Archive of Our Own

Гражданский борт казался огромным, свет в нем — неуместно ярким, гомонящие дети, недовольные пассажиры и замотанные стюардессы — частью совершенно другой реальности, которой в жизни Хорхе довольно давно не находилось места. Гул ровно работающего двигателя мог бы успокоить, но сквозь многие слои обшивки его недостаточная, по сравнению со сверхзвуковыми истребителями, мощность, наоборот, действовала на нервы. Хорхе промучился до пересадки в Фельпе и с облегчением вздохнул, обнаружив на выделенной талигойской полосе небольшой хищный самолет в цветах Кэналлоа.

— Будет, возможно, не очень комфортно, — предупредил пилот, взглянул на Хорхе внимательней и протянул гарнитуру: — А, возможно, и нет.

***

Свет на первом этаже был приглушен, тихо играла любимая музыка Леонарда — совершенно неразделимая на такты или даже части, тянущаяся, как бесконечный травяной ковер летом в Эпинэ. Хорхе с размаху швырнул сумку в угол у двери, потянулся с хрустом в спине и позвал:

— Я дома!

— Вино, мясо или шадди? — откликнулся Лионель. Хорхе обогнул изящный прозрачный стеллаж с подсвеченными стеклянными безделушками, свернул в кухню, швырнул на пол куртку и с наслаждением обнял со спины склонившегося над темной поверхностью плиты любовника. Тот негромко хмыкнул, положил руку поверх его. Сверкнул циферблат часов. Хорхе устроил голову на плече Лионеля, посмотрел на время и уточнил:

— Давно ждете?

— Рокэ обещал вернуть тебя вчера, — сосредоточенно хмурясь, сказал Лионель. — Лео, или ты спустишься, или я окончательно испорчу твой кулинарный шедевр!

— Я наверху, — крикнул Леонард. — Скажи этому немытому багряноземельцу, чтобы шел в нижний душ, а не усыпал мне лестницу песком. Это гайифский лак! Он…

— Дорогущий! — шепотом подхватил Хорхе. — Что это? Печеный фламинго?

Лионель рассмеялся и потерся своей щекой о его.

— Не меньше. Лео над ним полдня колдовал. Если бы ты не вернулся сегодня, завтра Рокэ лишился бы чего-нибудь очень чувствительного в плане финансовых притоков. 

— Я все слышу! — прокричал Леонард. — Я не смешиваю работу и личное! Просто господин Первый маршал иногда переходит границы разумного и предусмотренного статьей бюджета!

— Он не смешивает! — внушительно сказал Хорхе, осторожно прихватил Лионеля зубами за ухо, дождался тихого стона, запустил обе ладони ему под ремень и прижался губами к затылку. — Я в душ, — шепнул он в сильно отросшие светлые волосы. — На мне действительно полпустыни приехало, и хорошо, если не вместе с фауной.

— Фауна уже дома, — ответил Лионель, запрокидывая голову и ловя его губы. — После полудня появилась. Видимо, когда ты сел в самолет в Ар-Райде. Лео только тогда успокоился.

— М-м-м, — сказал Хорхе, оторвался от его насмешливо изогнутого рта, снова потерся щекой о его висок и подошел к подсвеченной витрине. Чинчиллах взглянула на него с привычным осуждением.

— Привет, малышка, — тихо сказал Хорхе. — Все в порядке, я вышел к воде. О, тебе достались шишечки, я вижу. Ты бы на них не налегала так часто!

— Ей за работу с тобой двойная доза полагается, — раздраженно сказал Леонард у него за спиной. — Кто это может выдержать! То «я уже сажусь в самолет», то вашего соберано опять скорпион в задницу укусил! Когда закончится этот бесконечный бред! Кто так планирует! Маничка, детка, ужинай, не отвлекайся!

Чинчиллах насмешливо шевельнула усами и присвистнула.

Хорхе рассмеялся, подхватил Леонарда за талию и принялся кружить.

— Я так соскучился, рыжий, даже, знаешь, сам не ожидал!

— Маничка, детка, — насмешливо сказал Лионель, постучав пальцами по стеклу витрины, — закрой глазки, это программа восемнадцать плюс.

— Каброн, — весело сказал Хорхе, стягивая розовую рубашку Леонарда с плеча и утыкаясь лицом в его шею. Леонард громко выдохнул.

— И ушки, Маничка, — шепнул Лионель, округляя глаза. — Лео, фу, он грязный!

Леонард зарылся лицом в волосы Хорхе и зашептал:

— Ты пахнешь… точно, как там… жар от песка и колючки эти… и еще когда солнце садится, и ветер…

— То есть совсем не талигойскими розами, — подхватил Лионель. — Но у нас есть горячая вода без ограничений, мыло и даже, если хорошо попросишь, полотенца. Белые. Махровые и индивидуальные.

Хорхе зажмурился и застонал в голос:

— Столько чувственных удовольствий сразу мое бедное сердце не выдержит!

Леонарда он осторожно опустил, сорвал быстрый поцелуй, стянул через голову и швырнул на пол футболку.

— И ведь как удачно прислугу отпустили, — сказал Лионель, склонив голову к плечу и рассматривая его разбросанные по всему первому этажу вещи. — Что это за цвет? Лео, ты разве такую форму оплачивал?

— Это «влияние стопроцентной соляризации, соленого пота и слез стрелка на качество нухутского хлопка», — парировал Хорхе. — Все, я в душ!

— Жетоны снимешь или боишься забыть, как тебя зовут? — уточнил Лионель.

 Леонард вспыхнул, поднес ладонь ко рту, судорожно вздохнув.

— Перестань, Лео, — шепнул Лионель, обнимая его за пояс. — Никто никогда не считал, что это твоя вина.

— Ты запугиваешь талигойского тессория, господин посол! — крикнул Хорхе из нижней ванной. Из распахнутой двери вылетели его штаны, пряжка звякнула об пол. — Продолжишь в таком духе — будет серьезный разговор. Я же давал присягу служить и защищать!

— Очень страшно, господин полковник, — согласился Лионель. — Вино будешь?

— Ты что, я же правоверный, — оскорбился Хорхе. — Утрата ясного сознания противна Кабиллаху! А курить у вас, разумеется, нечего?

— Нет, — кротко сказал Лионель. — Но можем организовать тебе ускоренную отправку обратно до места несения службы. Там — есть чего.

— Он врет, Хорхе, — засмеялся Леонард. — Он три дня о чем-то постоянно переписывается с братом. Ставлю свои запонки, речь о контрабанде курева.

— Как ты можешь такое думать, Лео, — возмутился Лионель. — Эмиль бы никогда на это не пошел.

— Хорошо, что Кабиллах в великой своей милости послал твоему многотерпеливому брату не только темного близнеца, но и штурмана — любимое дитя Леворукого, да? Заменять тебя в минуты внезапной радости и любви к подлунному миру, — Леонард подмигнул и принялся расстегивать пуговицы порядком помятой рубашки. — Как его зовут? Юстин Придд? Нет, Валентин Придд!

— Лео, трудно понять, как ты такой умный — и до сих пор живой, — задумчиво сказал Лионель, притягивая его к себе и засовывая обе руки в задние карманы его модных бордовых штанов.

— У меня серьезные связи в дипломатическом корпусе, — ответил Леонард, расправившись со своей рубашкой и принявшись за пуговицы Лионеля. — И хорошо обученная охрана с богатым опытом службы в зоне Багряноземельского конфликта. Что особенно важно, я управляю финансовыми потоками их обоих, в переводе на ваш простонародный — держу за яйца. В метафорическом плане.

Рубашку Лионеля он отбросил в сторону, и она упала сверху на футболку Хорхе. Ладонь Леонарда скользнула Лионелю между ног, прошлась легким ласкающим движением по бедру.

— А хорошо бы уже воплотить метафоры в жизнь, — чуть задыхаясь, выдохнул Лионель, сжимая его узкие плечи.

Тяжелая дорогая дверь нижней ванной закрылась за их спинами бесшумно, замок не щелкнул, не выдал скрип петель, но Хорхе, стоявший спиной под хлеставшими с предельным напором «тропический ливень» струями воды, все-таки рассмеялся, запустив руки в волосы:

— Не могли дождаться, да?

Леонард шагнул внутрь первым, обнял его со спины, ткнулся лицом в шею.

— Очень скучали, — сказал он, чуть прикусив смуглое плечо.

— Говори за себя, — ответил Хорхе, чуть повернув голову. Вода стекала по их лицам, превращая поцелуй в борьбу с разбушевавшейся стихией.

— Очень, — подтвердил Лионель, прижимаясь щекой к другому плечу. — С твоим чутьем стоило бы больше доверять проверенным источникам.

— А с моим опытом? — пробормотал Хорхе и подавился вскриком, когда Леонард проскользнул под его рукой и обхватил губами сосок.

— Я тебя никогда не подводил, чего бы мне это ни стоило, — непривычно серьезно сказал Лионель, сгреб в кулак мокрые иссиня-черные пряди на затылке, оттянул его голову назад, прижался губами к шее. — Давай, стрелок! — шепнул он ему в самое ухо: — Руки на стену, ноги на ширине плеч.

— До кровати не дадите добраться? — со стоном уточнил Хорхе, оглядываясь на него.

— Мы знаем, для чего ты используешь кровать, извращенец, — хмыкнул Леонард.

Пахнущая горькими травами шапка пены будто сама выросла на его ладонях, когда он опустился на колени, распределяя ее по животу и бедрам Хорхе, мягко втирая в кожу. Его руки неторопливо спустились к щиколоткам, поднялись к бедрам, погладив обратную сторону коленей. Хорхе застонал и уткнулся лбом в локоть. Выложенный мозаичной плиткой багровый с черным узор на шершавой поверхности цвета песка прыгал у него перед глазами. Кто-то сменил режим душа, вода полилась тише и больше не обжигала, она была теплой и пахла сладковатым морисским дымом. Тихо и монотонно повторялась из динамиков мелодия для зурны. Лионель прижимался к нему сзади, Хорхе чувствовал его руки на перенапряженных плечах, на бицепсах, его губы касались шеи, потом спустились ниже, лаская поясницу. Хорхе сложил руки перед собой, уперся в стену и вцепился зубами в запястье, отчего-то не позволяя себе кричать, когда Леонард коснулся губами его члена, вобрал его в рот, обвел языком набухшую головку, а ладони Лионеля соскользнули со спины ниже, развели ягодицы, погладили промежность.

— Отмолчаться тебе не удастся, — сказал Лионель ему в ухо, его зубы осторожно прихватили кожу у основания шеи. 

Их волосы переплелись на его плече: золотое и черное, светлые пряди Лионеля потемнели от воды. Хорхе опустил одну руку, вплетая пальцы в рыжие волосы Леонарда, судорожно вздохнул, когда пальцы Лионеля, прижавшегося грудью к его спине, выкрутили его соски, и все-таки вскрикнул, когда Леонард глубоко, до самого горла втянул в рот член, перекатывая его мошонку в ладонях, а Лионель, отбросив руку Хорхе в сторону, подставил вместо нее свою. Бедра Хорхе задрожали, он сжал зубы на его предплечье и забился в выматывающем спазме, рыча и мотая головой.

Лионель засмеялся, отвел его волосы в сторону, поцеловал шею сзади. Леонард поднялся и, прижавшись грудью к груди, обвел языком анэмово яблоко. Хорхе вздрогнул, поймал его подбородок и поцеловал, лаская губы языком, благодаря и обещая. Леонард улыбнулся, устроил голову у него на плече, взглянул на Лионеля:

— Мы знаем, что будет, если его сейчас положить горизонтально.

— Нет, совершенно необязательно, — запротестовал Хорхе. 

Две насмешливых ухмылки были ему ответом. 

Стены спальни, выкрашенные в приглушенный цвет охры, словно поглощали всякий свет, беспомощно расплескивавшийся по полу. Постельное белье песчаного цвета сливалось с резной деревянной рамой. Единственное окно в крыше открывалось в низкое, непрозрачное олларианское небо. Звезд видно не было.

Хорхе провел рукой по стене, зачем-то посмотрел на свои пальцы.

— Не понимаю, тебе на работе этого не хватает, Ли? — пробормотал он. — Выбрал бы какой-нибудь нормальный цвет.

— Розовый? — уточнил Леонард. На кровать он упал, раскинув руки, лицом вниз, полежал мгновение, перевернулся и расположился, опираясь на спинку и подобрав под себя одну ногу. — Могу еще предложить изумрудно-зеленый. И непременно фламинго. Закажем роспись, будут здесь дикие джунгли. Это заставит тебя приезжать почаще, Хорхито?

— Какие-то претензии? — удивился Хорхе.

Продолжить он не успел, Лионель, вошедший, как всегда, бесшумно, отшвырнул полотенце в сторону, подхватил его за пояс и швырнул на кровать.

— Похищение прекрасной талигойки дикими агарисскими шадами, — заявил он, укладываясь рядом. — Со своей стороны могу предложить алый и золотой. На этой стене будет распластавшийся в прыжке олень. Мой герб! «Предвещает погоню!»

— Твой истинный герб — багряноземельский крокодил, — пробурчал Хорхе, пытаясь вытащить из-под Леонарда одеяло. — Изумрудно-зеленый с розовым. А девиз — предвещает неминуемую кончину! Рано или поздно. Так или иначе.

— Так или иначе это случится со всеми, — философски сказал Лионель. — И только с врагами Талига скорее и вернее. А у тебя какие цвета? Черный и синий, как у Рокэ? Оставь одеяло в покое, ты что, спать собрался?

— Черный и синий, да, — согласился Хорхе. — Стены вы уже распределили, так что двух воронов с выпущенными когтями можете нарисовать на потолке. Это мой герб четырехсотлетней давности, когда наивный последний нар-шад Дьегаррона еще пытался противостоять Гонсало Алве.

— И семейная история ничему тебя не научила, — с пониманием покивал Лионель. — Иногда сдаться — намного мудрее и сулит больше выгод в долгосрочной перспективе.

Он щелкнул пальцами, убавляя свет, и Хорхе закрыл глаза, вдыхая ставшие резкими запахи морисского масла, охлаждающего бальзама, откуда-то вновь сладковатого дыма курительных смесей. Ягодицы на мгновение обожгло холодом, ладони Лионеля растерли бальзам по его промежности, пальцы скользнули внутрь, непривычно медленно, без жадной голодной страсти. Подготовив, Лионель прижал его спиной к себе, обнимая за бедра, и двинулся внутрь, преодолевая сопротивление отвыкшего тела. Леонард прижался спереди, накрыл губами и принялся дразнить языком сосок.

— Он спит уже. 

Чей это шепот? Ли? Лео? Тихо стучащих друг об друга полых багряноземельских трубок за окном, музыки самума, ветра, несущего алый песок? Сбежавшей из витрины чинчиллах, осуждающе глядящей на него своими бездонными черными глазами-ройями с заваленного багряноземельским барахлом комода?

— Я не сплю, — попытался возразить Хорхе, но губы не слушались, из горла не вырвалось ни единого звука, даже когда Лионель начал двигаться быстрее, вбиваясь в его нутро короткими размашистыми ударами, не щадя его больше и не давая телу привыкнуть, а длинные, чуткие пальцы Леонарда кольцом сомкнулись на его члене, размазывая по набухшей головке теплое морисское масло. Хорхе закусил губу, вздрагивая всем телом, выпадая на миг из теплого темного блаженства обратно в комнату, в которую не проникал свет звезд.

— Я больше не могу, — простонал он, не различая уже, видит он их склонившиеся к нему лица наяву или во сне, грезятся ли ему неспешные, нежащие прикосновения или в самом деле не избалованное лаской тело продолжает подставляться под их руки. — Заканчивайте без меня, клянусь не ревновать.

Постель пахла свежестью цветущих кэналлийских наранхо, горькими травами, морисским маслом, их потом и семенем, и он уснул, измотанный сладкой истомой, прежде, чем коснулся виском подушки.

Утром он проснулся один, и тишина этого одиночества была угрожающей. С первого этажа доносились недвусмысленные запахи свежеподжаренного бекона и шадди. Хорхе поднял бровь, осторожно потянулся. Одеяло ласкающей нежностью скользнуло по коже, чуть ныли перерастянутые мышцы, побаливал пресс — все говорило о том, что у его возлюбленных не должно было быть причин для недовольства. Впрочем, чутье громко, на панических тонах подсказывало обратное. Хорхе решительно поднялся, коротко оглядел себя, оценивая ущерб: пара синяков, следы зубов, царапина — ничего страшного, сойдет за несколько дней. Оставалось решить, что делать с давящей тишиной. Без малейшего зазрения совести натянув на себя белье, рубашку и брюки Лионеля, обнаружившиеся в шкафу — единственная белая рубашка среди дивизиона розовых — он глубоко вздохнул, вознес краткую молитву Кабиллаху и направился к лестнице, на ходу подворачивая рукава: разумеется, первая же снятая им с вешалки рубашка господина посла предполагала использование запонок! Можно подумать, он выпить в баре под матч «Дигада — Нуху» без пиджака не выходит.

Ближе к последним ступеням тишина стала особенно давящей. Хорхе остановился. Леонард, сложив руки на груди, стоял у стола для завтраков, привалившись к нему бедром. Лионель, скрестив ноги, полусидел на подоконнике выходившего на Данар окна. Оба молчали.

— Нет, — решительно сказал Хорхе. — Я примерно представляю, что ожидаемый эффект должен преградить куску дорогу мне в горло, но нет. Я все равно сначала поем. Хотя признаю, страшно. Очень страшно. — Он все же спустился на первый этаж и прошел в кухню, дергая наугад все подряд ящики в поисках тарелки. — Что я сделал? Изменил нам? Родине? Пресвятой олларианской церкви? Забыл день свадьбы? Независимости Дигады? А яишенка еще осталась? О, прекрасно. И котлетка!

Молчание нависало над головой тяжелым грозовым облаком, но Хорхе упрямо ел, с трудом глотая и лихорадочно перебирая в голове подходящие даты: день рождения матери Лионеля? Годовщина вступления Леонарда в должность? Сто лет с подписания мирного договора о совместной культурной и геологической опеке над Гальтарскими кольцами?

Яичница и котлетка закончились вместе с вариантами, но Хорхе привык драться за жизнь до конца. Он налил себе шадди, вернулся за стол, вытянул ноги и задумчиво сказал:

— Чего я не могу понять, так это как ты, Лео, до сих пор не выторговал у соберано морскую линию логистики через Астраповы врата. Как бы сразу подешевели морисские шишечки для Мани!

Леонард отодвинул себе стул и сел напротив, тоже вытянув ноги и по-прежнему скрестив руки на груди.

— Не выторговал? — прищурился он. — Хорхе, между нами может быть непонимание, но до прямых оскорблений все же лучше не опускаться. К примеру, подозревать меня в ротозействе и скудоумии достаточно нелепо!

Лионель хмыкнул, отлепился наконец от своего подоконника, подошел к Леонарду, наклонился и обнял его сзади, скрестив свои руки поверх его.

Леонард потерся лицом о руку Лионеля и пожаловался ему в локоть:

— Чем, кроме детского необоримого импринтинга, можно объяснить то, что ты влюбился в такого дуболома?

Лионель улыбнулся, подул ему в волосы, поцеловал в висок.

— Насчет непонимания, — сказал он, отпустил Леонарда и сел рядом. Теперь они оба сидели напротив Хорхе, внимательные, откровенно взвинченные, настроенные победить.

Хорхе почувствовал себя на экзамене по теоретической огневой подготовке на первом курсе — шансов у него не было. 

— Да, — сказал он. — Насчет этого. Я не понимаю. Тебя я недостаточно люблю, а тебя — недостаточно уважаю, или в чем дело?

— Ты совершенно не бываешь дома, — обвиняюще сказал Лионель.

— Ничего себе! — возмутился Хорхе. — Во-первых, не я один. Во-вторых, только на Осенний Излом был!

— А сейчас какой? — мягко уточнил Леонард. — Зимний? Дома ты бываешь четыре раза в год по четыре дня, хотя тебе по должности и званию положено вдвое больше плюс семейные обстоятельства. Это мы, если тебе вдруг непонятно. Обстоятельства. Но у твоего соберано постоянно находятся какие-то потрясающие мое воображение задачи, на которые я просто перестану изыскивать средства, если…

— Лео, — прервал его Хорхе. — Да, задачи. Да, находятся. Такая работа. Ты знал, с кем связываешься. У Ли тоже работа! И он не сидит все время в Олларии. Не понимаю, к чему этот разговор!

— Ну, может быть, к тому, что свои отпускные четыре дня ты проводишь в состоянии анабиоза? — нежно спросил Лионель. Его пальцы, скорее всего, уже незаметно для его сознания сложились в один из багряноземельских жестов для сохранения спокойствия и поддержания духа. Хорхе озадаченно поднял брови. — Прости мне некоторую прямолинейность, но ты кончаешь за четыре секунды и засыпаешь. Нет, нам, конечно, льстит, что ты считаешь себя в безопасности с нами…

— А пора переставать, по всей видимости? — процедил Хорхе сквозь зубы.

— Пора работу менять, — зло хлопнул ладонью по столу Леонард. — Хотя бы на штабную. Алва как будто не видит, что сложил все яйца в одну корзину! И если ты погибнешь в этой вашей пустыне проклятой, Талиг получит сразу и военный кризис, и дипломатический, и финансовый! Ли вообще от инфаркта умрет на месте, он себе сердце на ваших наркотиках и посадил! Понсонью сакоттой запивать!  «Лео, это не вредно, просто мне нужно поспать! Лео, это не вредно, просто мне надо проснуться!». А Лео, конечно, дурак, карты Багряных земель никогда в глаза не видел и не понимает, как это связано с графиком твоих назначений, господин полковник!

Хорхе зло уставился на Лионеля.

— Сакотта не вредно? Ты совсем умом тронулся? Ты посадил сердце?

— Нет, это художественное преувеличение! — возмутился тот. — По крайней мере, лет на двадцать его равномерной бесперебойной работы я еще рассчитываю!

— Это включая сексуальные подвиги дольше четырех секунд? — поинтересовался Хорхе. Облегчение накатило стремительной волной, он вдруг почувствовал, что весь взмок — рубашка прилипла к спине. — Радовались бы, вместо того чтобы претензии мне выкатывать: самый верный способ доказать, что больше я ни в чьих постелях от Излома до Излома не бываю! — Он встал, с шумом отодвинув стул. Тот мстительно проскрежетал по гайифскому лаку Леонарда. — В отставку не уйду и в запас увольняться не буду. Этот разговор окончен.

— А смену ты вырастил, бессмертный? — прищурившись, спросил Леонард.

— Конечно! — откликнулся Хорхе. — Да ты его знаешь, Лео. Ричард Окделл. Теньент-минипиг.

Лионель захохотал, согнувшись и хлопнув себя ладонями по коленям.

— Кого дали, того и вырастил?

— Соберано очень, очень понравится эта кандидатура, — серьезно сказал Хорхе. — И да, так мне и впрямь придется стать бессмертным. И бессменным. Все позавтракали? Вперед, в спальню, тренировать выносливость. Секс после хорошей ссоры должен быть потрясающим. Говорят.

— Но с тобой мы этого не узнаем, — мстительно прошипел Леонард. — Ты заснешь раньше!

— А без меня вы, можно подумать, не трахаетесь, — бросил Хорхе, отправляя тарелку в раковину. Ответная тишина не понравилась ему настолько, что обернулся он медленно, плечом вперед, по всем правилам ближнего боя, перед тем как вглядеться в их лица. — Каких кошек… что значит?!..

— Просто заткнись, — закатив глаза, сказал Леонард. — И постарайся продержаться дольше четырех секунд.

Лионель потянулся, поднимаясь, повернул голову — скользнувший в панорамное окно бледный луч зимнего солнца залил четкую линию его профиля, запутался в льняных волосах, стер с лица бесконечные заботы и печали, делая абсолютно неотличимым от брата. Хорхе замер.

— Похож? — спросил Лионель, заметив его оцепенение. — Обычно, вырастая, близнецы теряют безусловное сходство. Я знаю, что у вас с Милем сложные отношения во многом из-за меня. Мне жаль. Он мог бы быть добрым товарищем.

— Конечно, ты знаешь, — кивнул Хорхе. — Ты каждый камень в моих кольцах знаешь. Тебе даже чинчиллах доносят из сердца пустыни.

Он шагнул ближе и положил руку ему на скулу. Светлая щетина золотилась в луче. 

— Просто шиншиллы поумнее тебя, — с насмешливой нежностью сказал Лионель, прижимаясь щекой к его ладони. — Понимают, кто тебе друг. Ну что, потрясем воображение Лео? Восемь секунд?

— Может, даже шестнадцать, — прошептал Хорхе, осторожно раскрывая языком его кривящиеся в злой усмешке тонкие губы.