Work Text:
«The principles of lust
Are easy to understand
Do what you feel
Feel until the end»
Enigma – Principles of Lust – Find Love
Мелькор время от времени врывался в его голову непрошеной мыслью, и тут же исчезал, словно порыв щекочущего пустынного ветра. За годы близости Майрон столь привык к его вторжениям, что общение без слов в пределах Ангбанда стало обыденностью.
Он не слишком торопился, заканчивая дела в оружейных цехах. Майар, а вслед за ними и кланы, вновь не поделили между собой территорию, когда Тху решил, что может забрать целую литейную для проверки очередного плана, связанного с некромантией, призраками и гниющими мертвецами.
По правде говоря, даже Майрона утомило слушать заверения Тху, будто степень разложения тела влияет на эффективность магии. Юша и вовсе поклялась Майрону, что если Тху появится в ее литейных еще раз, то она отгрызет ему лицо.
Зная мать Юши из первых майар – она могла. И сделала бы.
«Придурки».
Майрон отчаянно надеялся, что не пропах гнильем, и еще больше надеялся, что хотя бы Мелькору не придется пересказывать эту глупую историю. Проблема была решена, Тху угомонился и удалился, пристыженный, а Юша удовлетворила свое чувство собственности, выгнав некроманта из цехов.
Майрон рассеянно миновал тяжелые двери покоев Мелькора и вздрогнул от непривычного звука, когда понял, что безмолвные стражи в серых полумасках закрыли их за его спиной. В малом тронном зале, непривычно пустом и тихом, эхо гигантских створок прокатилось особенно громко.
Майа едва не споткнулся, когда заметил, что на подлокотник трона небрежно швырнули один из любимых плащей Мелькора. Тяжелый бархат, пропахший смолисто-благовонным бахуром, покрывала замысловатая вышивка черным по черному.
Майрон перекинул плащ через руку, с наслаждением втянув чутким носом знакомый запах, так хорошо остающийся на коже Мелькора.
«Да ну?!»
На расстоянии всего нескольких шагов, прямо в дверном проеме зала, лежали тяжелые наручи Мелькора. Те самые, с золотыми змеями, что он однажды ему сделал.
Наручи лежали нарочито аккуратно, будто Мелькор решил подчеркнуть, что они здесь не случайно.
Майрон упер свободную руку в бедро и дернул уголком рта в улыбке.
Кажется, теперь он начинал понимать, почему в этот раз нетерпеливость и напористость Мелькора, с которыми тот обращался к нему, показались… другими. Темно-обжигающий след чужой эмоции ощущался слишком густо и горячо.
Все начинало складываться в дразняще понятную и вместе с тем неясную картину. В покоях не было слуг и царила опустошенная тишина, за ним закрыли двери, на полу лежала одежда…
Тело отозвалось горячим азартом в подреберье, любопытством и хищным желанием пройти по следу за приглашением и воспоминаниями, за запахом тела. Поймать настолько бесстыже заигрывающего с ним Мелькора и остаться в его постели на всю ночь, такую же горячую и тягучую, как ароматы благовоний в покоях.
«Ха!»
Посреди пустого коридора из перламутрового и черного оникса, уже куда более небрежно, валялись поножи. Майрон подобрал и их.
Они часто занимались любовью, никогда не называя это именно так. Но так откровенно и смело, разогнав всех слуг, Мелькор звал его впервые.
Почему-то он вспомнил одно из их первых совокуплений, в горячих подземных источниках, когда Мелькор ускользал от него в полумраке и теплой воде, а он ловил его в кольцо рук. Его губы были сладкими от южных фиников, а кожа – каменно-солоноватой, когда он слизывал с нее капли воды.
«Проклятье».
Майрон встряхнул головой и поторопился, чувствуя, как память подгоняет и распаляет желание. Лицо становилось горячим, член наливался тяжестью.
В пустом оружейном зале он нашел перевитую золотыми лианами шипов кирасу. В мастерской – пояс и парадный поддоспешник, плотный и бархатный, что годился и сам по себе не хуже любой одежды, присущей случаю.
Мысли затапливал сладкий красно-золотой полумрак воспоминаний – черные кудри, белая кожа, точеная сила нагого тела – изящного и мощного, как убийственно заточенное копье. Майрон не видел Мелькора, но слишком хорошо знал его, чтобы вообразить до мельчайшей подробности ту ленивую грациозность, с которой он раздевался на ходу и оставлял ему след.
От самых дверей – к постели.
Майрон выругался, когда понял, что первая дверь к спальне закрыта на ключ.
Перед дверью стояли сапоги и кокетливо выброшенные чулки до колен: слишком многообещающий намек, что дальше Мелькор шел босиком и полуобнаженным – нижняя рубашка валялась тут же.
«Вот же!..»
Он торопливо и зло развернул записку, пропитанную духами Мелькора – этот аромат, смолистый и можжевелово-зеленый, лилейный и золотой, кожаный и дымный – намертво въелся в его память, навсегда ассоциируясь с любовником.
«Забери ключ из ядовитых зубов».
Майрон совсем по-волчьи выдохнул и рыкнул, цепко оглядывая комнату вокруг.
«Ах, вот ты где!»
И словно разгоряченного воображения ему не хватало – на столе в мастерской, будто смеясь, на него смотрела огромная змея из золота с рубиновыми глазами. Та самая, которая обычно лежала поверх косы Мелькора, охватывая ее тугое плетение и драгоценные шнуры острыми ребрами – тонкие, любовно выкованные, что прятались между прядей или лежали поверх них.
Если бы ему не пришлось тащить весь этот ворох тряпок и металла, то Майрон мог бы поклясться, что ворвался бы в спальню уже голым и не стал спрашивать Мелькора ни о чем.
Наградой за найденный ключ стали последние детали одежды, что он пока не нашел – прямо перед дверями спальни. Не хватало лишь одного – короны.
Майрон глубоко выдохнул и ногой толкнул тяжелую деревянную дверь.
Он был готов увидеть в спальне… сам не знал, что. След чего-то, что приведет к купальням. Или Мелькора, который почти буднично валялся на постели, и не отстранился бы от поцелуя в плечо или в поясницу: ленивый, расслабленный и пребывающий в игриво-легкомысленном настроении. А возможно, требующий силы его рук и тепла для спины, закаменевшей от целого дня в тронном зале.
Но спальня Мелькора, залитая мягким теплым светом, разноцветными отблесками витражной двери на балкон и игрой глубоких теней, открыла такую картину, что Майрон попросту с грохотом выронил все, что держал в руках.
«Проклятье!»
Мелькор валялся в постели на животе, на ярких рыжих шелках и шкурах, щекочущих светлую кожу, и с хитрым прищуром глядел прямо на него, поджав тонкие губы. В черных глазах мерцали шальные золотистые искры. Длинные волосы рассыпались по жилистым плечам, по обнаженной спине и ягодицам, струились по пушистому пестрому меху.
Корона тоже была на месте, и смотрелась так развратно, что вдох застрял в горле.
Он весь выглядел как живая драгоценность, изукрашенная разноцветными отблесками и золотом.
– Что-то ты не торопился, – низкий голос звучал хрипловато-медово. Мелькор отпил глоток вина из кубка.
«Ох».
В руке айну поблескивал тяжелый кубок. Пальцы Мелькора унизывали кольца, руки – браслеты, усыпанные разноцветьем самоцветов, и их матовый золотой блеск переливался в отсветах огня.
«Этого быть не может».
Майрон зашипел сквозь зубы, чувствуя, как возбуждение стало до болезненности неприятным – член упирался в завязки и застежки штанов. Прикрыл глаза. Вдохнул и выдохнул.
Он даже вообразить не мог себе, что Мелькор…
«Что он мог сделать это из-за меня. Для меня».
В висках тяжело пульсировала кровь. Воздух был до головокружения горячим и плотным.
Он открыл глаза, и безумная картина никуда не исчезла. Мелькор смотрел на него с шальным капризным любопытством, покачивая голой ногой, и на сильной, будто выточенной из мрамора, щиколотке – тоже блеснуло золото. Широкий браслет с рубинами и изумрудами, варварски крупными.
– Ты с ума сошел, – Майрон даже моргнул еще раз, чтобы убедиться, не привиделось ли ему все это.
Айну отпил из кубка, бархатно расхохотался и перевернулся на спину, лениво выпрямляя длинную ногу к потолку, и вновь по-змеиному гибко перевернулся – на этот раз на бок. Свет играл на точеном рельефе мышц, очерчивая золотыми мазками каждое движение, перекатывающееся под кожей. Тонкий золотой пояс, сцепленный из двух наголовных украшений, чуть слышно зазвенел подвесками, очертил мощные мышцы ног и костистые бедра. Тяжелые черные локоны волос, упавшие на пол с края постели, блеснули в отсветах ламп. Майрон заметил, что на второй лодыжке тоже мерцал золотой браслет.
И не один – но тоньше.
Кажется, он забыл, как дышать.
«Будь я проклят».
Мелькор смотрел на него лукаво-хитро, словно ожидая чего-то, и двигался так, что от похоти глаза застилало, а Майрон глазам не верил, что вала красовался перед ним . Что все это, от первого до последнего жеста, было для него одного .
Происходящее больше всего напоминало безумие или похотливый сон. Он даже в мыслях не мог вообразить чего-то подобного, и что Мелькор мог сделать – так.
– Мне показалось это… любопытным, – голос Мелькора звучал хрипловато-тягуче. – А скромность неуместна. Потому что ты долго шел, а я почти пьян, – Мелькор издал странный смешок, и Майрон не мог вспомнить, чтобы слышал от него подобный хоть когда-то.
«Он… он что, боится ?!»
Вала вновь вытянулся на животе, проведя затянутой в перчатку ладонью по пушистому меху, и отпил вина из кубка. Мазнул кончиком языка по краю, собирая темно-рубиновую каплю, и бросил на него еще один лениво-небрежный взгляд.
– Ты так и будешь стоять? Может, мне одеться?
Больше всего Майрон хотел прямо сейчас откинуть с сильной спины длинные волосы, вжать Мелькора в постель и опуститься поцелуями вдоль позвоночника. Спихнуть на пол чертову корону, сжать пальцы вокруг члена, и заласкать Мелькора до того, чтобы тот забыл и про дурацкие смешки, и про вино, и про стыд, и…
«И что меня останавливает?»
Его. Весь.
– Не смей, – голос звучал хрипло.
Майрон сорвал с волос сцеплявший их гребень-обод, что не позволял лезть локонам в глаза во время работы. Отшвырнул в сторону с металлическим звоном, бегло прочесал пятерней светлые золотые волосы.
Одежда казалась очень тесной. И очень лишней в нахлынувшем безумии.
Следующей полетела на пол верхняя куртка. И рубашка, которую он яростно сдернул с себя и отшвырнул за спину, не глядя.
– Ма-айрон, – Мелькор хмыкнул и с явным удовольствием отпил еще вина, покачивая в воздухе босыми ногами. – И что ты делаешь, по-твоему?
– А то ты не видишь, – яростно прошипел он, стягивая сапог.
Едва ли он задумывался, как смешно выглядит, когда пытается сделать это, стоя на одной ноге. Пятка, как назло, застряла в голенище, и Майрон ожесточенно рванул лодыжку на свободу.
Со вторым сапогом было легче – он отшвырнул его в другую сторону.
«Плевать».
Он едва не упал на пол, стягивая чулки, и уже было уперся в постель, чувствуя запах тела Мелькора и жар его кожи, зная, какова та на ощупь, каким восхитительно сильным и гибким сейчас будет тело под пальцами, и каким отзывчивым на его ласки будет член.
Но Мелькор вывернулся, переворачиваясь на спину, и уперся прохладной ступней в голую грудь майа.
Он отлично знал, что даже если попробует навалиться – Мелькор отпихнет его так, что он отлетит к балкону.
Если захочет.
Майрон бесился и изнывал от возбуждения, ткань до болезненного плотно давила в паху. Штаны он так и не успел снять.
«Чтоб мне прямо тут провалиться».
На сильной точеной щиколотке действительно виднелась обернутая в несколько раз полоска золотого… Майрон даже не знал, чем это было на самом деле. Браслет? Ожерелье? Филигранное плетение тончайшей проволоки переливалось в свете ламп.
– Сначала сними это, – вала придержал слегка съехавшую назад корону и оперся на локти.
Прохладные кончики пальцев ноги медленно скользнули от груди к животу. Вниз, цепляя кромку штанов. Мелькор щурился, глядя на него похабно-хитро, и в глазах мерцали такие же, как отблески на браслете, золотые искры. Сияние короны почти слепило.
«Проклятье. Она же тяжелая, зачем ее – сейчас?!»
– Если ты все-таки намерен пойти в постель – разденься для начала, – голос валы звучал хрипловато. Он повелительно-небрежно указал в сторону стола.
Майрон чуть не взвыл от медлительности и втянул между зубов горячий плотный воздух, огладив пальцами точеную сильную лодыжку, упиравшуюся в грудь. Пробежал подушечками вдоль слегка выступающих вен, по впадине возле косточки.
– Может, сам меня разденешь?
Мелькор бархатно рассмеялся, вытягиваясь на постели, рассыпая тяжелые локоны волос по пестрому меху – и неожиданно крепко пихнул его в грудь ногой, отталкивая от себя.
– Обойдешься, – голос хрипловато мурлыкал. – Так нечестно – ты же на меня смотришь. Я тоже хочу посмотреть на тебя, Майрон.
«Мелькор, чтоб тебя».
Он уже был готов на все, лишь бы побыстрее закончить с этой беготней по комнате и наконец-то оказаться в постели.
Уже хотелось намотать волосы Мелькора на кулак, впиться зубами в плечо, дернуть на себя и отыграться за все ожидание.
Майрон дернул шнуровку штанов и пояс, которые поддавались омерзительно медленно. Стянул рывком к коленям, и возбужденная плоть наконец-то высвободилась от давления одежды.
Мелькор в постели перевернулся набок и лениво огладил себя по бедру и члену. Почти недоуменно вскинул брови.
– Майрон, тебе что, настолько это нравится?
Он зашипел от раздражения, окончательно избавляясь от штанов – торопливо и неуклюже, вновь едва не упав. От желанного тела его наконец-то отделяло одно-единственное движение.
И его опять остановила упершаяся в грудь ступня, заставив ругнуться и грубо царапнуть валу вдоль икры.
– Ты кое-что забыл, – Мелькор издевательски скользнул подушечкой ступни по животу и опять отпил вина из кубка.
«Проклятье!»
– Я больше не могу, – рыкнул он.
Майрон дернул незамысловатый замок, сцеплявший браслет, сдернул золотую безделушку, вырвал кубок из бледных пальцев, бросая его на пол с грохотом. Еще больше грохота было от короны.
Он наконец-то повалился на постель, чувствуя, как голую кожу щекочут мягкие шкуры, сцепил руки под поясницей Мелькора, впился губами в губы, раскрывая их, кусаясь, игнорируя протестующий возглас айну. Поцелуй вышел напористым, мокрым и имел терпкий привкус вина. Он чувствовал его на языке Мелькора и слизывал остатки с губ.
Ладони наконец-то коснулись разгоряченного сухого тела, скользя по груди, вдоль боков, очерчивая мышцы, стиснули талию, с нажимом проводя по подреберью.
Он дернул айну за бедра, заставляя раздвинуть ноги, обхватить себя коленями за талию – и вскрикнул в голос от неожиданности, когда Мелькор обманчиво быстрым движением опрокинул его на спину и, оседлав, наконец-то позволил себя взять – отдающий и забирающий одновременно.
Майрон смотрел на него снизу вверх – сияющего от золота, разгоряченного от возбуждения. Он подстроился под ритм тела Мелькора ладонями, видел сквозь ресницы ореол света вокруг растрепавшихся волос, блеск пота на груди, слышал его отрывистые вздохи и стоны, которые становились все чаще и чаще.
Оргазм ослепил яркостью.
Темная волна спазма прокатилась по всему телу и схлынула щекочущим покрывалом, оставив после себя липкие молочно-белые следы совокупления.
Мелькор повалился на постель рядом с ним с довольным стоном. Он привлек его к себе – лениво-ошеломленно, все еще чувствуя оглушительную слабость и томное удовольствие после соития.
Сквозь янтарно-сладкий дурман похоти он услышал ленивый голос:
– Майрон?
– А? – он почувствовал, как Мелькор устроил голову у него на плече.
В черных глазах мерцали уже ставшие привычными золотые искры.
– Ты же понял, что я ничего не делал с тобой? Никакого дыма или колдовства. Просто ты…
Майрон чуть слышно фыркнул и вместо ответа не дал Мелькору договорить – еще одним поцелуем. И даже не знал, что было лучше – запах и кожа под губами или тихие смешки, которые слышались, когда поцелуи теплым дождем касались лица Мелькора: сомкнутых век с густыми ресницами, костистых скул, тонкого носа, едва ощутимой ямочки на узком подбородке. Он чувствовал, как айну расслабился в его руках, и это оказалось слаще любого возбуждения.
– Еще как делал.
Мелькор рвано выдохнул ему в губы, и дыхание чуть пахло вином. Шепот звучал хрипло:
– Дурак. Это же… это же просто я. Никаких чар.
Он прижал его крепче к себе, сплелся телом к телу, закинув ногу Мелькора к себе на бедра.
– Вот именно что. Ты, – Майрон помолчал, зарываясь носом в черные локоны на макушке. – И этого достаточно.