся, – повторил Алва. – Передашь моё письмо с этим Гроссером, вот и всё. В этом Рудольф меня послушает. Ротгер проводит их в Хексберг, там найдёт подходящее судно, оно отвезёт их в Алвасете.
– Правда? – Ричард всхлипнул снова.
– Правда. Дикон, перестань, на тебя смотреть невозможно. – Слышать жалость в голосе Алвы тоже было невозможно.
– Не смотри! – Дыхание вырвалось и пропало, Ричард только зря открывал рот.
Алва вдруг схватил его за голову и приник губами к губам – выбрал время!.. Но он не целовал Ричарда, а резко выдохнул в него, словно хотел надуть.
Ричард отшатнулся, стукнувшись головой о верхнюю часть спинки, закашлялся и задышал нормально.
– Там ещё осталось?
– Рут остался в замке с… Тут список слуг. Джоан, Нед и Дейзи едут с госпожой Луизой, девицей Селиной и маленькими эрэа. Госпожа Луиза обещала писать хотя бы раз в месяц.
– Мне нужно умыться. – Ричард открыл глаза, но ничего не видел – перед глазами плавали разноцветные пятна. – Нужно предупредить Альдо.
– Про Ли?
– И про моих сестёр.
– Тогда сначала отправь надёжного человека в этот проклятый переулок – можешь пообещать какие-нибудь кары Рудольфу, если он обидит твоих "маленьких эрэа". А потом поезжай во дворец… Или вот что, выясни, не поехал ли туда тоже кто-то. У Робера ведь были свои люди, Ли вполне мог отпустить кого-нибудь, чтобы сообщили.
– Кому? Карваль Олларов любит не больше моего.
– Но и Альдо вашего едва терпит. Зависит от того, что он знает про раттонов и твоего Наля. Если он решит, что твой родич убил его монсеньора…
– То убьёт меня? – Ричард истерически засмеялся, зажал себе рот, подышал. – Он не может быть настолько тупым. Наль пытался!.. Пытался изнасиловать Айрис! – Выговорив это, Ричард разрыдался по-настоящему – без слов, отчаянно, как животное.

Алва оттащил его в ближайший кабинет, воткнул в кресло, как саженец в землю, налил ещё воды, а сам сел за письменный стол.
Торопливо сказал:
– Прости, некогда, письмо надо передать до того, как твой Альдо прикажет арестовать Гроссера.
Ричард понимающе всхлипнул – на большее он способен не был. Перо заскрипело по бумаге.

Он не знал, сколько прошло времени.
Алва написал записку от себя, сочинил послание за Ричарда – не такое грубое, как угрозы самого Ноймаринена, с цитатами из Дидериха. От слёз Ричард не мог читать, Алва прочёл вслух, Ричард хотел хотя бы улыбнуться, но вместо этого только разрыдался снова.
– Ты никуда не поедешь в таком виде, – сказал Алва. – Я отправлю письма Гроссеру и пошлю за Альдо.
– За королём? – Ричард так удивился, что сумел на время вынырнуть из пучин бездумного горя.
– Напишу "герцог Окделл болен, но у него есть важные вести; хотите узнать – приезжайте".
Ричард смог только всхлипнуть.
– Подпиши письмо Рудольфу и запечатай. Он узнает мой почерк и либо решит, что я сам намерен обменять Фердинанда и себя на маленьких эрэа, либо поймёт, что мы на одной стороне.
– Спасибо, – выдохнул Ричард.
Алва прибавил: "Писано со слов Ричарда герцога Окделла", Ричард подписал, стараясь не закапать лист слезами, потом прижал к воску перстень Скал.
– Эмиас тебя не послушает, – сообразил Ричард. – Если Эрик дома, позови его. Если нет – Чарли.
– Эту бестолочь?
– "Эта бестолочь" – настоящий надорец из Надора, никто не усомнится, что он везёт письмо от меня.
– Постоянно забываю, что ты умнее, чем я привык думать. – Алва коснулся губами виска Ричарда – тот почему-то тоже был мокрым. – Скоро вернусь.

Оставшись в одиночестве, Ричард впал в апатию, словно бы заснул с открытыми глазами.

Алва отправил к Гроссеру Чарли – тот, конечно, горевал из-за деда и всех остальных, но умылся и поехал. Это Ричард чувствовал себя так, словно ему разом раздробило все кости.
Алва писал Альдо, говорил Эрику послать к Альдо, Алва привёл Рози, чтобы помогла Ричарду умыться, раздеться и лечь.
"Почему именно её?" – думал Ричард, но не находил ответа. Мысль оставалась единственной внятной в его голове.
Алва принёс какой-то отвар – чабрец, мёд, что-то ещё – и сказал, что если Альдо всё бросит и прискачет, то беличьи ушки помешают Ричарду говорить.
Ричард промямлил, что говорить придётся Алве, и тот не стал спорить. Уже проваливаясь в странную смесь сна и запредельного отупения, Ричард услышал:
– Я спрашивал у вашего Саймона. До Карваля уже должен был добраться Левфож.
"Бегите! – захотелось закричать Ричарду. – Бегите! Как только Альдо узнает, что к городу идёт Савиньяк, он вернёт и вас, и Оллара в Багерлее".
Но он не смог даже шевельнуть губами. Всё тело онемело, отяжелело, а душу сковало бесчувственное забытьё.
Алва остался рядом с Ричардом.

И оставался, пока не приехал Альдо.
Ричард не смог проснуться до конца, говорил вяло и невнятно, Алва не стеснялся вставлять комментарии, и Альдо не обрывал его, потому что они были толковее ответов Ричарда.
Ему было уже даже не плохо. Он едва помнил, кто он такой и где находится, он хотел только спать и держаться за руку Алвы. Он даже не думал "Алва", он знал – "вот этот самый нужный в мире человек, с красивыми глазами и опасными движениями, от которого всегда хорошо пахнет".

Альдо говорил что-то сочувственное, но Ричард не сумел достойно отреагировать.
– Я дал ему очень слабое успокоительное, – сказал Алва. Его голос почему-то казался ярче голоса Альдо, который ускользал от Ричарда, словно доносился из другой комнаты – или из другого мира. – Но потрясение лишило его сил.
– Это болезнь? – Альдо спрашивал что-то ещё, но Ричард не слышал.
– Если бы он был простужен, я бы сказал, что да. Но он был здоров. Ему нужен покой, через пару дней он придёт в себя.
– У нас нет пары дней.
– Как раз пара – есть. Идите, он вас почти не слышит.
– Вы приказываете королю.
– Не впервые. – Алва горько рассмеялся. – Впрочем, стойте. Посмотрите внимательно на Ричарда. Это сделали ваши дружки-раттоны, хоть и не имели прямого доступа к нему самому. Подумайте, что смогли сотворить с его семьёй лишь двое из них!..
Альдо разгневался, Алва ответил:
– Я говорю это ради Ричарда.
Альдо ответил что-то ещё и ушёл.

Алва наклонился к самому уху Ричарда и прошептал:
– Он сказал, что я до сих пор жив только потому, что я тебя люблю. Он сам не знает, как он прав.
Ричард не смог ответить, Алва погладил его по голове, закрыл глаза, словно покойнику, и Ричард уснул – на этот раз по-настоящему.

Мой раб, доверься мне!
Не доверяйся мне…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Следующая неделя прошла для Ричарда словно в тумане.

Он вставал, что-то ел, что-то пил, умывался, говорил Алве: "Напиши им что-нибудь вежливое", подписывал и прикладывал печать, то ли терял сознание, то ли засыпал снова. Он даже целовал Алву, потому что это позволяло немного ожить, но жить было слишком больно и страшно, чтобы Ричард мог долго оставаться в ясном сознании.
Если бы не Алва, он бы только пил отвар беличьих ушек, маковую настойку и касеру, чтобы не приходить в себя.

На четвёртый день ему удалось почти внятно поговорить с Алвой, но это вытянуло из измученной души столько сил, что Ричард лишился чувств, не задав очередного вопроса.
Он хотя бы сумел осознать и запомнить, что Гроссер с большей частью сопровождения покинул город. Десять человек где-то спрятались, притворившись, что дезертировали, и Алва подозревал, что среди этих десяти скрывается, переодетый сержантом или капралом, настоящий командир.
– Он придёт тебя спасать, – прошептал Ричард. Говорить в полный голос было почему-то больно.
– Чтобы его разыскать и передать весточку, придётся идти к Марианне, а ты не можешь. Хочешь – позови Придда или Удо, хотя оба сейчас сами не свои. Ваш Альдо лихорадочно готовится к обороне.
– Ты с ним говорил.
– Говорил. Без показаний Катарины или Оллара ничего не получится. Она болеет, он прикидывается свихнувшимся от страха – или в самом деле свихнулся, но Придд уверен в притворстве.
– Ты читаешь мою почту, – понял Ричард.
– Да, и пишу за тебя, потому что ты не можешь.
– Рокэ, а ты сможешь за меня жить?
– Нет. Без тебя и за тебя – нет. Так что придётся тебе очнуться.
Ричард хотел спросить, как это сделать, и потерял сознание.

Он ещё не пришёл в себя окончательно, когда Савиньяк, захватив Эр-Афор, отправил вперёд побывавших в плену людей Робера в качестве посланников.
Ультиматум был очень прост: мятежники и интервенты должны сдать столицу, освободить заложников и бежать, куда глаза глядят.
– От Эр-Афора они за одну ночь не доберутся, – сказал Алва. – Полагаю, Хорхе уже рядом с Лаританом, а отдельные разведчики – в городе.
– Они тут с Зимних Скал сидят. – Ричард попытался улыбнуться, не преуспел; встал, подошёл к окну, чтобы взглянуть на пасмурный день – слишком сырой, чтобы быть ясным, недостаточно мокрый, чтобы назвать его дождливым.
– Если я сейчас скажу тебе уйти, ты уйдёшь? – спросил Ричард, не оглядываясь.
– В другую комнату или промять Моро.
– Ты не можешь бросить Оллара.
Алва не ответил.

Ричард не мог выйти из дома без Алвы – да он из комнаты без него не хотел выходить!.. – но на Высокий Совет ехать было нужно.

Алва подержал Сону, пока Ричард садился в седло. Как только он перестал видеть Алву, для него словно погас весь свет мира.
На Совете он не говорил, передав слово Скал Джеймсу Рокслею. Дядюшка Ангерран недовольно покосился, но ничего не сказал.
Удо, которого Альдо назвал новым Первым маршалом Талигойи, говорил долго. Ричард понял только, что без помощи Дьегаррона Савиньяку столицу не взять, а по зимним дорогам Южная армия не успеет, и рискнул высказаться. Чтобы услышать его неживой шёпот, все, казалось, затаили дыхание.
– Думаю, Дьегаррон, как и Алва, бросит пехоту позади. Если у Савиньяка есть артиллерия… – Он потерял мысль, но её тут же подхватил Удо:
– Заложники в руках Ричарда, Ноймаринен пытался сорвать переговоры, но он вряд ли желает смерти Алвы и Оллара. Савиньяк не сможет взять город с наскока – мы должны настаивать на переговорах.
– Убить изменника! – выкрикнул зачем-то Берхайм.
Ричард удивился, но не знал, как реагировать. Между ним и миром словно стояла ватная стена, он ничего не мог воспринимать как реальность.
"Может быть, Алва опаивает меня чем-то, чтобы я не страдал?.. Но мне ведь всё равно плохо".
Кто-то заговорил о Робере, Ричард закрыл глаза и попытался вообразить, что слышит песню – дикую, кэналлийскую – чтобы не заплакать.
Робер был его другом, и даже когда дыхание перехватывало от тревоги за Дейдри и Эдит, Ричард грустил из-за него.

Он едва сумел понять принятое Альдо решение: отозвать все гарнизоны в столицу, приготовиться к обороне и постараться принудить Савиньяка к переговорам.
Это казалось разумным – для человека, чей близкий друг был заложником – пусть не короны, но верного ей человека, Савиньяк вёл себя чересчур нагло.
Ричард не знал, остался ли его договор с Робером в силе – да и передал ли Наль письмо и послание или только выманил Робера в Надор, чтобы убить?
Сердце разрывалось от боли. Ричард шёл ровно, но ему казалось, что он шатается и ползёт, цепляясь за стены.

"Никто не исполнит, никто-никто-никто", – билось в голове, пока Сона несла его домой. Ричарду было тоскливо и страшно – не за себя. За сестёр, за Альдо, за несчастное имя своей семьи, за свой древний священный герб, за кровь Дома Молний – Алва говорил, что раз Робера смогли убить, значит, у того были дети. "Их нужно найти. – Ричард почувствовал себя невыразимо уставшим. – Рокэ найдёт. Он может всё".

Когда во дворе Ричард почти вывалился из седла, Алва его поймал.

– Ты так заболеешь. – Алва сидел в кресле, придвинув его к кровати.
Пахло благовонным дымом, мёдом, липовым цветом и чабрецом.
Ричард сел, опираясь спиной на подушки.
– Я, наверное, болен.
– Ричард, с девочками всё будет хорошо. Рудольф волк только для врагов, а с детьми он воевать не станет.
– Альдо сделал Удо Первым маршалом, – невпопад сказал Ричард.
– Жаль, – равнодушно откликнулся Алва. – Он неглуп и может доставить Ли много неприятностей.
– Ты хочешь, чтобы мы сдались без боя.
– Я не могу поучаствовать в драке, поэтому хочу, чтобы её вообще не было. – Алва улыбнулся, отпил из своей кружки и поморщился. – Вообще-то я готовил эту гадость для тебя.
– Очередной успокоительный отвар, чтобы я спал и ничего не чувствовал?
– Я бы назвал его общеукрепляющим. Представляешь, пришлось посылать Рози к аптекарю, запасы сушёной травы начали иссякать.
– Они никогда не были тебе нужны? – усмехнулся Ричард.
Он взял кружку, отпил – за сладостью мёда пряталась горечь трав.
– Нет, почему. Хуан следил за тем, чтобы в доме было всё необходимое. Пора тебе начинать шевелиться. До штурма считанные дни, а ты сейчас на ровном месте споткнёшься и шпагу выронишь.
Алва был прав. Ричарда не терзал никакой телесный недуг, но душа оставалась парализованной.
– Хотите поднять меня сейчас же? – спросил Ричард.
– Немного.

Алва хотел любви, и Ричард бросился в неё, как в спасение и от тоски, и от отчаяния. Поначалу вялый, он легко поддался лихорадочному возбуждению, повалил Алву на спину, целуя и вылизывая. Алва хрипло постанывал, словно хотел что-то сказать, Ричард останавливался и со звериной жадностью спрашивал:
– Что? Что мне сделать?
– Что угодно, – отвечал Алва или тянулся за поцелуем.
Ричард так распалился, что захотел овладеть им и возможность грязи его не смутила. Всё было не хуже, чем обычно, Ричард ни о чём не думал, а потом просто тщательно вымыл член.

Плотское счастье измотало его, но и оживило. До вечера он разобрал все отложенные письма – учтивые соболезнования, неискренние заверения в вечной дружбе. Барон Глан прислал большое письмо, начинавшееся с соболезнований и извинений. Альдо не дал ему никакой должности, он хотел уехать обратно в Агарис, называл себя трусом и просил ссудить его деньгами.

Ричард решил удовлетворить его просьбу – словно доброе дело могло уменьшить боль и тревогу, поселившиеся в его душе – и за ужином поделился мыслью с Алвой.
– А зачем ему в Агарис? – удивился тот. – Давай я напишу ему подорожную, он поедет к Хорхе…
– И тот его повесит.
– Ты как будто Хорхе не знаешь. Он никого не вешает.
– У него для этого есть солдаты.
Алва сначала недовольно поморщился, потом улыбнулся.
– Ладно. Он не вешает тех, кого вешать не нужно. Так вот, я напишу Хорхе, ты отправишь к нему Глана, тот сможет поговорить с её высочеством и выбрать, куда податься.
– Его задержат, будут судить.
– Нет. Дикон, король отрёкся, я должен быть регентом – меня послушают.
– Зачем тебе миловать бывшего мятежника?
Алва задумался и отвечал медленно, с паузами:
– Во-первых, лично он, для разнообразия, не пытался меня убить. Во-вторых, сейчас он даже не дрался на стороне твоего Альдо. В-третьих, он не спелся с раттонами, так что раз он тебе симпатичен, то пусть живёт.
– Ты пытаешься показать мне, что к вашей партии возвращается власть, – заключил Ричард.
– Скорее себе.
– Прости.
– Ричард, ты столько сил приложил к моему спасению.
– Об этом никто не знает. Все считают, что я просто…
– Хуан и Раймон знают. Хорхе я подробности не расписывал, но он знает меня и мог составить мнение о тебе. – Алва посмотрел в сторону. – Даже если со мной что-то случится…
– Нет! – Ричард с некоторым усилием удержался от того, чтобы садануть по столу кулаком. – Ничего не случится! Ты не можешь умереть. – Ему снова захотелось плакать. Робер тоже не должен был умирать!!!
– У Эпинэ, наверное, есть где-то ребёнок. – Алва угадал мысли Ричарда, или они все были написаны у него на лице. – Возможно, что у меня тоже. – Алва вдруг посмотрел в свою тарелку с отвращением и положил приборы.
– Яд? – спросил Ричард, ничуть не удивившись.
– Хуже. – Алва криво улыбнулся. – Дурные мысли.
Ричард понял, какие – Алва подумал, что Ричард тоже может умереть, и расхотел есть. Ричард улыбнулся.
– Похоже, нам всем нужно составить завещания.
– Ты эту шутку у Придда взаймы взял, когда вы Фердинанда делили? – съязвил Алва.
Они отчаянно пытались развеселить друг друга и развеселиться. Это было ярко, больно, безнадёжно и чудесно. Любовь сумела разогнать чёрный удушливый туман тоски, Ричард словно заново учился дышать – и это было, конечно, новое дыхание, острое и горькое.
– Да, – ответил он после нелепо затянувшейся паузы. – Под большие проценты.
– Ты прогадал, она никуда не годится, – сказал Алва и рассмеялся.
Ричарду не хотелось смеяться, он даже не улыбнулся – и ничего не произошло. Алва не обиделся, подцепил на вилку кусок мяса и отправил в рот.
Ричард смотрел, как он жуёт, и чувствовал себя камнем, зависшим меж двух облаков – одно движение, и он полетит на землю. "Но я же не разобьюсь, – подумал Ричард. – Я не должен разбиться".
Счастье и горе, надежда и отчаяние, любовь и тоска ворочались в его душе, задевая друг друга острыми гранями, истекая собой же, смешиваясь, сплавляясь в невообразимый и страшный ком, которому Ричард не желал искать названия, но оно уже было – там, внутри, среди блаженства и боли. Это чувство можно было назвать жизнелюбием или просто – жизнью.
"Я ещё не умер". Мысль озадачивала, но не отвлекала от других. Ричард решил, что её можно додумать позже.

Он пригласил Глана к себе, тот, увидев Алву, вытаращился на него в ужасе, но выслушать согласился.

– Наше дело совсем проиграно? – спросил он у Ричарда, когда Алва закончил говорить.
– Не знаю, – признался Ричард. – Наши враги – не Савиньяк со своей армией, хотя он сам об этом не знает. Наши враги, общие для всех – в Агарисе и, вероятно, в Паоне.
– И в Нохе. – Глан хорошо чуял опасность, почему тогда поддержал восстание?.. – Вам нужно их изолировать. Кто это может сделать?
– Борн, но кто ему скажет? – ответил Алва.
– Я и скажу. – Глан расправил плечи. – Или надо отвезти письма Дьегаррону, чтобы тот передал что-то Савиньяку, чтобы тот не перевешал нас всех?
Алва задумался, превратившись в прежнего надменного маршала. Нахмурился и сказал явно не то, о чём думал:
– Почему вас так пугает именно верёвка? Вас скорее расстреляют или обезглавят.
– Именно поэтому я боюсь, что повесят – чтобы оскорбить напоследок.
Алва поморщился.
– Доберётесь до Дьегаррона – не повесят. Раз вы накоротке с Борном…
– Мы не близкие друзья, но знакомы достаточно хорошо. Он терпеть не может Хогберда и Кавендиша, и я слышал, как он отзывался о покойном Штанцлере.
– Хм?
– Дословно – "этот старый гусь хотел, чтобы нас всех перевешали".
– Блестящая характеристика. Эр Ричард?.. – Алва уставился на Ричарда, словно ещё изображал смиренного пленника.
– Что? – спросил Ричард. – Я сейчас к Удо не сунусь, его же армия заживо ест, а от меня никакой пользы.
Глан печально смотрел на свой живот, обтянутый потёртым дорожным колетом, словно прощался, потом сказал:
– Знаете, найдите кого-нибудь другого, чтобы отправить к вашему Дьегаррону. Я еду к Борну. – Он поднялся и хотел поклониться и уйти, но Ричард поймал его, чтобы всё-таки вручить деньги, а Алва сказал:
– Когда вас возьмут на службу, отправляйтесь к Марианне, проиграйте Салигану какую-нибудь необидную сумму и пожелайте ему превратиться в кота, по-кошачьи заговорить или что-нибудь в этом роде, будто в сердцах.
– Это несложно. – Глан приободрился. – Всего доброго, эр Ричард. – Он поклонился и ушёл, ничего не сказав Алве.
– Очень учтивый мятежник, – заметил тот. – Не пожелал мне сдохнуть. Посмотрим, будет ли от него польза.

Польза от Глана определённо была: ночью, выйдя на балкон "проветриться", Ричард заметил за печной трубой округлую тень и поманил её жестом. Салиган, пыхтя и оступаясь – на самом деле почти бесшумно, но не так тихо, как кэналлийские скалолазы – добрался до края. Хотел спрыгнуть, но Ричард поддержал его, чтобы не шуметь лишний раз. От "неряшливого" маркиза пахло дымом и едва заметно – розами.
– Вы что, маслом мажетесь? – сообразил Ричард.
– Молчи, о юноша, подобный расколовшей мрак песне, – промурлыкал себе под нос Салиган и скользнул в тёмный проём двери.

Они спорили, Ричард караулил, слушая долетавшие до него отдельные слова. Судя по ним, Салиган не хотел ни ехать к Дьегаррону сам, ни отправлять к нему кэналлийцев, прятавшихся в городе. В ожидании нападения Альдо стянул к столице все силы, и вероятность налететь на бдительного стражника резко возросла.
Салиган согласился, конечно, что постарается вовремя отправить письма, но долго ныл, что успех зависит не от него.
Потом рассказал, что оставшимися "волками" командует Эрвин Литенкетте и что этот Литенкетте поклялся убить Ричарда Окделла.
– Монсеньор, – нежно позвал Алва. – У меня есть просьба.
– Не убивать этого Литенкетте? – тихонько отозвался Ричард.
– Если дойдёт до драки. Рудольф всё-таки мой друг.
– Этот друг тебя под топор подводит, – зашипел Салиган. – И ничего от этого не выигрывает.
– Перестань. Рудольф делает именно то, что я ему приказал.
– А волчонок что делать будет, а?..
– Если ты знаешь, что он остался…
– Остался-то он остался, Марианне весточку послал. Да только умный очень и прячется хорошо, я ему ничего не передам.
Алва пожал плечами и спросил, кого из офицеров бывшей резервной армии можно перекупить.
Салиган покосился на Ричарда и сказал:
– Эндрю Нокса.
Ричарду оставалось только скрипнуть зубами: он считал Симона Люра честным человеком, его подчинённых – тоже.
Салиган продолжал перечислять, Ричард вышел в морозную ночь, чтобы отдышаться. Он чувствовал себя так, словно лежит, придавленный к земле каменной плитой, а разные люди бросают и бросают сверху – кто булыжник, кто горошину, кто – щепоть земли или несколько песчинок. Известия, события, тяжкие знания наваливались на Ричарда, обещая похоронить окончательно.

На следующий день в Ракану въехали остатки эскорта Робера и Айрис. Ричард узнал, что её, как и матушку, похоронили в Надоре, а забальзамированное тело Робера отправили в Эпинэ. Мысль о том, как тащится по мёрзлым дорогам мрачный кортеж, минуя дружественные и враждебные поселения, останавливаясь у печальных заснеженных гостиниц, долго не отпускала Ричарда – или это он цеплялся за неё, чтобы не думать об Айрис, убившей Наля, который разорвал на ней платье, о мёртвой матери, не проклявшей Ричарда только из-за раттоньего яда, о старом добром и благородном эре Эйвоне, которого отравил собственный сын…
Ричард почему-то не сомневался, что один Никлас только подчинил бы себе обитателей замка, а убивать бы не стал. Это Наль хотел избавиться от Робера и жениться на Айрис. "Что бы он делал с Савиньяком? – спрашивал себя Ричард. – Тоже убил?.."

Алва не позволял ему подолгу грустить – вытащил на тренировку под мелкий сухой снег, потом, безвольного от усталости, отвёл в купальню. Предложил вымыть себя – и Ричард приободрился. Он не собирался умирать, но жить было тяжело, и он очень уставал от этого. Близость Алвы немного разгоняла его мрачность, а объятия и поцелуи заставляли на время забыть о горе.
Алва не требовал, но он звал Ричарда, касался его, не отпуская в мрачную темноту тоски.
Ричард не мог обрадоваться как следует, но благодарил – не столько словами, ведь ими нельзя было выразить всё, сколько самим собой: ответными прикосновениями, поцелуями, разрешением: "Делай что хочешь, мне будет хорошо".

Савиньяк не торопился, Дьегаррон тоже.
Их армии, словно два многоглавых хищника, ползли к столице, бряцая железной чешуёй, воняя опасностью и порохом.

Алва говорил: "Без поддержки из города они провозятся до весны. Либо Ли сговорился с кем-то из офицеров Эпинэ, либо зря теряет время".
У осаждённых – осада ещё не началась, но казалась очевидно неизбежной – времени становилось меньше и меньше. По южным и западным дорогам брели беженцы, даже подручные Джаниса покидали город. Ричарду казалось, люди должны были испугаться войны сильнее, но все действовали медленно, словно зима, менявшая погоду, как кокетка – наряды, заставляла всех медлить.

– Я поговорю с Альдо, – предупредил Ричард Алву, когда Савиньяк остановился на расстоянии меньше одного дневного перехода от северных предместий. – Скажу ему, что лучше сговориться с Савиньяком, чем отдать столицу гайифцам.
– Он не послушает. – Алва тоже предупреждал. – И Борна не послушает, и Придда, и тебя…
– А тебя?
– Ты прикажешь мне говорить с Альдо? – Алва заломил бровь, но казался не надменным, а несчастным.
– Попрошу.
– Это ещё хуже. Поехать с тобой?
– Да. Пожалуйста.
– Это всё равно что "я приказываю". – Алва усмехнулся.
– И как тебя просить? – растерялся Ричард.
– Никак. – Алва продолжал улыбаться. – Просто говори, что тебе нужно и что ты хочешь.
– И ты не сможешь мне возражать? Отказывать?
– Смогу, если буду считать, что так лучше для тебя. – Алва смотрел на Ричарда, словно видел его насквозь и в пространстве, и во времени, словно уже принял все необходимые решения, придумал за Ричарда… всё, вообще всё.
Это было немного пугающее ощущение, но Ричард так ослаб от горя и тревоги, что не стал противиться. Алва доверился ему, рассказав о тайниках с сокровищами; Ричард сейчас был не так беспомощен, как закованный в колодки пленник, но решил, что может довериться в ответ.

Когда они приехали, едва перевалило за полдень. Альдо был пьян, как свинья: он лежал, свесившись с королевской кровати, и блевал в подставленный таз, а вокруг суетились слуги, лекари и монахи.
– Дик! – заорал Альдо, как-то сообразив, что Ричард рядом. – Дик! Робера больше нет! Остались мы двое… Только ты. Объявляю тебя моим наследником!
Ричард вздрогнул.
Альдо вырвал из рук слуги полотенце, резко вытер лицо, отшвырнул полотенце и заорал снова – так, что стёкла в окнах зазвенели, а отзвуки долетели, наверное, до приёмной:
– Ричард Окделл из Дома Скал – мой наследник! Слышите, все вы?! Не говорите, что я пьян и передумаю! Несите бумагу и печать! – Монах хотел подойти ближе. – Вон! Серая тварь! Вон! Дик, ты меня слышал?
– Слышал, ваше величество. – Ричард принудил себя говорить внятно. – Благодарю вас за высокую честь. – Он хотел сказать, что не верит в скорую смерть Альдо, что у того будут наследники, но Альдо перебил его воплем:
– Писца! Бумагу! Кто там в приёмной из эориев?! Нужен свидетель.
– Я прямо здесь! – рявкнул Алва так, что Ричард вздрогнул.
– Враг? Хорошо.

Таз унесли, на всякий случай задвинув под кровать другой, замызганное покрывало заменили на чистое, Альдо подали воды. Он разогнал слуг, а когда Ричард подошёл, потребовал:
– Дай угля.
Жадно сжевал, черня рот, несколько мелких кусочков, выпил с полкувшина воды, оставив на краю пятно, звучно рыгнул, утёр лицо и отбросил очередное полотенце.
В глазах его нельзя было уловить ни единой мысли, но завещание он продиктовал твёрдо и внятно. Только одна строчка не соответствовала обычной форме, но никто не посмел предложить её вычеркнуть, даже Алва: "Скажите Матильде, что я её люблю".
Из приёмной пришёл Дэвид, растерянный, но не испуганный, Альдо пробормотал:
– Жаль, что не Удо… Было бы три Дома, но Скалы… Скалы – это добро.
Он поставил на бумаге свою подпись, дождался, пока распишутся Алва и Дэвид, грохнул печатью так, что едва не перевернул ночной столик, и откинулся на подушки, словно лишившись чувств, но через мгновение бурно захрапел.
– Поверните его набок, – приказал Алва, подхватывая завещание.

Потом, когда их уже оттеснили от постели слуги, передал его Дэвиду:
– Прикажите снять копии и сделайте так, чтобы как можно больше людей узнало о содержании этого документа.
– Зачем? Послезавтра здесь будет Савиньяк. Город превратится в Закат, а нам всем повезёт, если нас просто повесят. – Дэвид передёрнул плечами. – Впрочем, вас это должно радовать.
Полным отвращения голосом Алва произнёс:
– Его величество Альдо не в состоянии разговаривать, – но сразу сменил интонацию, чтобы добавить: – монсеньор.
– Выйдем, – откликнулся Ричард, в душе уже оплакивавший Альдо. Их враги поняли, что он не станет послушной марионеткой в чужих руках, и решили его убить.

– Если не возражаете, – обратился Алва сразу к Ричарду и Дэвиду, – я попросил бы аудиенции у её бывшего величества.
– Или у моей родственницы? – Дэвид выдавил кислое подобие светской усмешки.
– Я просто хочу узнать, как себя чувствует Катарина Оллар.
– Отвратительно, это я вам и так могу сказать, – ответил Дэвид. – Врачи подозревают осложнения и угрозу выкидыша. Если вам нужна Дженнифер, я могу её позвать.
Алва покосился на Ричарда, и тот кивнул:
– Нужна. Мы прогуляемся по саду.
Теперь Дэвид усмехнулся чуть веселее.

Проходя через приёмную, Ричард сбавил шаг, зацепившись взглядом за собравшихся придворных: все, кто не носил траур по родным и близким, повязали серые ленты. Первая глупая мысль была: "Они поняли, что Альдо умрёт, и оплакивают его". Вторая оказалась не умнее: "Все мы оплакиваем сами себя, ведь послезавтра от нас ничего не останется". Только с третьей попытки Ричард сообразил, что это выражение скорби по Роберу.
– Ричард, на тебе лица нет. – Рядом появился Джеймс. – Идём отсюда.
– Что-то с его величеством? – встрепенулся Ванаг.
– Не умер, не торопитесь, – бросил ему Дэвид.
Окружённый Алвой и Рокслеями, словно охраной, Ричард вышел в мрачный зимний парк. Свежий холодный воздух заставил его немного очнуться, и он только тогда понял, что почти спал на ходу.

Джеймс и Дэвид ушли, оставив его с Алвой, тот молчал, давая Ричарду отдохнуть, а потом взял на себя разговор с Дженнифер.
Поначалу та казалась встревоженной, но прощалась, уже улыбаясь. "Ты наговорил ей комплиментов", – подумал Ричард и улыбнулся тоже.

– Королеву пока не решаются добить, но, боюсь, как только Ли выкинет из города серую плесень, она умрёт. По крайней мере ребёнка потеряет точно, а это опасно само по себе.
– Умрёт по той же причине, по которой Альдо нельзя было резко отказываться от раттоньих зелий? – Странно было складывать прошлые знание с новыми и делать выводы. Ричард словно учился думать заново и удивлялся, что у него получается.
– А я уж думал, ты совсем погас. – Алва вдруг коснулся губами щеки Ричарда.
– Ты с ума сошёл?
– Да кто нас тут увидит? Сойка?
В кроне норуэгской сосны гневно заверещала белка.
Алва расхохотался, Ричард тоже.
– Вот видите, – сквозь смех выговаривал он, – вы оскорбили даму непристойным зрелищем!
– О да, древесная мышь осуждает романы между мужчинами. – Алва вытирал слёзы, выступившие от холода и смеха.
А вот Ричард расплакался по-настоящему – из-за всего сразу. Белка наорала на него снова и ускакала по своим делам, Алва отвёл его в беседку – скамейки здесь были на удивление сухими, будто их чистили специально – усадил и оставался рядом, пока Ричард не успокоился.

Альдо был потерян. Ричард горевал о нём как об уже умершем и совсем не думал о завещании – ведь Савиньяк и Дьегаррон, захватив столицу, установят совсем другую власть.

Приказ принесли на рассвете: Альдо I приказывал Ричарду герцогу Окделлу доставить пленников Фердинанда Оллара и Рокэ герцога Алву на ярмарочное поле, где Первый маршал Талигойи встречался с маршалом Савиньяком для переговоров. То самое поле, где сдался Алва и где не казнили Оллара.

Ричарда мутило от ощущения обречённости. Он послал к Придду, чтобы подготовил Фердинанда к поездке, сказал Алве о переговорах и приказал принести воду для умывания в свою прежнюю комнату. Ему нужно было побыть одному.
Холодная вода словно промыла все медленные мысли прежних дней, нечёткие и расплывчатые, унесла ил и мутную жижу, оставив камешки кристально ясных истин.
Ричард не знал, что выйдет из его затеи, но знал, что он должен сделать. Это не унесло ни тоски, ни тревоги, ни осознания туманности будущего, но придало немного уверенности – Ричард считал своё решение правильным.

Он думал, Алва будет ликовать – ведь тому предстояло встреча с добрым другом, это Ричард и Удо ехали, чтобы выслушать собственный приговор и при возможности поторговаться о смягчении. Однако Алва казался мрачным и нахохлившимся, точно ворон под дождём.

Не моросило, но холодные тёмные тучи обложили небо, словно ватой; серый утренний город плыл мимо цокающих по серому туману лошадей – закрытые окна и двери, кое-где – заколоченные или просто мёртвые, пустые и выгоревшие.
"Интересно, как выглядела Кабитэла, которую сдал Рамиро?" – подумал Ричард.

– Я предпочёл бы разговаривать с Хорхе, – заметил Алва, когда они ждали в передней особняка Придда.
Хозяин показался первым, извинился за медлительность пленника, выразил сдержанное сожаление, что не может участвовать в переговорах, предложил напитки. Алва жестом обозначил, что не хочет ни вина, ни шадди, Ричард отказался за обоих. Сколько ещё продлится эта игра?.. Станет Ричард пленником Алвы или просто умрёт, защищая отравленного полубезумного короля?
– Могут ли переговоры быть ловушкой? – вежливо поинтересовался Придд, словно спрашивал о ценах на шерсть в Эпинэ.
– Скорее нет, чем да, – безразлично отозвался Алва. – Перебив посланников вместе с заложниками, Ли ничего не выиграет и покажет, что его слову верить нельзя.
– Тогда не стану прощаться с вами навсегда. – Придд коротко улыбнулся, словно улыбке неловко было оставаться на холодном лице.
Алва широко ухмыльнулся в ответ, только что не подмигнул. Ричард не стал ничего изображать: под войлочным надгробием оглушительной тоски ждали своего часа острые осколки решимости. Её было немного – ровно столько, чтобы совершить задуманное.
Явился Фердинанд, и разговор был окончен.

Они подъехали к воротам одновременно с Удо и его эскортом – идеально вовремя.
– Ричард. – Удо коснулся шляпы. – Герцог Алва. – Он криво усмехнулся, взглянув на Оллара, мешком сидевшего на прекрасном сером в яблоки линарце. Не стоило, конечно, возить этот мешок с грязью на благородном животном, но тому было как будто всё равно, кого нести.
– Господин Первый маршал. – Ричард заставил себя улыбнуться, но титул напоминал о прошлом, о Робере, об Айрис, ресницы немедленно намокли от слёз.
Алва процедил те же слова.
Ворота со скрипом распахнулись, и кавалькада под знамёнами со Зверем Раканов устремилась навстречу врагу – пока ещё не для сражения.

"Это твой герб, Рокэ, – думал Ричард. – Это ты должен носить белое с золотом, переворачивать вверх ногами прошлое, бороться с раттонами и распространяемым ими безумием". Что-то подозрительно похожее на веру в счастье теплилось в его душе, и он напомнил себе, что может до него не дожить. Это казалось правильным – ведь Ричард принадлежал прошлому, угрюмому и разгневанному, требующему крови, мести и беспощадной справедливости.

Знаменосцы выехали вперёд первыми: один с Победителем Дракона, другой – со Зверем Раканов. Ричард ждал с замиранием сердца и не сразу понял, что Удо обращается к нему:
– Сейчас они установят знамёна ровно посередине. Когда они вернутся – не раньше – мы пустим коней шагом навстречу Савиньяку. Лошадь Оллара кто-то должен вести под уздцы.
– Эрик, – позвал Ричард.
– Да, монсеньор.
– Слышал Первого маршала?
– Да, монсеньор.
Даже если рыжему шутнику было сейчас не по себе, держался он пристойно.
– Я сам управлюсь с Моро, – надменно сообщил Алва. – И нет, не сбегу.
– Дикон, ты не хочешь у него хотя бы шпагу отобрать?.. – Удо не смотрел на Алву. – Помнишь, что он у эшафота устроил?
– Если бы убийство было искусством, можно было бы сказать, что там я создал шедевр, – самодовольно заявил Алва.
– Не хочу, – сказал Ричард. – Герцог Алва, если маршал Савиньяк нас атакует, вы будете защищать Первого маршала Удо Борна. – Он вздохнул. – Это приказ.
Алва не ответил, но Ричард по движению губ угадал ругательство.
Тучи всё же решили посыпать землю подмороженной водяной крошкой – не дождь и не снег, вода словно стояла в воздухе.
– Грязищи будет, – вздохнул Эрик.
– Порох отсыреет, – поддержал Алва.
– Мне надо, – заблеял вдруг Фердинанд. – Надо уединиться. Я не хочу туда.
– Это не затянется надолго, ваше величество, – отозвался Алва таким тоном, словно они были во дворце, а Оллар оставался королём. – Разве вы не рады скорой свободе?
Никто не стал поправлять Алву, это Оллар всхлипнул:
– Я не король, – и зарыдал, пряча лицо в ладонях.
Удо ровным голосом продолжил раздавать указания: когда Савиньяк насмотрится на заложников, всем, кроме него, предстоит уехать. У Ричарда засосало под ложечкой: он хотел сам сказать Савиньяку пару слов и желательно без свидетелей, кроме Удо и Алвы, но изменить уже было ничего нельзя. Поймав взгляд Алвы, он попытался повторить знак: "Играю плохими картами", но Алве было как будто всё равно.

Фердинанд Оллар проплакал всю дорогу и предстал перед Савиньяком жалкой зарёванной квашнёй.
"Так тебе и надо, – мстительно думал Ричард. – Это тебе за моё отчаяние, за смерть Ангелики Придд, за всех Людей Чести, которых ты скармливал своим навозникам, на чьём горе жирели твои предки и ты сам. Ты корчишь из себя несчастную жертву, но ты был королём. Ты позволил Дораку распоясаться, а Рокэ – последнего Человека Чести, который мог бросить вызов твоей беззаконной власти – связал нерушимой клятвой. Гнусное ничтожество".

– Не могу сказать, что рад вас видеть, граф Борн, – выговорил Савиньяк тщательно, словно слова были для него частью сражения. Переговорщики остановились у своих знамён, между которыми было шагов десять.
– Взаимно, – отозвался Удо, – граф Савиньяк.
Савиньяк окинул Ричарда презрительным взглядом, Эрика словно не заметил вовсе и заявил, что хочет рассмотреть пленников получше.
Ричард сделал знак Эрику, и тот подвёл линарца с сидевшим на нём мешкоподобным Олларом ближе.
– Ваше величество, – склонился Савиньяк.
Оллар ничего не ответил. Он смотрел вниз.
– Ваше величество, прошу вас, – повторил Савиньяк.
Оллар с заметным трудом выпрямил спину и поднял голову.
– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Савиньяк. – Доброго утра.
Фердинанд содрогнулся от очередного рыдания, и ледяной взгляд метнулся к Ричарду. Лионель Савиньяк явно ненавидел его и собирался убить. Ричард невольно улыбнулся. Страшно ему не было.

Эрик с Олларом вернулись на прежние места, Алва вопросительно взглянул на Ричарда, дождался кивка и пустил Моро навстречу серому мориску. "Грато", – вспомнил Ричард.
– Господин Первый маршал. – А вот взгляда Алвы Лионель выдержать не смог, опустил голову так, что всем было видно.
– Маршал Савиньяк, – насмешливо отозвался Алва. – Я бы не сказал, что это утро для вас доброе.
Моро топтался на месте, словно капризничал, но Ричард знал, как легко Алва управляется лошадьми. Просто ему нужно поговорить с Савиньяком, которого он считает другом.
"Я считал другом и родичем Наля. – Сердце Ричард сжалось. – Что, если Лионель предал Рокэ?"
– Как вы себя чувствуете, планируя убийство короля и горожан? – продолжал издеваться Алва.
Савиньяк сказал что-то на кэналлийском, Ричард уловил, что речь о смерти.
Ответ Алвы показался ему понятнее: Алва запрещал соглашаться выкупать – наверное, заложников – и приказывал спасти короля. Рука Лионеля шевельнулась, и Ричард невольно подался вперёд – выхватить пистолет из ольстры первым.
– Прекратить, – негромко сказал Удо. – Герцог Алва, вернитесь.
Моро протанцевал по грязи, будто нарочно её разбрызгивая, и остановился на бье ближе к Соне, чем раньше. Она всхрапнула, словно хотела укорить его за неуместную шалость. Ричарду до боли в руках хотелось обнять Алву.

– Вы убедились, – сказал Удо.
– Да. – Лицо Савиньяка выражало отвращение. – Герцог Окделл может удалиться.
Сердце Ричарда оборвалось – поговорить с Савиньяком не получится! Он не поймёт, что перед ним не враги!
– Эр Ричард. – Удо слабо улыбнулся. – Вернитесь к отряду вместе со своими спутниками.
– Да, господин Первый маршал. Доброго дня, господа. – Хотя бы голос не дрожал, и поклониться удалось достаточно сдержанно и учтиво. – Шагом.

Раньше Ричард думал, что умеет ждать, но сейчас изнывал от нетерпения и молился закатным тварям, чтобы закончилась эта невыносимая серая неопределённость, в которой не было ни дня, ни ночи, ни жизни, ни смерти. В таком состоянии можно было задуматься о самоубийстве.
Ричард, наверное, рехнулся бы, если бы не смотрел время от времени на Алву. Тот казался спокойным, но не безразличным, а умиротворённым.
Оллар сидел серый и время от времени багровел.
– Эр Ричард, – позвал Алва. – Вашему другому пленнику определённо нужно удалиться.
– Для этого пока рано. – Ричард не стал уточнять: "Вдруг Удо прикажет мне убить вас обоих здесь, от имени Альдо пообещав полную компенсацию".
И они ждали, пока два всадника не развернулись от знамён, а потом ещё немного.
– Я должен передать ответ Савиньяка его величеству, – сказал Удо, подъехав. – Дикон, ты сейчас домой?
– Нужно проводить пленников по квартирам. Приехать?
– Да.
"Хорошо, – подумал Ричард. – Это дополнительное время".

– Я хочу сказать несколько слов Оллару, – сказал Ричард, когда они были во дворе особняка Приддов. – Эрик, проводи герцога Алву домой, потом вернёшься за мной.
– Так точно, монсеньор. – Даже рыжая борода Эрика казалась потускневшей.
Алва бросил на Ричарда вопросительный – почти встревоженный – взгляд, но не нашёл ответа. Ричард был камешком, утонувшем в войлочном отчаянии, и прятал оставшуюся ему твёрдость даже от самого близкого человека.

Снова пришлось ждать – пить шадди с Приддом, старательно беседуя ни о чём. Наконец Оллар справился со своей слабостью и готов был поговорить.

Ричард торопливо поднялся, стуча сапогами по ступенькам, захлопнул дверь, а Оллара заставил сесть в кресло у окна, вынул из-под колета футляр, а из футляра – завещание Франциска.
– Читайте, – приказал Ричард. – Читайте внимательно.
Губы Оллара беззвучно шевелились, и Ричард понял, что тот прочитывает каждое предложение по два раза.
Закончив, Оллар поднял несчастный отупелый взгляд, и его глаза показались Ричарду по-рыбьи бессмысленными.
– Теперь вот это. – Он вынул письмо Ноймаринена.
Оллар читал медленно. Его некрасивое лицо плаксиво скривилось, подбородок дрожал.
– Читайте, а не молитесь! – сквозь зубы напомнил Ричард.
– Не надо. – Оллар выхватил из кармана обширный платок и зарылся в него лицом. – Не надо, я понял!..
Пришлось подождать, пока он успокоится, дочитает и успокоится снова.

– Вы должны освободить Алву, – прошептал Ричард, когда Оллар прочитал и вернул бумагу. – Иначе его прикажут убить. Вы видели Савиньяка.
– Да. – Оллар как будто уже умер. Стоило бы радоваться, но Ричарду было противно и тоскливо. Что хуже – убить человека своими руками или приказать ему умереть?.. Ричард подумал: "Этот человек стольких отправлял на смерть, думая, что делает это во благо страны. Сегодня он должен убить себя".
– Он вас предал.
– Нет.
– Он вас убьёт.
– Да, вероятно. – Оллар моргнул и уставился на Ричарда.
– Сделайте это сами, и я прикажу Алве бежать, – сказал Ричард. – Вам нужен яд?
– Нет, я справлюсь… – Оллар огляделся, взял шнур, поддерживавший тяжёлую штору, показал Ричарду, с какой-то странной гордостью добавил: – Я знаю, как надо.
Ричард до Варасты не знал, как вязать висельную петлю, и мимолётно удивился – откуда это знает король.
– Я так не хочу, – пожаловался Фердинанд.
– Опередите Альдо – спасёте Алву. – Ричард развёл руками.
– А Катари?.. Её не накажут за мой побег?
– Нет. – Ричард подумал, что, наверное, мог бы так или иначе вытащить из города и Алву, и Оллара – но он не хотел спасать Оллара.
Тот трусил, но, похоже, всё-таки смирился со своей участью.
– Я напишу… – начал он.
– Нет. Если Альдо узнает, что вы сделали это по моему приказу, от его имени прикажут казнить и меня, и Рокэ. И не тяните – он должен уйти этой ночью.
– Да. – Теперь Оллар смотрел вниз. – Хотя бы скажите им, что я их люблю.
– Они знают. – Переборов брезгливость, Ричард на мгновение сжал дряблое плечо под серым камзолом.
– Мне придётся оставить записку, – сказал Оллар.
– Я вас унизил, вы не хотите мешать Савиньяку и прочее в таком духе. Завещайте Алве корону.
– Но не месть. – Оллар вздохнул.
Ричард не стал отвечать. Он спрятал футляр с бумагами и вышел.

Его эскорт ещё не явился, поэтому он поехал во дворец с Приддом и под охраной его людей.

Высокого Совета не было, было безобразное сборище отчаявшихся людей. Многие из агарисских Людей Чести уже исчезли, но Ричард видел Джеймса и Дэвида.
– Послать за Алвой? – спросил Ричард у Удо.
– Не стоит. – Тот качнул головой, и Ричард понял – присутствие Алвы ничего не изменит, все они обречены и незачем показывать это врагу. Футляр жёг кожу сквозь сорочку, хорошо, хоть в зале было холодно.

Альдо вошёл, опираясь на дюжего монаха с эмалевой совой на груди, рядом шаркал Игнатий. Когда он поднял руку, благословляя собрание, Ричард отчётливо понял, что никакой надежды у Талигойи не осталось.
Альдо выглядел – краше в гроб кладут. Он тоже лишился надежды. А Катарина?.. Выйдет скверно, если раттоны победят, оставив её своей служанкой в столице.

Удо пересказывал слова Савиньяка, а Ричард всем своим существом чувствовал, что они не имеют значения, что город возьмут уже ночью.
Какая, к Чужому, разница, что обещает вражеский полководец, готовый прикончить вместе с врагами друга и государя?!
Савиньяк давал Альдо двое суток на размышления и бегство. Дескать, "узурпатор" и верные ему люди могут покинуть столицу, и если они оставят в живых заложников и не нанесут непоправимого вреда городу и государству, их не будут преследовать. Все перебежчики будут лишены титулов и имущества, а тех, кто останется в городе после означенного срока, схватят и будут судить.
– Речи еретика! – вскричал Игнатий. – И безумца! Не возьмёт войско нечестивцев благословенный город!
– Ваше высокопреосвященство, – вяло возразил Альдо. – Мы слушаем наших вассалов.
Ричарду нечего было сказать. По крайней мере не при свидетелях. Он не мог, просто не мог открыть рот и сказать: "Альдо, Робер предал тебя и был прав. Прикажи блокировать гвардейцев в Нохе, расскажи Савиньяку и Дьегаррону о тридцати тысячах гайифцев".

Все что-то говорили, но Ричард не слушал. Его немного оправдывало его горе, и Альдо не стал добиваться от него ответа, но когда Ричард признался, что не знает, какое решение будет лучшим, звучно вздохнул и пробормотал – достаточно громко, чтобы все услышали:
– И это наследник моей короны.

Лучше всех высказался Удо. Он тоже считал, что Савиньяк даже при поддержке конницы Дьегаррона не сможет ни взять город штурмом, ни окружить достаточно плотным кольцом, весной подойдёт подкрепление, а у олларовцев нет припасов.
– Нас пытаются запугать, – сказал Удо. – Но если мы покажем, что не боимся, им придётся заключить с нами перемирие – и постепенно они признают законного государя.
"Ты же видишь этого 'государя', – подумал Ричард в отчаянии. – Неужели ты считаешь его способным на решительные действия?.. Игнатий его из своих рук уже не выпустит. А если убрать Игнатия, то он вон сколько притащил с собой таких же…"

Альдо одобрил решение Удо, голосования никто не требовал, и все разошлись.

Ричард задержался в коридоре рядом с Рокслеями. Джеймс поймал Удо за рукав:
– Ты веришь Савиньяку?
– Ни на волос. – Удо пожал плечами. – Но если он полезет, получится, что он убил своего короля. А Дьегаррон не сунется, пока будет хоть малейший риск для Алвы. – Он вдруг подмигнул Ричарду. – Но если с Алвой что-то случится, нам объявят кровную месть все кэналлийцы и марикьяре, сколько их есть на свете.
Ричард слышал об этом варварском обычае – мстили не только непосредственным виновникам, но и тем, кого считали их союзниками.
Удо заторопился прочь, зато рядом остановился Придд. "И впрямь похожи, – подумал Ричард. – Как одинаково невыспавшиеся кузены".
– У Савиньяка одна надежда – предательство, – сказал Дэвид. – А вы что скажете, эр Валентин?
– Полностью с вами согласен, эр Дэвид. – Придд даже слегка поклонился, словно осознание собственной важности потянуло его вниз. Смотрел он при этом мимо, куда-то за плечо Ричарду, который не выдержал и оглянулся.
Лиловый – такой же длинный и важный, как сам Придд – мерял шагами приёмную, словно не мог устоять на месте.
– Кажется, меня ждут. Прошу извинить. – Придд обошёл отступившего с дороги Ричарда и устремился к лиловому.
– Мы останемся во дворце, – сказал Джеймс. – Савиньяк может нанять каких-нибудь головорезов, чтобы убить его величество.
"А если ему откроют ворота, во дворце может быть резня, и вы будете защищать Дженнифер и Катарину… Хотя её можно уже не защищать".
– О, Придд от тебя что-то хочет, – заметил Джеймс. – Бумажку в руках держит, письмо?
– Закатные твари, что ему ещё нужно… – Ричард, пытаясь скрыть волнение за раздражением, направился к Придду.

– Вот, – почти виновато произнёс тот, протягивая Ричарду записку.
Буквы плясали по бумаге – у Оллара явно дрожала рука. Он прощал своих врагов, писал о Ричарде, что благодарен ему за избавление от мук, и завещал следующему законному королю Талига выплатить Ричарду или его наследникам тридцать миллионов таллов. Он писал: "Так платят выкуп разбойникам, но Окделл – благородный разбойник". Ричард скривился.
– Он повесился, – сказал Придд, оставаясь внешне невозмутимым. – Я клянусь, что не приказывал его убивать.
– Вам нужна расписка, что я не собираюсь взыскивать с вас или ваших наследников тридцать миллионов?
– Вы шутите, – моргнул Придд.
– Отчасти. – Ричард понял, что сейчас немного похож на Алву, и обрадовался. – Никому не говорите до утра. Положите тело в холод. Он оставил завещание?
– Да. Завещание и исповедь. Это именно записка. – Придд моргнул, изображая задумчивость. – Мне показалось, он хотел поставить в известность именно вас.
– Он поставил, – кивнул Ричард. – Это я заберу. – На записке были указаны дата и время. – А вы "обнаружите" тело утром. Ваши люди надёжны?
– Да, абсолютно.
– С Альдо до утра разговаривать бесполезно, – пожаловался Ричард. – Придётся подождать, пока он проспится.
– Приезжайте в шесть, – попросил Придд. – Вас к нему пустят в любое время.
– Давайте в семь. – Городские ворота открывали в шесть, и Ричард надеялся дать Алве немного больше времени.
– Окделл! Придд! – раздалось за спиной. Альдо уже и булькал похоже на Игнатия. – Вы же не откажетесь выпить с государем!
Ричард спрятал записку в рукав.
– Это будет честью для нас, ваше величество! – ответил Придд за обоих. Взгляд у него был страдальческий.

Пили за память Робера, за смерть врагов и победу справедливости. Ричард привычно грыз уголь и требовал воды, чтобы пить поменьше вина, но всё равно наглотался приторно-пряной дряни.
Беднягу Придда просто шатало – он не отказался почтить память Робера, а может быть, покупал себе дополнительное время до того, как Альдо узнает, что Оллар мёртв.

По крайней мере до особняка Ричард добрался, вполне себя сознавая и мирно переругиваясь с Эриком, который "весь город обежал, пока нашёл монсеньора". Никуда он, конечно, не бегал, особенно на своих двоих, а доехал до особняка Придда, узнал, что герцог Окделл отбыл во дворец с герцогом Приддом, и отправился уже сюда.
– Что, на выпивку выпрашиваешь? – спросил Ричард.
– Ну простите, монсеньор. Такое время, а мы с самого утра на ногах. Дозвольте повеселиться, пока другие дежурят.
Ричард дал им двадцать таллов – хватит и самим напиться, и весёлых девок напоить.
"Хорошо, что Эрика не будет, когда Алва убежит. – Мысли казались Ричарду прозрачными и устойчивыми. – Тогда не придётся делать вид, что я разгневан".
– К шести утра чтоб были на месте, – сурово напомнил он.
– Хоть на бровях приползём, а будем, – опередил Эрика с шуткой другой рыжий, Хлоп-младший, чьё настоящее имя Ричард если и слышал, то давно.

Он собирался сразу бежать к Алве, но вовремя вспомнил, что нужно ещё спрятать бумаги, и сначала ненадолго зашёл в свою прежнюю комнату.

– Тебя опять поили. – Алва отставил бокал, в котором ещё оставалось вино.
– Да. – Ричард плюхнулся в кресло – голова оставалась более-менее ясной, но ноги не держали. – Рокэ, иди сюда.
Алва гибко поднялся, собирался опуститься перед креслом, но Ричард поймал его и усадил себе на колени, надавил на затылок, заставил нагнуться, словно для поцелуя, и прошептал:
– Оллар мёртв. Ты должен бежать сегодня ночью. У тебя всё готово?
– Давно, – упавшим голосом ответил Алва. – Ты уверен? Видел тело?
– Сейчас. – Весил он не слишком много, но был таким тёплым, таким нужным, что Ричард захмелел и едва не порвал записку Оллара.
Алва прочитал, спросил:
– Ты приказал?
– Да. – Ричард напружинился, ожидая удара, но Алва поцеловал его и на ухо прошептал:
– Я должен скорбеть, но я рад.
Ричарду почему-то показалось, что Алва собирался сказать что-то другое.
– Сейчас ещё рано, – продолжил тот шёпотом, едва уловимо изменив интонацию. – Подаришь мне половину этой ночи?
– Да.

Оказавшись в постели с Алвой, Ричард совершенно утратил власть над собой.
Закатные твари, Алва хотел его, Алва ждал, подготовившись, Ричард рычал и подвывал от любви, жадно толкаясь в мягкую скользкую плоть.
Алва звал его по имени, но когда Ричард сумел остановиться, потребовал продолжать.
– Тебе не больно? – спросил Ричард.
Алва молча показал на свой член: тот не был совсем твёрдым, но на живот натекла целая лужица белёсой жидкости.
– Когда больно и не нравится, такого не бывает, – пояснил Алва обалдевшему Ричарду, и они продолжали.

Ричард почему-то запомнил, как он, засыпая, попросил Алву забрать перстни с сапфирами и позаботиться о Дейдри и Эдит. Он хотел сказать: "У меня остались только вы трое", но не знал, получилось ли.

Позже ли сказать?
Сразу ли?!
Словом или фразою,
Мелом или краскою?
Сострадаю?!
Нет! –
Праздную…
Г.Л. Олди, "Баллада двойников"

Окончательно Ричард очнулся, когда кто-то уселся на него сверху, а на руки и ноги уже накинули верёвочные петли.
Он дёрнулся, хотел закричать: "Рокэ!", но голову накрыла какая-то тряпка.
Непререкаемое "отставить" донеслось словно с того света – точнее, словно Ричард уже отбыл в Закат, но кто-то приказал его вернуть. Голова болела, будто успела расколоться.
Противная туша со спины пропала, мешок с головы тоже. Ричард извернулся, собираясь встать, но помешали связанные ноги – он остался сидеть на полу, нелепый, голый и беззащитный. Алва был где-то там, с другой стороны кровати, а Ричарда окружали ноги в чёрных сапогах и штанах, выше были колеты и дула пистолетов и коротких карабинов. "Ноймары", – сообразил Ричард.
– Вы заявили, что я свободен! – яростно шипел Алва – такой же голый, как Ричард, но со шпагой и пистолетом в руках – на молодого северянина, который мог быть только Эрвином Литенкетте. – Я знал это вчера вечером! Вы вламываетесь в мой дом, в мою спальню, вытаскиваете из кровати моего любовника!..
У Литенкетте вырвался какой-то сдавленный звук.
– Развяжите его немедленно и убирайтесь вон! – Алве как-то удавалось не орать, но при этом от его бешенства мурашки бежали по коже. – И не трогайте слуг, они ничего не сделали! Идиоты!
Пистолеты исчезли первыми, ноги засуетились, колеты протянули вооружённые перчатками рукава к Ричарду. Сверкнул кинжал у ног, ещё один задел холодком запястья.
– Простите, – прошептали над ухом. – Мы не знали.
Ноймары довольно тихо, но всё же не бесшумно выбегали на балкон, чтобы перебраться на крышу. Ричард знал и продолжение маршрута: на крышу конюшни, на тот самый каштан, потом на крышу соседской конюшни – и прочь, по задам богатых домов, к Данару или куда угодно.
Он неторопливо поднялся на ноги.
Алва перестал отчитывать Литенкетте и таким же яростным шёпотом потребовал доклада. Литенкетте не ответил сразу, и Алва развернулся к Ричарду:
– Как ты?
– Отвратно, – признался Ричард. – Из-за вина.
Он остро чувствовал, что Литенкетте таращится на него – смутный бледный силуэт в темноте – и гадает, с чего вдруг прекраснейший из мужчин мира взял в свою постель этакую нелепицу.
– Прости. Успокой слуг и охрану, прикажи подать горичник.
Литенкетте каменной колонной застыл на пути к гардеробной. Ричард невежливо отпихнул его с дороги, надел подштанники со штанами, принёс в спальню ворох одежды – для Алвы и для себя.
Литенкетте обиженно бубнил: он думал, что у ворот придётся драться, но там уже были люди Придда, а Дьегаррона, по словам Гирке, встречал полк Халлорана. Точного соотношения сил Литенкетте не знал, но дворец был окружён людьми Робера, к Нохе Удо послал менее надёжные полки – кого не жалко, туда же направился Савиньяк и собирался Дьегаррон.
– А во дворец? – Ричард вынырнул из ворота сорочки. Алва отвлёкся от собственного туалета, чтобы помочь ему завязать рукава.
Даже в полумраке спальни, где горели всего четыре свечи, было видно, как вытянулось лицо Литенкетте.
– Хейла-старшего. Договорятся.
Ричард услышал шаги на лестнице – Чарли проснулся от дурного сна, тоже что-то услышал, разбудил Жана и помчался к господину.
– Всё в порядке, Чарли, – сказал Ричард. – Скажи Жану, чтоб поднял всех: если нас попытаются ограбить или сжечь, будем обороняться. Нет – чтоб никто никуда не ходил.
– А Эрик и остальные?
– Они в Новом городе, – сообразил Ричард. – Вы их по кабакам до утра будете искать.
– Ричард! – Алва высунулся в приёмную, он был уже вполне одет, но выглядел почему-то чудовищно непристойно. – Возьми пару десятков своих обалдуев – надо прогуляться хотя бы во дворец.
"Альдо!" Превратившееся в комок боли сердце подскочило к горлу, да так там и осталось.
– Эрвин говорит, Ли согласился на изгнание твоего Ракана и помилование всем примкнувших, кроме агарисских подстрекателей.
– Он ещё с Робером об этом договаривался? – спросил Ричард.
– Да. Но он тогда не знал про этих, из Агариса. Чарльз, не делайте такое лицо, вы взрослый человек всё-таки.
Ричард покосился на Чарли. Тот не просто выпучил глаза, но и побагровел.
– Некогда, – сказал ему Ричард. – Живо дуй к Жану. И вот что. Джен, Глен и Рози чтоб из дому носа не казали и к окнам не подходили, пока я не вернусь.
– Так точно, эр Ричард! – Чарли попытался вытянуться во фрунт, пошатнулся, развернулся и, широко расставляя длинные ноги, заторопился вниз по лестнице.

Лихорадочные сборы, такая же бездумная скачка по городу, отдававшаяся под куполом черепа мучительной кипящей болью – всё промелькнуло и сделалось прошлым. Ричард понял только, что к дворцу их пропустили.
Альдо был где-то там внутри, его ещё охраняли.

– Вы пришли, чтобы взять Альдо Ракана в плен? – спросил Мевен. Наверное, запер где-то Лаптона, тот мог наделать глупостей.
Пустая передняя зала – в ней были они трое и два гимнета, которым явно хотелось убежать, – казалась гулкой, словно огромная роскошная гробница.
– Взять под стражу, – уточнил Алва. – Его судьба будет решена позже, но если он не окажет сопротивления, его жизни ничто не будет угрожать.
– Я доложу о вас. – Мевен пошёл впереди.
Альдо ждал в своих апартаментах. Ричард заметил на полу следы – волокли кого-то, истекавшего кровью.
– Что это? – спросил он. Голос дрогнул не от страха – от боли. Ричард приложился к фляге – вместо воды или касеры, как у приличных людей, у него был отвар горичника.
– Игнатий. Он выскочил из комнат его высочества, – Мевен вопросительно глянул на Алву через плечо, тот едва заметно кивнул: внук принцессы оставался принцем, – попрыгал прочь, но его высочество открыл дверь, выстрелил из пистолета – точно между лопаток, а потом приказал убрать эту падаль и снова закрылся. Заявил, что не будет говорить ни с кем, кроме Окделла.
Ричард судорожно вздохнул. Альдо верил ему до конца – а он?.. Он освободил Алву, всё остальное произошло без его участия. Левфож пересказал Карвалю суть заговора Робера и Лионеля, Карваль, наверное, поделился с Гирке – с Приддом ни один здравомыслящий человек ничем делиться не стал бы, а Карваль дураком не был… Так или иначе, а всё дошло до Удо, и он, оставшись наедине с Савиньяком, сговорился сдать ему город на самых милосердных – для всех – условиях.
"Они хотят оставить Альдо в живых, чтобы я не оказался претендентом на корону", – сообразил Ричард и едва не споткнулся: от напряжения голову пронзило болью, словно копьём.
Алва подставил руку раньше, чем он успел пошатнуться, и Ричард заставил себя благодарно улыбнуться. Совесть мраморными зубами грызла исстрадавшееся сердце, голова разламывалась – Ричард чувствовал себя совершенно несчастным. Хотелось лечь, заползти куда-нибудь в темноту, закрыть глаза и не быть. Не чувствовать, не знать, не помнить.
Мевен продолжал говорить: попавшихся во дворце монахов и гвардейцев арестовали, да, тех, что были при её величестве, тоже, есть основания подозревать…
Ричард знал эти подозрения лучше Мевена.

Кровь колотилась в висках, наполняя голову скверным гулом.
Они остановились перед двойными дверями, у которых караулил только один гимнет.
– Гаспар сбежал, – виновато сказал он и показал себе за спину: – Там страшно. Сейчас вроде смолкло, но…
Из-за закрытых дверей донеслись дикие завывания. Ричард содрогнулся, узнав голос Альдо.
– С таким произношением он Зверя не вызовет, – без тени усмешки сказал Алва. – Животное его не поймёт, даже если услышит. – Он отстранил Мевена и постучал.
Альдо закончил куплет – уловив ритм, можно было предположить, что это песня – и притих.
Алва постучал снова.
– Пущу только Окделла! – как-то визгливо выкрикнул Альдо.
– Окделл здесь! – заставил себя ответить Ричард.
– Ворон с тобой?
– Да.
– Вы двое зайдите. – Слова Альдо звучали отчётливо – вероятно, он подошёл к двери. – Мевен, забирайте своих бездельников и проваливайте. Может быть, вам ещё удастся спастись.
Мевен и оставшийся гимнет переглянулись, и Ричарду показалось, что убегать они не собираются.

Альдо сбросил засов – слишком изящный, если бы дверь ломали всерьёз, он бы не продержался долго – и впустил Алву и Ричарда в просторную гостиную. Здесь явно дрались, а потом кое-как прибирались.
Ричард оглянулся на дверь, но не стал запирать – зачем?.. Сейчас они арестуют Альдо, того с почётом проводят в Багерлее или в штаб Дьегаррона, если её высочество приехала с ним, а потом отправят в Тронко и дальше, в Алат. Это было крушением надежд, но это было обещанием жизни. Ричард не сожалел, что приказал Оллару покончить с собой, но понимал, что у нелепого и, по правде сказать, довольно гнусного толстяка не будет уже ничего – ни сытных обедов, ни хорошего вина, ни свиданий с неверной, но любимой женой, ни книг, ни оранжерей в Тарнике. Удивительно длинная мысль уложилась в то же время, что и короткое движение – Ричард повернулся к Альдо. И удивился, что тот надел шляпу в помещении. Почему не корону?
– Что?.. – Ричард нахмурился.
– Вот что! – Альдо сорвал с себя шляпу и отшвырнул в сторону. – Вот что они со мной сделали! – Он наклонил голову, и Ричард с ужасом увидел выбритый на темени круг. – Я спал, а они сделали! И сбежали! Игнатий остался, чтобы приветствовать!
– Возможно, это не худший выход для вас, – заметил Алва.
– Нет! Хуже этого нет ничего! – прокричал Альдо. – Думаете, зачем здесь вы?! Вы при шпаге?! Хотите меня убить? Так вперёд, Алва!
Дважды просить не пришлось, Алва выхватил шпагу, Альдо тоже, Ричард кинулся между ними, но Алва отшвырнул его, словно котёнка, и заорал:
– Мевен, держите Окделла!
– Дик-не-лезь! – вопил Альдо в одно слово. – Приказываю!
Ричард врезался в какой-то шкаф, внутри звякнуло стекло. Оттолкнувшись, Ричард снова рванулся вперёд, ещё не зная, что сделает, кому будет мешать, кому помогать, или просто станет живым щитом на пути двух смертей, но Мевен с гимнетом успели раньше – повисли, не позволили. Ричард не мог бить тех, кого не считал врагами, но пытался освободиться – и смотрел, до конца смотрел на Альдо, очнувшегося перед гибелью, и торжествующего Алву.
Тот указал острием на узорный паркет:
– Сойдёт за линию.
– Да. – Альдо занял место напротив.
Ричарду почти удалось избавиться от Мевена, тот громко выругался, и это послужило сигналом для Алвы и Альдо: они бросились друг на друга, из глаз Ричарда брызнули слёзы, он вырвался из хватки гимнета, но запнулся о выставленную ногу Мевена и упал – не плашмя, на колено и руки, но он не успел, всё равно не успел!..
Альдо рухнул на пол, Алва отступил на шаг назад, сбрасывая с клинка кровь. Из пробитой шеи Альдо лило, словно из кровавого фонтана, и натекающая лужа поглотила брызги, словно нарочно догоняла их, хотела сделать частью себя.
– Я не смог спасти, – прошептал Ричард, стоя на одном колене. По лицу текли слёзы.
– В жизни не видел более отвратительной и трагической сцены. – Алва подобрал чей-то кружевной платок – возможно, женский – и отёр шпагу перед тем, как вбросить её в ножны.
Его плащ висел как-то криво, и Ричард заметил короткий разрез.
– Твой Альдо промазал совсем немного, – заметил Алва.
"Или это ты сделал ему последний подарок?" – Ричард принудил себя подняться на ноги.
– Пожалуй, арестовывать тебя как наследника вот этого вот, – обвёл Алва широким жестом разгромленную гостиную с трупом Альдо посередине, – я не стану. Идём, надо выяснить, как дела у всех остальных.
Ричард медлил.
– Я позабочусь о теле, – пообещал Мевен, потирая запястье.
– Прикройте чем-нибудь эту мерзкую плешь, – приказал Алва. – На мне достаточно грехов, чтобы убийство монаха не изменило общей картины, но этот… принц монахом не был.

Запертые в казармах барсинцы сдались по первому слову Удо, Нокс куда-то пропал – Алва высказал предположение, что Салиган его попросту прирезал.
Потеряв сюзерена, южане решили защищать королеву – и заодно всех, кто оказался заперт во дворце. Хорошо, что Карвалю хватило то ли стыдливости, то ли совести не ломиться к Альдо. Ричарду нужно было оплакать его, но сейчас было некогда – от Нохи прискакал вестовой, смутно знакомый кэналлиец, доложил Алве:
– Соберано, нохские отбиваются.
– Эрвин, как идёт артиллерия?
– Застряли в предместьях – грязь же.
– Пушки, – подумал вслух Ричард, оглянувшись на церемониальных гигантов, стороживших вход во дворец.
– Отсюда не дотащим, и ядер таких нет, а вот со стен – вполне. – Алва принялся отдавать распоряжения ноймарам. Они говорили "да, господин регент" и разъезжались в разные стороны. Кэналлиец ускакал к Арсенальной – звать на подмогу мушкетёров и городскую стражу с водой, чтобы тушить пожары.

– Хочешь домой? – спросил Алва, когда они уже ехали к Нохе.
– Это трусость! – вскинулся Ричард. В висках расстроенной скрипкой взвизгнула и зазвенела боль.
– Окделл. – Алва тихо рассмеялся. – Не бойся, это уже не мятеж и не война… Это, можно сказать, арест. Дело не слишком опасное и довольно неприятное.
– Я останусь с вами, – упрямо сказал Ричард.
– Ну ладно, монсеньор. – Если бы Алва не произнёс это с бесстыдной нежностью, Ричард обиделся бы.
И сквозь боль, тревоги и горести в его измученном разуме пробилась маленькая, ясная и внятная мысль: "Рокэ не притворяется. Он мог притворяться в самом начале, чтобы показной слабостью добиться большей свободы, но теперь – теперь он может меня убить".
– Вы опять меня спасли, – сказал Ричард вслух.
– Ну, – задумался Алва, – разве что самую малость. Эрвин вряд ли стал бы тебя убивать.
Ричард не стал спорить, хотя сомневался в благородстве и честности ноймара – если бы не Алва, Ричарда не убили бы на месте только для того, чтобы потом предать мучительной и подлой казни.

Когда они увидели Дьегаррона, бой шёл уже внутри аббатства. Кэналлийские стрелки вертелись в сёдлах, но от конницы среди каменных стен, пристроек и злых кустов не могло быть никакого толка.
– Чего ты туда полез? – крикнул Алва, подталкивая Моро пятками. Сона погналась за братом без команды.
– Они сами открыли, – ответил Дьегаррон. – Савиньяк вошёл, и началось.
Шум, доносившийся из раззявленных ворот, стал каким-то совсем нечеловеческим. Сона и конь Дьегаррона присели на задних ногах, а Моро злобно заржал.
– Дикон, ты веришь Штанцлеру? – спросил Алва, облизнув сухие губы.
– Про потомков Эридани?.. – догадался Ричард. – Да.
Алва огляделся – внутри и снаружи колыхались знамёна: едва различимая на серых полотнищах семилучевая звезда, ворон, казавшийся ярким даже в темноте, Победитель Дракона. Словно символ поражения, белое лежало у самых ворот, Зверь скрылся в складках ткани.
– Сейчас мы подойдём, – сказал Алва. – Я эту тряпку подниму, а ты повезёшь. Кто-то должен.
Ричард кивнул. Он не понимал, что затеял Алва, но слишком верил ему, чтобы спорить.
Алва повернулся к Дьегаррону, жестом подозвал полковников – Ричард их не знал, хотя безусловно видел раньше – и быстро заговорил на кэналлийском. Чужая речь летела мимо ушей, не затрагивая головную боль. Ричард смотрел на белое знамя в грязи, на провал, за которым творилось что-то такое, чему и Леворукий вряд ли нашёл бы название.
– Они колдуют, – сообразил Ричард, угадав за грохотом боя ритмичное бульканье. – Они в главном храме и поют.
– Вычистить к кошкиной бабушке. Загорится – Чужой с ним, но чтоб дальше пламя не шло, – приказал Алва своим людям. – А мы пока пошумим. Юноша, снимите плащ.
Ричард бездумно подчинился, к нему подъехал всадник с кирасой с Победителем Дракона – явно взяли в арсенале гарнизона – нацепил на Ричарда, помог застегнуть. Всё – не слезая с седла.
– Твоё дело – держать кошкину деревяшку левой рукой. Можешь орать, можешь стрелять или рубить, если к тебе полезут. Мы – отвлекаем внимание.
– Ты без кирасы, – сказал Ричард.
– Жив буду, – отмахнулся Алва.
"Я тоже буду жив", – подумал Ричард.

Они вломились на широкий двор, словно на площадь – и в них никто не стрелял. Мушкетёры наваливались на гвардейцев, словно в кабацкой драке, забыв об оружии, глупо месили друг друга кулаками, бросались телами на тела.
– Как тогда, помнишь? – шёпотом спросил Алва.
Ричард помнил. Он не понял, откуда у него взялись силы и голос, но заорал во всю мочь лёгких:
– Отставить!
Алва заорал то же самое. Забравшиеся глубже всех и уже просто топтавшие противника солдаты из полков Люра замедлились.
– Прекратить мордобой!
Услышав голос соберано, кэналлийцы отступили, и стоявшие лицом к лицу с ними серые гвардейцы попадали, словно мёртвые. Задние растерянно мялись на месте, озирались – это была толпа, а не армия.
– Вы сдаётесь или нет? – Алва явно искал взглядом хоть какого-нибудь командира, Ричард тоже – но их не было видно.
Драка как будто начала стихать.
– Где Савиньяк? – крикнул Алва.
– Здесь, – донеслось сверху. Лионель выглянул из проёма, у которого стояла когда-то украшенная галерея, погубившая несколько человек. – Рад тебя видеть. К храму послано?
– Да.
Ричард встревоженно озирался – но серые вроде бы не атаковали.
– Когда там завопят, эти встанут и снова полезут в драку.
– Вязать, – приказал Алва. – Сделайте из первых рядов забор.
Кто-то даже рассмеялся.

Завопить в храме не успели – кэналлийцы-скалолазы выбили пару витражей и забросали запершихся внутри гранатами. Вместо молитв и заклинаний Ноху оглушили взрывы и предсмертные крики.
Остававшиеся на ногах серые гвардейцы повалились на землю со страдальческими стонами. Ричард готов был последовать их примеру, но он держал знамя Раканов над головой Алвы – то есть последнего настоящего Ракана.
– Всё? – осторожно спросил он.
– Да. Где ваш духовник?
– Он вам наконец-то понадобился!
От смеха снова разболелась голова.

Пьетро нашёлся в том же здании архива – это он выбрался навстречу Савиньяку, показал дорогу и объяснил про пение. Серые гвардейцы должны были блокировать подходы к храму, талигойцам удалось оттянуть их на себя, устроив бессмысленную массовую потасовку, но из-за этого оказался заперт – пусть в выигрышной и вполне безопасной позиции – Савиньяк. Если бы не "глупое" вмешательство Алвы, ещё и с белым, всех сбивших с толку, знаменем, пять тысяч человек могли бы давиться в Нохе до рассвета и дальше.

– Они ещё тогда хотели это устроить, – предположил Ричард.
– Вряд ли. – Алва стёр с лица полосу копоти – и как успел выпачкаться, они ведь не дрались?.. – Тогда Стефан убирал Танкреда… Брат Пьетро, вам предстоит печальная задача.
– Опознать умерших и помолиться за них, – кивнул Пьетро. – Если мне будет позволено.
– Будет, – сказал Алва.
Началась обычная суета: перевязать раненых, отделить и допросить офицеров, пересчитать добычу, убедиться, что не выжил никто из тех, кто не должен был выжить. Внутри главного храма всё выгорело, но стража с водой и топорами успела вовремя – огонь никуда не перекинулся, а когда кончилось топливо – умер там же, где родился. "Это вам за Надор", – думал Ричард, не испытывая даже злой радости – только горе и усталость.

Алва послал обыскать жилые помещения и склады – хотел захватить отравленное вино и отраву вообще раньше, чем до них доберётся кто-то другой.
– Думаю, отпускать Пьетро обратно в Агарис не стоит, – задумчиво сказал он. – Как регент, разрешу ему заниматься исследованиями на территории Талига.
– То есть расшифровывать для вас все бумаги, которые здесь найдутся. – Ричард имел в виду всю Ноху.
– И здесь, и во дворце – часть Игнатий наверняка прятал в чужие тайники. – Алва глотнул вина из фляги, передал её Лионелю, потянулся, сцепив руки над головой.
Ричард понял, что видит его довольно ясно – солнце ещё не показалось, но его лазутчик, предрассветный сумрак, уже прокрался в ошарашенный город.

– Возрадуемся же свету небесному, братия! – провозгласил знакомый бас.
– Ваше преосвященство, – усмехнулся Алва. – Или пора говорить "высокопреосвященство"?
– Это тебе решать, господин глава церкви талигойской. Наставил еретиков на путь истинный?
– Скорее, они на него сами упали, – пожал плечами Алва.
Пришедшие в себя серые гвардейцы, уже обезоруженные, носили своих бессознательных собратьев в жилые помещения. Мёртвых складывали на телеги, чтобы позже отвезти на кладбище – внутри самой Нохи полагалось хоронить только монахов.
– А ты, дитя праведное, обличил ли пастырей нечестивых и изгнал ли их речи из души своей? – Бонифаций вперил в Ричарда насторожённый взгляд.
Ричард моргнул – это был слишком сложный вопрос. Ему хотелось спать, он устал как собака, пробежавшая семь хорн, понятия не имел, что с ним теперь будет, хоть и верил, что Алва не позволит его убить.
– Не морочьте голову Ричарду, ваше преосвященство, – миролюбиво предложил Алва. – На него и так слишком много всего свалилось. – Он сочувственно помолчал и добавил: – И ещё свалится.
Соболезнований ещё и от этой олларианской бочки Ричард бы не вынес, поэтому перестал притворяться бодрым и готовым к подвигам и сказал:
– Эр Рокэ, можно мне ехать домой?
– Можно. – Сняв перчатку, Алва с явным удовольствием растрепал его волосы. Головная боль позорно бежала от прикосновения, хотелось замереть на месте и чтобы оно никогда не прекращалось, но Алва убрал руку.

Подходя к Соне, Ричард услышал Дьегаррона:
– Если ты теперь глава талигойской церкви, можно ли считать это благословением?
– Даже если не глава и не талигойской, – рассеянно ответил Алва, – полагаю, можно.
Бонифаций вдруг запел "Слово о павших", Ричард вскочил в седло и сделал знак своим людям. Теперь, после этой ночи – своим.

Во дворе обнаружилась глупая и вполне безопасная ссора: Хуан, Пако и Антонио вернулись и теперь задорно переругивались со слугами Ричарда.
Хуан пытался делать очень страшное лицо, но ему противостояли Джен и Глен, а когда к ним присоединился успевший пропитаться дымом Жан, Ричард решил, что вмешиваться напрямую нет смысла – северяне своего не упустят.
– Только не деритесь тут, – попросил он. – И поосторожнее, если полезет кто.
– Дор Рикардо! – просиял Пако. – Сона, красавица моя!
Она словно хотела ответить, но Антонио принялся жаловаться, тыча пальцем в Саймона и Чарли:
– Эти люди заняли мою комнату!
– Монсеньор, простите, что поздно! – надрывно завопил под воротами Хлоп-младший. – Я шёл-шёл!..
– Эмиас, заткните это чудовище, – приказал Ричард. – Голова раскалывается.
За Хлопом отправились Джен, Саймон и Чарли.
– Вам шадди или горичник? – осведомился Хуан.
– Горичник, – сказал Ричард, скривившись.
Видимо, его несчастный вид подействовал на прислугу умиротворяюще. Чарли, так и не причесавшийся с ночи, проводил его до спальни – Ричард пошёл в старую, в которой "прятал" свои очень важные очень тайные бумаги, – помог умыться и раздеться. Потом Рози принесла отвар горичника – горячий тот был таким же мерзким, как и остывший, Ричард пил, пока не устал, и смотрел на русые косы Рози, заглядевшейся на зеркало над камином. Ему почему-то запомнился ярко-синий бант, повязанный явно для красоты. Он хотел подумать о чём-то ещё, но уснул.

Город лихорадило ещё два дня: ловили дезертиров, ставших разбойниками; искали пропавших и раненых. Из людей Ричарда серьёзно пострадал один Эрик – проститутка навела на него подельников, которые под шумок отколотили и ограбили беднягу, но Ричард считал, что тот мог попасться под ноги ноймарам – и вот они наверняка прирезали бы.
К счастью, Эрик дополз до соседней таверны, и уже днём к Эмиасу явился чумазый мальчишка с криво нацарапанной запиской. Забрать Эрика в дом решил Хуан.

Стефана так и не нашли, и никто не знал, жив он и скрылся подземным ходом или был в храме и от него просто ничего не осталось.

Алва дал Ричарду отоспаться один раз, но после этого не отпускал от себя дольше, чем на час, а сам он как будто не спал вовсе – по крайней мере Ричард не успевал запомнить, чтобы отдыхал. Они то объезжали посты, склады, казармы – постоянные и временные, то наведывались в Ноху, то застревали во дворце – Ричарду нужно было разбирать письма и прошения, откладывая то, что не касалось напрямую регента. "Если бы я был заговорщиком, – думал Ричард, – я мог бы устроить что-нибудь невообразимое". Когда он начинал клевать носом, Алва безжалостно отсылал его с поручением.
Марсель Валме тоже вернулся к должности офицера при особе теперь уже регента. Он совершенно не нравился Ричарду, пока изображал графа Ченизу, но, сменив пижонский наряд на мундир – хоть и олларовский – и перестав завивать волосы, превратился в обычного военного.
Он очень много говорил и иногда довольно странно шутил – и находил же силы, а ведь у него забот было побольше, чем у Ричарда.

Как-то утром – то есть когда ещё не валились с ног – они ждали, пока маркиз Габайру наговорится с Алвой. Ричард попытался скрыть зевок, Валме зевнул в голос, символически прикрыв рот рукой, и спросил:
– Скажите, эр Ричард, как вы относитесь к ранним подъёмам?
– Отвратительно. – Ричард всё-таки зевнул, и это прозвучало очень жалобно.
– Отлично. – Валме широко улыбнулся. – Очень рад быть с вами на одной стороне!
Ричард растерянно заморгал, а Валме рассказал ему про Герарда, теперь Кальперадо, и его чудовищную привычку нападать по утрам. Ричард не знал, как относиться к сыну Свина, из-за которого он когда-то почти поссорился с Алвой, но Герард был сыном ещё и Луизы, которая пыталась позаботиться о бедной Айрис, а потом осталась с его сёстрами…
– Я пытаюсь вас развеселить, а вы грустите, – сказал Валме.
– Простите… Луиза Арамона была дуэньей Айрис. – Ричард отвернулся и резко вздохнул, чтобы не заплакать.
– Это вы простите мою неосторожность. Что вам рассказать?
– Про мистерию, – схватился Ричард за первую попавшуюся мысль. – Вы сказали, Рокэ там нахулиганил.
– И он вам не рассказал за всю зиму?.. Вот разбойник. Точнее – Чёрный Гость. Слушайте… – Валме мог заговорить человека до дыма из ушей, а мог отвлечь от горя, хоть и на время. Конечно, Алва рассказывал Ричарду про мистерию и принцесс, но он не упоминал о яде, от которого из-за случайной прихоти уберёг Елену.

Нельзя сказать, что этот разговор сильно сблизил Ричарда и Валме – тот вообще не походил на человека, способного с кем-нибудь по-настоящему сблизиться, – но первый шаг к приятельству был сделан.

Ричард не без удовольствия подрался бы с Литенкетте или Савиньяком – оба смотрели на него с нескрываемой неприязнью, хоть и корчили из себя друзей Алвы. В случае с Литенкетте ненависть подпитывалась ещё и Катариной. Он удостоился аудиенции умирающей – теперь без притворства, все лекари сходились на том, что её невозможно спасти, – и откровенно говорил, что герцог Окделл заслуживает смерти за свои преступления.
Один раз Ричард не выдержал и пообещал:
– Когда я высплюсь, я обязательно дам вам шанс меня убить. Но не раньше.
Его слова почему-то сочли потрясающе смешной шуткой, а над враждой между волком и вепрем начали потешаться. Некоторые пустозвоны даже запустили слух, что Литенкетте ревнует к Ричарду Алву, но это не могло разозлить ни Ричарда, ни Алву, ни Литенкетте. Последнего – потому что он, наверное, уже не мог возненавидеть Ричарда сильнее, двух других – потому что им было некогда.

Ричард не заметил, что они перебрались во дворец – в тот самый ужасный дворец, где погиб Альдо, где медленно умирала несчастная и ненавистная Катарина, но ведь было так естественно устроить штаб именно там.
Стоило Ричарду отвлечься от текущих дел и задуматься о своём, как он тут же, словно с обрыва, падал в тоскливый омут. К счастью, у него это получалось очень редко и всего на несколько мгновений.
На третий день, когда Алва объявил что-то вроде привала и позволил себе и Ричарду проспать человеческие восемь часов, Ричард отважился попросить:
– Эр Рокэ, раз вы меня помиловали, можно написать Ноймаринену, чтобы не причинял вреда моим сёстрам?
– Ну да, в Кэналлоа он их ещё явно не отправил. А что, ты хочешь привезти их сюда?.. Можно. Они будут жить в особняке, а мы туда всё равно уже не вернёмся.
– Почему? – недоумённо моргнул Ричард.
– Потому что я регент, а ты мой любовник.
Ричард покраснел.
Алва вздохнул и погладил его по лицу:
– Дикон, ты хотел сделать меня королём. Ли, Рудольф, Хорхе тоже хотят. Даже Борн говорит, что готов служить Ворону.
– Рокэ, это мир? – спросил Ричард.
– Мир. Но я не могу.
– Ты всё можешь. – Ричард действительно в это верил.
– Мне понадобится твоя помощь.
Ричард тяжело вздохнул. У него остался только один король – Альдо больше не было, его положили в закрытый гроб и похоронили на большом кладбище за городом, рядом с гробницей Фердинанда, словно вместе с людьми можно было похоронить и вековую вражду. Разумеется, он собирался служить этому королю, Рокэ, и не мог не помочь ему.

Близилась весна, армиям нельзя было терять время – и полководцы тоже не задерживались в столице, которую, чтобы не затевать ссоры ещё и из-за этого, называли "столицей" или "городом". Купленные гоганами полки разделили, часть забрал Дьегаррон, часть – Савиньяк, оставив гарнизон для поддержания порядка в столице. Карваль уводил своих южан в Эпинэ, чтобы, если гайифцы всё же сунутся, защищать её вместе с олларовцами.

Гвардейцам из охраны кардинала предложили вернуться в Агарис, но большинство отказалось. Полковники объявили свои отряды наёмными и поступили на службу к талигойской короне. Алва разделил и их: один полк отправился в Западную армию, второй – присоединился к Савиньяку.

Ричард жил и служил, не особенно заботясь о будущем и не слишком тревожась о настоящем. Потеряв короля, друга и всех родных, кроме Дейдри и Эдит, он сделался не по-хорошему свободен. Упорно носил цвета Окделлов, хоть и отзывался на "корнет Окделл" и возил приказы, запечатанные Победителем Дракона. Завещания ждали своего часа. Ричард перевёз Эсператию вместе со спрятанными в ней бумагами во дворец и запер в бюро в "своём" кабинете, в котором почти не бывал: в личные апартаменты они приходили только поспать и обычно ночевали у Алвы.

Конечно, весь мир знал, что регент Талига и его оруженосец герцог Окделл – любовники. Объяснения этому сочиняли самые дикие, но с расспросами не лезли – правда никого не интересовала, всем хотелось пофантазировать. Ричарда немного раздражало ворчание, что это непристойно и незаконно, ведь Ричард несовершеннолетний и сирота, а Алва ему опекун, то есть это уже почти инцест, но эта неприятность могла потерпеть.

Он так погрузился в дела Алвы, что о смерти Катарины узнал, только когда Алва же сказал, что нужно посетить заупокойную службу.
В тот же день приехал – успел – Рудольф Ноймаринен, так что суеты стало ещё больше – всем нужен был регент, но теперь нужно было спрашивать, кого именно они ищут, а Валме, как назло, отправился в Барсину – бывший прознатчик Дорака докладывал, что видел там человека, по описанию похожего на пропавшего без вести Стефана.

Королеву-эсператистку отпевали и Пьетро – единственный оставшийся в столице священник-эсператист, и Бонифаций. Алва не хотел на эсператистскую службу, Ричард – на олларианскую, поэтому они протиснулись между молитвами, чтобы добавить свои цветы к пёстрому вороху в изножье гроба. Алва заранее послал целую охапку, но сам принёс одну тревожно-алую розу; Ричард хотел с ним посоветоваться, но было некогда, поэтому послал Эмиаса за "чем поприличнее" и провожал женщину, которую когда-то мнил королевой своего сердца, равнодушно-белыми гвоздиками. Они рассыпались поверх хризантем и лилий, и роза оказалась в окружении белых цветов, словно пятно крови. Ричарду виделось в этом нечто обвиняющее, но Алва заторопился прочь, и Ричард не успел задуматься – он в последнее время ни о чём не успевал толком поразмыслить.

На следующий день Ноймаринен потребовал – он, наверное, думал, что предлагает – собрать тайный совет, чтобы обсудить сложившееся положение.
– Какой совет, Рудольф? – удивился Алва. – У меня пока что и министров-то нет. Придд кое-как тянет отцовское ведомство, Инголс ему помогает. Феншо я пока не выгонял – его всегда можно поймать на ошибке. Гирке за коменданта столицы, Борн – одно название, что маршал, Мевен нас тут вроде как охраняет, но пользы от него немного – пока что ни одного болтуна не пристрелил. Марсель вернётся послезавтра, и нам было не до того, чтобы придумывать ему новую должность. Бонифаций кардинальствует и почти не пьёт.
– Потрясающая новость. Вот и собери весь этот…
– Цвет столичного чиновничества. – Алва поморщился.
– Да, и меня в придачу. – Ноймаринен сурово покосился на Ричарда, сидевшего за своим столом и пытавшегося честно разбирать почту, а не подслушивать. – Без Феншо можно обойтись. Окделл тебе нужен?
– Как вода. И на совете тоже нужен.
Ричард смотрел вниз и сумел не поднять взгляда, так что не знал, какой гримасой отреагировал Ноймаринен, но надеялся, что потрясённой.

Перед уходом Ноймаринен соизволил сообщить, что Эдит и Дейдри только-только добрались до Старой Придды и что лучше им пока там и задержаться.
– А где у нас будет двор, к которому их нужно пригласить, мы решим завтра, – сказал Алва, так что Ричард мог только растерянно пробормотать "благодарю".

– Они все хотят меня убить, – предположил Ричард, когда они с Алвой остались наедине – то есть в постели.
– Ну, – протянул Алва, – не могу с тобой согласиться. Эрвин хотел, но теперь просто горюет. Рокслеи, Борн и прочие мятежники – ни в коем случае. Ты для них – щит перед моим гневом.
Ричард рассмеялся:
– Разве?
– Вообще-то да. – Алва помолчал. – Если бы не ты, я был бы уже мёртв или как минимум безумен, а Ли, добравшись до столицы, устроил бы резню.
– Кто-то знает, что я говорил с Олларом?
– Никто. А записку мы сожгли.
– Я не запомнил, – признался Ричард.
– А что запомнил? – Алва усмехнулся и закинул руки за головы.
– Тебя. Но ничего конкретного.
– Придётся повторить. – Усмешка сделалась шире и непристойнее.

Когда все собрались, в дверь постучали, и дежурный гимнет – Алве было как будто всё равно, как они называются – сообщил:
– Дженнифер графиня Рокслей, доверенное лицо её величества Катарины Ариго-Оллар.
– Господа. – Дженнифер слегка присела, не расправляя юбки необычайно строгого чёрного платья – в руках она держала увесистую папку. – Завещание её величества не было оглашено публично, но я говорю вам – оно у меня, и я хочу, чтобы вы узнали завещанную вам истину.

Удо, Алва и Придд скривились одинаково кисло.
– Я не имею в виду истину эсператистов, – с достоинством ответила Дженнифер, подошла к столу, остановилась между Ричардом и Удо и водрузила папку – довольно толстую – на стол. – Катари писала и диктовала мне всё время, что болела. Вы были правы, герцог Алва, её травили агарисские шпионы, проникшие в столицу под видом монахов. Она поняла это благодаря вам, но уже ничего нельзя было исправить. – Дженнифер прижала к покрасневшим, ненакрашенным глазам платок.
Алва встал:
– Разрешите спросить, графиня, намерены ли вы участвовать в совете как доверенное лицо покойной королевы?
– Нет. Пусть эти записи скажут вам всё. И да поможет нам всем Создатель. – Она присела в реверансе.
– Или Леворукий, или Четверо. – Алва пожал плечами.
Ричард только сейчас догадался вскочить, чтобы проводить Дженнифер.

– С чего начнём? – спросил Ноймаринен.
– С войны, – ответил Алва.

Это обсуждение не заняло много времени. Поскольку совет был вполне тайным, не приглашали ни ликторов, ни писцов, а говорить старались негромко. Когда нужно было что-то записать, обращались к Придду, потому что у него был хороший чёткий почерк; когда зачитать – к Ричарду или Литенкетте.
Ричард читал, не особо вдумываясь в слова: всё это его если и касалось, то краем, его даже собственное будущее не слишком беспокоило – он не хотел, чтобы Карла объявили королём, а из оружия у него было только завещание Франциска, которое, он понимал, легко было оспорить. Завещания Оллара и Альдо припрятал Придд, и Ричард не знал, не поддержит ли тот Карла.

Вторым пунктом Ноймаринен объявил "мир" – то есть налоги, дороги, беженцев, управление Надором, суд над Манриком и Колиньяром, возвращение в столицу Рафиано и Гогенлоэ, назначение новых министров – и тут-то все и упёрлись в наследование.
– Карл мой племянник, – сказал Ноймаринен. – По крайней мере в глазах народа и верных подданных его отца. Но король-ребёнок в нашей ситуации – это даже не смешно, это просто опасно. Моя супруга с этим не согласна, она считает, что двор может нести чисто декоративную, представительскую функцию, развлекать послов и занимать мелочами титулованных бездельников, я же считаю, что Карла нужно оставить принцем, а всю полноту королевской власти – всю – передать регенту. – Он смотрел на Алву. – Тебе, Рокэ.
Алва вздохнул, обвёл глазами присутствующих и спросил, кто что скажет. Ричард замер со своим козырем в рукаве – он подобрал маленький футляр, в самый раз, чтобы пронести на совет тайком. Завещание Эрнани он тоже взял, но подозревал, что от него большого толка не будет. Придд в открытую заявился с папкой – но ему было положено.

– Пытающийся обманывать себя подобен хищнику, поедающему сухие листья, но продолжающему убивать беззащитных, – сказал Бонифаций. – Фердинанд, да примет душу его Создатель наш, отрёкся за себя и за детей и не завещал нам ни мести, ни возведения Карла на престол.
– Прошу прощения, – очень вежливо сказал Придд. – У меня есть завещание Фердинанда Оллара. Как вам известно, он жил в моём доме.
– Жил, – фыркнул Литенкетте. Ноймаринен бросил на сына суровый взгляд, и тот притих.
– Что ж, давайте его сюда. – У Алвы был усталый вид человека, который не выучил урок, но не боится менторов – Паоло и Берто иногда корчили такие же гримасы, когда им не нравились задания.
– Если позволите, я сначала прочту его вслух, – заявил Придд.

Завещание было довольно длинным – Оллар подробно распорядился имуществом, которое считал своим личным – подарками, сделанными его предкам, и приданым их супруг.
– Он явно начал писать заранее, – заметил Удо, когда Придду пришлось сделать паузу и глотнуть воды.
– Что дальше, его младенческая рубашка? – мрачно поинтересовался Литенкетте.
Алва ждал, поставив локти на стол и положив подбородок на сплетённые пальцы.
– Нет, самое интересное. – Придд вздохнул и продолжил громче: – Я, Фердинанд Оллар, угрозами вынужденный к отречению, признаю, что мои потомки не должны наследовать трон и корону талигойские и добровольно и в ясном сознании завещаю их моему родичу и вернейшему из вассалов…
Алва закрыл лицо ладонями, словно было слишком светло – но окно было у него за спиной, свет не мог резать ему глаза.
– Рокэ герцогу Алве, – закончил Придд и положил завещание – с подписью, но без печати – на стол. – Дальше тут просьбы – позаботиться о его детях, выплатить его долги, не предавать его останки и могилу поруганию и записать для будущих поколений историю его правления без искажений.
– Его Величество всегда был мечтателем, – вздохнул Алва. – Я против.
– Рокэ. Это твой долг, – сказал Ноймаринен.
– У меня есть ещё один документ, – ввернул Придд. – Возможно, он заинтересует вас меньше…
Ричард моргнул: завещание Альдо!.. Придд его не уничтожил!
Возражать никто не стал – каждый что-то замышлял. Инголс усмехался, будто съел что-то очень вкусное.
– Альдо Ракан завещал корону и трон Талигойи Ричарду герцогу Окделлу, – сказал Придд. – Это было довольно шумно, так что свидетелей подлинности этого документа хватает.
– Я со своей стороны подтверждаю, что Ричард герцог Окделл вполне может стать законным правителем. – Алва едва заметно улыбнулся.
– Что?! – Литенкетте явно хотел вскочить, но сдержался.
– Мятежник? – нахмурился Ноймаринен.
– Рокэ, ты же его убил, – сказал Бонифаций. – Еретика этого. Зачем возводить на престол другого?
Ричард просто окаменел от удивления. Он рта не мог раскрыть.
– И тоже мечтателя, кстати. – Удо подмигнул, и Ричард немного успокоился: "Они это не всерьёз, просто всем нужно подумать над завещанием Оллара, Рокэ тоже".
– Я не могу, – сказал он. – Альдо свергли…
– Его постригли в монахи, – печально напомнил Алва. – Он не признал себя монахом, мы дрались на линии, но – мэтр Инголс, что вы скажете о подобном случае?
– Правильно ли я понимаю, что вы желаете, чтобы я нашёл законные основания для объявления Ричарда герцога Окделла наследником короны?
– Я спрашиваю, является ли он наследником Альдо Ракана, в чью пользу отрекался его величество Фердинанд Оллар.
– Да, разумеется. Оспорить это будет очень сложно.
– Но Фердинанд отрёкся под давлением. – Ноймаринену явно хотелось реветь, но сейчас он сдержанно рычал.
– Итак, у нас есть два отречения одного и того же короля, которые ведут к двум разным наследникам.
– Это очень любопытный казус, – оживился Инголс. – Если вы признаёте законность завещания Альдо Ракана.
– Вор не может завещать краденое! – вспылил Литенкетте, и Ричард наградил его тяжёлым взглядом – увы, Литенкетте не воспринимал его всерьёз.
– Сторонники династии Раканов обвиняют в грабеже Олларов, – пожал плечами Алва. – Дикон, ты же притащил свои ядовитые бумажки?
– Да, – сказал Ричард.
– Вскрывайся, пусть они, – показал он на Придда и Инголса, – думают, что с этим делать.
Придд насторожился, Инголс заёрзал в кресле, поворачиваясь к Ричарду.

Что ему оставалось делать? Он выложил завещания на стол, словно проигрышные карты.
– Прочти, – приказал Алва.
Но у Ричарда от волнения сел голос, и к бумагам потянулись Удо и Инголс, сидевшие по бокам от него.
– Давай я.
– Позвольте.
Ричард перепутал: хотел отдать завещание Эрнани Инголсу, а Франциска – Удо, а получилось наоборот.
– Ого, – сказал Удо. – Какое сокровище. Ты точно хочешь, чтобы я это прочитал?
Ричард кивнул.
Удо начал читать.

– Вот видите, – сказал Ноймаринен. – Эрнани отрёкся.
Алва провёл пальцами по бровям, пряча глаза.
Придд поджал губы. У него в руках была ещё какая-то бумага, наверняка такая же старая, как завещание Эрнани.
– У меня есть письма королевы Бланш Гертруде Придд, – сказал он вполголоса. – Можно с уверенностью утверждать, что принц Эркюль был сыном Эктора. – Ему даже удалось вежливо порозоветь, изображая смущение.
– Какая разница, – пожал плечами Ноймаринен. – Раканов, хвала Создателю, больше нет.
Ричард видел, как дрогнули губы Алвы.
– Их кровь не могла иссякнуть, – рискнул он высказаться. – Они есть, но мы можем не знать, под каким именем они живут теперь.
– Ты так говоришь, будто знаешь правду. – Удо теперь тоже повернулся к нему.
Ричард не сдержал лукавой улыбки, но ответил:
– Это – не моя тайна.
– Язычество это всё, – проворчал Бонифаций.
– Когда-то эсператизм был ересью, а уж что говорят про олларианство… – Алва издал сухой смешок. – Мэтр Инголс.

Инголс откашлялся и твёрдо и внятно прочёл завещание Франциска Оллара. Очень осторожно положил его на стол, сплёл пухлые пальцы на объёмистом животе и сказал:
– Ваше высочество, господин регент, этот документ – ну, не уничтожает, "уничтожает" – это чересчур громко – но ставит права его высочества Карла Оллара на престол под очень большой вопрос. Вкупе с завещаниями Фердинанда и Эрнани, сейчас наиболее обоснованно будет короновать вас.
– Придд, как у вас там было?.. Меченый рабским клеймом да не наденет короны?
– Простите, я не помню дословно, – не моргнув глазом, соврал Придд. Ричард кожей чувствовал: врёт!.. – Но вас не клеймили.
– Шрамы, полученные на каторге, могут считаться клеймом.
Ричард содрогнулся – он помнил эти шрамы, едва заметные, но невыносимые: от царапин и ссадин, от ожогов, от оков, от порки... Алве удавалось не обращать на них внимания, и, предаваясь любовью с ним, Ричард забывал тоже – а потом вспоминал заново. Они не могли изуродовать Алву, сделать его хуже, но они были – и всегда будут – мучительным напоминанием.
– Рокэ, это просто смешно. Ты должен быть королём, иначе нас ждёт очередная смута. Карл ещё ребёнок, он поумнеет и поймёт, что так будет лучше.
– Формально говоря, я ещё не заплатил Ричарду выкуп за себя.
– Что за бред?! – взвился Литенкетте, но тут же сник. – Если он действовал по вашему приказу…
– Покойный Альдо получил мой дом вместе с остальной столицей. – Алва пожал плечами. – Он передал его со всем содержимым в собственность Ричарда, который по моей просьбе нашёл спрятанные средства и выкупил Фердинанда. За себя я не просил. – Он замолчал, сжав левую руку в кулак и обхватив его правой.
– Альдо Ракан принял в качестве части оплаты меч Раканов, – добавил Придд.
Алва налил себе воды, выпил.

– Дадим слово даме? – спросил Инголс, с любопытством косясь на папку.
– Подождите, – сказал Алва. Ричарду хотелось его обнять. – Я признал себя данником герцога Окделла. – И поцеловать, чтобы помолчал.
Литенкетте даже не бушевал. Он сидел бледный, явно потрясённый до глубины души и, наверное, расстроенный.

Алва коротко пересказал затруднения, в которых они оказались. Ноймаринен беззвучно бранился, Инголс хмурился и явно ломал над чем-то голову, Придд изобразил удивление и ждал результата.
– Теоретически монарх может быть вассалом или данником другого монарха, – ровно сказал Гирке.
– Ура, даёшь Дика в короли Надора! – засмеялся Удо, а за ним и остальные. Все устали хмуриться, лихорадочно думать – и не придумывать ничего дельного.
– Вот теперь давайте выслушаем даму, – сказал Алва. – Ричард, ты отдохнул.

Открывая папку, Ричард ощутил острую болезненную тоску – не по самой Катарине, а по тому невинному и благородному чувству, которое она ему внушала. Даже если это был лишь мираж, магия врагов всего человеческого, результат лжи и отравы, сама по себе любовь, мучительная и тайная, была благом. Она приподнимала Ричарда над самим собой, делала его лучше – и она же толкнула его на худшее из преступлений в жизни. Даже его безжалостная расправа над Олларом не шла в сравнение с предательством того, кого он не желал предавать!..

Вновь Ричард читал, не вникая в содержание, словно механизм – музыкальная шкатулка, которая предоставляет пластинки выступам на цилиндре; письмо было цилиндром, слова – выступами, Ричард воспроизводил их, не задумываясь, зачем это делает, и не вслушиваясь в результат.
Только закончив, он сумел осмыслить: Катарина-Леони Капотта признавалась в омерзительном преступлении своей матери и умоляла любого законного правителя Талига исправить совершённую с её братом Жермоном несправедливость; она сознавалась в телесных связях, к которым её шантажом принуждал Август Штанцлер, и прямо называла отцов своих детей. Штанцлер не солгал: Октавия была от Джастина Придда, Карл – от Оскара Феншо-Тримэйна, Анжелика – от Алвы. Катарина писала: "Дитя, которое я ношу сейчас, не увидит света, и имя отца должно остаться во тьме".
Лицо Придда казалось совершенно бесстрастным, и Ричард не хотел даже на мгновение воображать бездну, скрытую за этим льдом. А может быть, Придд просто устал.

Ноймары мрачно смотрели в стол. Алва слушал, склонив голову набок.
– Формально говоря, они не являются вашими племянниками, – пробормотал Инголс, обращаясь не столько к Ноймаринену, сколько к собственным мыслям. – Если бы не казус с присягой герцога Алвы герцогу Окделлу, я бы рекомендовал герцогу Алве надеть корону и усыновить Карла, которого, простите за откровенность, простонародье и так считает его сыном.
– Я признаю Анжелику своей, – сказал Алва. – Это-то можно сделать в любом случае.
– Я как глава дома могу признать Октавию своей племянницей. – Придд вздохнул. – Честно говоря, я не стал бы втягивать в это Феншо-Тримэйнов и признал бы Карла бастардом брата.
– Не стоит, – вмешался Ноймаринен. – Пусть его усыновит кто-нибудь… Кто угодно, но не Рокэ, потому что Рокэ должен быть королём. – Он грозно развернулся к Ричарду. – Вы, сударь, должны освободить герцога Алву от присяги, данной под давлением.
– Я подтверждаю свою присягу, – огрызнулся Алва.
– Она тебя от трона не убережёт, – сказал Бонифаций.
Инголс и Придд переглянулись, словно картёжники.
– Господа, если вы позволите, – заговорил Инголс. Ему явно было не по себе. – Понимаете, через некоторое время после коронации Альдо Ракан обратился ко мне, чтобы я предоставил ему списки законов, принятых в доэсператистский период и не отменённых позднее…
Удо посмотрел в окно и вздохнул: просачивавшиеся меж штор лучи уже заметно порозовели.
Ричард понял, что проголодался.
– Можно покороче? – попросил Алва. Он тоже устал, и Ричарду хотелось унести его отсюда.

Задумавшись над тем, как бы у него это могло получиться, он пропустил бо́льшую часть речи Инголса и поэтому не успел ни удивиться, ни испугаться, услышав окончание:
– Таким образом, господа, брак между мужчинами, во-первых, возможен и законен – если не запретить его отдельно…
Бонифаций побагровел.
– Во-вторых, он позволяет переопределить вассальные и имущественные отношения между партнёрами.
– А попроще? – попросил Удо.
– Рабское клеймо падёт с пленённого, сотрутся данные ранее клятвы, сделаются равны перед людьми и Создателем, если иного не сказано, – печально пробасил Бонифаций. Он выглядел как человек, которому необходимо выпить чего-нибудь покрепче.
– Это не попроще, – заметил Литенкетте, и Ричард был с ним согласен.
– Зато вполне доходчиво, – прогудел Ноймаринен, словно невольно подражая кардинальской манере говорить нараспев. – Я тоже видел перевод этой ереси… Мы здорово посмеялись над ней в Лаик. Мэтр Инголс, вы говорите, это вполне законно…
– Да, – с достоинством ответил мэтр. – Я могу составить речь в защиту своего утверждения, могу написать трактат.
– И спор о короне будет навсегда решён, – пробормотал Удо, который явно не верил в эту безумную идею. – Ведь Альдо объявил наследником Ричарда...
Алва рассмеялся как-то скрипуче и несчастно, Ричард дёрнулся встать – ну почему он сидит так далеко от Алвы?! Тот остановил его жестом:
– Сидите, герцог Окделл. Вы, я помню, были не в себе – пьяны и одурманены до полной безответственности, когда предлагали мне выйти за вас замуж…
Литенкетте зажал себе рот, Удо не выдержал и хрюкнул, Бонифаций так выпучил глаза, что они грозили вылезти из орбит, не смутившись гневно вздыбленных бровей.
– Поэтому спрашиваю вас сейчас, когда вы в ясном уме и трезвой памяти – вы желаете заключить со мной брак?
Стало так тихо, что все услышали очень тихие слова Удо:
– Как Человек Чести, Дик, ты просто обязан.
Ричард хватанул воздух ртом, закашлялся, понял, что у него от волнения онемели руки, что он не может сейчас встать и подойти к Алве – а ведь только что мечтал унести его отсюда!..
– Я… Я не заставляю вас меня уговаривать, но разве это возможно?
– Чудовищно неприлично, если вас это волнует, – заявил Инголс. – Но возможно.
– Тогда да! – выпалил Ричард и вскочил на ноги.
– Сядь, – приказал Алва. – Остальное обсудим позже. Мэтр Инголс, вы ясно видите ситуацию?
– Да, вполне. Мне кажется, это будет весьма нетрадиционное, но удачное решение всех вопросов – наследования, правомерности вашего плена. Надев корону, вы сможете узаконить то, что сочтёте нужным.
– Я надену корону только одновременно с Ричардом. – Алва улыбнулся, и Ричард почувствовал – эта улыбка, тёплая и хитрая, адресована только ему.
– Рокэ, – почти простонал Ноймаринен. – Над нами все будут смеяться.
– Мы только что натянули нос Святому Престолу, собираемся отбиваться от Гаунау, Дриксен и Гайифы и помогаем Фельпу с Урготом разделаться с Бордоном, – задумчиво проговорил Алва. – А потом я планирую, скажем так, нечестивый поход против Агариса.
– Я – за, – оживился Удо.
– Я тоже, – проворчал Ноймаринен. – Если тебе для этого нужен Окделл…
– Нужен, – отозвался Алва, снова улыбаясь. – Мэтр Инголс, вам понятна задача?
– Если у меня будут вопросы, я позволю себе обратиться за уточнениями. – Инголс потёр руки.

В тот раз у Ричарда не получилось отнести Алву в спальню – все устали, хотели поесть и выпить.
Он сделал это через несколько дней и всего лишь из ванной, но не споткнулся и не уронил. Алва лежал у него на руках, до комичной серьёзности озадаченный своим положением, но, оказавшись на кровати, рассмеялся и сказал:
– Иди сюда.