Work Text:
Смуглая девица с копной черных кудрявых волос призывно улыбнулась и протянула руку высокому молодому человеку в капюшоне и с мечом на поясе. Тот взял ее ладонь в свою, с вожделением глядя в глаза знойной красавицы, абсолютно не замечая, как из-за дерева за ними наблюдает внешне совершенный его двойник.
Они были похожи как две капли воды, только второй был полупрозрачный, словно призрак. Он стоял, нахмурившись и плотно сжав губы, прильнув к стволу дуба , вцепившись длинными тонкими пальцами в твердую кору. И не сводил глаз с этой пары.
Красотка, в отличии от своего спутника, слежку заметила и, озорно скорчив рожицу, показала соглядатаю язык. Тот нахмурился еще больше, глаза из ореховых сделались цвета молодой зелени и злобно сверкнули, а внезапный порыв ветра растрепал его буйную темную гриву. Он с силой стукнул кулаком по стволу дерева и скривился. На девицу это, правда, произвело весьма слабое впечатление, и она, ухватив своего воздыхателя за руку, увлекла его за собой вглубь леса.
Второй же остался, прислонившись спиной к дереву и скрестив руки на груди. Он мрачно проводил взглядом эту парочку, а потом и довольно колоритного вида компанию с луками и мечами, которые пробежали через поляну спустя буквально пару минут. Постояв так в раздумье еще немного, он тоже засобирался восвояси, но совсем в другую сторону. Его собственный путь лежал к развалинам замка…
***
Если бы тот, кто называл себя Саймоном де Беллемом относился к миру людей, то можно было бы сказать, что в этот день он пережил второе рождение. Но так как от человека в нем была только физическая оболочка, то получилось, что он, вот этим самым телом, просто восстал из саркофага — удобная и безопасная, кстати, штука и даже уютная.
Ритуал пробуждения проводила любимая служанка Лилит, но, разумеется, под непосредственным чутким руководством самого барона, а иначе не сработало бы. Все эти меры были необходимы по нескольким причинам.
Причина первая — она же основная — надо было качественно «оживить» физическое тело. Конечно, при надобности общения с ведьмами и прочими людьми, он мог обойтись и своим фантомом, но для долговременного пребывания и более серьезных вещей нужно было живое человеческое тело. А в своем натуральном виде он старался не показываться кому попало, поэтому, как именно он выглядит на самом деле, знали только Рогатый лесной бог Хэрн и Лилит. Но если первый мог выдерживать это зрелище и сопутствующие ему эффекты сколько угодно долго, то служанка, увы, нет. Это приходилось учитывать, потому что своей любовницей он дорожил за ее изумительные способности к природной магии, которой сам был начисто лишен, а для его целей это было необходимо как воздух.
Причина вторая и по значимости своей не уступающая первой — это особенности врага. Вернее двух врагов: того самого Хэрна и его сына. Первого нельзя было уничтожить в принципе, только ослабить, а вот в случае второго был один существенный нюанс. Хотя это существо — а ведь оно и в самом деле дитя божественное со всех сторон — тоже так просто не сломить и уж тем более не заполучить. Действовать тут надо было исключительно через земное воплощение, но для этого нужно было сперва их разъединить. Причем не просто разделив их на разные части одного сознания, потому что на такие фокусы и сам Сын Хэрна был великий мастер и проделывал так много раз. Эффект должен был быть в его невозможности контролировать свое земное воплощение и предотвращать воздействия на него.
И вот чтобы создать это заклинание, потребовалось несколько сотен лет и тщательнейшим образом собранная в течении этих столетий библиотека. Только созданное заклинание нужно было и опробовать. Но попытка на прошлогодний Бельтайн, увы, была неудачной, причем настолько, что очень серьезно пострадала собственная физическая оболочка. В этот раз ошибки быть не должно.
Саймон де Беллем поднялся с кресла и спустился в эту свою святая святых, которая хранилась в обширном подвале замка. На ее полках обитали истинные богатства и сокровища: древние знания, заключенные в трактатах. Асклепий1, Ибн Сина2, Апулей3… любовно собранные запасы ценнейших манускриптов, артефактов и гримуаров, свои личные бесчисленные заклинания и магические формулы, созданные на практике путем проб и ошибок… много крови это стоило, но что ее считать, когда такая цель?
Все это время барон продолжал и свои собственные исследования по так называемому герметизму4 и магии с теософией в частности, существенно дополнив уже имеющиеся Tractatus Aureus5 и Пикатрикс6.
Скользя взглядом по корешкам книг, Саймон де Беллем с удовольствием и весельем вспомнил, как ловко умыкнул в свое время из Александрийской библиотеки этот Корпус Герметикум7, пусть и основательно раздерганный. Ведь никто и не заметил, даже морок не пришлось накладывать. Жаль та еврейская книга ускользнула от него из-за этого… любителя щеголять в оленьих шкурах, но теперь это уже не важно.
Вдруг барон почувствовал, что в своих владениях он не один!
Подобрав мантию, он быстрым шагом проследовал из библиотеки в свою опочивальню и едва удержался, чтобы не поморщиться при виде «гостя», но приветствие все же изобразил. Впрочем, на свой манер :
— Кого мы видим, кого мы лицезреем! Какая честь и великая милость! Чему обязан?
Призрачная фигура, вальяжно расположившись на крышке саркофага, насмешливо изогнула бровь и фыркнула, но до ответа все же снизошла:
— Ты прекрасно знаешь, благодаря чему, а вернее кому, я тут оказался — это ты сам. Так что не придуривайся — тебе не идет.
Барон скривился уже откровенно и не таясь:
— Тебе тоже, и, бегая в человеческом теле по лесам, ты совсем забыл не только про то, кто ты, но и про элементарную вежливость. И ведешь себя точь-в-точь, как твое воплощение.
— И ты думаешь меня этим как-то уязвить? Или тем, что он все еще путает высокомерие и заносчивость с честью, а учтивость с благородством? Так ничего не получится — к его выходкам я уже привык и даже научился не только не обращать внимания, но и использовать их, насколько удастся. А лично мне ты не сделаешь ничего.
— Да, тебе напрямую, к моему величайшему сожалению, и в самом деле ничего. Но вот через твою земную оболочку… Уже сделал. И ты сам на себе это ощущаешь.
— Не забывай, что и ты тоже зависишь от «бренного тела». Прошлого раза не хватило?
Барон скривился еще больше:
— У тебя всего три дня. Из которых два уже прошло.
— Да. Но чтобы провести нужный тебе ритуал, необходима не только Серебрянная Стрела и Альбион, но также кровь врага. Настоящего врага и именно моего воплощения, а не лично меня. Так что ни твоя так называемая кровь, ни вот этого тела тут не подойдет, и ты это знаешь.
— Вот об этом можешь не беспокоиться. Стрела уже у меня, иначе бы тебя тут не было. Альбион он мне собственными руками отдаст, и ты не сможешь этому помешать, а кровь врага раздобыть еще проще, чем соблюсти предыдущие два условия.
— Но остается заклинание, которое сможет удержать обе мои стороны одновременно. Лита уже прошла и раньше Йоля ты не сможешь даже попытаться, а на Йоль такие вещи запрещены, и ты знаешь, кем, и знаешь, каковы будут последствия для тебя, если ты осмелишься пойти против этого древнего закона.
— А мне и не надо. После этого ритуала твой отец потеряет свою власть и право на какое либо вмешательство, а я добуду наконец давно желанное. Я намеревался получить это добром, но меня отвергли. Так что я возьму это по-другому. И никто не сможет мне помешать. По праву победителя.
— Насильно не выйдет.
— А в чем тут насилие? В соблюдении старого договора?
Гость спрыгнул с облюбованного местечка и приблизился вплотную к Беллему. Губы изогнулись в легкой улыбке, зеленые глаза слегка мерцали в полумраке подземелья
— Если, — тихо произнес он и ушел.
Проводив его взглядом барон хмыкнул:
— Не если, а когда. У тебя не так много времени, как ты пытаешься изобразить. Как бы ты не пыжился, но на Литу ты не смог сделать ничего, и у тебя оставался в запасе только один единственный шанс, а теперь и его нет, так что не если, а когда. А именно завтра в полночь.
На стене внезапно погас факел, и что-то прошелестело, как ветер в листве:
«Не когда, а если…»
Примечания
1Асклепий (лат. Asclepius) — латинский трактат, приписываемый Гермесу Трисмегисту. Трактат представляет собой диалог Гермеса Трисмегиста с Асклепием или Эскулапом - в древнегреческой и древнеримской мифологиях богом медицины и содержит описание творения мира и иерархии богов. Для магии особое значение имеет фрагмент, где Трисмегист указывает на то, что человек может творить богов из изваяний (идолов), в которые можно заключать души демонов посредством церемоний.↑
2он же Авиценна - средневековый персидский учёный, философ и врач, представитель восточного аристотелизма. Всего написал более 450 трудов в 29 областях науки, из которых до нас дошли только 274. Самый известный и влиятельный философ-учёный средневекового исламского мира.↑
3древнеримский писатель и поэт, философ-платоник, ритор, автор знаменитого романа «Метаморфозы» («Золотой осёл»). Сохранившиеся труды Апулея написаны на латинском языке.↑
4конгломерат эзотерических традиций Запада, включающих в себя мистико-философские, алхимические, астрологические, магические и мантические учения и тексты.↑
5алхимический трактат приписываемый Гермесу Трисмегисту.↑
6средневековый манускрипт по астрологии, практической магии и талисманам, называемый также гримуаром; сборник текстов на арабском языке неизвестного автора или авторов, составленный, предположительно, в середине XI века, между 1047 и 1051 годами на территории Аль-Андалуса (мусульманской Испании). Сам автор этого сборника в прологе называет годы написания текста, соответствующие 965—970 годам н. э. Название книги на арабском языке звучит как «Гаяталь-Хаким», что переводится «Цель мудреца» или «Вершина мудрости».↑
7Corpus Hermeticum или «Герметика» (Hermetica), — собрание 17 трактатов Тота Гермеса Трисмегиста философского характера, сохранившихся на древнегреческом языке. Трактаты были написаны в период между ок. 100 и 300 гг. н.э., но собрание в сегодняшнем его виде было впервые собрано средневековыми византийскими издателями, а затем переведено на латинский язык в XV в.↑