Archive of Our Own

Chapter Text

Конечно же, Мин Шу не любила письма. Любить можно что-то хорошее, а что хорошего в письмах? Ни одного такого Мин Шу в жизни не получала. Да и кому бы слать ей хорошие письма? О чем в них писать? Нет, если что Мин Шу и знала точно, так это что письма — всегда опасность. Никогда не знаешь, что у них внутри на этот раз. Может, счета или уведомления, а может, вызов в суд, и такое случалось! Потому письма Мин Шу всегда сначала как следует разглядывала. По печатям и надписям, если внимательно смотреть, становится понятнее, что внутри. Ведь бывает ещё, что письмо доставили не на тот адрес или оно рекламное, такое можно смело выкинуть и забыть. Но уж если конверт все-таки придется открыть, то лучше понимать, кто его послал и чего от него ждать.

Это письмо выглядело подозрительно: слишком тощее для рекламного и не понятно, от кого — только ее, Мин Шу, адрес, три марки да пара почтовых штемпелей.

Мин Шу аккуратно положила конверт на стол и закрыла дверь в квартиру. Сейчас ей некогда, она потом посмотрит, что там у этого письма внутри. Сейчас некогда. 

Она разобрала сумку, которую принесла из магазина, заварила себе лапши и уселась с миской перед телевизором. За стеной слева сосед Лю ругался с женой, потому что эти двое каждый вечер ругаются. За стеной справа старая Ма Цзыи включила радио так громко, что Мин Шу слышала каждое слово, а свой телевизор — еле-еле. Все было как обычно: она дома, у нее полная миска лапши, так оно и бывает из вечера в вечер. Только проклятое письмо не давало покоя, словно крошки на диване. Пришлось отставлять миску и идти к столу. 

Мин Шу решительно надорвала конверт и вытащила небольшой, его и сгибать не пришлось, листок бумаги. На нем было напечатано: «Чжоу Луань. Когда этот человек умрет, вы получите тысячу юаней». 

Что? Какой ещё Чжоу Луань? Что за сумасшедший это написал?

Мин Шу смяла бумажку вместе с конвертом в один комок и бросила в мусор. Стоило нервничать из-за такого! Довольная и спокойная, она вернулась на диван, поставила на колени миску с лапшой и принялась подпевать песенке с экрана. 

1

Ли Вэньхань поднялся навстречу, обнял, крепко хлопнул по спине.

— Ты прямо с самолета, с вещами! 

— Так надо для легенды, я ж раздолбай, — Ван Ибо швырнул на диван сумку и рухнул сам, вытянулся во весь рост, закинул ноги на подлокотник. — Одиннадцать, сука, часов! От Лондона девять в самолете, потом от Пекина в машине. У меня жопа сплющилась!

— Ее у тебя никогда и не было! — Вэньхань плюхнулся на диван рядом, от чего Ибо подбросило, и он застонал. — Это ты для возвращения снова в белый выкрасился или так и ходил?

— Четыре года? Да я б ебнулся, — Ибо прочесал пальцами белоснежные пряди, уронил руку за голову, на колено Вэньханя, и тот по ней похлопал. Когда-то привычный жест оказался неожиданно приятным, он похлопал ещё разок, улыбнулся. Даже кольцо на пальце Ибо то же самое!

— Вообще не изменился. 

— Значит, все правильно сделал, — ухмыльнулся Ибо. — Тебя зато не узнать. Все, никакого блонда?

— Я все-таки теперь лейтенант полиции! А не сопливый пацан вроде тебя.

От щипка Ибо дернулся и надул губы:

— Хань-гэ такой жестокий, совсем мне не рад.

— Это я не рад? Все-таки ебнулся ты в этой своей Англии! Да я тут жду тебя уже четвертый час!

— Самолет задержали. — Ибо жалобно надул губы. — Я такой голодный, Хань-гэ.

 — Отдохни пока, — Вэньхань спихнул руку Ибо с колен и поднялся. — А я распоряжусь насчет еды. Тебе как обычно?

— Ре-е-ебрышки! Баоцзы тетушки Хао! Вонтоны! И те шашлычки в бульоне! Тут ведь совсем недалеко, через две улицы! Ай, как не стыдно драться!

— Кому, как не старшему товарищу, заниматься твоим воспитанием! — Вэньхань со смехом отскочил к двери, чтобы Ибо не смог дотянуться ногой, и уже оттуда сообщил: — Зря ты надел эту кофту, видно кобуру. 

Когда он вернулся с двумя официантками, Ибо уже сидел, поджав под себя ногу. Девушки накрыли стол и попятились к двери, синхронно кланяясь.

— Это кто их так выдрессировал? — Ибо одобрительно хмыкнул на расписную, с драконами, бутылку “Хунсина” и скрутил пробку. 

— Здесь теперь новый управляющий. Может, ты помнишь, сын господина По? Нет? Такой, со смешными ушами? Забыл все за четыре года! При нем “Золотой карп” здорово поднялся, филиал открыли.

— Мне больше нравились прежние девчонки, с этими не поболтаешь.

— Просто стесняются высокого гостя, — усмехнулся Ли Вэньхань. — Думаешь, не знают, кто ты? Сын господина Чэнь — это ещё большая ответственность, чем сам господин Чэнь! Обидишь тебя — обидишь и его!

Звякнули стопки, эрготоу плеснулось на стол. 

— Ты такой же сын господина Чэнь, как и я, — выдохнул в ладонь Ван Ибо, выпил. — Все мы его сыновья.

— Ай, ты знаешь, что это не так. Твой отец был близким другом господина Чэнь, его побратимом. А мой — всего лишь одним из многих. 

— Тебе не идет показная скромность, Хань-гэ, — Ибо добавил в соус уксуса, придвинул поближе говядину и вонтоны. — Давай прекратим эти вежливые выкрутасы. К делу.

— Ну, к делу так к делу, — Вэньхань опрокинул ещё рюмку и потянулся за портфелем. — В общих чертах ты знаешь, верно? Четыре смерти за три месяца. 

Ибо кивнул, не переставая жевать, палочки ритмично двигались от блюда с мясом к соусу и ко рту.  

— Первым, как мы теперь понимаем, был случай с У Мином, хотя поначалу никто ничего не заподозрил, даже дела не завели. Старый дурак допился наконец, что такого. Разве что не вовремя очень, как раз накануне продажи бизнеса. Ну что ж, подумали мы тогда, такое вечно случается не вовремя. — Ли Вэньхань вытащил из портфеля первую папку, положил перед Ван Ибо. — А когда упал с балкона Вэнь Шоу, мы подумали, что опять у него проблемы из-за какой-нибудь девчонки. Ты знаешь его вкусы! Не первый раз влипает. Посмотри сам материалы по его делу. Ясное дело, он не сам прыгнул — столкнули. Но вроде как ничего особенного, верно? Его сколько раз предупреждали, а он опять. Допрыгался.

Вэньхань хихикнул своей шутке, подождал, пока Ибо пролистает материалы дела и отодвинет папку, подложил следующую.

— Смотри теперь сюда. Тетушка Лян. Вот тут мы, конечно… — Ли Вэньхань вздохнул, глядя на фото. — Мы были потрясены, потому что тетушка Лян… Ты же знал ее! Она была добрым человеком! Господин Чэнь очень любил ее, и хотя всем было известно, что она его сестра, кто бы посмел? И за что? Она не принимала участие в делах семьи! Ее дом даже не охранялся толком, она жила жизнью обычного человека. 

Ибо долго читал документы, рассматривал фото.

— Ударить пожилую женщину по голове совсем не сложно, — заключил он и закрыл папку. 

— Это ты к чему? — насторожился Вэньхань. 

— Давай следующую. 

— Следующий Фу Го. И фотографии тут, скажу тебе… Его убил лифт. Поехал, стоило старине Го сделать шаг.

— А вот это интересно, — Ибо вытер руки и придвинул к себе папку. — А где… Все, вижу, эксперт по лифтовому оборудованию. Так… То есть он не может сказать, случайность это или подстроено?

— Не может. Ни он, ни другие. Вероятность примерно одинакова.

— Персонал вы проверили, конечно?

— Еще как. Ничего. 

— Странно то, как выделяется эта смерть. — Ибо поднял взгляд на Вэньханя, постучал пальцем по папке. — Она тоже может быть случайностью. Но если нет, то такой способ требует определенных знаний, которые нельзя раздобыть в интернете или в пьяной беседе. Это практический опыт. И это очень странно. Зачем было выдавать его наличие?

— Лучше тебя никто не разбирается в таком, — невесело ухмыльнулся Вэньхань, и Ибо кивнул. Спорить было не о чем. — Пять смертей за три месяца — это для случайностей многовато. И все в ближнем окружении господина Чэнь.

— Пять?! 

— Пока ты выбирался из Лондона, почти случилось ещё одно. И оно самое худшее!

Ибо выпрямился, не сводя с Вэньханя тяжелого взгляда. Дурашливое веселье сошло окончательно, и видно стало, что Бо-ди уже не семнадцать. У семнадцатилетних не бывает такой тьмы в глазах.

— Вчера Ли Сяомин ужинала с подругами в ресторане «Золотой дракон», и ее едва не задушили в туалете. В общем-то, задушили; спасибо телохранителю, что смог ее откачать. Или не спасибо, потому что ее-то он спас, а отыскать нападавшего не смог, даже не понял, кто это был.

— Где телохранитель находился в момент нападения?

— Вот тут, — Вэньхань достал стопку фотографий и план здания, ткнул пальцем. — Перед уборной. Ресторан большой, посетителей много, здесь женский туалет, здесь мужской, здесь выход во внутренний сад. Люди мельтешат там непрерывно. Конечно, Ли Сяомин проявила беспечность, ей следовало пойти в туалет с подругой! Или нужно было найти ей телохранителя-женщину… Я не знаю. Мы представить себе не могли, что кто-то попытается убить любовницу господина Чэнь. Это звучит как безумие!  Ладно, Фу Го все-таки много в чем был замешан. Вэнь Шоу я бы сам удавил. У Мин был юристом господина Чэнь. Даже тетушка Лян, если уж совсем начистоту, кое в чем помогала господину Чэнь. Но эта певичка? Она даже не член семьи! Ей только исполнилось восемнадцать. Кто так делает? Зачем? Чего добивается? Должна же быть какая-то причина!

Ибо внимательно изучил каждое фото, план, сложил все в стопку и вернул Вэньханю. 

— Как отец? — спросил он тихо. 

— А как ты думаешь? Для такого человека это невообразимо, это же как пощечина. Нагло, вызывающе, напоказ, но главное — кто?

— Если бы понять зачем, мы узнали бы, кто, — протянул Ибо и вдруг прищурился от внезапной мысли. — Погоди. Стоп. Не говори, что меня вызвали искать сына Цзюй Чжимина.

Вэньхань пожал плечами. 

— Послушай, — Ибо рухнул на спинку дивана, потер руками лицо. — Я все понимаю. Происходящее совершенно точно не случайность, и я готов этим заняться. Но про сына Цзюй Чжимина я просто слышать не могу! Я слышу про него всю свою жизнь!

— Будто я нет! Что бы ни случилось, первым делом все ищут его. И сколько это уже длится, лет десять?

— Он на шесть лет меня старше, ему сейчас двадцать восемь. Значит, все  тринадцать.

Вэньхань покивал, повздыхал и снова принялся рыться в портфеле. Ибо внимательно за ним следил.

— Вот. 

На стол легла очередная папка, толще прочих, Вэньхань толкнул ее ближе к Ибо.  

— Тут мы собрали все зацепки, какие нашли, по всем случаям. Материалы, фото, все. Ты посмотри, вдруг заметишь то, что мы пропустили. Свежим взглядом, знаешь. Можешь взять с собой, это копия для тебя. 

Ибо продолжал смотреть не на папку, а в глаза. Потом нащупал ее не глядя и вернул Вэньханю.

— Покажи сам. Давай. Что я должен тут заметить и сказать «ой, глядите»?

Вэньхань взял папку, задумчиво постучал ею о край стола.

— Ладно, вижу, господин Чэнь сделал правильный выбор.

— Ты сомневался?

— Просто я помню тебя совсем другим. — Вэньхань решительно развернул папку, нашел нужный файл и достал из пластикового кармашка несколько фото. — Вот, сам посмотри на это и скажи, что ты видишь. 

Ибо перевел взгляд на фотографии. Улицы, улицы, ночной рынок, почта, снова улица, магазин… Он вглядывался долго, потом забрал у Вэньханя папку и засунул снимки туда, где они были, в пластиковый кармашек.

— Я возьму с собой. Посмотрю, знаешь, свежим взглядом. 

— У меня была такая же реакция, — признался Вэньхань. — Этот тип чисто случайно попал на фото, я своим глазам не поверил сначала. Послал парней сделать больше снимков. 

— Но вы же его проверили?

— Само собой!

— И ничего?

Вэньхань развел руками.

— Все совершенно обычное, никаких пробелов. Отучился в школе, потом на дизайнера, открыл студию и моментально прогорел, сейчас работает поваром. Повар он хороший, на этом все. А, ещё жуткий сноб, корчит из себя непризнанного гения и что-то там рисует, но, по мне, так только краски переводит.

— Имя, возраст?

— Тут тоже ничего. Сяо Чжань. Двадцать шесть. 

— Родители? 

— В Чунцине. Там же бывшая девушка, здесь у него никого.

— У него никого нет? — Ибо постучал ногтем по папке. — У такого?

— А что тебя удивляет? У таких вечно запросы до небес, а денег только на кошку. Не смотри на меня! Может, кто-то у него был, мы же недавно им занялись! Просто сейчас нет. 

Ибо подлил себе “Хунсин”, опрокинул стопку и поднялся. 

— Теперь к отцу? — поинтересовался Вэньхань. 

— Нет, к нему я пойду, когда будет, с чем, — Ибо остановился, задумчиво постукивая себя папкой по бедру. — А он в курсе, этот Сяо Чжань, что вы им занялись?

— Не должен быть. Мы аккуратненько все, без шума. 

— Отцу о нем говорили?

— Нет, я решил тебя дождаться.

— Хорошо, — Ибо медлил, о чем-то размышляя. — Если мне понадобится команда, сможешь дать пару парней? 

— Само собой. И парней, и Лу-Лу. Ты ее не знаешь, но я за нее ручаюсь. 

— Хорошенькая? — ухмыльнулся Ибо.

— Умненькая, —  Вэньхань тоже поднялся. — Слушай, ты ведь не съел ничего! Погоди, я велю приготовить свежее тебе с собой.

— Не надо, я сейчас больше хочу спать, чем есть, — Ибо вскинул папку в прощальном жесте и вышел. 

2

Свиные желудки с перечной приправой, глянцево-красная свинина гулаожоу, теперь ещё и юйсян жоусы? Сегодня фестиваль свинины? А что случилось с курицей? Сяо Чжань вытер салфеткой шею, руки, прошел к холодильнику и потянул на себя тяжелую дверь. Ох, до чего же здесь хорошо! Он постоял среди мясных полок, дожидаясь, когда измученное жарой тело хоть чуточку остынет, не спеша выбрал подходящий кусок мяса и вернулся в душную ночь. 

— Выставь ещё два столика! Большая компания! — раздавала команды Лу Син. — И живо сюда ещё рубца!

Крошечная, похожая на черепаху в своих огромных очках, она колдовала над тремя сковородами сразу, поварешки и лопатки мелькали в воздухе, пламя отражалось в черных стеклах. Сяо Чжань всегда удивлялся: как она видит через них? Лао Лу без малого семьдесят! А голос, как у боевого слона, и бодрости столько же. 

— Цинцай мне, живо! Что так мало? Ещё. Да не сюда, дурень! — Лу Син ткнула остреньким локтем помощника и тут же бросила за плечо: — Чжань-Чжань, хватит прохлаждаться, люди ждут!

На затылке у нее глаза, что ли? Сяо Чжань вернулся к своему месту между двух плит. 

Любит ли он готовить? Очень любит, но в такую душную ночь он бы прекрасно обошелся без свинины и соседства с раскаленными сковородами. Овощи — вот что хорошо в жару. Сяо Чжань подтянул на затылке узел платка, удобней ухватил любимый нож и принялся тонко полосовать овощи. Сначала побеги бамбука — белые, хрусткие, они один за другим превращались в ребристые брусочки. Сочные морковь и сельдерей выгибались, получив свободу от заданной природой формы, квашеный перец лежал под ножом покорно: ни к чему суетиться, когда у тебя настолько сильный вкус. Рассыпался на прозрачные слайсы чеснок, похрустывал имбирь, янтарный дайкон истекал маринадом. Вот что нужно есть такой ночью! Пока сырые овощи отваривались в подсоленной воде, Сяо Чжань нехотя повертел кусок свинины, примериваясь. Чуть растянул его на доске, пошлепал. Хорошее мясо, Лу Син всегда выбирает его сама. Острый нож располосовал свинину на узкие полоски, Сяо Чжань сгреб их в горсть и чуть растянул, размял, свил в жгут — его юйсян жоусы узнают по тонкости мясных “шнурков” и особому рецепту. Никаких грибов и — Сяо Чжань быстро замешал соус —  немножечко байцзю. Замариновал мясо, выбросил овощи обратно на доску, чтобы остывали. 

Минута передышки перед подходом к плите. 

— Ну и ночка, — пробормотал рядом здоровяк Мо. — Будто весь ветер в мире кончился. 

Сяо Чжань промолчал, вытер мокрое лицо о плечо. Он никогда не участвует в болтовне, и все к этому привыкли. Переживали сначала: лао Сяо у нас не нравится? Лао Сяо, наверное, не привык к такому? А где лао Сяо раньше жил? Теперь принимают как должное: Сяо Чжань вежливый, но неразговорчивый, что поделать, такой человек. Лу Син продержалась дольше всех, уговаривала встать за прилавок. Говорила: я старая, кому интересно смотреть, А-Чжань такой красивый, отбою от покупателей не будет! Теперь уже не предлагает, стоит сама, ведь тетушка Лу на ночном рынке Чицзы — знаменитость, хоть и скромничает. Люди в ее ресторан стоят по два часа, очередь до старой сливы! Все хотят попробовать ее знаменитый омлет с устрицами и лепешки с рубцом. А для тех, кому омлета с лепешками мало, у плиты стоят Сяо Чжань и здоровяк Мо.

Вок раскалился до легкого звона, мясные полоски в секунду побелели, и Сяо Чжань раскинул их веером по стенкам. Паста, чеснок и имбирь вскипели в масле алым. Теперь овощи с доски, мясо со стенок, досчитать до двенадцати — готово!

— Юйсян жоусы! — крикнул за плечо Сяо Чжань, сдернул с огня вок и его тут же утащили на раздачу. 

—  Свиной шуйчжу! — донеслось оттуда через секунду.

Точно фестиваль. 

К четырем утра поток посетителей ослаб, к половине пятого иссяк, в пять железные шторы закрыли ресторанчик тетушки Лу, а ветер так и не появился. Сяо Чжань вслед за остальными затолкал в стиральную машинку полотняные штаны и рубашку, в которых простоял ночь за плитой, отправил туда же косынки, за вечер их пришлось сменить четыре штуки. К следующей смене все это постирается и высохнет, а пока домой, спать. 

По предрассветным улицам шастали только кошки. Сяо Чжань взбежал по железной лесенке на второй этаж, привычно нашел глазами высохший листик под своей дверью. Все в порядке. В душ и в постель.

Chapter Text

Мин Шу узнала его сразу: такой же конверт, зеленые марки, даже вроде бы адрес подписан в точности так же. Она поставила сумку, подобрала с пола это письмо и второе, по которому все с первого взгляда было ясно, уж больно красочное, наверняка реклама. Она надорвала разукрашенный конверт и заглянула. Ну точно, сразу в мусор. И это, второе, тоже, опять там какой-нибудь бред написан. Но рука Мин Шу замерла над ведром. Письмо с зелеными марками оказалось такое же с виду, да не такое же на ощупь, в этот раз оно было пухлее! Вроде все как в тот раз, но внутри точно не одна бумажка. Мин Шу надорвала край и отскочила, когда под ноги ей посыпались розовые сотенные купюры.

Она поспешно собрала их все, разложила на столе. Десять! Целая тысяча юаней! Мин Шу посмотрела каждую — на просвет, пощупала, понюхала даже. Обычные деньги. Настоящие. Но от кого? Как там было написано, в той записке? Про тысячу юаней и какое-то имя? Кто-то умрет. Чжан Луань? Чжоу Лунъи? Чжань Лин? Зачем она выбросила то письмо, вот глупая! Как теперь разобраться? А в этот раз нет записки? Мин Шу заглянула в конверт и обнаружила ее. Цепочка иероглифов была ещё короче прежней: “Благодарю вас”.

Мин Шу торопливо сунула ее обратно и разорвала в клочки вместе в конвертом. Обрывки сложила в пепельницу и через пять минут в ней остались только черные хлопья и серый пепел. Мин Шу ссыпала их в мусор. Вот так! Не было никакого глупого письма! Мин Шу спрятала купюры за подкладку сумочки и принялась готовить себе лапшу. 

Целая тысяча юаней! Вот это повезло.

1

Серебристая машина остановилась у тротуара, дверь призывно раскрылась перед Ибо. Он нырнул внутрь, дождался, когда машина тронется, и только тогда повернулся к господину Чэнь, склонился в поклоне:

— Приветствую отца. 

Тяжелая рука с двумя перстнями потрепала его по плечу.

— Мой малыш стал совсем взрослым. Поднимись, поднимись, посмотрю на тебя.

Ибо сбросил с головы капюшон, смущенно улыбнулся. 

Господин Чэнь стал совсем седым, лицо его покруглело и словно стекло к плечам, но глаза смотрели все так же колко из-под припухлых век.

— Совсем, совсем взрослый, — повторил он. — Сколько мы не виделись?

— Четыре года, отец. 

— Да, да… — господин Чэнь склонил голову к плечу. — Как летит время. 

Ибо мысленно усмехнулся: отец все так же любит изображать добродушного, сентиментального старика, хотя на самом деле ему и шестидесяти пяти нет. 

— Ну давай, малыш, расскажи, как у тебя дела. 

Ибо подобрался, выпрямил спину. 

— Рассказываю. Я прибыл три дня назад. Из людей господина Сун я выбрал управляющего средней руки, Тао Суцзы. Из людей господина Чжао я выбрал женщину, владелицу ресторана “Золотой лотос”, по имени Ляо Сань. Мне показалось это хорошим способом замаскировать произошедшее с нашими людьми, — он говорил ровно, неспешно, и отец кивал одобрительно, будто Ибо хороший сын и снова, как когда-то, рассказывает о своих успехах в школе. Отчасти это было правдой, хотя уже не просто школа, а серьезный экзамен, и волновался Ибо точно так же, как в детстве: останется ли господин Чэнь доволен? — Оба дела уже завершены. 

— Я слышал, слышал, — господин Чэнь продолжал кивать. — Хорошая работа, малыш Бо.

Ибо поспешил поклониться, чтобы скрыть улыбку и смущение. Отец доволен!

— Также я изучил материалы, которые передал мне Ли Вэньхань.

— Ну-ка, ну-ка?

Ибо сглотнул. Странное дело: годами он считал себя совершенно взрослым человеком, жил в другой стране, но стоило оказаться перед отцом, и он снова неловкий подросток, смущается и ждет одобрения. Как это работает? Разве не должно было что-то измениться за четыре года? 

— Прошу отца простить меня, я не могу дать ответов на все вопросы.

— Ну, ну, просто скажи, что ты думаешь, — подбодрил его господин Чэнь, и у Ибо потеплело на душе.

— Перед нами сильный умный противник, но я не думаю, что он действует в интересах какой-то из семей, — Ибо увидел одобрение в улыбке господина Чэнь и продолжил уверенней: — Это нападение, хоть и замаскированное, у него может быть только один итог и одна цель  — война. Но сейчас никому из семей она не выгодна, для передела сфер влияния нет предпосылок. Война однозначно повредит бизнесу всех сторон. Поэтому я думаю, что наш противник нам не знаком, он новичок, молодой лев. Он затевает войну, ничем не рискуя, потому что ничем не владеет. Наши потери — его профит. Он проявит себя, только когда сочтет, что какая-то из семей достаточно ослабла. 

— Но напали только на нашу семью, — ласково уточнил господин Чэнь.

— Если бы нападали на всех, семьи могли бы объединиться против общего врага. Противник умен. — Ибо снова поклонился. — Но не умнее отца. 

Господин Чэнь тихо рассмеялся, поймал в зеркале нечитаемый взгляд сидящего за рулем Чжао Яна. Верный пес отца.

— Так ты понял, что я делаю, малыш Бо?

— Я восхищен мудростью отца. Теперь, когда жертвы появились и в двух других семьях, им потребуется время для того чтобы понять, что произошло. Это точно такие же несчастные случаи, как и в нашей семье. Ляо Сань отравилась снотворным, потому что приняла его с алкоголем. У нее были проблемы и с тем, и с другим. Тао Суцзы упал в реку, по берегу которой он бегал каждое утро. Такие смерти сложно расследуются, и никто не начнет войну без понимания того, что происходит. А значит, у нас появляется время.

— Совсем, совсем взрослый, — отец ещё улыбался, но смотрел теперь пристально, выжидательно. 

Что ж, этого разговора не избежать. 

—  Человек на фотографиях похож на сына Цзюй Чжимина, — сказал Ибо, глядя прямо в глаза. — Я занимаюсь этим, прошу отца мне верить. Приступлю сразу же, как только закончу подготовку.

Господин Чэнь молчал, ждал продолжения, и Ибо пришлось выложить весь свой план. Тот, который он придумывал все эти дни, менял, перестраивал, просчитывал варианты. Отец слушал, и глаза его становились все холоднее. 

— К чему такие сложности, малыш Бо? Всего можно добиться проще.

— Прошу у отца прощения, — Ибо склонил голову. — Но что, если это не сын Цзюй Чжимина? Что, если им играют в темную? А если это все же он, тем более нужно вскрыть его план целиком. У него были годы, чтобы придумать месть! Что, если он действует не один? Зачем он устраивает несчастные случаи, а не просто убивает? Зачем так нерегулярно и медленно? Противник слишком умен и опасен, я не прощу себе ошибки, отец. Позвольте мне служить семье и вам, как иначе мне проявить уважение?!

Господин Чэнь потер свои колени короткопалыми широкими ладонями. Перстни блеснули зеленым и красным. Снова встретился взглядом с Чжао Яном, Ибо замечал это краем глаза.

— Хорошо, — наконец сказал господин Чэнь. — Я даю разрешение.

Он постучал по перегородке, подавая Чжао Яну знак остановиться. 

— Завтра придешь ко мне в офис, — господин Чэнь повернул к Ибо лицо, на котором теперь не было и тени одобрения. — Я при всех тебя отругаю за то, что ты бросил английскую школу и за пьянку в “Золотом карпе”.

— Я ваш младший непутевый сын, — попытался улыбаться Ибо, но отец смотрел все так же холодно. 

Машина остановилась, и он, кланяясь, выбрался из нее наружу. Проводил взглядом. 

Проклятье, придется устраивать вечеринку. 

2

Солнце доползло до лица, щеке стало тепло, под веками красно, Сяо Чжань закрылся от него рукой. Ну конечно, вчера он забыл опустить жалюзи. Не удивительно, вечерок выдался непростой: в “Золотом карпе” закатили шикарную гулянку и когда ресторан в два ночи закрылся, вся недогулявшая толпа хлынула на ночной рынок. До шести утра только и успевали выставлять столики и готовить, готовить, готовить. Зато выручка была как никогда хороша, тетушка Лу обещала всем премию.

Сяо Чжань перекатился к стене, куда солнце не доставало, и включил телефон. Ого, третий час. Обычно он просыпался вскоре после полудня, но вчерашняя ночь здорово его вымотала, и, пожалуй, отдохнуть как следует было необходимо. Недосып тянет за собой невнимательность, вязкость ума и плохую память. Ничего из этого списка Сяо Чжань себе не хотел. Он повалялся в постели ещё минут сорок, просматривая на телефоне видео, — это хорошо приводит мысли в порядок — и наконец поднялся. 

Душ, завтрак и пара дел до начала новой смены. Все как обычно. 

Он любил работу в ночь. Улицу Чицзы перекрывали в шесть вечера, и уже с семи здесь начинал работу ночной рынок. Закрывался он в четыре-пять утра, к полудню Сяо Чжань успевал выспаться, и целый день, пока машины на улице Чицзы снова не сменялись столиками и палатками, был в его распоряжении. Размеренная, предсказуемая жизнь. Ему нравилось. Сегодня в его планах было заплатить за квартиру и купить флакон смывки для кистей взамен случайно вчера разбитого. А если получится, то и порисовать, почему нет. Сяо Чжань чувствовал себя бодрым после хорошего сна, после завтрака стал ещё бодрее, а когда плату за квартиру удалось всучить мужу хозяйки, то даже мурлыкать начал. Господин Сун был гораздо приятнее своей жены и никогда не лез в квартиру проверять, достаточно ли в ней чисто, а заодно порыться в чужих вещах. Неуемное любопытство своей хозяйки Сяо Чжань терпел по двум причинам: уж больно удобно была квартира расположена, пять минут от улицы Чицзы, и цену имела лучшую из возможных. Пару раз после общения с госпожой Сун Сяо Чжань выходил из себя настолько, что задумывался о переезде, но не смог найти ничего столь же подходящего: либо дороже, либо худшего качества. В конце концов, он решил, что любопытство хозяйки можно потерпеть, это всего-то раз в месяц. Или даже реже, если повезет с господином Сун. 

Все ещё напевая себе под нос, он прогулялся до магазинчика для художников пешком и зачем-то позволил продавца уговорить себя на дорогую английскую кисть из голубой белки. День был слишком хорош, чтобы тратить его на препирательства, у продавца были красивые губы, Сяо Чжаню хотелось улыбаться и жмуриться на солнце, а не доказывать, что до акварели у него сейчас руки не доходят, когда дойдут — неизвестно, и, может быть, он настолько разучился с ней работать, что никакая белка ему не поможет, даже голубая, шикарная, с трехгранной красной ручкой и пятью серебристыми колечками. 

Но почему бы не попробовать? Сяо Чжань взглянул на часы — половина пятого. Он прикусил губу. Почему-то от того, что времени рисовать уже не осталось, ему вдруг очень, до зуда в пальцах, этого захотелось. Ладно, нарисовать что-то внятное он не успеет. Но просто проверить кисть? Ощутить, сколько она держит краски, как ее тянет, не лезет ли ворс, удобно ли лежит в руке? Сяо Чжань решительно прибавил шаг. До мастерской минут пятнадцать, у него будет почти час! И оттуда прямо на работу, как раз к шести он будет на месте, поможет тетушке Лу с выкатыванием холодильника, плит и столов. 

Дорога к мастерской шла заметно вверх, идти стало жарко: в узкую улочку не задувал ветер, зато солнце заливало в ней каждую трещинку. Скоро рубашка прилипла к спине, пот потек по вискам, но Сяо Чжань только шире шагал. Он уже все решил и сделает, как задумано. 

Сопящий, мокрый от пота, он забрался по раскаленной железной лесенке на самый верх дома номер семьдесят три, пересек липнущую к подошвам крышу, спрыгнул на широкий козырек и по узкому мостику перешел на соседнее недостроенное здание. В нем и была его мастерская. Сяо Чжань никогда не интересовался, почему когда-то начатое строительство не закончили, его это место устраивало таким, как есть: голый бетонный каркас кое-как обшит пластиком и металлом, воды и канализации нет, зато огромные оконные проемы, можно выйти на крышу и аренда — почти даром. Странноватое, но тихое место, потому что первый этаж недостроя занимал склад и территория охранялась, а на остальные три этажа кроме Сяо Чжаня и пары таких же чудиков никто не позарился. Здесь ничто не мешало спокойно рисовать. Склад, кажется, был мутной конторой, но чужими делами его работники не интересовались. Идеально. 

Сяо Чжань на ходу расстегнул рубашку, выдернул из брюк. Надо будет повесить ее в окне, пусть сохнет, пока он пробует кисть. Может, и майку снять тоже? Нашарил в кармане ключ, подбросил и поймал. Он попробует кисть на разной бумаге, что у него там для акварели осталось? Пара листов аньхойской шэн сюань и начатая пачка “Красной звезды”, кажется.

Замок послушно щелкнул, Сяо Чжань шагнул в дверь.

И замер. 

На полу его мастерской лежали два человека. 

Комната тонула в желтоватом сумраке из-за неснятых с окон щитов, пробившееся сквозь щели солнце резало пространство ослепительными нитями, скорее, мешая что-то разглядеть, чем помогая, но Сяо Чжань не мог ошибиться: два человеческих тела на полу. 

Он беспомощно оглянулся на дверь. Может, он не туда зашел? Напекло голову, ошибся этажом? Но как же, ключ подошел и картины… Сяо Чжань с трудом, сквозь зубы, втянул воздух. Пахло паршиво. Ничего хорошего этот запах не обещал. 

Одно тело лежало на боку, лицом вниз, нелепо разбросав конечности: мужчина, короткая стрижка, неряшливая одежда. Второе было не разглядеть от двери, человек лежал головой к стене, Сяо Чжань видел только обтянутые джинсами длинные ноги в белых кроссовках. Девушка??? 

У него в мастерской два трупа. Это определенно были трупы, можно было даже не подходить, Сяо Чжань знал этот запах. Он вышел, закрыл за собой дверь и стоял, жадно глотая горячий, но чистый воздух улицы.

У него в мастерской два трупа. У него час времени. И нужно очень быстро решить, что делать. Конечно же, не полиция, этот вариант Сяо Чжань даже рассматривать не стал. Оставлять тела здесь тоже нельзя, жара очень быстро сделает свое дело, и вонь пропитает все здание. 

Сяо Чжань зажмурился, вдохнул, выдохнул, открыл глаза. Нужно было сосредоточиться, а сердце колотилось, как бешеное, и грохотом глушило мысли.

Думать, думать. У него есть место, время и два мертвых тела. Следовательно. Так, что из этого следует. Вот что: нужно изменить любое из обстоятельств. Время сейчас он изменить не может. Остается место и тела. Сяо Чжань облизнул пересохшие губы, не помогло, облизнул снова. Тела нужно отсюда убрать, это без вариантов. Прямо сейчас на это нет времени, а до того момента, когда оно появится, их надо как-то сохранить.

Сохранить. Это первая задача. Ее нужно решить. 

Сяо Чжань свесился с балкона, глядя на суетящихся внизу людей, там разгружали огромную фуру. У этих ребят отличные бочки, ему бы пару таких. Своровать? В присутствии десятка человек? К тому же вряд ли они пустые, и куда девать содержимое? Нет, про бочки забыли. Что ещё? Коробки? Тоже ерунда. 

Сяо Чжань  выпрямился, подышал, наклонился снова. Думать, думать. Простые решения. Что-то герметично закрывающееся. Чтобы не было запаха. Чтобы ничего не текло. 

От этой мысли замутило, Сяо Чжань торопливо отогнал ее. Все потом, потом. Сейчас ему нужно найти простое решение.

Один из рабочих внизу располосовал пленку на деревянном ящике и принялся ее снимать. 

Сяо Чжань бросился к лестнице. 

— Парни! — он приветственно помахал работягам рукой и улыбнулся так широко, что щеки заболели. — Вы эту пленку выбрасываете? Она вам не нужна?

Рабочие смерили его взглядами, по которым стало ясно, что бизнес у них и правда мутный. 

— Я с третьего этажа, — Сяо Чжань махнул рукой на балконы. — Рисую там.

Парни смотрели пристально и мрачно, ждали чего-то ещё. Сяо Чжань тоже оглядел себя. Ну да, как же, рисует он в чистой белой рубашке. Спохватился, что так и держит в руке новую кисть, помахал ей перед собой. 

— Я художник, у меня там картины, — он ткнул рукой в сторону балконов. — Пылятся пиздец просто, окон же нормальных нет! Вдруг вам эта пленка не нужна? Я бы взял накрыть. 

Один из парней, долговязый и сутулый, рявкнул за плечо:

— Цзюнькай!

Сяо Чжань знал, кого он зовет. Охранника, который сидел на входе и мимо которого он должен был проходить, но по лесенке через крышу выходило гораздо быстрее, и Цзюнькай уже, наверное, забыл, как арендатор с третьего этажа выглядит. 

— Это кто у нас тут? — поинтересовался долговязый, когда охранник подбежал ближе. Кивнул на Сяо Чжаня. 

— Этот? — Цзюнькай близоруко сощурил глазки. — Этот с третьего этажа, он уже год снимает. 

— Почему я его никогда не видел?

Пиздец, думал Сяо Чжань. Придется рассказать, что в это здание можно попасть с соседнего, и вся их охрана территории — на самом деле фикция. Хотя она и так фикция, потому что как ему два трупа притащили в мастерскую? Это не конфетка в кармане! А что, если это дело рук кого-то из этих парней? Сердце снова заколотилось, подмышками стало мокро. Тогда пиздец не картинам, а ему. 

— Ну как же! — обиделся Цзюнькай. — Постоянно ходит. Он это, рисует. 

Сяо Чжань кивал и улыбался, как идиот, а сам пытался понять, почему охранник его прикрывает. Тоже знает про путь через крышу и не хочет остаться крайним? Наверное.

— Ты сам его картины видел? — уточнил у охранника долговязый. 

— А чего мне его картины? — удивился Цзюнькай. — Я лучше телек посмотрю.

— Могу принести. Или с балкона показать, — предложил Сяо Чжань. 

— Ты же у старой Лу работаешь? — вмешался вдруг один из парней. 

— На рынке Чицзы! — закивал болванчиком Сяо Чжань. 

— Моя сестра его знает, — парень сплюнул себе под ноги. — Заебала про него трепаться. 

Сяо Чжань всей своей пропотевшей, нервно трясущейся шкурой почувствовал, как напряжение спало, будто вилку из розетки выдернули. Парни загыгыкали, зашевелились, Цзюнькай потрусил обратно в свою будку. 

— Так что насчет пленки? 

— Да бери, вон ее гора, — тот парень, что говорил про сестру, махнул рукой в сторону забора, куда сносили мусор. 

Сяо Чжань вопросительно посмотрел на долговязого, но тот уже шел куда-то по своим делам. Он метнулся к забору, выбрал куски покрупнее, скатал их в здоровенный рулон и потащил к себе.

Chapter Text

Мин Шу выпростала из тапка ногу и потрогала пальцами валяющееся на полу письмо. Нет, в этот раз оно совсем тощее. Без денег, сразу видать! Ну, дело ясное, начнется теперь, просьбы всякие. Задарма деньги-то раздавать дураков нет, а она, по всему выходит, должна теперь тому чудику, что ей деньги прислал. Благодарю вас, как же! Видали такое, только на словах благородство, а сам теперь чего-нибудь потребует. Да только пусть докажет сначала, что она то письмо в глаза видела! Не было никаких писем. Может, старый Лухань его себе забрал. Да-да, он мог. Он на почте всю жизнь работает, всякие знает хитрости, вот и догадался, что внутри денежки. Тысяча юаней! Да ему небось и за две недели столько не платят!

Бормоча себе под нос, Мин Шу заварила лапшу и села перед телевизором. Не будет она это письмо открывать. И никакого Чжань Луна она не знает, не слышала даже. Если он и умер, ей-то что. Ее может спутали с кем-то, вот и все. Прислали деньги по ошибке, а теперь скажут, ну-ка возвращайте. Не дождутся! Ничего она не получала. И пусть хоть обыщут, нет у нее этих денег. Подумаешь, тысяча, разве ее на все хватит? За квартиру заплатила да вернула долг Ву Гаолюну, вот и все. Если б было хоть на сотню больше! Ей ведь совсем немного не хватило, чтобы отыграться. Она уже знала, как, и все шло к хорошему выигрышу. Мин Шу не из тех потерявших ум, кто выносит из дому даже телевизор, чтобы спустить денежки, она играет по-умному и всегда чувствует, когда повезет. Сколько раз выигрывала! Надо было просто не отдавать Ву Гаолюну сразу все, хватило бы ему и половины. 

У старой Ма Цзыи радио запело про луну и любовь сладким голосом Дэн Лицзюнь, и Мин Шу выключила звук своего телевизора: больно хорошая песня. Когда скрипки смолкли, она сунула ноги в тапки и прошла к двери. Светлый бумажный прямоугольник так и лежал перед ней на пыльном полу. Мин Шу присела и взяла его в руки. Если там какие-нибудь требования, она его выбросит, вот и все. Или даже сожжет, это ведь просто бумажка! Секунда — и ее нет. Мин Шу разорвала конверт и вытащила записку. 

“Лин Шицзу. Когда этот человек умрет, вы получите две тысячи юаней”

Мин Шу аккуратно сложила записку обратно в конверт и задумалась.

Следующий день она потратила на поиски человека по имени Лин Шицзу. Не весь, конечно, а когда выдавалась минутка. Работа в ресторане, если в утреннюю смену, всегда полегче, потому что народу мало, можно и поболтать, и телевизор в подсобке включить. Ей платят за то, чтобы быстро чистила овощи и выносила их на кухню, если задержек не делать, никто к ней не заглянет за весь день. 

Именно в телевизоре Лин Шицзу и обнаружился! Ещё до обеда. Мин Шу даже цокнула от досады: как она сама не вспомнила! Это же тот старик, которого на днях сбил автобус, она видела в новостях, ну и история с ним случилась: автобус подрезала какая-то машина, он вильнул и снес с тротуара фруктовый лоток старого Лина. С ним вместе, конечно. Вот так живешь, ничего не ждешь плохого, а потом на тебя вылетает автобус. Выходит, старик все ещё жив? И кто-то собирается прислать ей, Мин Шу, две тысячи юаней, если он помрет? Это ещё зачем? Мин Шу сноровисто шинковала морковку и думала: наверняка это игры каких-нибудь богатеньких юнцов, это у них вроде пари. Увидели по телевизору про старика и сделали ставки. А деньги решили отдать кому-нибудь постороннему, смеха ради. Им-то эти две тысячи юаней ничего особенного. 

Может, даже не ради смеха они так придумали, а из добрых побуждений. Такой у них способ помогать бедным людям. Это тоже может быть, богатые люди не все бессердечные. Когда Мин Шу пришлось туго, ей, случалось, и вещи хорошие отдавали, и позволяли платить за квартиру поменьше других. Не все, конечно, такие были, но случалось. Им ведь, богатым, это мелочь, а ей — совсем нет. Может, и тут кто добрый нашелся. Ну что ж, Мин Шу все устраивает. Ей эти деньги будут не лишние, а старик, может, и не помрет ещё. Он же, наверное, в больнице, его там лечат. А если даже и  помрет, так это потому, что старый, что здесь такого. Ничего особенного.

1

С-с-сука.

Ибо застонал сквозь зубы, перевернулся на спину. Все пошло через жопу. Все. С самого начала. 

Вчера загул вышел из-под контроля, народу на вечеринку набилось столько, что драки даже затевать не пришлось, они то и дело вспыхивали сами, в два ночи “Золотой карп” пришлось закрыть, чтобы в нем хоть что-то уцелело. Выволочку ему отец устроил за это нешуточную, и теперь все были в курсе, что младший из приемных сыновей господина Чэнь опять бросил учебу и позорит семью безобразными выходками. А ведь господин Чэнь оплатил ему обучение в Лондонской военной академии! Он мог бы стать военным и служить стране!

И пускай видят, думают, болтают всякое, откуда кому-то кроме господина Чэнь знать, что Ибо насрать на академию, он успешно закончил то обучение, ради которого был отослан в Англию. И теперь уже здесь, в Китае, он должен пройти свой главный экзамен, потому что его семья в беде. Нет ничего важнее этого, и репутация Ибо по сравнению с этим — просто пустяк, он вынесет любой позор. Раздолбай? Пьяница и тусовщик? Разочаровал отца? Чем меньше известно о нем настоящем, тем лучше. Важно только мнение господина Чэнь!

Ибо пошевелил пальцами, поерзал лопатками по полу. Сука, все уже болит. Да нормально все прошло с “Золотым карпом”! Малеха перебрали, но ничего особенного. Зато Ибо под шумок посмотрел на этого Сяо Чжаня живьем. Не так уж он оказался похож на Цзюй Чжимина: слишком высокий, слишком худой, слишком, как бы это назвать, простой. Суетится, кланяется, глазищи свои таращит. Они как раз на цзюйчжиминовские похожи, но все остальное… Ибо всерьез задумался вчера, не сглупил ли он со своей затеей. Вот этот кузнечик — страшный враг их семьи? Ибо долго смотрел, как Сяо Чжань колдует над плитой, мелко-мелко стучит огромным ножом по доске, вытирает блестящее от пота лицо то рукавом, то плечом, жадно пьет воду. 

Работа не подарок, Ибо узнавал. Покрутись вот так часов десять кряду, без передышек, у них там даже стульев нет. На кой хрен вообще сыну Цзюй Чжимина работать на ночном рынке? Его отец воровал у господина Чэнь годами, и денег у него должно было быть столько, чтобы этот сын даже представления не имел, откуда берется еда и сколько она стоит. 

Но недооценить врага — самая страшная ошибка, Ибо решил, что раз уж это главный экзамен в его жизни, он проверит и эту версию. Просто чтобы отсечь ее, а если повезет, то и закрыть тему сына Цзюй Чжимина навсегда, потому что сколько можно. Ибо допускал, что отец прав и стоило придумать план попроще, менее рискованный… Но когда все уже готово, легче выполнить задуманное, чем переигрывать заново.

А вот теперь, лежа в вони и полутьме корявой заброшки, Ибо думал иначе. Он ожидал от Сяо Чжаня чего угодно, но не того, что произошло. Просто закрыть дверь и уйти? Серьезно??? Куда? Вернется или нет? Если вернется, то когда и зачем, что он задумал? А вдруг с полицией? Да нет, не идиот же он. Все знают, как полицейские решают такие проблемы, сам окажешься первым подозреваемым. Потом тебя, может, и отпустят, но крови попьют знатно.

Ибо выгнулся, пытаясь посмотреть на часы. Начало шестого. Блядь, блядь! Сяо Чжань, мало того, что появился очень поздно, Ибо тут с полудня, между прочим! Так ещё и ушел!

И этот ещё… Ибо вдохнул через нос. Посвежее трупа не нашлось, конечно. 

Очень хотелось пить, ссать и опустить руки. В любом порядке.

Конечно, он может снять наручники, не самоубийца же он. Поссать в окно. Достать припрятанную в шкафу бутылку воды и напиться. Он тут все проверил, все продумал, затея вовсе не такая рискованная, как выглядит. Но на кону весь план! Хорош же он будет, застуканный Сяо Чжанем с членом в окошке.

Ибо уперся затылком и пятками в пол, выгнул спину и держался так, пока мышцы не задрожали. Потом пару раз подтянул колени к животу. Пиздец просто. Все болит и деревенеет, а это плохо для дела. Мышцы ему ещё понадобятся. Может быть, даже экстренно.

Это что?! Ибо перестал дышать, вслушиваясь. Нарастал какой-то звук, но не шаги, то ли шуршание, то ли шарканье. Он быстро перевернулся на живот и замер. 

2

Сяо Чжань толкнул дверь в мастерскую носком ноги, постоял, вздохнул: ничего не изменилось, все те же два тела. Только воняет ещё сильней.

Он бросил на пол рулон пленки, запер дверь, посмотрел на часы. Двадцать минут шестого, нужно спешить. 

Сяо Чжань раскатал два больших куска пленки, наложил один на другой с нахлестом, чтобы точно хватило обернуть как следует. Постоял какое-то время, собираясь с духом. Потом решительно схватил распростертое на пол тело за куртку между лопаток и ремень брюк, приподнял, перетащил немного. Какой тяжеленный! А с виду не крупный. Снова ухватился удобней, приподнял, перетащил. И ещё. Уже почти, осталось немного. Аж пальцы сводит. Сяо Чжань надеялся, что с девушкой будет полегче, иначе пиздец его спине. После ещё двух рывков тело наконец оказалось на пленке. 

Предстоял другой сложный момент — замотать его. Физически это должно было быть проще перетаскивания, Сяо Чжаня пугало другое: ему придется увидеть лицо этого человека. А увидеть лицо — все равно что познакомиться… Сяо Чжань оглядел мастерскую, вскочил, бросился к мольберту. У него тут был запас тряпок, где же они? Где же, где.. В коробке! Он схватил одну, подсунул под голову трупа. Вот так. Теперь можно замотать. Это оказалось нетрудно, два оборота — и пленка кончилась. Сяо Чжань осмотрел получившийся рулон  — неплохо вышло, без дыр. Теперь нужно было это чем-то обвязать, скрепить конструкцию. Пришлось рвать тряпки на полосы, связывать в одну длинную веревку и уже ей опутывать рулон, как колбасу, туго на кончиках и пару раз посредине. 

Идеально. Сяо Чжань осмотрел свое творение, подумал, не протереть ли растворителем, чтобы не осталось отпечатков пальцев, но сообразил, что об этом надо было подумать раньше, они наверняка остались и внутри. Пришлось признать, что в деле заметания следов преступления он не силен. Может, потому что оно чужое, это преступление. 

А ещё пришлось признать, что пора идти смотреть на девушку и ее тоже переносить, тоже заматывать. Не хотелось. Он поднялся, отряхнул запыленные джинсы, взглянул на часы. На все осталось от силы минут пятнадцать, не было времени оттягивать неприятный момент, ведь тела нужно будет ещё утащить отсюда. Сяо Чжань не собирался тут их оставлять, ни за что! В здании полно свободных помещений, есть где припрятать до ночи. А после работы он придет, и… Сяо Чжань ещё не придумал, что и, но это пока не требовалось. Сейчас нужно было замотать в пленку второе тело. 

Он решительно прошел в угол, где оно лежало, и замер. Наклонился, чтобы разглядеть лучше. Белые и длинные, почти до плеч, волосы скрывали лицо, зато джинсы обрисовывали тощую мальчишечью задницу совершенно однозначно. Сяо Чжань присмотрелся к телу под распахнутой клетчатой рубашкой, перевел взгляд на руки. Перед ним совершенно точно была не девушка: слишком широкие плечи, слишком крупные кисти рук, размер ноги — девятка. А на тонких запястьях — наручники, кем-то заботливо заведенные за торчащую из стены трубу.

Так. Стоп.

Сяо Чжань отошел на шаг. Наручники — это проблема. Даже две. Во-первых, из-за них замотать тело невозможно. Во-вторых, тут явный и очевидный криминал. С первым трупом не было ясности, от чего человек умер. Мало ли, наркотики, с сердцем плохо, на нем никаких видимых следов. А здесь история другая: парень молодой, яркий, пристегнут к трубе. Сяо Чжань потер лоб, осмотрелся. За что ему это? Что с этим делать? Трубу не выломать, наручники не снять. Не отрезать же парню руку, ни за что, он не согласен. У него тут только небольшой нож для заточки карандашей и прочей мелочевки! 

Пиздище. 

Сяо Чжань поднял лицо к потолку, досчитал до двадцати. Не особо помогло, мозг метался в черепной коробке, но идей не выдавал, а они требовались срочно. 

В фильмах наручники открывают любой скрепкой. Там должен быть простой механизм, но в кино показывают много ерунды, которую в жизни воплощать и пытаться нечего. К тому же у него нет проволоки. И времени.

А нож есть. 

Кисть по суставу отрезать наверняка несложно даже небольшим ножом. Как куриную ножку. Из трупов вытекает кровь или нет? Из кур вытекает. Значит, будет грязно. Но у него есть пленка. 

Сяо Чжань зажмурился, вдохнул, выдохнул. Нужно просто это сделать. 

Он быстро прошел к столу, взял макетный нож, подхватил два куска пленки. Нужно ее постелить, передвинуть на нее тело и быстро отрезать руку. Пять минут до свободы.  Что будет, если он не сможет, думать страшно, ведь не случайно эти тела оказались у него здесь, таких совпадений не бывает. Выпутываться нужно максимально быстро!

Сяо Чжань разложил на полу рядом с телом листы пленки, набрал в грудь воздуха, ухватился крепче за рубашку и футболку разом, сунул руку за ремень джинсов и дернулся от неожиданности — теплый! Он, этот парень, теплый! Он шевелится! Сяо Чжань отпрыгнул, потом бросился к лежащему, но тут же спохватился и отскочил — лицо! Нельзя, чтобы его видели! Он метнулся к коробке с тряпками, выхватил одну, завязал ее на ковбойский манер. Парень тем временем перевернулся на спину и теперь пытался поднять голову, но с пристегнутыми к трубе руками это было непросто, и он нелепо задирал то ее, то колени, словно опрокинутая черепаха.

— Отпусти меня! — прохрипел он зло. — Сейчас же, ну! Живо! Что пялишься?

И закашлялся — тяжело, краснея лицом. 

Сяо Чжань ошарашенно смотрел на то, как он давится, потом достал из шкафа бутылку воды, скрутил ей крышку и подошел ближе, присел. 

— Пей.

Глупее не придумаешь, предлагать бутылку человеку со скованными руками, но смотреть, как он заходится кашлем и слезы текут по щекам, было просто невыносимо. Мальчишка совсем. 

— Отпусти, — просипел пленник. — Руку…

— У меня нет ключа, — Сяо Чжань качнул бутылкой перед его лицом. — Будешь пить?

Ну и взгляд у этого парня! Дыры прожигать. 

— Сука, — сообщил пленник почти без голоса. 

— Пить будешь или нет? — разозлился Сяо Чжань, поднялся. Мало что живой, ещё и  выебывается!

Пленник словно почувствовал что-то, замер, тяжело дыша, но взгляд за налипшими на мокрые щеки волосами спокойней не стал. Потом приподнял голову, разомкнул губы, подставляясь под горлышко. Кадык часто-часто двигался под кожей в попытке сдержать кашель. Сяо Чжань присел снова, аккуратно приставил к губам бутылку и наклонил, чтобы полилась вода. Смотрел, как она стекает по подбородку на шею парня, по пухлым ярким губам на щеки, а он торопливо глотает, давится, шипит от злости. В итоге не столько выпил, сколько разлил, но, кажется, ему стало лучше, теперь он не кашлял, только шумно дышал и щурил злые глаза.

— Нахуя ты меня сюда притащил?  

— Я? Впервые тебя вижу! — возмутился Сяо Чжань.

— Сними наручники! Быстро!

— Сам сними! — заорал в ответ Сяо Чжань. — У тебя есть ключ? Нет? У меня тоже!

— Позови того, кто снимет!

— Это кого, интересно? Я в душе не ебу, кто ты, и как тут оказался!

Пленник закатил глаза.

— Ну конечно! Я сам, наверное, пришел! А ты совершенно не при чем.

— Представляешь, так и есть! И я хочу, чтобы тебя тут не было! Вообще! Никогда! Немедленно!

— Ну, так отстегни меня, и я исчезну! 

— Чем я тебя должен отстегнуть? Дебил, я собирался руку тебе отрезать! Именно потому что ключа нет! Или думаешь, мне нравится резать людей? Вон нож! — Сяо Чжань ткнул пальцем туда, где указанный предмет валялся. Это сработало, пленник замер, позеленел и засучил ногами, отползая. 

— Думал, ты тоже труп, — уточнил Сяо Чжань. Незачем так реагировать, словно он маньяк-убийца. Он вообще всего этого не хотел!

— Тоже??? — глаза у парня стали круглыми, губы задрожали. 

Сяо Чжань уже жалел, что заговорил о ноже.

— Вас тут двое лежало. 

— Это… — пленник снова стал дергаться, пытаясь приподняться и посмотреть по сторонам. — Фэнь Ди! Ты его убил?!!

— Я не знаю, как его зовут, — Сяо Чжань устал орать, отошел, сел. — И вообще, хватит тупить, на кой мне убивать незнакомых людей у себя в мастерской? 

— Ты прячешь лицо! Ты врешь!

— Ну да, верный признак, — пробормотал Сяо Чжань. — Все лжецы так делают. Знаешь, с меня хватит, я больше не собираюсь препираться. Сейчас мне некогда, я приду позже. 

Он направился к двери, его остановил отчаянный вопль:

— Стой! Не бросай меня!

— Я вернусь.

— Я не могу больше так лежать! Я обоссусь! У меня руки болят!

Сяо Чжань обернулся. Мда, рот ему точно придется заткнуть, с него станется проорать всю ночь и в конце концов привлечь внимание парней на первом этаже. Только этого ещё не хватало. 

— Давай без истерик, — сказал он, возвращаясь к парню. — Ты ведь хочешь отсюда уйти? Я тоже хочу, чтобы ты ушел. Поэтому мне нужно раздобыть какой-то инструмент. Здесь ничего подходящего нет.

— Есть! — парень мотнул белобрысой головой куда-то в сторону. — Вон банки. 

Сяо Чжань не сразу понял, о чем он, стоял и таращился на стеллаж с красками, разбавителями и прочим прочим околохудожественным. А когда до него дошло, замотал руками.

— Сразу нет! Нет, ясно? Я не собираюсь держать тебе член.

Кажется, кто-то пробормотал ”Он и без тебя держится”, но, когда Сяо Чжань посмотрел в лицо пленника, оно было совершенно невинным.

— Как хочешь. Будет вонять ещё и ссаниной. 

Что за пиздец. Сяо Чжань посмотрел в потолок. 

— Просто расстегни и стяни джинсы, — в тоне парня появились просительные нотки. — Ну будь ты человеком.

Со страдальческим вздохом Сяо Чжань выбрал банку с крышкой получше, открыл ее и поставил на пол 

— Одно условие, — сказал, глядя пленнику в глаза. 

Тот поморщился.

— А можно без драматических пауз? 

— Я помогу с твоей проблемой. Но потом заклею тебе рот и ты не будешь сопротивляться. 

— И что мешало сразу это сделать? — ядовито поинтересовался пленник. 

Сяо Чжань не стал отвечать. Ничего не мешало. В голову не пришло, потому что не каждый день в его мастерской обнаруживаются мелкие пиздюки. 

Он грубо, без церемоний сунул пальцы под ремень чужих джинсов, злорадно порадовался тому, как дрогнул под ними и без того поджарый живот, расстегнул пуговицу, пошарил в поисках язычка молнии. А, вот он.

Пленник нервно, как кот, облизнулся, но промолчал. И молчал, когда Сяо Чжань стащил джинсы с трусами с его тощих бедер, поднялся и ногой придвинул баночку. Пусть дальше сам. Постарался не смотреть даже. Ну, немного, просто чтобы понять, вышло что-то из их затеи или нет. Когда в банке весело зажурчало, принялся смотреть в стену. 

Потом стало тихо, и Сяо Чжань обернулся. Пленник лежал на спине, блаженно улыбаясь, и даже не думал ноги там в колене согнуть или прикрыться каким-то другим способом. Заметно, что стесняться он не привык, скорее гордиться. Сяо Чжань решил, что раз так, то и ему деликатничать незачем. Поглазел. Интересно, у него реально такой длины или просто подвозбудился чуток? Скорее второе, молодость. 

Хорошая все-таки вещь — закрытое лицо, никто не узнает, нравится тебе увиденное или нет. 

— Поможешь? — пленник глазами показал на свой живот и ухмыльнулся, когда Сяо Чжань не ответил. — Надеть обратно, а ты что подумал?

Сяо Чжань подумал, что опаздывает, а рот и правда надо было заклеить сразу. Он порылся в шкафу в поисках скотча. Кажется, был? Да, вот он. 

Он подошел к лежащему на спине пленнику и встал над ним, кроссовками по обе стороны груди. С подтянутыми к трубе руками тот ничего не сделать не мог, опасаться стоило только его ног. Пленник тоже это резко понял, похоже, ухмылка сошла с лица. Поинтересовался, глядя снизу:

— Даже имя не спросишь? — сощурился. —  После всего, что между нами было?

Сученыш. 

Сяо Чжань оторвал кусок скотча и туго наклеил на нижнюю часть лица лежащего под ним парня. Думал, будет сложнее, все-таки рот крупный, пухлый, а опыта в таком применении скотча у Сяо Чжаня не было никакого. Но вышло неплохо. Он пригладил края рукой.

— Мне твое имя не нужно. Придумаю, как тебя отстегнуть, и до свидания. Надеюсь никогда не увидеть.

Подумал, мастерскую только жаль, с ней придется расстаться.

Сяо Чжань больше на пленника не смотрел. В два движения поддернул ему штаны с трусами, застегивать не стал. Закрыл крышкой банку и долго оттирал руки влажными салфетками. Снял с одного из окон щит, чтобы не так воняло. Потом подумал и протер все-таки рулон растворителем. Не для того, чтобы смыть отпечатки, а чтобы перебить запах. 

Ну, кажется, все. Он вышел и запер дверь. 

На выходе с территории наткнулся на изумленный взгляд Цзюнькая, спохватился, стянул с лица маску.

— Пыльно очень, — и улыбнулся как мог ярко. — У меня лоб не грязный?

Chapter Text

Что Лин Шицзу все-таки помер, Мин Шу поняла сразу, едва увидела конверт. Ловко оторвала краешек, заглянула. Розовых купюр в нем было полным-полно. На бумажку с надписью «Благодарю вас» Мин Шу даже не стала смотреть, яростно затолкала ее в опустевший конверт поглубже, его сунула в банку с остатками соуса, а банку бросила в мусор. Что ещё за глупость! Не за что тут благодарить! Не из таких она, какие чужой смерти радуются!  Она вообще совершенно не при чем. 

Мин Шу спрятала половину денег за подкладку, а вторую затолкала поглубже в резиновый сапог.

Завтра же она сходит в храм. Надо было, конечно, пораньше, пока Лин Шицзу был ещё живой, как она не догадалась. Ну что ж поделать, ситуация больно странная, сразу и не сообразишь, как себя вести, не каждый день такое случается. Она ни про что подобное не слышала! Мин Шу остановилась, пораженная новой мыслью: а что, если ей платят, думая, что она возносит какие-нибудь молитвы? Да нет, не может быть. Она не святая и в храме не была уж давным-давно. С чего бы кому-то платить ей огромные деньги за молитвы!

А что, если это такие деньги, что раздают с конфетами на поминках? Тогда от них нужно быстрей избавиться! Да только и этого не может быть, ведь она Лин Шицзу не родственница, и конверт самый обычный. Нет, все это ерунда, и не надо ломать себе голову. Все это придумал какой-то странный человек, а она, Мин Шу, нормальная, она как все, и, значит, ей все равно не понять его логику, сколько голову ни ломай. Может быть, это сумасшедший миллионер придумал для себя такую странную игру. Или дал какой-нибудь обет. Или сам не знает, зачем так делает, в мире ведь полно ненормальных! И не все они бедные.

В храм Мин Шу так и не сходила. Рядом ни одного не было, а далеко ездить — это же сколько времени потратить надо! У нее столько нет, ей ведь с утра выгулять собаку семьи Шань, потом смену в ресторане отработать, а вечером собаке снова нужна прогулка. Господин и госпожа Шань то и дело в разъездах, собаке нужен уход, а Мин Шу — подработка. Иногда и другие жители дома просят ее присмотреть за питомцем, потому что она надежный человек. Хороший и исполнительный работник, это всякий скажет. И не всегда она жила в такой конуре, как нынешняя, у нее и магазинчик свой был. Она приличная женщина! 

А деньги ей эти, может, и не случайно достались. Может, просто есть на свете справедливость, вот в чем дело.

1

Ван Ибо полежал какое-то время, прислушиваясь. 

Ну заебись. Взял и свалил. Серьезно??? Кто так делает? Сяо Чжань. Второй раз. 

Но как, что у него в башке? Как это работает? У тебя здесь труп и пленник, а ты просто берешь и валишь? Ничего, далеко не уйдет. Если, конечно, не полный дебил.

Ибо требовательно постучал по трубе, и вскоре в замке щелкнул ключ. Ли Вэньхань сунулся в дверь, осмотрел комнату, прежде чем войти. На все посмотрел: на Ибо в расстегнутых джинсах, на запеленутый труп. 

— Нихуя себе, — сказал наконец. 

Ибо только зло дернул руками — расстегивай давай. Сел, растер запястья. Пиздец, как спина затекла, и жопа деревянная просто. Рванул со рта скотч, охнул, схватился на лицо. Блядь, больно! Подышал, потер ладонью, спросил хмуро:

— И где он?

— Расставляет столы на рынке Чицзы. 

Ибо уставился на Вэньханя, тот на него. 

— То есть он бросил меня, бросил труп и пошел работать?

— Я тебе говорил, что затея дурацкая.

— Нет, — Ибо поднялся, застегнул джинсы. — Но тип тот ещё.

Столы он ставит. Охуеть.

—Вот это да-а-а, — протянул Вэньхань над перевязанным рулоном с трупом. — Ты гляди, как шустро сориентировался. Думаешь, наш клиент? Такое хладнокровие.

Замечательное хладнокровие, чуть мне руку не отпилил тупым ножом, подумал Ибо, но вслух сказал:

— Иногда смелость оказывается простой тупостью. А хладнокровие — избегающим поведением.

Вэньхань кивнул:

— Я тоже охерел, взял и ушел. Как-то это… Перебор. Может, в шоке? В нем и не такое вытворяют, я насмотрелся.

— Тоже вариант. Вы за ним следите, надеюсь?

— Глаз не спускаем.

— Кто спустит, отправится служить в солнечный Шуанхэ¹, — предупредил Ибо. 

Вэньхань и ухом не повел, конечно.

— Ты лицо его рассмотрел? Родинка под губой, помнишь?

— Он тряпку намотал на морду, какие родинки. 

— Тряпку? Не похоже на шок, —  пробормотал Вэньхань, разглядывая одну из картин. — Ибо, ты разбираешься в искусстве?

— Нет. 

— Я тоже. По-моему, я лучше нарисую. Вот тут что изображено, как считаешь?

Ибо подошел взглянуть.

— Как будто город сверху, только цвета дикие.

— Похоже на улицу Чицзы, а? Вот поворот со старой сливой.

Ибо долго разглядывал картину, потом снял на телефон ее и ещё пару соседних. Надо будет на досуге изучить как следует. Что, если тут зашифрованы места убийств? Было бы очень в духе Сяо Чжаня, он именно настолько странный тип. Взять и уйти, это же надо. Хотя… Ибо потер зудящий подбородок и щелкнул ещё одну картину. 

— То, что он бросил меня с трупом и ушел, аргумент против версии о сыне Цзюй Чжимина, а не за нее, — сказал он вслух. — Представь, ты годами планировал месть. Ты знаешь, с какими людьми ты связался. И вдруг с тобой случается явная подстава. Ты что, пойдешь жарить курочку?

— Я бы уже был на границе с Лаосом, — Вэньхань посмотрел на Ибо, прыснул. — Ну и видок у тебя! Будто ремнем схлопотал по ебальнику.

— Иди в жопу, — Ибо снова потер до сих пор зудящую кожу. А ведь придется обратно эту дрянь лепить и снова сдирать. Так и до прыщей недалеко. — Зато если ты простой повар, тебе важнее всего работа, потому что за квартиру и вот эту хуйню надо платить… И с этой точки зрения не так уж странно он себя повел.

— Ещё бывает, что зажигание позднее, человек не сразу врубается, что произошло, кажется спокойным, разумным, а потом быдыщ! — и в клочки. Недавно случай был, вся семья разбилась в аварии, выжила одна женщина, вообще ни единой царапины. Тоже такая была спокойная, сама организовала похороны. И прям на похоронах до нее дошло, заорала и выбросилась в окно. — Вэньхань помолчал, ткнул ногой труп, —  А мне, между прочим, это тело вернуть надо будет.

Ибо задумчиво поджал губы, выпустил, кивнул. 

— Забирай. Чего уставился? Уноси нахуй, заебала меня эта вонь. 

— И как ты ему это объяснишь? Сяо Чжаню?

— Сам пусть объясняет, — Ибо направился к двери. — Я спать. Чтоб разбудили, как только он уйдет с работы, ясно?

— Ты давай начальника не включай, — пробурчал в спину Вэньхань. — Тоже мне…

Ибо поднялся на этаж выше, ввалился в комнату к своим парням, и те мигом вскочили с матраса, одернули на нем покрывало. 

— Один на переход между домами, один вниз, где ворота, — приказал Ибо и повалился на постель. — Вэньхань, нужны капли для глаз с атропином. Прям сейчас. И если что, меня будить немедленно.

Он блаженно вытянулся на матрасе, подмял под себя подушку. Пусть теперь они поработают, весь день жопы отсиживали. А ему надо выспаться после вчерашнего.

2

Если бы не возможность двигать столы, холодильники, плиты, Сяо Чжань бы, наверное, двинулся умом. Руки дрожали, сердце колотилось в грудной клетке, мысли — в черепной коробке.

Он пытался осмыслить происходящее и не мог. Разумеется, все это не случайность, таких случайностей не бывает. Но кто затеял с ним игру? Что стоит на кону? В чем она состоит? Подбросить труп или даже два, чтобы усложнить задачу — это вполне понятное развитие событий. Но зачем похищение? Кто этот мальчишка? А главное — как из этого выбираться? 

Самое, очевидно, верное решение проблемы он уже упустил: быстро спрятать тела и исчезнуть. Упустил, потому что одно тело оказалось живым, а он не был к этому готов. Ни к чему не был! Он растерялся, начал разговаривать, воды ему принес. Это ошибка, грубая, непоправимая. Если бы не она, он мог бы сейчас лететь во Вьетнам, Казахстан, Монголию, Лаос — куда угодно! Но он ошибся.

А наручники? Стоило только заглянуть в интернет, чтобы узнать, что открыть их можно чем угодно — спичкой, кольцом от ключей, скрепкой, вилкой, заколкой! Даже полоской пластика! Чем угодно! Нужно только знать принцип их устройства, а он простейший. Почему было не сделать этого сразу же? Ошибка, ещё одна ошибка. Непростительно глупая.

— Спину сорвешь, — здоровяк Мо оттолкнул Сяо Чжаня бедром, ухватился за второй край плиты. — Нашелся ещё силач.

Сяо Чжань только сейчас сообразил, что тащит плиту в одиночку, мысленно нахлестал себя по щекам. Соберись, истеричка. Ещё физических проблем не хватало!

Сейчас надо быстро решить, как вывернуться из ситуации и заняться этим выворачиванием, времени не просто мало, его не было вообще, оно стало отрицательной величиной. 

А все потому, что он не смог сломать игру в самом начале. Да, это не было просто, но вполне возможно. Нужно было всего лишь привести все к общему знаменателю — два трупа. Оба спрятать и исчезнуть. Это он мог бы сделать, он бы справился, но убить… Он не не смог. Он позволил ситуации пойти совершенно не туда. И можно, конечно, теперь себя оправдывать, говорить, что вот так взять и убить незнакомого, не сопротивляющегося человека мало кто может. Сгоряча пальнуть из пистолета, может, и получилось бы, но у него не было ни пистолета, ни аффекта. Было изумление и даже, кажется, радость, что он, этот парень, оказался живым. Хотя лучше бы не был! Только не получилось это понять в моменте, а теперь… Что теперь. Какой смысл терзать себя перечислением упущенных возможностей! Нужно понять, что делать с теми картами, что у него на руках. 

Труп и пленник. И ловушка, разумеется. Капкан, который уже сомкнулся у него на ноге. Но почему? Почему на него расставили капканы? Что он сделал не так? Когда? Проклятье, он опять роется в прошлом! 

Труп! Пленник! Ловушка! Есть только это. И всего два пути — броситься бежать или броситься в бой. Нужно очень быстро выбрать один, верный. 

— Чжань-Чжань, ты чего мокрый?

Тетушка Лу наставила на него круглые черные очки. Сейчас в них отражалось не пламя, а Сяо Чжань.

— Да я вечно, — он торопливо утерся рукавом. — Плита тяжелая, тетушка!

Прицел очков не сдвинулся. Тетушка Лу ненавидела простуды и немедленно выгоняла любого, у кого имелись ее признаки. Стоило чихнуть два раза подряд — и ты тут же попадал к ней на карандаш. 

— Йе Гофей! — крикнула за плечо тетушка Лу, и к ней подбежала девушка-помощница. 

Сяо Чжань подумал: а кто та сестра, что допекла брата своими рассказами? Может, это как раз она, Йе Гофей? Да нет, зачем ей. Она хорошенькая, овальное личико, красивые волосы. Такая без внимания парней не останется, неприветливый Сяо Чжань ей ни к чему.  

— Ну-ка проверь, нет ли у него жара! — велела тетушка Лу.

Йе Гофей перекатила во рту жвачку и наставила на лоб Сяо Чжаня телефон. Пикнул сигнал, и она показала экран хозяйке.

— Смотрите, тетушка, даже ниже нормы. Это потому, что он так сильно потеет, кожа остывает, —  протараторила Йе Гофей и, как только тетушка Лу отвела взгляд, подмигнула Сяо Чжаню. Он неверяще на нее уставился. Что, если она в курсе происходящего? Но Йе Гофей только улыбнулась и ушла снова таскать ящики с овощами.

Так. Бежать или бороться. Бежать или бороться. Неизвестно, с кем, неизвестно, с какими шансами. И как бежать? Бросить пленника и труп в мастерской? Их рано или поздно найдут, вспомнят про пленку, свидетелей куча, все поймут, и никогда в жизни Сяо Чжань от обвинений не отмоется, хотя никого не убивал и даже к трубе не приковывал! Китай для него навсегда будет закрыт. Навсегда. Так как он может сейчас бежать? Сначала нужно избавиться от улик, но они — капкан. К ним нельзя приближаться, его наверняка там ждут…

Что же делать.

Мысли крутились и крутились в голове, а под котлом уже разгорались угли, зажглись гирлянды над вывеской их ресторанчика. Сяо Чжань кромсал капусту, нож стучал по доске, как пулемет.

— Смотри-ка, уже сидят, ждут, — сказала за его спиной тетушка Лу. — Видать, вчера понравилось!

Сяо Чжань одеревенел. Медленно скосил глаза. Два парня сидели за одним из столиков и глазели в экраны своих телефонов. Значит, они были тут и прошлой ночью? Какое совпадение…

Он решил не поддаваться панике и отвлечься работой. На какое-то время это удалось, он продержался больше часа. Парни тоже. За это время они что-то поели, но освобождать столик явно не собирались.

Стало ясно, что уйти отсюда можно будет только под конвоем.

Сяо Чжань резал, перемешивал, обжаривал, а сам думал, думал, перебирал варианты. Устроить пожар? Или несчастный случай. Что угодно, лишь бы создать суету и неразбериху, в ней можно будет ускользнуть. Или сделать вид, что идешь в холодильник, пробраться мимо него к сувенирному магазинчику и попроситься в туалет, они всегда пускают. Выбраться на крышу,  перебежать на соседний дом, а там…

Когда парни встали и ушли, Сяо Чжань даже растерялся. Они не вернутся? Они вовсе не следили за ним? 

Он проработал ещё и ещё, парни не появлялись больше и вообще, кажется, никто на него не смотрел. Народ бродил по яркой, увешанной гирляндами и фонариками Чицзы, мигали вывески и экраны, играла музыка, вился дымок от жаровен. Люди ели, смеялись, примеряли одежду и выбирали безделушки, шумно спорили о цене. Все было как обычно. А он, трясущийся от напряжения, мокрый от пота, шарил по их лицам, вслушивался в слова и чувствовал себя больным ублюдком, бесконечно чужим этой мирной ночной жизни.

У него труп и пленник. 

Что ему делать.

— Чжань-Чжань! — резанул уши окрик тетушки Лу. — Иди сейчас же домой. Я спиной чувствую, с тобой что-то не то. Уйди, не хочу смотреть на тебя такого. Иди!

Сяо Чжань не стал отказываться.

— У меня и правда побаливает живот, — пробормотал он. — Я прошу прощения у тетушки…

— Уйди, сказала! — пламя отразилось в черных круглых очках. — Не дыши тут!

— Извините, — пробормотал он и побежал переодеваться.

Полночь, думал он на бегу к дому семьдесят три. Он не принял никакого решения, так и не смог. Просто обнаружил себя бегущим к мастерской. Но как только стала видна ведущая на крышу железная лесенка — фонарь висел прямо над ней — он перешел на шаг. Какое-то незнакомое, глубоко в нем припрятанное звериное чувство дало о себе знать. Оно настаивало, что этот путь не годится. Просто потому, что он всегда так ходит, и если его тут ждут, то… Сяо Чжань остался стоять в тени, потом отступил назад и вернулся на два дома назад. Замер, когда понял, что улица не так пуста, как ему казалось: на тротуаре напротив к стене жалась девушка. Зачем же она ходит по ночам одна? Сяо Чжань поспешил пройти мимо, всем своим видом показывая, что он человек занятой, не из тех, кто пристает к припозднившимся девушкам. Дошел до переулка и свернул: где-то тут был проход к забору, окружавшему недострой. Тропка нашлась довольно скоро, Сяо Чжань не рискнул по ней бежать, шел аккуратно. Здесь не было фонарей, только трава выше пояса, мусор, канавы и высокие, метра два, листы профнастила, прикрученные к столбам. 

Сяо Чжань осмотрел ограждение, подсвечивая телефоном. Если есть забор, в нем обязательно есть дыра, это правило он узнал ещё в детстве. Ее нужно просто найти, раз тропинка сворачивает, значит, куда-то люди ходят. В темноте, спотыкаясь, он прошел вдоль ограждения метров триста и наконец разглядел то, что искал — отогнутый угол профлиста. Пролез внутрь и теперь уже без дороги, по высокой траве потрусил к зданию. С брошенной бетонной плиты влез в окно второго этажа, по пустующим помещениям добрался до лестницы и поднялся на третий этаж. 

Прислушался. Очень тихо здесь. 

Крадучись он подошел к своей двери. Послушал, выжал ручку вниз. Заперто. Это, конечно, ни черта не значило, она и днем была заперта, а внутри оказались труп и пленник. Сяо Чжань тихо открыл ее и вошел.

Света здесь почти не было, луна заглядывала в единственное незакрытое окно, но косо, освещая только один угол. Хорошо, что глаза у него к темноте уже привыкли, можно было различить картины, шкаф, ноги в светлых джинсах. А вот рулон с трупом никак не удавалось. Хуже того, казалось, что его нет на месте. Сяо Чжань прошел туда, где оставлял труп, и убедился, что его и в самом деле нет. 

Сердце подскочило к горлу. 

То есть как нет? Сяо Чжань обошел всю комнату — глупо, конечно, но не смог удержаться. В комнате не было трупа! И тяжелого характерного запаха тоже.

Безумие. 

Труп же не мог ему примерещиться! И человек точно был мертвым!  К тому же крепко увязанным! Он не мог уйти. 

Сяо Чжань ударил рукой и стену, сморщился — больно! Да не спит он, не спит. Просто труп исчез. А пленник? С ним что? Сяо Чжань бросился ко второму телу, схватил за плечо, перевернул. Теплый! Кажется, живой. Но почему не шевелится?

Сяо Чжань спохватился, что у него не закрыто лицо, шипя и ругаясь, нашел тряпку и связал концы на затылке. Пока делал это, ругал себя за импульсивность. Нужно прекращать метаться и действовать необдуманно! 

Он вернулся к двери, запер ее. Потом закрыл щитом окно. Без луны темнее, конечно, зато теперь можно подсветить телефоном. Осмотр комнаты и в тусклом свете экрана ничего не дал: никаких изменений, никаких следов, просто трупа больше нет, а пленник крепко спит. Так крепко, что не проснулся от пары толчков. А, зашевелился наконец. Сяо Чжань смотрел, как мальчишка щурится, пытается сесть, подтягивает ноги к животу, мычит заклеенным ртом. Была в его движениях какая-то странная заторможенность, будто он пьяный. Сяо Чжань принюхался, посветил телефоном в глаза. Огромные зрачки на свет не реагировали. 

Ну пиздец. 

Что он принял? И как мог принять, если руки скованы, рот заклеен? Ему что-то вкололи? Зачем?

Сяо Чжань отошел к стене. 

Спокойно.

Никаких эмоций, нужно мыслить трезво. 

Труп, замотанный в пленку с его отпечатками пальцев, исчез. Пленник жив. Возможно, это недоработка врага, слишком маленькая доза. Или же вещество введено недавно, и действие будет усиливаться. Для выводов мало информации, ясно одно: здесь нельзя оставаться.

Сяо Чжань отвинтил крышку с флакона смывки для кистей, вылил ее на пол. Поставил рядом скипидар. Достал из кармана все, что прихватил на кухне: зубочистки, вилку, канцелярский зажим из тех, какими тетушка Лу скрепляла счета. Пленник таращил глаза, что-то пытался сказать, Сяо Чжань не слушал, он ковырял наручники. 

Зубочистка немедленно сломалась. Вилка погнулась не в том месте и не пролезала в нужную дырочку. Пружинка зажима оказалась самой удобной, наручники на левой руке щелкнули и расстегнулись. 

Быстро, пока пленник не очухался, Сяо Чжань перекинул освободившуюся часть через трубу и снова застегнул ее на левом запястье. Мальчишка возмущенно взвыл. 

Сяо Чжань поставил его на ноги. Худшие опасения оправдались: парня заметно штормило. Придется тащить, а он не таким уж он мелким оказался в вертикальном положении, не намного ниже его самого. Сяо Чжань передвинул парня к двери, прислонил там к стене, а сам подпалил одну из тряпок, бросил в разлитый растворитель и постоял, дожидаясь, пока загорится одна из картин. После чего вышел сам, выволок пленника и закрыл на ключ дверь за собой. 

Теперь нужно было очень быстро отсюда убраться. В целом это у них это получалось неплохо, ноги у парня кое-как передвигались, с ним в обнимку Сяо Чжань поднялся на крышу и двинулся к мостику на соседнюю. 

Было все ещё очень тихо, город внизу спал, луна ушла в тучи. Только шелестела листва, ветер доносил музыку и редкие гудки машин. Пятый этаж, думал Сяо Чжань, легкий способ убить. Правда, потом придется спуститься, чтобы снять наручники и скотч. Пленник вздрогнул, словно прочитав его мысли, замычал, уперся перед узким мостом. 

— Не психуй, свалимся, — Сяо Чжань прижал его к себе крепче. — Тут всего десяток шагов. Я сто раз ходил, мост крепкий.

Мост скрипел и крепким не казался. И ветер задул как-то сильнее. Сяо Чжань еле удерживал жесткое, напрягшееся в ужасе тело, и старался не запутаться в своих и чужих ногах. Мост, может, и ничего, надежный, но вряд ли выдержит падение на себя двоих сразу. Внизу вдруг резко, дуром взвыли коты, и парень с перепугу рванул по мосту вперед, к спасительной крыше, Сяо Чжань за ним, споткнулся, едва не рухнул на рубероид. Стояли, тяжело дыша, смотрели друг на друга. 

Парень жестом показал на скотч — сними. Сяо Чжань покачал головой. 

— Потом.

Он обернулся назад. Пожара ещё не видно, хорошо. Нужно успеть уйти подальше. 

По железной лесенке спустились без приключений, дошли до начала улицы. Нигде никого, даже странно. 

— Завяжу глаза, — тихо предупредил Сяо Чжань, и, когда началось мычание и возмущенное топанье ногой, шикнул. — Не будь идиотом! Если я тебя собираюсь прикончить, зачем глаза завязывать?

Парень притих, дал замотать себе голову тряпкой. Ну и дурак, подумал Сяо Чжань. Так убить легче, вот и все. Только нечем, да и вообще…

Он вздохнул, снова обнял пленника за талию и так, в обнимку, словно два нетрезвых другана, они повернули на соседнюю улицу. Там Сяо Чжань немного покружил по дворам, прошел туда-обратно, обошел один из домов, а потом подворотней вышел на соседнюю улицу, попетлял ещё там. Пока добрались до нужной двери, он уже порядком устал. Пленник, наоборот, помирать от неизвестного вещества передумал и на ногах теперь держался лучше. 

Сяо Чжань отпер замок и выдохнул с облегчением: машина была на месте. Хоть что-то не изменилось! Он распахнул багажник, подтолкнул к нему пленника, но тот яростно замотал белобрысой башкой. По звуку догадался, видать, что ехать ему предстоит без удобств.

— Залезай, — устало буркнул Сяо Чжань. —  От этого не умирают. Лезь, ну!

Пленник не лез. Сяо Чжань попытался затолкать, и тут в парня будто демон вселился, он замычал, начал пинаться и рваться из рук, содрал с глаз повязку и тряпка теперь болталась у него на шее. Чем сильнее Сяо Чжань пытался его утрамбовать, там яростнее делалось сопротивление. В очередной раз увернувшись от попытки ударить его головой по лицу, Сяо Чжань не выдержал и отвесил паршивцу затрещину.

— Угомонись! Это просто багажник! Ничего с тобой не случится за пару часов!

Пацан сверкал злющими глазами, напирал и тускло, неразборчиво, сквозь скотч орал что-то. Сяо Чжань прислушался: он что, повторяет одно и то же слово? 

Тепло? 

Текло? 

Темно??? 

Сяо Чжань вытаращился в изумлении.

— Ты боишься темноты?

Парень закивал. Это было так неожиданно, что Сяо Чжань не удержался, фыркнул смехом. Он устроил драку от детского страха? То есть рядом с трупом лежать ему  было не страшно, а закрытый багажник полон монстров?

— У меня есть фонарик, — сообщил Сяо Чжань, все ещё хихикая. 

И тут его озарило — телефон? Где телефон этого умника? Сяо Чжань обхлопал клетчатую рубашку,  провел руками под ней, по бедрам. Нету. 

— Где твой телефон?

И тут же получил злой тычок в грудь. Сяо Чжань в раздражении шлепнул по рукам.

— Я бы тогда не спрашивал! 

Ладно, к черту. Нет так нет. Сяо Чжань нашел в бардачке фонарик, включил и бросил в багажник. 

— Лезь. 

Дождался, когда пленник затянет внутрь длиннющие ноги, закрыл крышку. 

Пора исчезнуть из города.

Chapter Text

Знакомый конверт Мин Шу увидела торчащим из почтового ящика, что на входной двери, схватила скорее — вот ещё, что удумали! Стояли эти ящики сломанные сколько времени, а тут новые решили сделать! Это ещё зачем?! Очень удобно было, что старый Лухань сует каждому его почту под дверь. А теперь что ж, любой увидит, как кто-то письма Мин Шу шлет? Ни к чему такое.  

Ворча себе под нос, она поднялась в свою квартиру под самой крышей, бросила в коридоре сумку и торопливо разорвала конверт. 

По белому листочку в линию выстроились иероглифы: «Мао Сынцуань. Когда этот человек умрет, вы получите десять тысяч юаней».

Мин Шу ахнула, перечла внимательней. Десять! Это ж подумать только, десять разом! Не одна, не две и не четыре, как она порой позволяла себе надеяться — десять! А ведь она боялась уже, что не будет больше писем, два месяца не было ни единого, она уже и старого Луханя наругала, думала, потерял, наверное. А оно пришло. Десять!

Мин Шу аккуратно сложила письмо вдвое и ещё пополам, так оно уместилось в отдельном кармашке кошелька. Десять тысяч! Лапша и телевизор были забыты, Мин Шу, шевеля губами, тыкала пальцем в телефон: нужно было поскорее отыскать этого человека, узнать, кто он такой. Людей с таким именем нашлось немало, и как же разобраться, о ком речь? И старые, и молодые.  Может, он живет на другом конце страны! Или даже в Америке. Вот ведь задача…

Мин Шу с досадой бросила телефон и принялась разбирать сумку — овощи и так не первой свежести, надо все это перемыть и почистить, пока не испортилось вконец. Спасибо повару Ханю, что позволил забрать их, а то ела бы она сегодня сегодня голую лапшу, ее-то у Мин Шу запасено. Как же без запасов, без них нельзя, ведь бывают такие деньки, что только на них и держишься. Вот как эту неделю, например. А все потому, что нечего было заходить на рыбный рынок! Знала ведь, что вечно там отираются братья Цянь. Но хотелось сделать ставочку, а куда ещё пойдешь? Там самое верное дело. И если бы братья Цянь ее не заметили, да не начали бы требовать долг, жила бы она сейчас богато! Подняла бы самое меньшее один к шести. А может, и к восьми даже. Это из-за глупых братьев приходится ей теперь обрезать вялый дайкон да выбирать перышки лука позеленее. А как она просила их дать ей сделать хоть одну ставочку! Верное дело-то. И ведь всем было бы хорошо, они бы свой долг получили, а она бы не копалась сейчас в гнилье. Только разве им объяснишь, в их лысых головах мозгов отродясь не было. У Чжао Яна все такие! Какой хозяин, такие и слуги! Мин Шу с ожесточением отдирала один за другим вялые листья тацой.

Ну ничего, уж десятью-то тысячами она распорядится как надо. Совсем другая начнется у нее жизнь!

1

Притормаживания становились все реже, скорость все выше — понятно было, что машина выезжала из города. Ибо скрючился в и без того тесном багажнике, дотянулся до лодыжки, вытянул из закрепленного на ней чехла телефон и долго моргал в него. Чертов атропин, не видно же ничего. Прочел наконец: “Следуем за вами”

Олухи. А если бы Сяо Чжань этот телефон нашел? Никому ничего нельзя доверять, кроме себя.

Ибо зачистил переписку, отправил “Думайте, что пишете”, и стер, как только сообщение было прочитано.

“Ты в порядке?”

Фильмов насмотрелись американских, что ли? Меня в наручниках затолкали в багажник, айм файн? Ибо отбил:

“Я в багажнике. Куда меня везут?”

“В горы”.

Ну, чего-то такого он и ждал, раз убить его сразу Сяо Чжань не попытался. А ведь это было бы самым надежным решением. Значит, он склонен бежать от проблем, заметать их под коврик. Ну или закапывать в горах, если Ибо не прав насчет его решительности. Этого пока нельзя было исключать, потому что мост прямо около мастерской и в самом деле не годился для убийства. Любой обрыв в горах лучше: никакой связи с Сяо Чжанем, мало ли, что Ибо понадобилось в глуши и где он взял эту машину, пускай полиция ищет. 

“Держаться на расстоянии, себя не выдавать”, — отправил Ибо, тщательно вычистил телефон и засунул обратно под штанину. Как далеко собирается уехать Сяо Чжань? Уже, должно быть, светает. Он прислушался к ощущениям: двигатель работал ровно, машина не кренилась в поворотах. Значит, до гор они ещё не добрались. Ибо повозился, устраиваясь удобней, ехать долго. Лишь бы эти олухи себя не выдали, на горных дорогах да ещё в такое время слежку отлично видно. Ждет ли ее Сяо Чжань? По нему ничего не понятно, человек-маятник какой-то. Осознанность и продуманность действий у него чередуется с дурацкими оплошностями. Ставка, конечно, и была сделана на то, чтобы раскачать Сяо Чжаня на сильные эмоции, заставить спешить, делать ошибки и этим в конце концов выдать себя. Однако пока в силке метался странноватый, но совершенно обычный человек. Ну да, побежал на работу. Могла быть неизвестная Ибо необходимость так поступить. Вернулся же! Вторая странность, что никто не знал про его машину. Но это потому, что он ей не пользовался. И мог быть миллион причин для этого, самая очевидная — он живет рядом с работой, зачем ему тратить деньги на бензин? Вряд ли повару много платят. Ещё необычно, что у него, кажется, совсем нет друзей, ему никто не помогает. Однако и это легко объяснить. Когда ты находишь у себя дома труп, вряд ли ты поспешишь сообщить об этом знакомым. Если и скажешь кому-то, то очень верному и надежному другу, а таких в жизни почти нет, все они в кино. Ибо поразмышлял, сказал бы он сам кому-нибудь, что влип в историю, где один из призов — смертная казнь? Нет, не сказал бы. Так что совершенно обычный человек с обычным поведением.

И это подозрительно. 

Сука, хоть бы коврик был помягче. Сначала на полу лежи, теперь тут. Ибо повозился, лучше не стало. Да нахуй такие катания.

Он задрал коврик, нащупал и рванул тросик открывания двери багажника. Тот не поддался. Чем бы его ухватить? Ибо поймал катающийся перед лицом фонарик — идеально! Подсунул под трос, дернул ещё пару раз, замок наконец щелкнул, в щель приподнявшейся двери потянуло свежим воздухом. Ибо выглянул наружу. До рассвета и правда недалеко, уже можно различить деревья, но только верхушки, внизу все затянуто туманом. По такому легко удрать, да только прыгать на полном ходу удовольствие так себе, надо выждать. Будет поворот, мост или переезд — вот тогда самое время. Наручники? Ибо задумчиво посмотрел на них. Пожалуй, надо оставить.  Сяо Чжань сглупил, застегнув их спереди, но Ибо по легенде вчерашний школьник, а не спецназовец, да и наручники ценные, в них пара звеньев из мягкого сплава, они рвутся с одного рывка. Могут ещё пригодиться.

Машина шла ровно, небо светлело, ничего не менялось. Нет, ну так он ещё час будет ехать! Ибо снова полез за телефоном.

“Гоните вперед, перегородите чем-то дорогу.” Решил на всякий случай излагать приказы как можно подробней и добавил: «И свалите до новых указаний».

Черный внедорожник просвистел мимо буквально через пару минут, Ибо мысленно закатил глаза: эти болваны все время шли практически впритирку! И машины неприметнее у них не нашлось! 

Подождать пришлось минут двадцать, черная машина промелькнула в обратном направлении, и Ибо выдохнул с облегчением — не безнадежны! Вот был бы цирк, если б они завалили дорогу за собой. Хотя и это можно было бы обыграть, все равно пора бы уже переходить ко второму акту пьесы.

А Сяо Чжань наверняка маневры внедорожника заметил, не идиот же он. Ибо подвигал, насколько позволял багажник, ногами, руками, напряг и расслабил спину. Нужно разогреться и поймать момент. Содрал с лица скотч, ему нужна хорошая дыхалка. Сейчас! Машина начала тормозить прямо в повороте, значит, Сяо Чжань внезапно увидел препятствие и всматривается в него. Ибо рывком выбросил из багажника обе ноги, перевернулся животом на бортик — сука, больно! — и теперь удерживал себя одними локтями. Сполз ниже, нащупывая асфальт, какое-то время бежал за машиной, потом попытался оттолкнуться от нее и отпрыгнуть, но ударился сначала о дверку головой, потом коленями и кулаками об асфальт. Шипя и матерясь, метнулся в лес — там темно, там туман! Споткнулся, упал снова. За спиной затормозила машина, хлопнула дверь, а Ибо спешил встать, натыкался на ветки, пер без дороги подальше в сизую муть, но скрытая под ней земля выпирала и  проваливалась, подставляла коряги, спутывала ноги травой. Бежать приходилось полусогнувшись, закрывать голову локтями. Одно радовало: Сяо Чжаню было ничуть не проще. А он бежал следом, даже оборачиваться было незачем, по крикам было понятно, что отстает совсем немного.

— Стой! Да куда ты…— Сяо Чжань зашипел от боли, тоже ветку поймал, наверное, но Ибо некогда было радоваться, земля вдруг пропала совсем, и он провалился метра на полтора вниз, заметался — яма? Канава? Дальше тоже обрыв?

— Стой, идиот! — орал за спиной Сяо Чжань, а Ибо никуда и не бежал, некуда бежать, яма. Он подпрыгивал в ней, пытаясь упереться локтями и вытянуть себя, но земля ссыпалась под его весом и он съезжал вниз.

— А, вот ты, — Сяо Чжань остановился на краю ямы, уперся в колени и смотрел, тяжело дыша, на попытки Ибо выбраться. — И куда бежал?

Ибо схватил что под руку попалось — трухлявую палку — и метнул в него. Не попал, жаль. Неудобно двумя руками.

— Ладно, — Сяо Чжань отошел и сел у ствола дерева, вытер лоб краем дурацкой тряпки, которая закрывала половину его лица. — Ты пока попрыгай, я отдохну. 

Ибо ещё дважды попытался блеснуть меткостью, но брошенные сцепленными руками палки летели куда попало, и Сяо Чжань с легкостью уворачивался.

— Угомонись! — прикрикнул он.

— С хера бы! — Ибо решил швырнуть просто землей, вышло неплохо, Сяо Чжаню пришлось закрываться руками и отползать. 

— Я тебя вытащу и поедем дальше!

— Я по-твоему дебил??? Куда поедем? Куда ты меня везешь? К любимой бабушке? — Ибо издевательски скривился.

— Просто подальше от города. Я не мог бросить тебя там.

— А лопату взял? Или убить кишка тонка, к дереву привяжешь и съебешься?

— Что ты несешь, — Сяо Чжань поднялся, отряхнул штаны. 

— Давай, снеси что-то другое! Ты полюбил меня с первого взгляда и не смог со мной разлучиться? Я твой потерянный в детстве брат? Ну, что ты рожи корчишь? Да все понятно было сразу!

— М, так ты из понятливых. А куда бежать ты тоже сразу догадался? — ядовито осведомился Сяо Чжань. — И где ты сейчас?

— Я не знал, куда бежать! — заорал Ибо. — Когда ты связан и тебя везут хуй знает куда в багажнике, бежишь лишь бы подальше!

— Я не причинил тебе ни малейшего вреда, ты сам решил убиться посреди леса!— Сяо Чжань уже шипел. — А я тебя спас вообще-то!

— Что-о-о? — задохнулся возмущением Ибо. — Спас? У тебя раздвоение личности, что ли? Сам похитил, сам спас? Может, и выкуп сам себе уже выплатил?

— Какой ещё выкуп?!?!

— А нахера ещё меня было похищать? Выкуп! Или на органы! В подпольный публичный дом! Я не знаю, что в твоей больной башке!!!

Сяо Чжань шумно втянул воздух, а потом вдруг развернулся и ушел. Молча. Какое-то время ещё хрустели ветки, потом шум шагов затих. Весело цвикали просыпающиеся птички.

Ибо глазам своим не верил. Это он что? Это он опять??

— Съебаться не решение! — крикнул он туда, где должен был находиться Сяо Чжань.

Подул ветер, и дерево, около которого недавно Сяо Чжань сидел, протяжно заскрипело. Ибо изо всех сил вслушивался, не хлопнет ли дверь машины. Он же не уедет? Не бросит его здесь? Они не договорили! 

Сука, как глупо вышло. Ведь если Сяо Чжань и правда планировал бросить Ибо где-то в лесу, он уже все сделал и теперь уедет. Ищи его потом! Ибо облегчил ему задачу, вот и все. 

Он снова принялся карабкаться наверх. Цеплялся за какие-то корни, они рвались. Хватался за землю, она обсыпалась. Ладно, раз земля не хочет его держать, можно сделать иначе. Ибо принялся лупить по стене ямы ногой, обваливая край, чтобы сделать ступеньку. 

За этим занятием его и застала веревка. Хлестнула по руке, повисла дохлой змеей. 

— Вылезай, придурок.

— И без тебя справился бы, — проворчал Ибо, но веревку схватил.

— Вижу, какой ты одаренный. Найти яму посреди леса надо суметь.

— Нахуй иди.

Сопя, оскальзываясь, Ибо влез по стенке ямы, упал животом на ее край, вытащил ноги, сел отдышаться. Ну заебись, теперь он весь в грязи.

Сяо Чжань без единого слова смотал веревку и с ней в руке исчез в лесу. Ибо проводил его взглядом. Уже совсем светло, все хорошо видно. Теперь бы он в эту дурацкую яму не свалился. 

Он поднялся, отряхнул штаны и поплелся следом за Сяо Чжанем.  

Машина никуда не уехала и не смогла бы, она стояла перед раскатившимися по дороге камнями. Ибо задрал голову, прикидывая, как парни Ли Вэньханя это устроили. Неглупо. Лезть в темный лес и искать в тумане сухое дерево времени у них не было, они сообразили устроить небольшой камнепад. 

Вот только теперь это придется разгребать. Ибо повернул голову, наблюдая, как Сяо Чжань ухватил крайний валун и потащил его к обочине. Хм, у него крепкая спина и руки, такие даются не природой, а большим трудом. Причем трудиться надо не на кухне и не с кистью в руке. Интересно.

Ибо тоже выбрал себе камушек и перенес на обочину. Думал, Сяо Чжань что-нибудь скажет по этому поводу, но тот молчал. И, когда Ибо попросил снять наручники, без единого слова мотнул головой.

Он молчал при разборе завала, молчал, когда Ибо не полез в багажник, а сел на переднее сиденье. И потом молчал тоже, просто вел машину и смотрел вперед. Обиделся? Или опять прячется, теперь в себе?

Впрочем, пару взглядов на себе Ибо словил, и взгляды эти были странными. Ибо не смог бы сказать, что с ними не так, но это было не тревожное зырканье на ебанутого попутчика, что было бы понятно и естественно. Сяо Чжань казался… Задумчивым? Растерянным? Грустным? Должно быть, жалеет, что не бросил Ибо в лесу, и теперь не знает, что с ним делать.

Ибо мысленно усмехнулся. Добро не бывает безнаказанным, Сяо Чжань, ты большой мальчик и должен уже понимать такие вещи. 

— Все-таки влюбился? — томно протянул Ибо, поймав на себе очередной внимательный взгляд. Медленно уложил прядь волос за ухо, взмахнул ресницами и улыбнулся самой лучшей, самой сладкой улыбкой.

Сяо Чжань поморщился, словно в него лимоном брызнули, но не произнес ни слова. 

Нет, так не пойдет. Ибо поерзал на сиденьи. 

— Ты уже звонил моему отцу?

Сяо Чжань молча покачал головой. 

— А почему? Денег у него полно. Если попросить нормальную сумму, не наглеть, он даст.

Тишина. 

— Будешь дуться? — поинтересовался Ибо.

Пустой, ничего не выражающий взгляд. 

— А я… — начал было Ибо, но Сяо Чжань перебил. 

— Я не хочу о тебе ничего знать. Мне плевать, что ты себе в голове придумал. — И едва Ибо набрал воздуха для ответа, наставил на него палец и предупредил: — Скотчем заклею.

Ибо картинно запер рот на замочек, но внутри себя лыбился во всю пасть. Наконец-то  определенность! Сяо Чжань и правда думает, как от него избавиться, поэтому старается избежать сближения. Это естественный порыв, ему хочется отстраниться от неприятного. Люди попроще действуют по-другому, они накручивают себя или провоцируют агрессию, но Сяо Чжань интеллигент, ведет себя соответственно, и картина начинает складываться. Супер. Очень важно понимать, с кем имеешь дело, Ибо всегда так считал, долго этому учился и теперь радовался первому успеху. Его экзамен идет как надо! 

А ещё он увидел наконец то, что хотел — правую ладонь Сяо Чжаня.

Он теперь может сколько угодно хотеть увернуться — ничего у него не выйдет.

2

Сяо Чжань вел машину и старался не смотреть на того, кто сидел рядом. Хватит уже, насмотрелся. В рассветном лесу видимость была что надо, не то что прошлой ночью или в мастерской с закрытыми окнами. Утренний свет показал Сяо Чжаню запрокинутое к нему лицо во всех подробностях — совсем юное, пухлогубое, злое. Особенно глаза: ни проблеска страха, чистая ярость. Звереныш. 

Сидит, красуется, колени развалил. Джинсы грязные, в здоровенную дыру видно ссаженую багровую кожу, и руки тоже ободраны. Видать, хорошо по асфальту проехался, ниндзя белобрысый. С таким кукольным личиком надо в дорамах сниматься, а не из багажников прыгать. И что теперь с ним красивым делать?

Думать об этом не хотелось вообще, а хотелось взять паузу, успокоиться, позалипать в видео, набрать побольше инфы, все продумать хотя бы на сутки вперед. Ладно, пусть не на сутки. Часов на пять. Но даже такую малость — как? Как это сделать? Не при этом же… Улыбочки у него, облизывания, разговорчики. 

Нет, сначала нужно как-то избавиться от этого непрошеного попутчика. Просто отпустить его нельзя, сразу ведь побежит в полицию или к кому-то за помощью. Найти тихое место и оставить его там? И где тут тихие места? К тому же получится, что Сяо Чжань реально его похищает и куда-то везет! Ну вот на кой, на кой черт было за ним гнаться? Бежал бы себе, победитель багажников, куда ему там понадобилось! Из этого леса быстро не выбраться, Сяо Чжань получил бы такую нужную ему передышку. 

Он сдержался, чтобы не вздохнуть очень громко, но мальчишка все равно услышал, оскалился насмешливо, никакого страха в глазищах. Понятное дело, балованная детка, всю жизнь перед ним пляшут. А что богатенький сразу видно, это за драным шмотьем не спрячешь. И побрякушка на шее подорительно ярко взблескивает. И про выкуп заговорил первым делом. Он наверняка даже не верит, что ему могут причинить вред. В его мире такого не бывает.

Ну вот что с ним делать? Мальчишка считает его похитителем, нужно убедить его, что это вовсе не так. А как? Словам он не поверит, нужно что-то убедительней… Что? Что вообще может его убедить? Чем можно доказать свою невиновность в такой ситуации? Да ничем.

Хотелось орать и бить по рулю. Сяо Чжань как можно незаметнее набрал в грудь воздух и медленно выдохнул. Как же все не вовремя, он совершенно не готов, ему не этим сейчас нужно заниматься! 

Срочно требуется способ вернуть себе свою жизнь. Вернуться в город. Вырваться из этого безумия. 

Сяо Чжань остановил машину и достал телефон. Плевать, что про него подумают, ему нужно что-то решать. Так, где он находится? Пацан попытался тоже это узнать, но Сяо Чжань пресек, уперся одной рукой ему в плечо, пока второй быстро тыкал в экран. Вот они где. Что ж, вовремя он решил посмотреть на карту. План родился мгновенно, Сяо Чжань не стал тратить время на размышления, сунул телефон обратно в карман и повернулся к попутчику.

— Нет способа доказать, что я тебя не похищал, — Сяо Чжань сказал это без вопросительности, вообще без всякого выражения, скучно. 

Мальчишка молчал. Смотрел вызывающе, но рот не раскрывал, видимо, скотч ему совсем не понравился. Сяо Чжань порылся у себя в кармане, где там железячка? Вот она.

— Дай руки. 

Наручники не хотели открываться, Сяо Чжань сопел, снова и снова нащупывал куском проволоки нужное положение. Потел. Дело затягивалось, мальчишка дышал ему в волосы. Сяо Чжань неприятно и запоздало размышлял, что этому шалопаю ничего не мешает напасть, вон как из багажника прыгнул. Но обошлось, кольцо наручников распалось раньше. 

— Все, — Сяо Чжань распрямился, посмотрел пленнику в лицо. Перестал глазки строить, озадачен? То-то же. — Вали отсюда. Ты мне не нужен и никогда не был. Только мешаешь. 

Мальчишка облизнулся, но теперь не соблазнительно, нервно. И губы у него уже не были нежно-розовыми, обсохли. Только глаза блестели так же бешено. 

— Выметайся, — сухо повторил Сяо Чжань. — Я посмотрел, тут близко деревня, пара километров. Дойдешь, позвонишь папочке или кто там с тобой нянчится… Оглох??

Черные глаза мальчишки метались по его лицу, он что-то соображал, Сяо Чжань не стал дожидаться, просто повернулся и приподнял ногу, показывая, что может выгнать  пинками, если слова не доходят.

— Давай доедем до деревни, — голос мальчишки дрогнул, он смутился, моргнул. — У меня коленка болит. Пожалуйста. Там я сразу выйду. 

— Вылезай.

— У меня нет телефона! И денег! Как я кому-то позвоню?!

— Когда ты в лес бежал, у тебя их тоже не было, — прошипел Сяо Чжань. — И колено болело. Что изменилось? А? Захотелось в публичный дом?

— Слушай, ну чего ты такой злопамятный! Я был напуган, болтал что попало. Какой из тебя похититель, кто в это поверит, ты себя в зеркало видел?

Сяо Чжань непроизвольно схватился за лицо, неужели тряпка свалилась, а он не заметил? Фух, на месте. Вот гаденыш! И лыбится.  

— Тихо, тихо! — мальчишка поспешил прикрыться руками. — Я только про глаза! У тебя очень красивые глаза! И сразу видно, что ты человек интеллигентный, образованный… Художник! Я просто нес всякую чушь с перепугу, на самом деле я ничего такого не думаю! Это было глупой выходкой! Меня не каждый день возят в багажнике, знаешь!

— Не знаю и знать не хочу, — выплюнул Сяо Чжань. — Выходи.

— Погоди, — мальчишка отодвинулся к двери, но не открыл ее, а зажмурился, сжал виски. Открыл глаза уже спокойным, серьезным, словно разом повзрослел лет на пять. — Все, смотри, я больше не веду себя как тупой пиздюк, говорю нормально. Давай все спокойно обсудим. Я же понимаю, что мы с тобой одинаково влипли. Но кто это все нам устроил, зачем? Не хочешь подумать об этом? Надеешься, что получится просто взять и сбежать? А вот я не уверен! 

— Угрозы? — сощурился Сяо Чжань. — Ты влип и мне угрожаешь? Думаешь, я не знаю, как вы решаете проблемы?

— Кто мы? И я не…

— Фуэрдай¹, кто ещё! По тебе же все видно. Богатый папочка от всего отмажет, а виноватого найдет среди таких, как я. Сколько ты мне собрался предложить, ну? Свои карманные расходы за пару недель? Нет? За три? Неужели четыре? Нахуй пошел отсюда быстро, мудачина! Я тебе не такси! 

Мальчишка был ошарашен, моргал, но перебивать, к облегчению Сяо Чжаня, не решился. Выслушал, убрал с лица волосы, поджал и выпустил губы. 

— Ебанутый, — сказал с огорчением, как черту подвел. После чего открыл дверь и стал выбираться наружу. — А такой красивый. 

Хлопнул дверью не стесняясь, но Сяо Чжань больше в его сторону не смотрел. Он наконец был свободен и теперь спешил действовать.

Машина с взвизгом рванула вперед, туда, где в паре километров дорога пересекалась крестом с другой. Никакой деревни, конечно, поблизости не было, но Сяо Чжань угрызениями совести не терзался. Здесь ездят машины, а значит жизни засранца ничего не угрожает. В крайнем случае лишится своей побрякушки с бриллиантами — ничего страшного, папа новую подарит.

Сяо Чжань притормозил перед перекрестком, внимательно его осмотрел. Кажется, камер здесь не было. Он повернул налево. На этой дороге, если верить карте, был проезд к какому-то никак не обозначенному объекту, Сяо Чжань нашел его, съехал на узкую, заросшую травой тропку, доехал до серого забора и зарулил немного вбок, чтобы с основной дороги машину не было видно. 

Здесь он посидел секунду в тишине, потом достал телефон и просмотрел видео. От этого сразу стало спокойнее, он подышал, послушал пение птиц. Тихо тут, никто не ездит. Сяо Чжань выбрался из машины, стянул с лица надоевшую тряпку, намотал ее на палку и сунул в бензобак. Собранные горкой веточки послушно загорелись от этого импровизированного факела, и Сяо Чжань бросил в крошечный костер телефон. Дождался, когда он как следует оплавится, забросал огонь землей и сел в машину. Вынул из бардачка новый «Сяоми», включил загрузку данных из облака и завел мотор.

Пора возвращаться. 

В городе он успел поставить машину в гараж, прибежать домой — сухая травинка не тронута — принять душ и даже поспать четыре часа. Ровно столько, чтобы успеть на улицу Чицзы к тому моменту, как ее перегораживает шлагбаум и торговцы начинают расставлять палатки. Когда он пришел, стайки девочек-подростков уже собирались в тени деревьев, парочки прогуливались по мосту, а Мао Тян дежурно ругался с водителем красного авто, владелец которого каждый вечер пытался остаться по эту сторону шлагбаума, доказывал, что никому не помешает, и каждый вечер его выпихивали, потому что на ночном рынке и без него не протолкнуться, а вместо машины можно поставить целых два столика!

Тетушка Лу оглядела Сяо Чжаня критически и заставила надеть маску, но к работе допустила, проворчав, что, пока некоторые в свое удовольствие бездельничали, они тут теряли в деньгах. Сяо Чжань улыбался. Все напряжение, паника и страх последних суток сошли с него, смылись, как грязь и пыль прохладной водой — с шеи, с плеч и волос вниз, под ноги, в сток. Осталась только чистая до скрипа кожа и такая же чистая веселая злость. 

Не в этот раз, ясно?

Chapter Text

С Мао Сынцуанем этим сразу не заладилось, не просто так Мин Шу его невзлюбила. Не с самого начала, конечно, ведь характер у нее незлобивый, да и человек этот, если разобраться, ни в чем не виноват, а все ж неприятно делалось, и чем дальше, тем неприятнее. 

Сначала Мин Шу его найти не могла никак, всех повыспрашивала, дочку соседскую упросила поискать — молодые-то получше смыслят во всем таком, если узнать чего требуется. Но тут и малышка Сюн не помогла. Поди пойми, какой Мао ей нужен, вон их сколько. Тогда Мин Шу придумала другое:стала обходить городские больницы, делая вид, что ищет родственника. Подумала, способ верный, ведь прошлый старик тоже был болен. Способ и правда оказался неплох, но уж как пришлось ноги побить! По телефону отвечать не хотели, сколько она ни пыталась, ни за что, вот возьми и приди! Это ж сколько времени и денег тратить пришлось! Одни убытки от этого Мао Сынцуаня. Нашелся он аж через пять дней! И как назло, в той больнице, до какой добираться с двумя пересадками! Оказалось, средних лет мужчина, с сердцем у него плохо, вот и лечится. Обычный с виду, лысоватый, магазинчик у него небольшой, у Мин Шу почти такой же был, а гляди-ка, десять тысяч за него обещают. 

Почему за него больше, чем за старого Лина? Эта мысль не давала Мин Шу покоя. И болен он не сильно, кажется, и лет ему немного… Не может же быть, чтобы это было как ставки? Чем меньше была вероятность, тем больше выигрываешь? От этой мысли захватывало дух! Наверняка богачи развлекаются, только не добро они делают, а играют в огромную игру! Всякое обычное им уж надоело, видать, вот они и делают ставки на человеческие жизни. Мин Шу и кино однажды видела про такое. Думала, выдумка, а вон оно как. 

Неясным оставался вопрос, зачем эти богачи отдают деньги ей, Мин Шу. Но она решила, что такая у них прихоть. А ей что! Она эти деньги не ворует! Она даже и смерти никому не желает! Да пускай этот Мао Сынцуань сто лет живет, если судьба его такая. Но если уж помрет, то почему не взять? Это ж не его деньги, а каких-то чудаков. 

Хотят и платят, видать, не последние. 

Рассудив так, Мин Шу успокоилась, только надолго ее спокойствия не хватило: недели шли, а ничего не происходило. Нет, она не желала, конечно, чтобы Мао Сынцуань поскорее помер, не такой она человек, просто хотелось какой-то определенности. Вот и месяц уже прошел. Как это понимать? Он, может, ещё сорок лет проживет, а ей каждую неделю добирайся до его больницы, чтобы выспросить, как он себя чувствует? Ему то вроде лучше, а то хуже. А потом он и вовсе домой уехал! Мин Шу пришлось искать теперь уже его дом и приезжать иногда в магазинчик, где он торговал по очереди с женой. И до чего бывало досадно, когда приедешь с таким-то трудом, а за прилавком она стоит! И как узнать про здоровье Мао Сынцуаня? Мин Шу злилась, ворчала, но, как выдавалось время, снова ехала на другой конец города разузнавать. Она уже знала и детей Мао Сынцуаня, и сестру его, и соседей. И жалко порой его бывало — а ну как помрет! А иногда по-другому: и есть хочется, и ноги мокрые, и отдохнуть бы, дома посидеть, а вместо этого едь да заглядывай в чужие окна. Да чтоб он помер уже, этот Мао Сынцуань! А ящики почтовые Мин Шу ночью залила пеной из баллончика для того, чтобы старый Лухань разносил письма как положено, каждому под дверь, а не совал в эти жестянки, где их может дождем залить или ветром сдуть. Ещё, бывает, дети балуются, поджигают. Так и до пожара недалеко!

Мао Сынцуань умер, когда Мин Шу пропустила очередной визит в его магазинчик, слишком уж разболелась. Дрожа под одеялом, она услышала, как возится за дверью старый Лухань, просовывает газеты и заветный пакет. Разорвала его, пересчитала купюры — десять тысяч. На беленькую бумажку с благодарностью и смотреть не стала, сразу скомкала. Подумала даже, может быть, не заболей она, он и не помер бы, Мао Сынцуань этот. Вроде он здоровый был. А вот гляди-ка. 

На следующий день, кашляя, она все ж таки доехала до дома семьи Мао, но хозяина, оказалось, уже похоронили.

1

— Цао Ми? — Ибо нахмурился, вспоминая. 

— Такой толстоватый, невысокий. Похож на Саммо Хуна! — Вэньхань изобразил боевую стойку. 

— Управляющий филиалом на севере?

— Он самый. В общем, прошлой ночью его сбила машина в подземном гараже дома. Мы не говорили тебе, пока все это, — Вэньхань повращал ладонью, — ну, это твое шоу, продолжалось, чтоб не отвлекать. Теперь говорю.

— Свидетели есть? — Ибо всосал длиннющую полоску лапши. 

— Размечтался, нету, конечно. С камеры запись есть, но качество дрянь, и, если ты хотел узнать, случайная это смерть или убийство, ничего ты не узнаешь. 

— Тем более надо продолжать с этим Сяо Чжанем. 

— Слушай, — Вэньхань оторвался от лапши, чтобы посмотреть Ибо в глаза. — Ты сам веришь, что в этом есть смысл? Честно? Мы потратили кучу времени, столько гемора, и где хоть что-то? У него даже родинки нет, мои парни проверили.

— Может, замазывает. Надо посмотреть поближе. 

— Ах вот в чем де-е-ело! — повеселел Вэньхань. — Не можешь пропустить такого красавчика, а?

Ибо криво ухмыльнулся. Одна из причин, по которой он был твердо намерен продолжать раскручивать Сяо Чжаня, могла быть сформулирована именно так; какой смысл отрицать очевидное? Настолько красивые парни попадаются редко. Примерно никогда. Но были аргументы куда серьезней. Первое — глаза. Не в смысле красоты, с ней все было ясно. А вот бездонное, беспросветное бешенство в них стало для Ибо полной неожиданностью. Он уже нарисовал себе в голове образ милого простого парня, лузера по жизни, который работает на ночном рынке, но мнит себя непризнанным гением, и вдруг этот взгляд… Ибо всегда считал себя человеком очень устойчивым, которого гляделками не напугать. И все-таки ему стало ну очень не по себе, когда Сяо Чжань взбесился. Это как в фильме ужасов, когда на человеке лопается кожа и изнутри выбирается чудовище. Тогда, в машине, оно не вылезло, а только посмотрело на Ибо, но бля-я-ядь, этот взгляд. В Сяо Чжане определенно водились демоны, и с этим надо было разобраться. Второе, что смущало Ибо —  техничность, с которой смылся этот “простой повар”. Нет, серьезно. Так удачно выбрать место, выпиздить Ибо и раствориться! Парни Вэньханя метались по расходящимся дорогам туда-сюда, пытаясь понять, куда делся Сяо Чжань, а он нашелся где? Правильно, на ночном рынке, со сковородой и лопаточкой. Ибо лично сходил полюбоваться: в черной маске под глаза, расслабленный, даже веселый, Сяо Чжань кромсал мясо огромным ножом и, кажется, напевал что-то. 

Что это? Как понимать? Он идиот или реально ничего не боится? Не-е-ет, Ибо не успокоится, пока с этим не разберется. 

— Слишком ловко он вас сбросил с хвоста, — сказал Ибо вслух. — Подозрительно.

Вэньхань пожал плечами, выловил из лапши кусочек курицы, закинул в рот.

— Может, много фильмов смотрит про шпионов, это же фокус известный. Ещё, знаешь, в кино этот момент с вертолета показывают: этот здесь, а эти едут вообще в другую сторону. Не, меня в нем другое удивляет.

— Почему он не убежал из города?

— Ага. Разве это не нормальная реакция? Сам же сказал, тебя отмажут, а все свалят на него. И не ерунду какую-то — похищение и убийство! Ну так нужно что-то сделать, наверное, чтобы этого не случилось?

— Смешно.

— Что смешно? — не понял Вэньхань. 

— Ну смотри, — Ибо откинулся на спинку стула, тряхнул головой, отбрасывая от лица волосы. —  Он должен думать, что против него труп и похищенный я. А на самом деле против него ничего нет, я сообщать в полицию не собираюсь, а труп вообще уже похоронен, так?

— Да, но он-то этого не знает!

— Ведет себя так, будто знает точно, — Ибо снова принялся за лапшу. 

— Ты что, подозреваешь кого-то из моих ребят?

— А ты за каждого можешь поручиться?

Вэньхань под взглядом Ибо напрягся, дрогнул плечами. 

— Ну за всех, наверное, нет. Много кто участвовал…

— Значит, нужно продолжать, — Ибо допил бульон и отставил миску. 

Вэньхань тоже отодвинулся от стола.

— И как ты собираешься продолжить? Нет-нет, молчи, дай я сам догадаюсь, какой у тебя новый увлекательный план. Завалим его квартиру пакетами с наркотой? Запустим в нее полсотни проституток из Вьетнама? Или по-простому, ваш самолет потерпит крушение над необитаемым островом?

— Не хочешь давать мне людей? — спросил Ибо, помолчав. 

— Не хочу. Я пока не начальник департамента, я простой капитан, и моя задача — жить тихо-тихо, нарабатывать репутацию и подниматься выше. Меня на эту должность поставили, чтобы помогать отцу в сложных ситуациях, а не исполнять все твои хотелки. Смирись, мы уже не школьники, пора думать по-взрослому. 

— У меня детство в жопе играет? — скучно осведомился Ибо.

Вэньхань смешался. 

— Я этого не говорил. Просто считаю, что те же задачи можно решить другими средствами. Проще и эффективнее. 

— Хорошо, — Ибо сложил руки на коленях как примерный мальчик. — Научи меня, о мудрейший. Давай, лао Ли, не молчи. 

— Да за ним можно просто следить! Просто следить!

— А твои люди разве не следили?

Вэньхань с досадой отвернулся, чтобы не смотреть Ибо в лицо.

— Мы всю прошлую ночь с него глаз не спускали, — продолжил Ибо. — Потом я беспрерывно был с ним. А Цао Ми размазан по стене гаража. 

— Это может быть несчастным случаем! Или совпадением! Мало ли, какие у него были враги! Нужно все изучить, прежде чем делать выводы. 

— Изучай. 

Они долго молчали.  

— Думаешь, у него есть бойцы, он сам ничего не делает, только координирует их? — спросил Вэньхань. 

— Вполне рабочая схема. 

— Откуда он их взял, как им платит? Людей, готовых убивать, пускай даже за хорошие деньги, так просто не найдешь, это ж известное дело, деньги берут, а сами идут… — начал Вэньхань, но его перебил звонок телефона. Он долго слушал, что ему говорят, проворчал «Спасибо» и нажал отбой. — Есть новости. 

— М?

— Да я пытался отследить его телефон. Поднять историю, посмотреть, где он бывает, кому звонит. 

— Так, — оживился Ибо, и Вэньхань от проявленного интереса тоже повеселел.

— Да ерунда полная. Он реально никуда не ездит! Дом-работа-мастерская. Это ненормально, скажу тебе, так не бывает. И телефон у него этот уже больше года. 

— Больше года, — пробормотал Ибо. — А сколько он работает на улице Чицзы?

— Да так же примерно. То есть он приехал в город, устроился на работу и бегает по этому треугольнику, — Вэньхань наклонился к столу и потыкал в него пальцем. — Дом-работа-мастерская. Не верю!!

— А говоришь, можно просто следить, — ухмыльнулся Ибо.

— Нужно! Как-то он с этими своими людьми связывается, без этого не обойтись, просто это не каждый день случается. Его пасти надо хотя бы недельку.  

— И ты веришь, что это возможно? Ну, раз в неделю с кем-то встретиться в кафе или там сунуть записку под камень «Убей Цао Ми» — прибегают мальчики по вызову и — хоп! — все сделано? 

Вэньхань снова скис, буркнул:

— Это ты мне скажи. Ты ж такими штуками занимаешься. 

Ибо наклонился к нему, поймал взгляд, произнес тихо, роняя каждое слово, как камень:

— Я не такими штуками занимаюсь. Я работаю на отца, потому что он меня вырастил. Подобрал сопливого пацана, принял в свою семью, дал образование и будущее. Я благодарен ему и буду платить всей своей жизнью, потому что без него у меня ее не было бы. Это мой бесконечный долг. Ясно?

— Что ты мне-то объясняешь? — вскинулся Вэньхань. — Мне? Серьезно? Я такой же его сын!

— Я объясняю, что нам с тобой даже приказывать не нужно. Мы сами найдем и уничтожим любого, кто вредит нашей семье. Но у сына Цзюй Чжимина никакой семьи нет. Тогда чем он держит этих людей? Почему они ему верны?

— Так я тебе о том и говорил! Знаешь, сколько таких случаев! Насмотрятся фильмов, наймут киллера, а он или смоется с деньгами, или нанимателя потом шантажирует, или вообще приходит в полицию и его сдает. Это постоянно случается! Хорошие исполнители — товар штучный, их так просто не найдешь… 

— И чем нам может помочь слежка? 

Вопрос ударил в нужное место, Вэньхань цыкнул, в раздражении хлопнул себя по колену. 

— Такие вещи не увидеть со стороны, — продолжал напирать Ибо. — Нужно максимально приблизиться, узнать о человеке все…

— Да он дурак, что ли, тебя подпускать? Придешь и скажешь «Здрасти, давай дружить»???

— Ещё вопрос! — Ибо не собирался сдаваться. — Почему все убийства похожи на несчастный случай? Зачем так делать? Это же не имеет смысла при такой частоте смертей. Ты можешь придумать хоть одну причину?

— Не всегда несчастный случай! Ли Сяомин в туалете душили, а это явное нападение. 

Ибо цокнул от досады. Не объяснять же Вэньханю, что душил ее он лично: певичка зарывалась, и отец решил имитацией нападения на нее решить сразу несколько задач —  приструнить любовницу, обновить охрану и отвести от себя подозрения в причастности к смертям в других семьях. Прошло как по нотам.

— Не факт, — отмахнулся Ибо, — мог быть кто-то из бывших, ты же знаешь, какой у Сяомин нрав. Ей уже машину краской обливали, дрались из-за нее и чем там закидали на сцене?

— Дурианом. 

— Вот видишь. Все случаи как на подбор, ни про один не скажешь точно, почему человек вдруг умер, но мрут просто один за другим. И способы всегда разные. Зачем так делать? Какую задачу это решает? Скажи.

— Откуда мне знать, — проворчал Вэньхань.

— Нужно знать! Мы не победим, если не поймем, кто наш враг. Мы должны увидеть хотя бы его тень и нанести такой удар, чтобы он больше не поднялся. Все и так уже слишком затянулось, отец недоволен.

Вэньхань сопел, молчал. 

— Могу дать двоих, — наконец сказал он. — Не одновременно, второй на смену.

Ибо протянул руку к его колену, благодарно похлопал. 

— Спасибо, гэ. Я знал, что ты всегда поможешь. 

2

День, конечно, пришлось провести в полиции. Нет, офицер, здесь не было электроприборов, только лампочка. Горючие вещества? Само собой, я ведь рисую маслом. То есть рисовал. Нет, офицер, у меня нет страховки от пожара. Ценность сгоревшего? Я не знаю, как ее оценить. Краски всякие, кисточки… Мои картины не продавались, если вы об этом. Нет, офицер, я не был здесь ночью, я приболел, спросите на работе. Претензии к арендодателю? Нет, офицер, я знал, что это нежилое здание и оно толком не охраняется, потому здесь и было так дешево. Надеюсь, никто не пострадал? Нет? Очень рад. 

От мастерской ничего не осталось, сгорели даже щиты на окнах, но никуда дальше огонь по бетону уйти не смог, и пожар кончился там, где начался. 

— Зато от пыли ты хорошо все закрыл, — сказал ему в спину один из складских рабочих, что толклись во дворе, дожидаясь, когда полиция и пожарные уедут. 

Сяо Чжань виновато улыбнулся. Внутри себя он улыбался шире: все прошло куда легче, чем он ожидал. Конечно, где-то все ещё лежал завернутый им в пленку покойник, но кто знает, где он теперь и по какой причине вообще здесь появлялся. 

Паранойя — полезная штука, помогает выжить, но нельзя вести себя совсем уже как ребенок и думать, что ты в центре мира и все происходящее связано с тобой. Некоторые вещи случаются сами по себе, по своим собственным причинам. И история с мастерской могла быть как раз таким случаем. Кое-какие вопросы у Сяо Чжаня, понятно, остались, он не собирался закрывать на них глаза. Но что, если посмотреть на них несколько иначе? Например, ключ от мастерской. Ведь кто-то аккуратно отпирал и запирал дверь. Зачем? Это подозрительно и странно, в здании полно пустых помещений, кому могла случайным образом понадобиться именно мастерская Сяо Чжаня? Это первый уровень, поверхность воды, но если посмотреть глубже, не такой уж это вопрос, и ответ довольно прост: тому, кто снимал это помещение раньше! Сяо Чжань точно знал, что оно сдавалось до него. Правда, не знал, кому, но это не так важно. Главное, что запасной ключ вполне мог существовать. И мог быть какой-то человек со своими интересами, вряд ли легальными, как у всех здесь. Он мог решить — и знать! — что Сяо Чжань не каждый день бывает в мастерской, и воспользоваться запираемым помещением в уединенном месте, чтобы оставить там на время труп и пленника. Появление Сяо Чжаня наверняка здорово спутало ему карты, но труп убрать этот человек успел. Видимо, собирался вторым заходом перевезти пленника в другое место, для того и накачал его чем-то. Просто не успел. 

Так что Сяо Чжань оказал мальчишке услугу! Несколько сомнительную, конечно, если вспомнить, как они расстались, но он наверняка выбрался уже из леса, парень шустрый и сообразительный. Это же надо, связанным выбраться из багажника. 

Наверняка отмокает теперь в бассейне и рассказывает друзьям охуенную историю. А в полицию не пошел, это уже ясно. Она давно бы Сяо Чжаня отыскала, уже прошло больше суток. Но ничего такого не случилось. Полицейские, которые задавали вопросы про пожар, Сяо Чжанем совсем не заинтересовались.

И он улыбался.  

Улыбки хватило до самого дома. До того момента, как он увидел, кто сидит под его дверью — по-простому, жопой на бетоне, затылком в стену, одним коленом к груди. В ушах наушники, в них, издалека слышно, грохочет музыка. Не жалко ему голубенькие джинсики, не ему их стирать. 

Мальчишка Сяо Чжаня, видимо, почуял выставленным вперед кадыком, а чем ещё? Шагов он слышать не мог, а глаза не открывал. Вскочил, кривовато улыбаясь, поспешил выдернуть наушники.

— Привет! — и тут же торопливо стер с лица улыбку. Может, лицо Сяо Чжаня намекнуло, что лучше обойтись без нее.

Лучше бы и без визита, конечно. Сяо Чжань мысленно вздохнул. Не надеялся же он всерьез, что эта история закончилась? Но какая наглость заявиться вот так! Мальчик думает, он умеет играть в игры? Ну-ну.

— Как ты меня нашел? — холодно осведомился Сяо Чжань. 

Мальчишка совсем потускнел, посмотрел зачем-то в небо, предложил:

— Давай нормально поговорим? У тебя? Пустишь?

— Говори здесь. 

— Да прям проблема тебя найти! — он дернул плечом. Тощий, а плечи широкие, прямые. — Новости о пожарах в городе. Нужное здание. Парни со склада тебя помнят, сказали, на ночном рынке Чицзы работаешь. Дальше продолжать?

Сяо Чжань молчал, жег незваного гостя взглядом, но тот и не подумал подавляться, сказал с ухмылкой:

— Слушай, я не полез к тебе на работе или сразу после нее, дал отдохнуть. Потому что хочу нормально, спокойно поговорить. 

— О чем?

— О нас.

— Нет никаких нас. 

— Мы стоим тут, нам есть что обсудить, и твое отрицание ничего не изменит. 

Сяо Чжань долго смотрел на него. Смутить не надеялся, стесняться не собирался.  Сколько ему лет? Мягкий нос, мягкий рот, девичий овал лица, но глаза… Да они накрашены. Серьезно??

Мальчишка тоже застенчивостью обременен не был — стоял, глазел. И тут до Сяо Чжаня дошло: лицо. Нет повязки. Мальчишка его видел и теперь сможет узнать. Не просто видел, а тщательно рассмотрел! 

Имя он тоже явно знает.

Ошарашенный таким поворотом, Сяо Чжань отпер дверь, вошел первым, за ним так и не приглашенный гость. 

Встал посредине единственной комнаты, беззастенчиво огляделся. Не привык, наверное, к такому? Пусть расширяет горизонты, живут люди и так тоже: кровать, стол, стул, шкаф, все. 

— Ван Ибо, — сообщил гость комнате. 

Сяо Чжань налил воды себе. Второй кружки не было.

— Я отцу ничего не рассказывал, если ты насчет этого переживаешь, — продолжал говорить неизвестно куда Ван Ибо. — Нафиг надо. Стыдно. 

— И как объяснил свое отсутствие?

— Да просто,— Ван Ибо пристроил задницу на подоконник единственного окна, расставил ноги шире. — Сказал, что встретил охуенного мужика. Ну и увлекся немного. 

Ван Ибо ухмылялся. Сяо Чжань смотрел, медленно и вдумчиво пил воду. Глоток. Глоток. Глоток.

— Твой отец спокойно к такому относится? — спросил как можно равнодушнее. 

— Нет, конечно. Но ему все равно нужно было спустить пар, — Ван Ибо заговорщицки подмигнул. — Рассказал ему, как гулял с этим мужиком по крышам… Это ведь правда. Я стараюсь без необходимости не врать, это ж все помнить надо, да ну нахуй. 

Сяо Чжань долго смотрел в бесстыже радостную физиономию. Уточнил:

— Но похищение — это стыдно?

— Надо знать моего отца, — Ибо уперся в подоконник и руками тоже, поднялись плечи, майка с ними, и теперь ничто не мешало узким джинсам обрисовывать то, что они облегали. Не только бесконечные ноги. — Стать жертвой — это прямо дно-дно, конечная, дальше катиться некуда. А выебать мужика — ну-у-у, это не из тех достижений сына, которыми можно похвастаться перед друзьями за ужином, но это не слабость. Поэтому поорал и успокоился.

— Значит, все у тебя хорошо, — резюмировал Сяо Чжань. — А от меня что надо? Надеешься все-таки выебать?

Ван Ибо то ли хрюкнул, то ли хмыкнул. 

— Надеяться мне никто не запретит, — и ухмыльнулся. — Но я бы начал с разговора. Если ты не против.

— Говори, — пожал плечами Сяо Чжань. 

— Говорю. Я не знаю, какие у тебя отношения с твоим отцом, судя по всему, — Ван Ибо обвел рукой комнату, — тоже не фонтан. Но я не лезу. А мой человек богатый и, в общем, известный. У него, конечно же, есть некоторые ожидания на мой счет, которые я не собираюсь оправдывать. У меня совсем другие планы на жизнь. Если кратко, он гнет свою линию, я свою.

— Ты мне денег пытаешься предложить?

— Дались тебе деньги! — Ван Ибо так закатил глаза, что ткнулся затылком в стекло. — Или мне заплатить, чтобы ты спокойно послушал две минуты?  

Сяо Чжань занял единственный стул и жестом предложил продолжать бесплатно. 

— История с нами произошла мутная, спорить будешь? Смотри, куда-то делся труп. Меня зачем было похищать, вообще не ясно. Чем дольше я об этом всем думаю, тем меньше могу придумать объяснений. У тебя какие-то мысли есть?

— Это ты пришел поговорить, — напомнил Сяо Чжань. — Говори.

Ибо надул и без того пухлые губы. 

— Я пытаюсь быть вежливым. 

— Вежливые в гости не напрашиваются, — холодно сообщил Сяо Чжань и снова рукой показал, чтобы продолжал по делу. 

— Что ты злопамятный, я ещё в лесу понял, — проворчал Ибо, но продолжил. — У меня по итогу всего сложилась одна версия, и она идеально все объясняет, за исключением одной маленькой детальки. Вот из-за нее я и пришел. 

И замолчал многозначительно. Сяо Чжань смотрел, ждал. Нет, он не будет спрашивать, а что же это за деталь. И вообще, все это бесило его чем дальше, тем сильнее. Что за детский сад, в самом деле? Поза эта, ухмылочки, взгляды. Может, с подружками-студенточками у него это работает безотказно, но блядь. Ты ничего не спутал, малыш?

— Я думаю, все это устроил мой отец, — Ибо скривил рот, но теперь вышло как-то совсем кисло. — Урок мне, или как он там себе это объясняет…

А вот это уже интересно.

— Что ты помнишь о своем похищении? 

— Да, в общем, ничего, — Ибо потянул руку ко рту, сунул ноготь большого пальца между губ, убрал. — Отошел за угол поговорить с этим самым Фэнь Ди. Он мне обычно продавал кое-что, ну, по мелочи. Когда пришел в себя, ты уже его заматывал в пленку. Все.

— Хочешь сказать, его убили, чтобы преподать тебе урок?

Лицо Ван Ибо мгновенно утратило всякое выражение, взгляд устремился в стену. Ну да, глупый вопрос. Кто такой Фэнь Ди, шестерка, кто таких помнит, кто считает. Можно сказать, ему оказали честь: мог погибнуть в пьяной драке или от какой-нибудь дряни, а он пригодился для дела поважнее.

— И как урок, выучил?

— А как же, — взгляд Ибо вернулся на Сяо Чжаня, тяжелый, злой. 

Стало неловко, Сяо Чжань отвернулся. Нельзя было не признать, что это действительно хорошее объяснение всему. Оно могло бы быть идеальным, если бы не одно “но”.

— А я-то здесь при чем?

— В этом все дело, — Ибо встал с подоконника, потер отсиженную задницу, попрыгал, разгоняя кровь. — Ты не вписываешься! Может, мы с тобой когда-то пересекались?

— Я не помню.

— Я тоже. Думаю, тебя я бы не забыл, — к Ван Ибо ни с того ни с сего вернулось кокетство, он бросил на Сяо Чжаня многозначительный взгляд, но наткнулся на ледяную ответку. 

— Мы разобрались с вопросом, который тебя интересовал, — процедил Сяо Чжань. Он уже чуял, куда дело клонится, но все равно попытался разговор закончить — встал со стула, намекая гостю, что пора на выход.

— На самом деле, нет. Понимаешь, какое дело. — Ван Ибо не собирался понимать намеки, уперся взглядом в глаза. — Ты знаешь про Фэнь Ди. Про меня. Про отца. 

Последнее он сказал совсем тихо и эти слова были лишними, Сяо Чжань сам уже все понимал. Стоял и понимал: он свидетель. А ещё он простой повар с ночного рынка Чицзы. Кто таких помнит, кто считает.

— Я тебе не угрожаю, — скучно сообщил Ван Ибо, — зачем? Тебя убрали бы без меня, это минутное дело. Но я сказал отцу, что запал на тебя. 

Сяо Чжань долго смотрел в черные, беспросветные глаза. Красивые. И тени цвета меди. Думал в них — я не тронул тебя. Я мог и ничего не сделал. Пожалел или струсил, какая разница, суть одна, я не решил проблему, пока она решалась. А теперь все будет решать проблема.

— Так зачем ты пришел? — спросил Сяо Чжань тихо.

— Ты, наверное, нервничаешь. Из-за этого упускаешь детали, — голос Ибо тоже был едва слышен, да и зачем орать, если стоял он так близко, что Сяо Чжань видел сережку в его ухе и над ней ещё дырочку, прыщик на лбу, темные корни волос. — Я говорил: отец гнет свою линию, я — свою. Отдать свое — это слабость. Я не отдам. Но здесь тебе оставаться нельзя. 

— Все сказал? — уточнил Сяо Чжань. 

— Слушай. Я могу понять: приперся какой-то левый хрен, чего-то требует, тебе все это в хуй не уперлось, ты просто хочешь, чтобы я свалил, чтобы жить как раньше. Я понимаю, видишь? Но у тебя не получится выставить меня, спокойно все обдумать и что-то решить. У тебя просто уже нет на это времени. Все происходит прямо сейчас. И знаешь, как обстоят дела? Тебя не грохнут ровно до тех пор, пока ты со мной. Ровно до этих пор. Отец не станет ничего с тобой делать при мне. 

— И почему же? — Сяо Чжань не собирался скрывать насмешки.

— Потому что отец меня знает, ясно? И потому что он хочет, чтобы я был на его стороне, а если… Не важно. Он не станет, вот и все. Это первое. И второе! Если тебя, идиота, грохнут из-за твоего тупого упрямства, я проиграю. А я не собираюсь проигрывать.

— И что же ты сделаешь? — Сяо Чжаню казалось, что от яда, который из него сочился, у пиздюка уже должна была кожа облезть, но он только злее втыкался своими беспросветно черными зенками.

— Да блядь, — Ибо набрал в грудь воздуха, запрокинул голову, медленно выдохнул. — Ты не понимаешь. Я говорю о серьезных вещах, ты можешь послушать как человек, а не тупо упираться? Я не хочу, чтобы тебя грохнули. Мне хватило Фэнь Ди! Давай ты просто поживешь пока в другом месте. Просто согласись, что ты как не знаю!

От бешенства сводило зубы, Сяо Чжань заставил их разжаться.

— Согласиться? 

— Ну да, — кивнул Ван Ибо. — Что не так?

— Согласиться на что? — прошипел Сяо Чжань, потому что хер с ними, с зубами. — Просто потерять работу, просто бросить все и побежать неизвестно куда? И что дальше? Я буду храниться в коробочке с ваткой, пока твой папочка не решит, что ты очень крутой? Потреплет тебя по волосам и скажет “Хороший мальчик”? После этого ты меня пнешь под зад — свободен, больше не требуешься? Мне ради этого с тобой бежать? Чтобы ты свои подростковые проблемки порешал? Ничего ты не решишь. Никогда. Ясно?

— Почему это?

— Да потому что ты уже играешь по правилам отца! Ты хоть это понять способен, дебил ты малолетний? Взрослый навязывает свою игру! И сейчас это не ты, ты реагируешь на то, что делает другой. Тот, кто сильнее тебя и умнее.

Ибо ошарашенно моргнул. И снова. Отвел взгляд, погрыз губу. Ага, дошло? Сяо Чжань заставил себя дышать ровнее. Капля пота щекотала висок, он стер ее о плечо. 

— Хорошо, — сказал Ибо. — Хорошо. Ты прав, гэ. Я не смотрел на ситуацию с этой стороны и мне… Ладно! Давай договоримся. Не хочешь уезжать со мной — окей. Давай ты дашь мне время все обдумать, хотя бы пару часов.

— Думай. 

— Но не здесь. Вот единственное, что прошу — не здесь. Выбери место, любое, кроме этого. Дай мне пару часов, и я что-нибудь придумаю. Договорились?

— Иди куда хочешь и думай, сколько влезет. 

— Пойдем со мной. Прошу.

— Мне не нужно, чтобы за меня решали, как мне жить, — отрезал Сяо Чжань. 

— Бля-я-ядь, — Ван Ибо крутнулся на пятках, пнул стол и резко вернулся обратно, злющий, уперся Чжаню в лицо почти носом. — Ты прав, гэ. Ты взрослый, ты охуеть умный. Сам решаешь, как тебе жить. Но! — он жестко ткнул пальцем Сяо Чжаню в грудь. Был бы не палец, дыру бы пробил. — Если ты принимаешь решения назло мне, нихуя ты не решаешь! Ясно? Решаю я, а ты реагируешь!

Умный мальчик, сразу понял правила. Сяо Чжань долго смотрел на него — дышит, не моргает почти, аж дрожит от бешенства. Звереныш. 

А у него вся злость схлынула, как не было. 

— В соседнем доме на крыше есть кафе. Посидим там пару часов. Ты подумаешь, и я подумаю. 

Ван Ибо шарил взглядом по его лицу, поверить не мог тому, что услышал.

Сяо Чжань взял со стола ключи и кивнул на дверь. 

— Ты вроде спешил?

Chapter Text

Мин Шу смотрела на новое письмо и хмурилась. Ляо Тан? Не тот ли это Ляо Тан, о котором ей как-то раз говорила госпожа Шань? Теперь и не вспомнить подробности, было это с полгода назад, тогда госпожа Шань с этим соседом Ляо повздорили. Мин Шу присела с письмом в руке на край дивана. Да-да, Ляо Тан — это ее сосед, наглый богатей. Ох и разозлилась тогда госпожа Шань. Кажется, на парковке они что-то не поделили. Или он окатил ее водой из лужи? Как трудно вспомнить, ведь госпожа Шань вечно на всех жалуется. А тогда она даже показывала Мин Шу этого человека, потому имя и запомнилось — молодой такой, холеный, в костюмчике.

Не может быть, чтобы письмо было о нем! Да ему лет тридцать! С чего ему помирать-то? Мин Шу посмотрела снова на записку из письма. Двадцать пять тысяч! Это ж какая куча денег. Верно она, видать, про вероятность догадалась. Мао Сынцуань после того письма три месяца жил себе, а этот и пятьдесят лет проживет. Поди дождись! И не станет она ждать, не такой она человек. Одно дело — старик там или кто с плохим здоровьем, а тут рассчитывать не на что.

Двадцать пять тысяч. Да с такими деньжищами она бы закрыла кредит на стиральную машину и телевизор! И долги бы все раздала, зажила бы спокойно. Она и так отдаст, конечно, человек она честный, просто не сразу. И то если здоровье будет, оно в последнее время ее подводит все чаще. То суставы ноют, то кашель. А врачи нынче дороги! И зубы лечить давно пора. Это ж только звучит красиво — десять тысяч юаней! А на деле это ерунда. Кто-то и платья себе по такой цене покупает. У Ляо Тана, небось, костюмчик дороже стоит. А двадцать пять — дело другое. Может, и в эту цену есть костюмы, откуда ей знать, только ей они такие сто лет не нужны! А вот если бы снять где-нибудь помещение небольшое, да получить кредит… Никто не даст, конечно, кто она такая. Если брать, придется снова у этих головорезов Чжао Яна, а там такие проценты, что и затеваться незачем, ни в жизнь законным способом их не отработать. А для незаконных хватка нужна, знакомства, куда ей. Если только вот что сделать — выделить из этих двадцати пяти тысяч, скажем, десять, и сыграть разок. Тут главное по-умному поступить, ведь такие деньги не каждый день в руки идут. Да, по-умному. Тогда и без кредитов обойтись выйдет! Хватит и на аренду, и на товар.  

Мин Шу, шевеля губами, мелко сложила записку и сунула в кармашек кошелька к предыдущей. 

1

Ибо дал Сяо Чжаню самому выбрать столик. Сядет у окна? Поближе к стойке, а заодно к запасному выходу? Около входа? Попытается затеряться среди посетителей? Даже жаль, что кафе небольшое и вариантов мало. Одно название, а не кафе, огородили часть крыши стеклянными панелями, на столбах растянут полотняный навес. А в дождь они тут что делают? Пристройка с кухней совсем небольшая, все посетители не поместятся. 

Сяо Чжань на входе не задержался, быстро прошел к столику у стеклянной стены, сел, запрещающе выставил перед Ибо руку.

— Найди себе другое место. 

Вот же скотина упрямая. Ибо усмехнулся и сел за соседний стол. Невозможный тип, несдвигаемый. Нормальный человек должен был нервничать, терять концентрацию, а этот первым делом уткнулся в телефон. Может, это его способ сбежать от реальности? Но если он так решает проблемы, откуда такая реакция на давление извне? Сяо Чжань его мгновенно считывает и скалит зубы. Не свои реальные, два кроличьих спереди, а злые, мелкие лисьи зубы, Ибо их прямо-таки видит каждый раз, когда Сяо Чжань злится. И не прячется ведь, вообще нет, не молчит, огрызается. А губы становятся узкими, острыми. И глаза. Глаза просто… Отборные демоны у этого повара внутри пляшут. У Ибо от легкого возбуждения кололо пальцы. Такие противники ему ещё не попадались, и он хотел дальше, хотел продолжать. 

Он аккуратно огляделся. Сяо Чжань, если подумать, столик выбрал неглупо. Он может отсюда наблюдать за своим домом, но его самого, скорее всего, снизу видно плохо, стеклянное ограждение под острым углом должно отблескивать. 

Вот такие на ночном рынке Чицзы повара. 

Ибо заказал себе лимонад, откинулся на спинку стула и стал глазеть на сидящего вполоборота к нему Сяо Чжаня — не худшее времяпровождение. И не худший день. На металле поручней бликовало солнце, полотняный тент хлопал на ветру, а запотевший стакан приятно холодил руку.

Минуты постепенно сложились в полчаса. Чуть сдвинулось солнце, народу в кафе стало немного больше, Сяо Чжань изредка бросал взгляд на свой дом и снова утыкался в телефон. Ибо нравилось смотреть, как он хмурит длинные брови, иногда щурится близоруко, потом торопливо что-то пишет. Чем он так увлечен? 

И все-таки посетителей первым заметил именно Сяо Чжань. Почти не двинулся, просто сидел и безотрывно смотрел поверх телефона, как два крепких мужичка поднялись по лестнице и подошли к двери его квартиры. И когда эта дверь открылась и закрылась за незнакомцами, тоже не дрогнул лицом. Конечно же, он запирал ее перед уходом, Ибо сам это видел. 

— Пиф-паф, — сказал он негромко, и Сяо Чжань рывком обернулся. Ибо примирительно поднял руки. 

— Ты этих парней знаешь?

— Нет. И это не имеет значения. 

Сяо Чжань вернулся взглядом к своему дому. Из квартиры вышел один из визитеров, закурил и встал у перил, оглядывая округу. Ибо внимательно следил за Сяо Чжанем: пригнется? Отшатнется вглубь кафе? Это нормальная человеческая реакция, он должен бояться! Сяо Чжань быстро закрыл лицо телефоном и теперь смотрел на киллеров через камеру. Ну, тоже вариант.

Тем временем появился второй из мужичков, кому-то позвонил. Оба незваных гостя ещё немного потерлись около квартиры, потом спустились по лестнице и скрылись за углом.

— Наверняка решили стеречь тебя на рынке. — Ибо пожал плечами в ответ на злой взгляд. — Это же логично.

Он встал и пересел за столик Сяо Чжаня, лицом к лицу. Нет у него никакой родинки под губой. 

— Не знаю, как ты, а я ничего особенного не надумал. Предлагаю просто свалить на время. У тебя есть какой-то запасной вариант?

Сяо Чжань смотрел молча. Губы сжаты, пот на висках и дышит, дышит. Неужели дошло наконец? 

— Никаких коробочек с ватой, даю слово, едь куда хочешь. Но сейчас нужно отсюда убираться. У меня внизу машина. 

Ибо поднялся и пошел к выходу. Главное, не обернуться, не обернуться, нельзя. Он задышал свободно только на лестнице, когда рядом раздались шаги. 

Неужели получилось?

Ибо поверил в это, только когда Сяо Чжань сел на соседнее сиденье в кабине маленького фургона “Kaiwo”, но даже тогда не решился посмотреть в глаза, молча сунул ему бейсболку, себе оставил панаму, натянул пониже и вырулил на шоссе. Потом посмотрит, никуда Сяо Чжань не денется, а сейчас главное — его не спугнуть. Поймать эту лису дважды уже слишком большая удача, третьего раза не будет.

— В городе нам не спрятаться, — сказал Ибо, когда Сяо Чжань стал очень уж пристально всматриваться в пейзаж за окном. — Есть домик моего друга… У меня много друзей, быстро не вычислят. Оттуда можно в Шаоян или Чанша. Нужно просто подумать спокойно, не пороть горячку.

Сяо Чжань молчал, смотрел вперед.

— Слушай, ты же повар. Наверное, хороший, потому что я слышал, ресторан тетушки Лу — место известное. Значит, всегда найдешь себе работу. А если там в квартире что-то ценное осталось, я могу…

— Не надо. 

— Забирать вещи или тебя утешать? 

— Ничего.

Ибо кивнул. Рановато он полез с разговорами, мистер Гилмор всегда пенял ему за нетерпеливость. Он говорил: дыши с ним, думай, как он, отражай его, как зеркало, пока он не увидит тебя в себе и не потянется сам. Ибо покосился на Сяо Чжаня — тот сидел, завалившись в угол, закрыв глаза, обе ладони подмышками. Он напуган и потерян. Его это злит, он ищет выход и не похоже, что находит. 

Наверное, страшно лишиться всего, вся жизнь разом бац! — и псу под хвост. Все было спокойно и ровно, понятно. Поработал, поспал, порисовал. Скучно пиздец, но, может, ему нравится такое. Может, год назад что-то в его жизни произошло и было так сильно не скучно, что теперь он рад бегать внутри своего треугольника. Может, поэтому у него нет приятелей, а квартира даст фору любому гостиничному номеру: даже картины на стене нет! В гостиницах всегда висят. Надо будет сказать Вэньханю, пусть пороют глубже этот период, слишком уж странно для молодого красивого мужика так жить. Он как будто…умер. Его нет. Ибо снова покосился на Сяо Чжаня. На проблемы с менталочкой не похоже: умный, проблемы решает эффективно, эмоции адекватные… 

Мысль пробилась наружу одним ударом, как крокодильчик из яйца, блеснула хищными глазами: а ты, Ибо? Посмотри на себя. Ты носишь драные джинсы, серьги и ведешь себя как подросток, но что будет, если кто-то отправится в Лондон искать студента Военной академии Ван Ибо? Ему скажут, что похожий китаец с ними учился, бросил академию в прошлом семестре, где-то затусил. Он, кажется, танцами увлекался. Разве не по той же схеме сборка? Для убедительной легенды первым делом нужно что-то простое, всем понятное, некий шаблонный конструкт, например, студент. Что-то личное, особенность, увлечение, придаст этому шаблону реалистичности. Ну и, конечно, все это нужно скрепить документами, свидетелями: знаем, помним. Это рабочая, проверенная схема легендирования. Ее можно взломать глубокой, прицельной розыскной работой, но смысл в том, чтобы до нее не дошло. Человек под легендой должен выглядеть обычным и понятным. Ибо осторожно перевел дыхание.

— Далеко до твоего домика? — спросил Сяо Чжань.

— Не моего, — проворчал Ибо, потыкал в навигатор. — Восемьдесят четыре километра. 

Сяо Чжань изучил карту на экране, откинулся обратно на спинку кресла. 

— Ты его на своем телефоне открыл?

Ибо довольно ухмыльнулся. 

— Старше не значит умнее, гэ. Он сегодня куплен. А где твой телефон?

— В кафе, — Сяо Чжань снова закрыл глаза.

— Это ты ловко, — признал Ибо совершенно искренне. 

Не то слово, как ловко. Получается, Сяо Чжань обо всем подумал ещё до кафе, никаких киллеров ещё не видел, а уже сидел и зачищал телефон? Он выбил у Ибо паузу, изображая недоверие и возмущение, а сам уже готовился бежать. Точно лиса. 

— Купим новый, — сказал Ибо как можно беспечнее.

— Да, мамочка, — пробормотал Сяо Чжань, не открывая глаз.

Или дикобраз.

Ибо решил, что слова больше не скажет, и молчал, пока навигатор не возвестил, что они прибыли в место назначения.

Маленький свайный дом примостился на склоне горы, черепица его заросла мхом так, что в густой зелени и надвигающихся сумерках сразу и не разглядеть. Дорога не доходила до самого дома, к нему по склону вилась каменная лесенка, такая же зеленая, как все здесь. 

Сяо Чжань вышел первым, долго смотрел на дом снизу.

— Красивый. Никогда не видел старинных дяоцзяолоу вживую.

Ибо посмотрел тоже. Да, ничего такой, только его бы покрасить, новую черную черепицу настелить или эту отчистить. А то небо синее, лес зеленый, а дом какой-то облезлый. Пока Сяо Чжань любовался, Ибо открыл фургон, скинул пандус и выкатил по нему мотоцикл. 

— Умеешь ездить?

Сяо Чжань покачал головой. 

— Значит, это тебе, — Ибо кинул ключи от фургона, Сяо Чжань шарахнулся и не поймал. Видимо, правда близорукий. — Можешь ехать, куда тебе там надо. Я лично переночую здесь. А пока смотаюсь в ближайший город, куплю телефон и жратвы, тут же нет нифига. 

Сяо Чжань стоял с ключами в руке и выглядел слегка пришибленным. Что, не ожидал такого? Ибо поставил мотоцикл на подножку, навесил на руль шлем и задумчиво посмотрел на дом.

— А может, там и спать не на чем? Пойду гляну.

И снова внутренне замер: пойдет Сяо Чжань с ним? Пошел, конечно, он же никогда не видел старинных дяоцзяолоу.

Дом и в самом деле оказался старым. Вэньхань предупреждал, что особого комфорта ждать не стоит, раньше здесь жила его тетя, она умерла пару лет назад, и с тех пор наследники пытаются его продать, но не могут договориться о цене. Иногда один из сыновей тайком его сдает туристам, а значит, жить в нем, скорее всего, можно. Ван Ибо заглянул в обе спальни, — какие-то циновки есть, с виду нормальные — посидел на пустом, без подушек, диване в гостиной, пока Сяо Чжань разглядывал резьбу и гладил массивные деревянные перила, будто и правда что-то смыслит в искусстве. А картины были мазня мазней.

С жилого второго этажа они забрались на третий, под крышу, где в таких домах принято все хранить от влаги и животных. Но там ничего особо не хранилось. Сундуки были забиты старым тряпьем, книгами и посудой, еды не наблюдалось. 

— Надо ехать, — Ибо отряхнул от пыли руки и штаны. — Жрать хочу. Ты как? 

Спросил как мог равнодушно и по лестнице начал спускаться первым.

— Поехали, — так же спокойно отозвался Сяо Чжань из-за плеча. 

Надо же, какой сговорчивый. Устал упираться или что-то задумал?

— Предлагаю на байке, — Ибо повернулся и топал теперь спиной вперед. — Мне кажется, так безопаснее. Ну, шлемы, и быстрее. 

— Я никогда не ездил на мотоцикле.

— Двойкой тоже? Пассажиром? 

— Нет. 

Ибо полез в фургон, вернулся со вторым шлемом, протянул его Сяо Чжаню.

— Я без понятия, почему ты соглашаешься, но я рад.

— И что тебя радует? — рассеянно поинтересовался Сяо Чжань, он разглядывал шлем.

— Ты нормально со мной разговариваешь. Это же лучше, чем вечно собачиться. И ещё я люблю мотоциклы. А вдруг ты покатаешься и тоже полюбишь. 

Сяо Чжань фыркнул.

— Тоже куплю моцик, будем кататься вместе, держась за руки. И музыка такая — ла-ла-ла-ла.

Ибо цокнул и принялся натягивать кожанку.

— Кстати, я нормально с тобой общаюсь с самого начала, — продолжил Сяо Чжань. — Просто мы не друзья. 

Да у тебя их и нет, мысленно ухмыльнулся Ибо. Теперь совершенно очевидно, почему. Но вслух сказал совсем другое:

— Часто бывает, что люди пробуют и влюбляются. Скорость — это такое… — Ибо встряхнул волосами, откидывая их назад, показательно взял шлем за лямки и натянул  на голову. — Хочется ещё и ещё. 

Сяо Чжань тоже надел шлем. Ибо показал, как застегивать. Ну что, подумал, сбылась твоя мечта? Снова видно только глаза, только что толку, такие ни с чьими не спутать.

— Просто садись и держись, — Ибо убрал подножку. — Давай. 

Сяо Чжань оседлал мотоцикл, поерзал, пристраивая длиннющие ноги, потом решительно схватил Ибо за бока.

— Блядь! — он аж подскочил от неожиданности. — Ты чего, ручки же есть. Вот, на баке. Передо мной! 

Сяо Чжань потянулся вперед, пытаясь их нащупать, и немедленно треснул по шлему Ибо своим. Ойкнул, шарахнулся, мотоцикл качнулся.

Пиздец как геморно, оказывается, с пассажиром! Ибо никогда не пробовал и теперь задумался, не сдать ли назад. Если даже сесть без приключений не получается, как они поедут вообще? А если этот чудик завалится? И локти вон голые из рукавов торчат… Ибо схватил Сяо Чжаня за обе ладони, направил к ручкам и зажал поверх его локти своими. 

— Давай больше в дятла не играть. 

— Да, — глухо раздалось сзади.

— Резких движений не делать, в поворотах не помогать. Вообще. 

— Да. 

Ибо хмыкнул: глядите, смирный какой. А его схватил, будто свое! И поежился: не отпускало ощущение ощущение теплых сильных рук на боках. 

До города он вел аккуратно, почти что крался, потому что мотоцикл с пассажиром оказался очень особенной историей: машина ощущалась совершенно иначе, слишком охотно заваливалась в повороты, а на прямой все время казалось, что переднее колесо вот-вот взлетит. Ибо сильнее наваливался на руль, чтобы этого не произошло, от напряжения скоро заболела шея, и то, как Сяо Чжань стискивал его бедра коленями, совершенно не помогало расслабиться. Поэтому через пятьдесят с небольшим километров Ван Ибо решительно зарулил к первой попавшейся лапшичной, бросил мотоцикл на подножку и толкнул прилипшего к спине Сяо Чжаня локтем.

— Слезай. 

После него слез сам, подвигал затекшими плечами, шеей, прыгнул пару раз, подумал: и вот нахуя ему приспичило выебываться с моциком? Мало было сегодня приключений? Ладно хоть Сяо Чжань пока не лез со своей нормальностью, молча снял шлем и потопал к столикам. Ибо следом.

Место для пожрать он выбрал случайно, но хоть тут повезло. Лапша казалась  умопомрачительно вкусной, пластиковый столик почти не шатался, и даже Сяо Чжань вел себя как человек. Очень голодный человек. Только когда миска почти опустела, он решил, что можно поболтать. 

— А если кратко, в чем суть ваших с отцом разногласий?

Ибо прожевал яйцо. 

— Да как обычно. Хочет, чтобы я наследовал бизнес, а я не хочу.

— Как обычно, — хмыкнул Сяо Чжань. 

— Такие проблемы не редкость. Кто с этим не сталкивался, думает, что это прям счастье такое, получить бизнес. А я знаю, какой это гемор. Мне оно не надо.

— А ты единственный сын?

— Нет, — Ибо поймал палочками хвост лапши, всосал. — Нас пятеро, я младший.

— Пятеро??? И в чем тогда затык?

— Да блин, — Ибо вздохнул, посмотрел в небо. — Ты не понимаешь. 

— Объясни.

— По-настоящему богатые люди — это особая порода. Не те, что унаследовали от родителей, а которые сами разбогатели. Просто снаружи масштаб пиздеца не видно, они же все такие спокойные, вежливые, полные достоинства. Но если попадешь в сферу их интересов, то быстро почувствуешь, что там внутри.

— Ты мог бы более внятно? — изогнул бровь Сяо Чжань.

— Власть, — Ибо подобрал остатки лапши, запихнул в рот. — Никому ни крошки власти. Он лучше знает, какой ты, что тебе нужно и чем тебе заниматься. Это не обсуждается. Вообще. Никогда. Вот смотри, нас у него пятеро. Одного он отправил в полицию. Одного на таможню. Один адвокат. Один экономист. А я по его плану приму бизнес. Почему я, не спрашивай, он так видит! Я упираюсь, он бесится, потому что привык нами владеть, как, не знаю… Посудой! Это бокал для вина, это для коньяка, это для кофе, это для чая. В его голове вообще нет папки с названием “Мои дети — взрослые люди”. Он знает лучше. 

Сяо Чжань долго смотрел на него, спокойно, серьезно.

— Может быть, он проверяет тебя на прочность. И ему нравится, что ты сопротивляешься.

— Может быть, — согласился Ибо. — Или он просто старый мудак. Без разницы, я все равно буду жить свою жизнь, а не его. 

Сяо Чжань опустил глаза к столу, о чем-то задумавшись, потом коротко глянул из-под ресниц:

— И какая она, твоя жизнь?

— Ай, иди нахуй. 

Глаза Сяо Чжаня заблестели весельем.

— Что такое, свою ты себе ещё не придумал?

— Да я просто знаю, что ты скажешь. 

— Ох, великий Гуань Лу¹, этот ничтожный не признал вас в кожаной куртке.

— Танцы, — оборвал его Ибо. — Я танцую.

— Бальные?

— Нет, современные.

Сяо Чжань склонил к плечу голову. 

— Неожиданно. Нет, я знал, что будет что-то такое, — он пошевелил пальцами в воздухе, Ибо поспешил воспользоваться случаем и лучше рассмотреть ладонь. — Рисование, скульптура, писательство, какие-нибудь изыскания. Что-то максимально непрактичное и не подлежащие объективной оценке.

— Ты рисуешь, — напомнил Ибо.

— И поэтому знаю, о чем говорю. Так вот, танцы не годятся. Они в этот список — пальцы Сяо Чжаня снова запорхали в воздухе — не входят. Слишком много физического труда и очевидный результат. Если они такие, как я думаю.

Ибо ухмыльнулся. Не хотел, но губы сами поползли. Он не ожидал, что эта сухая и, в общем, незаслуженная похвала — он ещё ничего даже не показывал! — заставит его улыбаться. 

— Но ими не заработаешь, — припечатал Сяо Чжань.

— Смотря как постараешься! Миллионы не наживешь, но мне оно не больно нужно. Все эти огромные дома, яхты, лошади там… Это не мое. Просто чтобы хватало на жизнь. 

— Сколько лет можно продержаться в танцах?

Ну началось.

— Возьму с собой шашлычков, — Ибо поднялся и пошел к прилавку. 

Когда вернулся с пакетом, Сяо Чжань продолжил как ни в чем ни бывало:

— Лет пятнадцать?

— С моим телосложением вряд ли больше, — неохотно признал Ибо. — Слишком высокий, нагрузка на суставы.

— А потом можно открыть свою школу?

Ибо уставился на Сяо Чжаня. Спокойно спрашивает, без подъебки, как будто ему и правда интересно. Это что, шаг навстречу? 

— Если хочется и получится, можно открыть. Но, на самом деле, это не важно, деньги у меня есть. Я просто хочу добиться чего-то сам, с нуля. Стать лучшим, потому что… — Он запнулся. — Хочу сам.

Губы Сяо Чжаня дрогнули: не улыбка, не насмешка, может, вообще показалось или у него в зубах что-нибудь застряло, но Ибо сделалось теплей и спокойней. Он сунулся лицом в стакан с кока-колой, чтобы не светить радостным фейсом.

— Не вяжется с тем, как ты описывал отца. 

Ибо насторожился. 

— У тебя есть свои деньги, — пояснил Сяо Чжань. — Деньги — это тоже власть.

— Они достались мне от родителей, — и в ответ на вопросительно поднятые брови продолжил. — Я приемный. Мои все погибли, когда я был маленьким. 

Ибо погрыз ноготь. Посмотрел в сторону. Пусть Сяо Чжань видит, что разговор этот ему неприятен. Тем более, что это правда.

— У вас всех пятерых погибли родители?

Блядь, не отвяжется теперь. 

— В бизнесе моего отца такое не редкость. В тот день много людей погибло.

Правда, не у всех было такое высокое положение, как у отца Ибо. Сынену, например, вряд ли что-то досталось в наследство, а у Исюаня жива мать. Остальным кое-что досталось, но на это было бы не прожить. У всех по-разному, но Ибо досталось от прошлого больше всего не только в деньгах. Эти четверо ничего не видели, им не снится, как кровь заливает горло, и нечем дышать, и стискиваются зубы на чужой живой плоти.

— У всех погибших были мальчики, — пробормотал Сяо Чжань будто сам себе. 

— И девочки! — разозлился Ибо. Нормально же болтали, нахрена полезли в эту тему! — Отец сказал, что не сможет их достойно воспитать, потому что его жена умерла, а девочкам очень важна полная семья. И это правда, кто бы их учил всему? Его любовницы? Девочек приняла к себе сестра отца. Чего ты доебался, я не пойму?

— Это ты начал рассказывать мне о своем отце, — Сяо Чжань поднялся, подхватил пакет с шашлычками. — Хватит сидеть, мне ещё надо купить телефон. 

За телефоном пришлось ехать в центр, только там торговые центры работали допоздна. Сяо Чжань решил, что ему нужны ещё и куртка с рюкзаком, но не первые попавшиеся, поэтому он обшаривал один магазин за другим, а Ибо пока нашел лавку в углу с хорошим обзором, выдернул из-под штанины телефон.

“Нет никакой родинки. Что с его телефоном?”

“По нулям. Пытаемся что-то сделать, но вряд ли”.

Так-так. С чего бы простому повару уметь не оставлять следов? Хотя вполне мог испугаться и броситься изучать вопрос, когда начались непонятки. Так-то не бином Ньютона. Или просто у него два телефона. 

“Как обстановка?”

“Хуево. Ощущение, что скоро начнется. Отец стягивает бойцов. Давай уже заканчивай свою тягомотину.”

Тебя забыл спросить.

Ибо сунул телефон обратно в чехол. Тронул другую ногу, полу куртки — все на месте, все нормально. Глянул на часы. Пора бы уже возвращаться. Где Сяо Чжань?

Он нашелся этажом ниже — когда успел туда ускакать? Ибо сбежал по лестнице, обошел зеленую почтовую тумбу. Сяо Чжань стоял с одним рюкзаком и четырьмя куртками в руках.

— Не могу выбрать, — сказал виновато.

— Не на подиум, — проворчал Ибо, одну куртку отбросил сразу, ещё одну следом. — В твоей юности такое было модно? Не можешь забыть?

Осталась джинсовая и замшевая, Ибо указал на нее. 

— Для мотоцикла лучше эта. 

— У меня фургон, — сказал Сяо Чжань и понес на кассу джинсовку. 

Ибо проводил взглядом наличные в его руках. Он и об этом подумал, оказывается.

Сяо Чжань натянул куртку прямо на ходу, картонная бирка отопырила ткань на спине и мозолила Ибо глаза. 

— Стой, — он поймал локоть Сяо Чжаня и сунул два пальца ему за воротник. Повозился, отыскивая на ощупь картонку, схватил за уголок, она не поддалась, а Сяо Чжань раздраженно дернулся:

— Что ты там возишься, дай сниму.

Но Ибо не для того держал его за локоть, чтобы выпустить. Он привстал на цыпочки и запустил за воротник руку чуть ли не по локоть. Бирка была поймана между теплых лопаток Сяо Чжаня, вытянута наружу и оторвана.

А кожа на шее у него как шелк, Ибо успел прижаться тылом ладони. И волосы не жесткие. 

— Готово, — Ибо хлопнул Сяо Чжаня по спине и как ни в чем ни бывало пошел вперед. Что бы Сяо Чжань ни изображал сейчас лицом, Ибо этого не видел и видеть не собирался. Потому что нечего было его лапать на моцике!

Удивительное дело: Сяо Чжань ничего не сказал и не сделал, молча шел рядом. Не понимает намеков или как раз понимает отлично? Ибо ноги несли чуть не вприпрыжку, хотелось чего-то такого…  Он вышел из торгового центра и запрокинул в небо голову. Чудесная ночь! На полупустой парковке перед ними гремела музыка, разбрасывали отсветы стробоскопы и полсотни бодрых бабуль, выстроившись рядами, отплясывали под “Маленькое яблочко”.

— Пошли! — Ибо потянул Сяо Чжаня за локоть к уличной дискотеке. 

Тот вытаращился недоверчиво.

— Куда?

— Танцевать!

— Вот это??? — Сяо Чжань ткнул пальцем в пенсионерок. 

— Нет плохой музыки, есть плохие танцоры!

— Я как раз из них! — Сяо Чжань вывернулся из рук Ибо, и тот не стал его ловить. 

— Ай-й-й, ладно, просто стой и смотри. Чтобы не думал, что я вру! — Ибо быстро вычислил в первом ряду бабку-заводилу, коротко ей поклонился и сказал, что хотел бы с ними станцевать. Ответа на всякий случай дожидаться не стал, — он и так проявил вежливость! — вклинился спиной между двух участниц. 

Пенсионерки оказались сообразительные, длину рук-ног Ибо и свои перспективы оценили с лету, отступили от него подальше, и стало можно танцевать в полную силу. О, Ибо не собирался ни в чем себе отказывать! Он вилял задницей, качал плечами и хлопал в ладоши, отбрасывал с лица волосы и наматывал пряди на палец, мазал рукой по губам, ладонями по бедрам и смотрел, смотрел неотрывно — пусть Сяо Чжань видит, какой он! И Сяо Чжань смотрел. Кто бы смог не смотреть! Ибо танцевал, выплескивал эмоции такого накала, что с него летели огненные брызги, он их почти видел. Он чувствовал себя дьяволом, крысоловом, он мог пойти куда угодно и все пошли бы следом, чтобы смотреть на него ещё и ещё. Простенькие движения “маленького яблочка” скоро наскучили, Ибо на ходу пересобирал танец, усложняя, подмешивая твирлы локинга, честпабы и армсвинги крампа, петли вакинга, волны фанка — все могу! — и под последние аккорды поднялся во фриз на одной руке. 

Собравшиеся зрители орали, свистели, хлопали, улыбались, что-то лепетали бабульки, кто-то качал “шестеркой”, его снимали — это, кстати, пиздец — а Сяо Чжань смотрел.

И в глазах читалось: я тебя трахну. Или сожру. 

Он смотрел, и Ибо был счастлив. Цапнул Чжаня за руку, с хохотом потащил к мотоциклу.

— Валим! 

В этот раз у них вышло ловко, в пять секунд управились, мотоцикл взревел и рванул из города. 

Свет фар, под фонарями незаметный, скоро стал единственным, Сяо Чжань прилежно держался за ручки, но теперь это Ибо бесило. Его терпения хватило минут на десять, он притормозил, обернулся. 

— Обними меня, — сказал деловито. — Ты слишком высокий, машина опасно заваливается в повороты. Да, вот так. 

И как будто не стало горячо и волнующе от сильных рук на животе, снова ударил по газам. Гнал чуть за сотку, рискованно для ночной горной дороги с пассажиром за спиной. От этого тоже билось сердце, казалось, сейчас взмахнет крыльями и рванет в небо. 

Фара высветила дорогу по склону наверх, стала видна крыша дяоцзяолоу и их белый “Kaiwo” на стоянке. Кулак ткнул Ибо в грудь в тот момент, когда он и сам увидел — фургон стоит не там. Сяо Чжань на всякий случай ещё рукой показал: смотри! 

Ибо смотрел. Он совершенно точно помнил, как выкатывал мотоцикл, фургон должен был стоять к ним задними дверями, а не боком, как сейчас. Но что бы это могло быть? На новую машину обратила внимание полиция? Приехал кто-то из толпы наследников? Туристы решили переночевать ещё разок бесплатно? Кто-то из местных сунул нос? Но нахрена двигать фургон?

Ибо сбавил скорость и, чем ближе подъезжал, тем сильнее замедлялся, давая себе время обшарить все глазами, насколько это было возможно в свете единственной фары. 

Он искал глазами людей, но не ждал пули, и, когда перед глазами сверкнуло и голова непроизвольно дернулась, едва не рухнул вместе с машиной, чудом успел выставить ногу.

— Гони! Гони, быстро! — кричал сзади Сяо Чжань, лупил по спине, по плечам. Ибо, все ещё плохо ориентируясь, газанул вперед, с трудом вписался в поворот, проскочил мимо фургона. Кажется, неудачно, обо что-то ударился левой рукой, чуток занесло. Правой Ибо торопливо задирал штанину и пытался выхватить пистолет, но ничего не выходило, руль вилял. Другая рука оказалась ловчее, не его — Сяо Чжань из-за спины выдрал “Глок” из кобуры, развернулся на ходу с ним в руке и дважды выстрелил в того, кто выскочил из-за фургона. Попал или нет, Ибо не видел, он гнал вперед. Позади раздался визг шин стартующей с места легковушки и новые выстрелы: так вот зачем разворачивали их “Kaiwo”, за ним прятали машину! 

Мотоцикл выл на пределе, выжимая сто восемьдесят — какие нахуй гонки с пассажиром! Ибо косил в зеркало, пытаясь понять, кто их преследует. Фары низкие. Плохо, плохо. Вся надежда, что преследователей в машине больше двух и им тоже не разогнаться.

Он выбирал фору, как мог, в этом помогал прямой отрезок дороги и то, что они шли с горы, фары преследователей скоро перестали бить в зеркала, их машина постепенно отставала, но что толку, если деться Ибо с Сяо Чжанем с этой дороги некуда. Не вырваться.

Знак показал, что впереди поворот, мысль пришла мгновенно, кажется, им обоим, Сяо Чжань тоже ткнул в указатель. Без тебя не разберусь, зло думал Ибо, сбрасывая скорость и уходя в поворот. Сразу резко развернулся ещё раз, укатился на обочину, в темноту под деревьями и заглушил двигатель. 

— Дай сюда! — крикнул он Сяо Чжаню, почти вырвал из его руки пистолет, выбросил обойму и вогнал увеличенную, на 33 патрона. Что такое с левой рукой, она будто онемела? Ладно, обойдется одной. Уперся для прочности ногами. — Пригнись! 

Свет фар появился одновременно с визгом шин: машину занесло в крутом повороте, но она выровнялась и понеслась по дороге мимо них. 

Ибо расстрелял сначала ее стекла, потом колеса. Стрелял, пока машина, визжа и виляя, не врезалась в дерево, после чего ударил по газам, Сяо Чжань прилип к спине, пришпорил Ибо, как коня, коленями и они помчались обратно на дорогу, с которой поворачивали. Ибо помнил, что там дальше, километра два, был перекресток. На нем они свернули влево, потом куда-то ещё, а потом Ибо заглушил двигатель и закатил мотоцикл в лес, чтобы его не было видно с шоссе. 

Обессиленный, сполз на землю и сидел, крупно дрожа. Стянул шлем. 

Адреналин, сука, почему ты кончился. 

Сяо Чжань опустился рядом, как был, с пистолетом в руке. 

Он всегда оказывался рядом. Сначала отстреливался сам, потом пистолет подхватил, когда Ибо отстрелялся. Весь этот пиздец они прошли как единое существо в четыре ноги, четыре руки, единый мозг. Осьминог гребаный. Нет, правда, ведь без слов понимали друг друга. А пару часов назад на мотоцикл сесть не могли. Как так вышло?

Ибо посмотрел на Сяо Чжаня: тоже тяжело дышит, но вроде не трясется. Стало досадно: а что он-то как этот? Почему его так колотит? Он не испугался! Это адреналин. Усилием воли дрожь не прекращалась, как Ибо ни старался, зато усталость наваливалась вязкой тяжестью все сильнее.

Сяо Чжань повел носом, посмотрел на Ибо внимательно. 

— Ты ранен?

— Н-нет.

— Пахнет кровью, — не обращая на слабое возмущение Ибо, Сяо Чжань принялся щупать его ноги, плечи, руки.

— Блядь!

Это они выпалили почти хором. Ибо от боли в руке, Сяо Чжань от того, что вляпался в кровь.

— Куртку снимай, — Сяо Чжань сам содрал ее с правого плеча Ибо, медленно потянул с левого. — Телефоном свети, чего сидишь?

— Д-дай свой. 

— Пистолет у тебя есть, а телефона нет? — прошипел Сяо Чжань. — Хватит уже кривляться!

— Он от… отк-ключен.

Сяо Чжань сунул ему свой, нулевый. Ибо кое-как попал в значок фонарика. Рука дрожала, и свет плясал на пульсирующей черной кровью дырке над локтем. Ибо прикусывал губу, пытался дышать ровно, но дрожь не отпускала, и это было стыдно. Ему не страшно! Ну, может, немного. Не настолько, чтобы трястись.

—  Дешево отделался, — заключил Сяо Чжань после того, как повертел его несчастную руку и так, и эдак. —  Мякоть пробита. Пуля внутри. Но все равно нужен врач. 

Он оценивающе посмотрел на Ибо.

— Эта футболка все равно испорчена, снимай. — Он помог Ибо вытащить правую руку, потом с шипением и матом стянуть оставшееся. Попытался порвать футболку, она не рвалась. После нескольких усилий треснул боковой шов, дальше пошло легче. Сяо Чжань замотал Ибо рану, обрывком стер, насколько смог, кровь на его руке и боку, попытался отчистить куртку. 

— По-моему, ей пиздец. И джинсы ты закапал, — Сяо Чжань вытер руки и отбросил тряпку, признавая, что больше ничего не сделать. — Танцор. 

— П-повар, — глухо огрызнулся Ибо. 

Пистолет с предохранителя снял не задумавшись! Значит, помнил про него, знал, где он. 

Сяо Чжань хмыкнул, снял свою куртку и набросил Ибо на плечи. 

— Как тебя нашли? По телефону?

— Не з-знаю, — выдавил Ибо. Он и в самом деле не понимал, что происходит. Его хотели убить, это очевидный факт, вон на шлеме какая царапина. Шла бы пуля под другим углом — все, привет, карбон не спас бы. Не сидел бы он сейчас в ночном лесу, трясясь от шока и холода. Нападение — это данность, но все остальное… Все остальное не определялось. 

— Кто знал, что ты сюда едешь?

— Т-только мой б-брат.

— Отец мог хотеть тебя убить?

— Нет, т-ты что. Он сейчас в сложной сит-туации, зачем ему убивать с-своих. 

— Что значит сложная ситуация?

— Могут напасть, — признал Ибо. — Но я т-только приехал! И как они узнали, где мы и что м-мы вернемся!

Может, последнее не стоило говорить, наверное, но это было самое главное. Даже если за ними следили, хрен знает каким образом, трекер или что-то такое, то как смогли узнать, что они вернутся? Что не поехали дальше, сменив для маскировки транспорт, а метнулись в город пожрать? 

— Ничего не понимаю, — признал Ибо и замолчал. 

Сяо Чжань кивнул. 

— Нас могли с кем-то спутать. Или с этим домом что-то связано, — сказал он. — Но я бы не стал сильно на это надеяться. 

Теперь кивнул Ибо.

— Нам нельзя никому доверять, — заключил Сяо Чжань.

Ибо хмыкнул на это “нам”. Но не поспоришь, теперь они и в самом деле заодно. По-настоящему, а не как раньше. Вот только ситуация прекратилась в полный пиздец! Сможет он вести мотоцикл? Если нет, как им отсюда выбираться? Где искать врача? В больнице сразу известят полицию. Отец бы все устроил, но можно ли к нему обращаться? Понятно, что он не для того столько лет вкладывался в Ибо, обучал его, растил, чтобы потом вот так нелепо, без объяснения причин, грохнуть в лесу. Но что если он узнал? Нет, невозможно, Ибо ничем себя не выдал. А если нашелся какой-то свидетель, о котором Ибо и знать не знал, и теперь, через столько лет, он решил заговорить? Но даже тогда отец… Нет, он бы сделал это лично. Не так трусливо. 

Ибо решительно поднялся. Нечего тут высиживать. И тут же поплыл, качнулся.

— Сиди! — Сяо Чжань поймал его за бока и усадил обратно. Долго молчал, потом будто в воду прыгнул, спросил. — Ты мне расскажешь, как все на самом деле?

— А ты мне?

— Я все равно знаю, кто твой отец. 

— А я — кто твой.

Сяо Чжань ошарашенно моргнул, и Ибо ухмыльнулся. Не ожидал? Думал, ты тут самый умный, а я маленький-глупый, ничего не помню?

— Было бы проще, если бы могли доверять хотя бы друг другу.

— Да, — согласился Ибо прямо в глаза Сяо Чжаню. — Но ведь не доверяем. 

И получил как приз легкую, но невеселую улыбку. 

— Нужно выбираться отсюда, — Сяо Чжань поднялся, вытащил из кармана телефон и при свете фонарика принялся осматривать мотоцикл. Ибо осторожно, чтобы не навернуться, подошел и присоединился к поискам.

— Вообще, ерунда все это, — сказал он. — Трекер может быть в бензобаке.

Сяо Чжань кивнул, но осмотр все же продолжил.

— Можно быстро научиться ездить на мотоцикле? 

— Да в общем, можно, просто… — Ибо задумался. — С пассажиром ехать сложновато даже мне. Свалимся, переломаем ноги.

— А если медленно, потихоньку?

Ибо пожал здоровым плечом. Ну может быть. Доехать до города, а там уж как-нибудь…

— Нам бы сделать одну штуку, — Сяо Чжань повернулся посмотреть Ибо в глаза. — Пешком мы ее не провернем.

— Что за штука?

— Свяжись с братом. Попроси помощи, брось координаты.

Ибо вперил в него тяжелый взгляд. 

Понятно, что Сяо Чжань задумал, по указанным координатам никого не будет, и сразу выяснится, кого Вэньхань пришлет. Но что, если те люди в машине были подосланы Сяо Чжанем? Теперь Ибо заманит под пули ещё и Вэньханя? Отличный план.

— Отсечем хотя бы эту версию, — напирал Сяо Чжань. 

— Она не единственная. 

— Нам нужна хоть какая-то определенность. Начнем с этого. У тебя есть другие идеи?

Ибо молчал, думал, это получалось плохо. Хотелось сесть и закрыть глаза. Он опустился на землю, привалился к дереву.

— Ты считаешь меня идиотом? — разозлился Сяо Чжань. — Что мне мешало тебя просто пристрелить из твоего же пистолета? А, дай догадаюсь. У вас с братом хитрый шифр, поэтому ты мне нужен живым. И я решил положить своих парней, чтобы потом в одиночку пытаться убить ваших. Так? А это что?!

Он пнул свой шлем, и Ибо только сейчас увидел, что царапина есть на нем тоже. 

Блядь. Ладно, может быть, это и правда не он. Но зачем Вэньханю нападать? А если не Хань-гэ, тогда кто??

— Мне нужно подумать.

— У тебя нет времени, все происходит прямо сейчас, — с нажимом произнес Сяо Чжань. Ибо узнал свои слова, скривил рот. — Ты ранен и начинаешь слабеть. Уже трудно собраться с мыслями, чувствуешь? Скоро тебя начнет клонить в сон, а потом начнется жар. Дня на два как минимум ты станешь ни на что не годен. Тебе нужно довериться или мне, или своему брату. Мне ты верить не хочешь.

— А с чего? — вскинулся Ибо. Слабость и правда усиливалась, тело казалось неподъемным, и это бесило так, что глаза жгло. — Кому мне верить? Кто такой Сяо Чжань? Его нет! В тебе все — ложь.

— В тебе тоже, — Сяо Чжань присел перед Ибо на корточки, склонил к плечу голову. — Мы с тобой оба лжецы. И не очень хорошие люди. Но…

— Я хотя бы убиваю своими руками! Честно. Я не как ты!

— И как я? — ехидно скривился Сяо Чжань. — Кого я убил?

— Я пока не понимаю. Но я пойму! 

— Поймешь и принесешь меня своему отцу, как пес палочку? — глаза Сяо Чжаня полыхали черным, губы стали острыми, как ножи. — Продолжишь верно служить тому, кто убил твою семью?

Ибо ударил раньше, чем подумал. Вышло неверно, вскользь, рука двигалась словно чужая, но Сяо Чжань опрокинулся на локоть, вскочил и стоял теперь перед Ибо, тяжело дыша, на безопасном расстоянии. Рот его больше не был острой линией, нижнюю губу пачкала черная кровь.

— Не лезь в мою жизнь, — прохрипел Ибо.

Сука, теперь и правая рука болит. И куртка свалилась. Холодно.

— Я в нее не лез, — Сяо Чжань сплюнул кровь, вытер рот основанием ладони. — Ты сам ко мне пришел. 

Это было правдой, и потому особенно бесило. Хотелось бить ещё, орать, делать что-то, но тело стало резиновым, тяжелым, непослушным. Ибо стиснул зубы и зажмурился, чтобы не закричать от бессильной ярости. 

— Отложим эти увлекательные разборки, — процедил Сяо Чжань и пошел прочь. 

Ты куда, тоскливо думал ему вслед Ибо. Не уходи. 

Он видел сквозь деревья, как Сяо Чжань включил телефон и принялся что-то в нем искать. Ибо следил, как он переводит взгляд с экрана на мотоцикл. Гайд. Он пытается научиться ездить на его “Ямахе”. Придурок. 

Ибо достал свой телефон, включил и пялился в экран, пока шла загрузка. Старался не закрывать глаза.

— Ты звонишь? — вместо приветствия удивился Вэньхань.

— Как у вас дела? — Ибо слышал на фоне вой сирен.

— Пиздец, как дела! В порту отбили и похитили партию товара. Тут все нахуй в кровище, просто все. У тебя срочное? Мне некогда болтать.

— Мне нужен врач и машина. 

Вэньхань помолчал: то ли осмыслял информацию, то ли отвлекся.

— Это оказался он? — спросил наконец. 

— Нет. Он меня вывез из-под пуль. 

— Кто ранен? 

— Я, — говорить, оказывается, тоже нужны силы. — Сижу в лесу, транспорта нет. 

— Кидай координаты. 

— Да. Жду, — и добавил: — Спасибо. 

Ибо сунул телефон в чехол и долго, цепляясь за дерево, вставал. Сделал три шага до следующего и встал, навалившись на него грудью. Голова кружилась. 

— Ты хрен так научишься, — сказал в спину Сяо Чжаню. — Садись. Слева подножка.

Тот обернулся, посмотрел внимательно, обошел мотоцикл, взялся за руль и принялся искать подножку. Выбил, сел. 

— Ноги серединой на подставки. Тормоза справа. Педалью вниз и на руле. Передний главный. — Слова давались тяжело, Ибо следил, как Сяо Чжань пробует оба тормоза. — Сцепление — левая рука. Передачи меняешь носком левой ноги. Зеленая лампочка — нейтраль. Первая вниз. Остальные вверх. Переключил, ногу на место. Колени прижаты к баку. Локти висят свободно. Под колеса не смотри, только вперед. 

Прощай, “Ямаха”, он тебя угробит.

2

Сяо Чжань закрыл блокнот и потянулся. За окном облака толкались ослепительными боками, спешили отползти на запад: ветер гнал их туда, как пес стадо испуганных овец, только белым не по зелени, а по синеве. Небо расчищалось после непогоды, бледное ещё солнце подкрадывалось к пяткам босых ног Сяо Чжаня.

Он глянул на часы. Пора проверить видео. Теперь у него не было жестко структурированного распорядка работа-сон-короткий день, и приходилось себе напоминать о важных делах. 

После того, как он, попетляв недельку, вернулся в город на “Ямахе” Ван Ибо, он решил не искать новую работу: какой смысл выстраивать заново легенду, если история уже двигалась к развязке? Империя господина Чэнь скрипела и клонилась, как подточенное жуками дерево, которое вот-вот дождется своего порыва ветра. После нападения в порту случился пожар на одном из его крупных складов, а теперь налоговая служба нашла нарушения в недавней покупке господином Чэнь здания на улице Итянь. Очевидно, что все хищники города почуяли — старый лев ослаб; и торопятся отхватить кусок повкуснее от его добычи.

Сяо Чжань не знал мнение Ван Ибо о происходящем. Может быть, он рад, что скоро ему будет нечего наследовать и вопрос снимется сам собой, а может, сражается за своего названого отца, потому что считает себя обязанным: все-таки господин Чэнь его вырастил, дал хорошее образование. Свою настоящую семью Ван Ибо может и не помнить уже. Сколько ему было, лет восемь? Сяо Чжань пытался иногда по памяти прикинуть, какого примерно размера было извивающееся, брыкающееся тело, которое в тот день он тащил. Трудно сказать, он ведь и сам тогда был меньше. Помнил только глаза и непримиримое бешенство в них. 

Глаза совсем не изменились, Ибо так же смотрит порой исподлобья, а тело стало другим. Сяо Чжань вспоминал иногда, как оно двигалось, как ощущалось под руками. Такое же жесткое, только взрослое, сильное. Теперь бы не удержал, наверное. Думал об этом — и хотелось попробовать. 

И зубы теперь ровные, а не как тогда: первая пара крупные, взрослые, а по бокам коротенькие, только прорезавшиеся.

С зубов мысль перешла на губы, Сяо Чжань со вздохом выбрался из кресла и поплелся к стоящему на зарядке телефону. Был ребенок, теперь редкой красоты юноша. И волосы ещё эти… Зачем он красится? Сколько ему на самом деле ему лет? Выглядит как студент-первокурсник, но тогда, значит, ему было меньше восьми? Вряд ли.

При желании все это можно было легко узнать, узнал же он, что Ван Ибо восстановился после ранения. Сяо Чжань не врал себе — да, он волновался на этот счет, потому что знал не как теоретик, огнестрел заживает через три дня только в кино. Это там можно замотать рану грязной тряпкой и она сама собой излечивается. А на деле почти никогда не обходится без повторных операций по вычищению отмирающих тканей, заживает все долго, с воспалением, и совсем не хотелось, чтобы Ибо приходилось такое переживать. Поэтому Сяо Чжань нашел информацию, чтобы успокоиться. Теперь Ибо был вполне здоров, но Сяо Чжань страницу с ним для себя закрыл. Не будет он больше ничего про Ибо узнавать, даже возраст. Да, был момент, когда ему показалось, что… Не важно, показалось. Ибо той ночью сказал ему все, что нужно было услышать: он подкатывал только затем, чтобы выведать, как Сяо Чжань делает то, что делает. Но ничего в итоге не узнал. 

Ну и закрыли на этом. 

Пусть ищет, если захочет, по ресторанам повара или ещё как-то. Не найдет, не осталось никаких следов. Сяо Чжань даже “Ямаху” ему вернул — через пятые руки.

Ничего не осталось. Джинсовку Ибо увез с собой, его в ней увели в машину скорой помощи — ничего себе брат расстарался! Примчались за сорок минут, никаких номеров не откалывали, хотя Сяо Чжань тогда неплохо подготовился: телефон, мотоцикл и они сами были в разных местах, чтобы опытным путем выяснить, каким образом их отследили. Ничего не выяснили. Скорая прибыла куда было сказано, в ней были медики, Ибо сказал — поеду. Сяо Чжань прикатил его самой машине, сдал с рук на руки и уехал, не прощаясь. Злился. Теперь тоже, но тускло, чуть-чуть.Скорее было обидно, потому что если бы Ибо не понимал, с кем затеял игру, черт бы с ним. Но он знал. Знал и расчетливо ломал комедию. Поганил Сяо Чжаню жизнь, трепал нервы и подставлял, чтобы выслужиться перед господином Чэнь.

Доложил ли он уже своему папочке, что Сяо Чжань — тот самый сын Цзюй Чжимина? В разговоре с Ли Вэньханем по телефону Ибо это отрицал, но наверняка только затем, чтобы не спугнуть добычу. Или чтобы не отдать ее брату. 

В итоге никому она не досталась и вряд ли достанется. Нет никаких следов, никаких нитей. Сяо Чжань живет теперь в другом районе в дорогом гардене и покидает его только по необходимости. Если бы Ибо знал, какого рода эта необходимость, он бы наверняка смог его отыскать. Но, к счастью, они не настолько сблизились.

Все в конце концов к лучшему. 

Пора идти. Очки, маска, панамка, куртка с длинным рукавом. На улице жара, никто не удивится такому набору. Сяо Чжань спустился в гараж, вывел на шумную дневную улицу свой серебристый ауди. 

Гарден “Белый лотос” был виден издалека: слишком вычурный и высокоэтажный для дорогого, но новый и достаточно приличный. До него полчаса, не меньше, Сяо Чжань включил Стефани Сан. Она пела, город сиял, промытый утренним дождем, вся листва и цветы воспряли после недель удушающей жары и трепетанием словно аплодировали небу. Сяо Чжань улыбался. 

На одном из перекрестков танцевал мальчик в белой майке. Примерно тех же лет, что Ибо, только коренастый, ниже ростом. Хорошо танцевал. Окружавшие его ребята что-то вскрикивали одобрительно и делали руками знаки. И правда, хороший танцор. Но Ибо был лучше. Он был огонь, он был… Да секс, чего уж. Чистый секс. И джинсы ещё его блядские…

И сам он блядь. Лживая.

Сяо Чжань стартанул с перекрестка, не дав огромному сияющему “Лексусу” шанса успеть сделать это первым. 

“Белый лотос” ничем не отличался от десятков собратьев-гарденов. Одна видимость охраны, зачем они вообще платят этим людям. Сяо Чжань оставил машину снаружи, а во двор проник вместе с женщиной, которая несла сумки. Вынырнул у нее из-за спины, когда она приложила пропуск, предложил подержать калитку. И подержал, конечно. Но в подъезд с ней заходить не стал, ему нужен был другой корпус. 

Через стандартный дворик с пальмами и бассейном Сяо Чжань прошел к душевым и пристроил здесь первую камеру. Крошечные магнитные пуговицы можно заметить, только если присматриваться, а кому это нужно в малолюдном закутке? Между тем отсюда отличный вид на выход из нужного подъезда. Сяо Чжань проверил на телефоне, удачно ли встала камера. Да, отлично. 

Второй нашлось место на шкафу для посылок, который стоял у входа в подъезд. Здесь ей никто не удивится, решат, что это видеоконтроль службы доставки. 

Сяо Чжань не пошел к лифту, без карточки, скорее всего, не выйдет им воспользоваться, поднялся на нужный этаж пешком. Дверь квартиры 6B выходила на балкон, примагнитить к перилам камеру было делом минутным. 

Осталось последнее, парковка. 

Сяо Чжань сбежал вниз, на минус первый этаж. Нет, здесь нужной ему машины не наблюдалось. Она нашлась на минус втором. Он прикрепил одну камеру на колонну, спасибо тем, кто покрасил ее в черный. Вторую — на переднее колесо ярко-синей “Тойоты”, в звездочку диска. Здесь она до первой мойки, но это лучше, чем ничего.

Вот и все. 

Сяо Чжань вернулся во двор, присел за столик для маджонга, вытянул ноги. Дети брызгались водой в фонтане, скрипели качели, и солнце пятнало мозаичные дорожки. На центральной круглой площади торговцы громко нахваливали свои покрывала. Сяо Чжань покачал головой: в его гардене за такое охрану бы уволили одним днем. Он проверил на телефоне все камеры. Очень хорошо. Лишь бы все не затянулось. 

Он рассчитывал уложиться в пару дней.

Chapter Text

Что дело неладно, Мин Шу поняла, как только свернула к дому госпожи Шань. Новенький гарден “Белый лотос” с красивым ажурным забором — это ведь не то что обычные дома, у них даже бассейн тут есть, и сроду не случалось топл и суеты, всегда все чинно и спокойно. Но не этим вечером! В стеклах отражались полицейские мигалки, жители выглядывали из окон, грудились у подъезда. Собаки госпожи Шань навострили уши, трусливый Ло-ло заскулил.

Мин Шу остановилась в нерешительности. Ей нужно отвести собак домой, а там полиция, что же делать? Ее и не пустят, наверное. 

Она подошла к одной из женщин, толпящихся перед входом, и с облегчением узнала госпожу Цзи. Ее собаку она тоже иногда выгуливала. 

— Мин Шу! — Цзи Ци всплеснула руками. — Ты представляешь! У нас тут такое!

— А что случилось?

— Убийство! Прямо в нашем подъезде. Это ужасно! — госпожа Цзи снова взмахнула руками. — Я не смогу больше жить здесь. Ни за что, понятно? Я не буду. Если вот так просто можно человека зарезать прямо в подъезде его дома, как здесь жить?

— Зарезали? — поразилась Мин Шу. — Как такое могло случиться? Это ведь очень приличный дом.

—  Я не знаю как! У нас закрытый двор, все друг друга знают!

— Семейная ссора, должно быть?

— Да что ты болтаешь, какая ссора! — вспылила госпожа Цзи. — У него не было никакой семьи!

— Так это мужчину убили? — Мин Шу подтащила ближе собак, которые увидели белого бульдога и натянули поводки.

— Мужчину, я же тебе говорю. Он жил на шестом, молодой, одинокий. У него ещё такая ярко-синяя машина, я забыла название.

— Какая жуткая история, — покачала головой Мин Шу. — Но полиция разберется, конечно.

— Да что мне полиция, — отмахнулась госпожа Цзи. — Она же не будет дежурить круглые сутки! Уедут, и все! А мне тут жить! Как мне заходить в этот ужасный подъезд?

Мин Шу сочувственно поддакивала, а сама тянула шею, пытаясь рассмотреть тело на носилках. Странная мысль пришла вдруг ей в голову. 

— А как звали этого мужчину? — спросила она, так ничего и не разглядев. 

— Я же говорю, Ляо Тан. Такой красивый молодой человек! — госпожа Цзи быстро глянула по сторонам и добавила тише. — Поговаривали, что он не очень-то честно нажил свои денежки.

— Тогда все понятно! — протянула Мин Шу. — Такие вечно влипают в неприятности! А вам-то бояться нечего, госпожа Цзи, вы приличная женщина. 

Она говорила ещё что-то, оттаскивала собак от белого бульдога, который воспользовался невнимательностью своей хозяйки и подобрался ближе, а сама думала совсем о другом. 

Ляо Тан! Ляо Тан! Ну надо же! Такой молодой, а умер, двух недель не прошло. Все потому, что он гангстер? А тот, кто обещал ей денег, знал об этом? Наверняка знал!

Когда Мин Шу наконец отвела собак домой и спешила по ночным улицам к себе, у нее было время подумать как следует. 

Она ведь в самом деле не верила в возможность смерти Ляо Тана. Конечно, у молодых тоже бывают болезни или, например, инфаркт, такое случается. Всякие несчастные случаи. Но шанс совсем крошечный. А мысль про убийство ей и в голову не приходила. Вот, значит, как. И такое бывает.

Следующая мысль заставила Мин Шу застыть на месте: а что, если не только ей приходят такие письма? А вдруг кому-то тоже написали — вы получите двадцать пять тысяч юаней, когда умрет этот человек, Ляо Тан? И вдруг этот кто-то не стал ждать инфаркта с несчастным случаем, а просто взял и истыкал парня ножом? Теперь он  получит все денежки! Он, а не Мин Шу, потому что она-то ничего не сделала!

Дрожа от нервного возбуждения, она почти прибежала домой. Никаких писем! Мин Шу вцепилась себе в волосы от досады — двадцать пять тысяч! Да у нее таких денег отродясь в руках не было! Чтобы вот разом, сразу все! И не будет! Потому что кто-то другой оказался хитрее и умнее её!

Она провела ночь в слезах, а утром, глядя на себя опухшую в старое зеркало, поняла ещё кое-что. Быстро достала из кошелька записки и тщательно сожгла обе. Вот так. Никаких следов и доказательств. Она не при чем! Она просто выгуливала собак! И госпожа Цзи видела, что Мин Шу пришла намного позже, после полиции. Она не при чем! Она бы ни за какие деньги никого убивать не стала!

Днем, нарезая овощи и совсем уже успокоившись, Мин Шу решила, что она слишком впечатлительная. Что за глупость она придумала про убийство! Она и до этого никого пальцем не трогала, а денежки приходили, как обещано. Нет, дело совсем не в этом, ничего делать не нужно. 

Но почему, почему в записках с деньгами каждый раз пишут “Благодарю вас”? А что, если все это время деньги она получала по ошибке?

Успокоилась Мин Шу только вечером, когда вернулась домой и нашла под дверью толстенький пакет.

1

— И обязательно нужна панама! — Ма Лонгвэй нахлобучил Ибо на голову серую.

— Может, я так? Ну, без нее? — Ибо надул губы на свое отражение в зеркале. — В кино серфят без всяких панамок.

— В кино! — хохотнул Ма Лонгвэй. — Там и на мечах летают! А жизнь — совсем другое дело. Знаешь, как потом глаза болят? Солнце отражается от воды и просто выжигает роговицу. Выжигает! Я не шучу, малыш! Очки и панама — просто мастхэв. Вечером ещё можно без панамки, но сейчас самое пекло. А лицо? Такую кожицу, как у тебя, никакой серф-цинк не спасет, она же просто нефритовая!.

Ма Лонгвэй ущипнул Ибо за щеку и подмигнул. Ибо надул губы сильнее, бросил в него панамкой. 

— Тогда нормальную! Эта дурацкая!

— Ну-ну, малыш, — рассмеялся Ма Лонгвэй. — Что ты сердишься! Вон тут сколько этих панамок! Просто выбери, какая тебе нравится.

Он так щедро повел рукой, будто это не панамки за две сотни юаней, а витрина с ролексами. Ибо хмуро оглядел ассортимент. Нужно что-то максимально пиздецовое и с широкими полями, потому как загорать он действительно не собирался, да и волосы ему нужно скрыть целиком, слишком яркая примета, а желательно обойтись без них. Гидрокостюм прячет другую — шрам на руке, все ещё слишком розовый, заметный. А вот волосы…

— Зелененькая.

— Ну-ка примерь! — обрадовался Ма Лонгвэй. — Давай помогу застегнуть. Красавчик! Посмотри на себя.

Ибо посмотрел. Он-то, понятно, красавчик, но панамка должна это скрывать, а не подчеркивать. Что ж, эта достаточно уродская.

— Тапки не надену, — пробухтел он. 

— Послушай моего совета, они очень нужны! Там плохое дно и попадаются морские ежи. Очень неприятная штука, я тебе скажу! Я один раз наступил, вот, смотри, — Ма Лонгвэй выпростал ногу из шлепки и задрал, чтобы показать плоскую, с грубой кожей ступню. — До сих пор шрам!

— Не надену. Это тупо. — Ибо сделал вид, что собирается снять панамку.

— Не сердись, не сердись, — рука Ма Лонгвэя скользнула Ибо на спину, погладила, поползла ниже. — Думаю, выберу для нас местечко, где дно получше. 

Ибо одарил старикана улыбкой. До чего же он нелепый, так терять ум при виде упругой жопки и симпатичной мордашки. Ибо слышал о слабости Ма Лонгвэя к мальчикам, но не думал, что будет настолько просто. Он отпустил охрану! Ну не долбоёб? Правая рука господина Линь, одна из ключевых фигур в своей семье, и что он делает? Натужно старается казаться молодым, веселым и отчаянным. Серфингом он увлекается! Он тут локал, все его знают. Он научит юного неопытного мальчика всем премудростям спорта для смелых. 

Буэ.

— Пошли уже кататься, — капризно протянул Ибо. — Сколько можно.

На пляже, куда Ма Лонгвэй его вывел, придерживая за жопу — смотри, Поднебесная, кого имею! — Ибо прикинул перспективы и решил, что берег идеальный: мелкий спот, четыре узких канала, широкая пена, толпа серферов. И вишенкой — боковой ветер. Ему подходит. А этот пусть держится за что хочет, лишь бы мозг не включал. Это же надо додуматься, притащить на такой берег новичка, локал хуев! Да тут опытные убираются через одного.

Но Ма Лонгвэй и в самом деле оказался локалом, это стало ясно очень скоро. И репутация, судя по брошенным в спину фразам, была у него дерьмовей некуда: снейкер-отморозок и любитель лапать парней помоложе. Ибо ликовал — отличные новости! Никто не полезет к ним мило болтать и знакомиться с новой пассией. 

Первый час Ибо старательно путался в лише, убирался с доски максимально нелепыми способами, хлебал воду и таращил глаза. Ма Лонгвэя это радовало до усрачки, он нес всякую поучительную хуйню, рассказывал о своем бесценном опыте и лапал, лапал, лапал Ибо за все, до чего мог достать. А когда не мог, подныривал и доставал. Ибо делал вид, что стесняется, но вообще на все готов, лишь бы покорить волну. Огромную! Трубу? Да, конечно, трубу! 

Ма Лонгвэй потихоньку уставал: старость не наебешь розовыми шортами! Ибо считал волны и ждал. Когда решил, что пора убираться со спота, подальше от глаз, то разгребся в канал, где его немедленно подхватила отливная волна и потащила в море. Ма Лонгвэй ожидаемо бросился следом: очень уж ему хотелось продолжать веселье. Ибо делал вид, что не может выгребсти и, как последний тупень, пер против волны. Он, конечно же, нечаянно сорвал лиш и теперь так старательно раздвигал ноги, обжимая ими доску, что Ма Лонгвэй в конце концов не вытерпел и ушел ему за спину — отбуксировать глупого щеночка к берегу и вволю потискать его задницу.

Девятнадцать. Двадцать. Двадцать один. Ибо дурашливо ерзал и хихикал, пока Ма Лонгвэй щекотал ему яйца через тугую ткань гидрокостюма. Двадцать два. Двадцать три! 

Огромная волна перед ними поднялась трубой, в нее один за другим влетали самые удачливые и наглые, кто-то свистел в поддержку, что-то возмущенно орали дропнутые — все как обычно. А Ибо рывком толкнул себя с доски назад, в воду, сдернул туда же Ма Лонгвэя и быстро, пока тот не очухался, оплел ногами его шею. Извернулся, накрывая мужчину собой, вдаливая в глубину, грудью наваалился на его доску и вцепился в нее. Со стороны это должно было выглядеть, будто испуганный мальчик никак не может залезть на свой серф и бестолково барахтается. Но под доской, зажатое бедрами, билось, как огромная рыба, ещё живое тело. Очень сильное, напуганное, оно рвалось к воздуху, выгибалось, царапало гидрокостюм и бессильно месило ногами воду в глубине. Ма Лонгвэй пытался разжать колени Ибо руками — бесполезно, скрещенные лодыжки — отличный замок, а ноги сильнее рук. 

Ибо не знал, почему вспомнил о Сяо Чжане в такой момент. Просто подумал — а если бы его так? Если бы он хотел жить и боролся? И полоснуло такой болью в груди, что Ибо едва не выпустил Ма Лонгвэя. Поспешил стиснуть снова, ударила следующая волна и доска кувыркнулась, Ибо едва не сорвался с нее, успел поймать за плавники и удержаться.

Тем временем первая, свитая в стеклянную трубу волна начала крошиться так резко, будто врезалась в невидимую стену и — ух ты! —  обрушилась одним махом, снося нахуй всех. Доски и человеческие тела мелькали в пене, пока вода волокла их к берегу. Вайп-аут на такой мели! Ибо будто самого продрало по камням, аж дыхание перехватило, хотя на деле его лишь качнуло. Он пропустил момент, когда тело, которое он стискивал ногами, стало очень тяжелым и течение повлекло его за спину Ибо, в канал. Неужели все? Ибо на всякий случай выждал ещё немного и выпустил Ма Лонгвэя. Он не всплыл. Ибо перевернул доску, скользнул на нее животом и быстро погреб от канала в сторону.

Он успел в пену, когда там ещё барахтались пережившие вайп-аут. Вылавливали доски, осматривали ссадины, ушибы, кого-то тащили под руки: неплохо мужику прилетело, видать. Ибо, как и все, приволок к берегу доску, там рухнул, обессиленный,  уставился перед собой остекленевшими глазами. Сил хватило только гидрокостюм на шее расстегнуть.

Он все сделал, как надо. И блядь, это было непросто. 

Но почему Сяо Чжань? С чего? Зачем он вообще о нем вспомнил, тем более, в такой момент? Отзвук пережитой боли беспокоил, не оставлял, Ибо ковырял эту ранку снова и снова, лез в нее языком, ощупывая, осознавая. 

При чем вообще Сяо Чжань? Ибо бы не дал ему умереть. Ни за что. Хотя бы потому, что Сяо Чжань тогда, тринадцать лет назад, не дал умереть ему. Сказал: молчи. Никогда, никому не говори, что ты видел. Молчи и притворяйся, тогда выживешь. 

Ибо молчал, притворялся и выжил. А Сяо Чжань? Где он теперь? Чем занят? 

Ладно, глупый вопрос, понятно, чем. Ибо ни секунды не сомневался, что верно понимает происходящее. Сын Цзюй Чжимина возник в этом городе, и вскоре начались несчастные случаи — таких совпадений не бывает. Хотя родинки у него нет, а раньше была, Ибо ее помнил. Все помнили. Значит, удалил? Значит, готовился? Вот только Ибо знал ещё одну примету, и она у Сяо Чжаня была. Мог ее тоже свести? Мог. Но он оставил эту дверь открытой для Ибо. Доверился ему, дал себя опознать. С какой стати? Ну спас ты когда-то пацана, и что? Это когда было! Ты его не знал, он тебя. И не знает. Или что, Сяо Чжань рассчитывает на благодарность? 

Наверное, теперь он страшно зол. Или разочарован. А вот нечего себе всякую херь придумывать! Благодарность… Хотя все-таки жаль было, что они не поговорили нормально, Ибо хотел бы о многом спросить. Понять, что в этой дурной красивой башке.

Конечно, он как только очухался, пытался найти Сяо Чжаня. Знал, что не выйдет, весь Китай не обыщешь, этот лис — слишком лис, но была слабая, дурацкая надежда: а что, если он снова стоит себе там, на улице Чицзы, со своими ножами и сковородками, в белой повязке над ломкими бровями, готовит свинину или курицу? А вокруг обычная суета ночного рынка, фонарики и музыка. И как будто ничего не произошло. Ведь так может быть? Он достаточно сумасшедший, этот Сяо Чжань!

Но так не было. Не удалось найти ничего ни в телефоне, ни в квартире, ни на рынке Чицзы. Ибо снова и снова разглядывал фотографии Сяо Чжаня, которые сделали ребята Вэньханя, вспоминал каждую минуту проведенного вместе времени, каждое слово, взгляд. Искал зацепки.

Ничего. 

Сяо Чжань исчез, а как бы случайные и не очень убийства прекращаться даже не думали. Они теперь были кирпичами в новой стене лжи Ибо. Он сказал отцу, что Сяо Чжань совершенно точно не сын Цзюй Чжимина. Что он спас Ибо жизнь. Что он ни с кем не имеет связей, проверено. И что убийства не его рук дело, потому что задачи такой сложности не под силу одиночке. Скрепленная правдой ложь всегда крепче? Так и есть. А тут ещё господин Линь ну очень вовремя попытался отжать у господина Чэня один из доков. Отец решил, что он и есть главный бенефициар произошедшего, Ибо поддержал это заблуждение и предложил начать с Ма Лонгвэя, помощника господина Линь. 

И вот он тут, сидит на песке, смотрит в море. А Ма Лонгвэй где-то там. Ибо внимательно разглядывал всех, кто выбирался на берег. Всякие бывают случаи, нужно было убедиться, что Ма Лонгвэя он больше не увидит..

— Ты как, парень? — кто-то хлопнул его по плечу. 

Ибо, щурясь, поднял голову. Молодой белозубый мужик смотрел доброжелательно и открыто.

— Нормально, — Ибо приветственно вскинул ладонь. — Как сам?

— Две волны меня таскало, — незнакомец показал ободранный бок. — Думал, пиздец.

— Лучше скатайся к врачу, — посоветовал Ибо. — Такие штуки хреново заживают. 

— Надо было не выебываться и надеть гидрик, как ты, — хохотнул мужик, снова хлопнул Ибо по плечу. — Бывай!

Ибо проводил его взглядом. Похоже, локал, только не как Ма Лонгвэй, а нормальный. Замечает новеньких, проверяет, все ли у них в порядке. Вон к девчонкам двинул, те тоже сидят ссадины пересчитывают. 

Ибо вернул взгляд к морю — в пене до сих шарились несколько человек, отыскивая свои доски. Прошло больше двадцати минут, тело в любой момент может выбросить на пляж, надо убраться до суеты. Ибо подхватил доску и пошел прочь.

Песок облеплял мокрые ступни и лодыжки, будто рыжие носки. Мир вокруг уже отходил от пережитого и снова жил обычной жизнью. Люди переодевались, вытряхивали полотенца, наливали собакам воду в пластиковые мисочки. Бегали дети. 

— Когда этот человек умрет? — звонко спросила девочка в карамельно-розовой жилетке и указала пальцем на лысоватого мужчину.

Ибо остолбенел, уставившись на ребенка. 

— Уйдет, — поправила мать. — Этот человек пока не хочет уходить, видишь, он собирается покушать. Пойдем, Чан-Чан, тебя нужно умыть.

Ибо закрыл глупо раззявленный рот, сглотнул. Ну ничего себе. Мысль, которая вонзилась в его мозг с детским криком, была ослепительно невозможной. Абсолютно невозможной, совсем. И все-таки она все объясняла. 

2

Сяо Чжань никогда не носил писем с собой и не хранил их там, где жил. Обычная коробка рыжеватого картона внутри была разрешечена перегородками. Двенадцать рядов, Сяо Чжаню нравилась эта цифра. В каждом по 12 ячеек. Последние были запасными и пригождались не всегда, обычно хватало 9-10 писем. Если не хватало двенадцати, Сяо Чжань не усиливал нажим, он с самого начала определил для себя, что делать этого не будет. Есть люди, которые не убивают. Они всегда оказывались в меньшинстве, но их выбор заслуживал уважения.

В конвертах не было денег, а в заготовках писем отсутствовали имена и суммы,  поэтому сама по себе коробка не была бог весть какой уликой, информацию о суммах, сроках, исполнителях и исполняемых Сяо Чжань на материальных носителях не хранил, и все-таки человеку, понимающему, что происходит, она сказала бы о многом. Поэтому Сяо Чжань старался, чтобы коробка была где-то рядом, но в месте, которое прямо с ним не связано. Раньше мастерская была идеальным вариантом, множество помещений рядом пустовало и припрятать коробку в одном из них было проще простого, а в пяти минутах от дома номер семьдесят три, на перекрестке, стояла зеленая колонна почтовой службы. Минимум риска. Теперь приходилось арендовать ячейку, что нравилось Сяо Чжаню куда меньше. 

Этим утром очередное письмо нырнуло в щель почтовой тумбы, и он был чист, он просто шел по радужно сияющей в брызгах поливалок улице, что такого? Но взгляда в глаза Ибо хватило, чтобы понять — никому тут улики уже не нужны. Все, поздно, Ибо догадался. И не случайно он поджидал Сяо Чжаня именно тут, у зеленого ящика. Это взятие с поличным.

— Однообразие убивает интерес, — вяло огрызнулся Сяо Чжань. — Снова ты. Сколько можно.

Он пришел один, или остальные сейчас подтянутся? Сяо Чжань старался не озираться слишком явно.

— Не психуй, — Ибо похлопал себя подмышками, по ногам. — Ничего нет. Я один. Просто захотелось поболтать о литературе. Ты же любишь читать?

Сяо Чжань смотрел в его ухмыляющуюся морду. Совсем другой стал, холеный, губы розовые, не искусанные, новые серьги. Ничего нет от напуганного дрожащего пацана в ночном лесу. Выздоровел. Все прошло.

— Я люблю, — невозмутимо продолжал Ван Ибо. — Я после Китая ещё четыре года в Англии учился. Очень хорошая школа. Правда, Лоуренса Блока там не преподавали, я его читал просто так, мне детективы нравятся. Как там назывался рассказ про письма? «Когда умрет этот человек», да?

Сяо Чжань скривил рот и отвернулся. Ему повезло нарваться на китайца, который читал американские детективы полувековой давности, разве он не счастливчик? И разве не говорили ему учителя, что плагиат — ай-яй-яй, плохая идея? Вот доказательство — стоит, самодовольно лыбится.

— И чего ты от меня хочешь, золотую звездочку?

— Чего хочу от тебя? — Ибо откинул голову, прищурился, с нарочитым кокетством прикусил губу. — Даже не знаю, с какого из пунктов списка начать. Как насчет пожрать?

Сяо Чжань пожал плечами. Есть совсем не хотелось, но, раз уж без разговора не обойтись, лучше найти место потише. 

— Выбери место сам, — предложил Ибо. — А то так и будешь по сторонам зыркать.

Сяо Чжань кивнул на ближайший ресторанчик, в нем, как он знал, на втором этаже были кабинеты. Он молча двинулся ко входу, Ибо — хвостом, на лестнице догнал и прошептал Сяо Чжаню в шею:

— Не боишься оставаться со мной наедине? 

— Не устаешь кривляться? — поинтересовался Сяо Чжань, усаживаясь на мягкий низкий диван так, чтобы сесть рядом с ним Ибо было максимально неудобно. Тот намек понял, плюхнулся напротив. 

— Привычная роль, — Ибо пожал плечами. — Мелкий пиздюк, нагловатый, блядоватый, но такой ми-и-илый. Всегда работает, кто будет нервничать перед таким кадром.

— Я. 

Ибо удивленно поднял брови. 

— Я видел тебя другим, теперь бесит, — пояснил Сяо Чжань. — Сколько тебе сейчас?

— Хочешь сказать, мне эта роль жмет, я уже старый? — оскорбился Ибо, но после того, как Сяо Чжань раздраженно отвернулся, продолжил нормальным голосом. —  Двадцать два, у нас шесть лет разницы.

Двадцать два. Значит, ему было девять, когда родителей убили, и с тех пор его воспитанием занимался господин Чэнь. Неудивительно, что такое выросло. Но разве были варианты?

— И во сколько ты начал?

Ибо не потребовалось пояснять, о чем речь.

— В тринадцать.

С вызовом сказал, в глаза. Сяо Чжань смотрел в ответ. Хорошая у Ибо была школа, ничего не скажешь. Малолетние убийцы на мопедах редко доживают до взрослых лет, но выжившие делают хорошую карьеру в криминальных семьях.

— Он всех вас отправил этим заниматься?

— Тебе-то какая разница? Хочешь задвинуть про закон и ценность человеческой жизни? Ты?

Сяо Чжань поморщился от досады: не понимает! Взгляд Ибо стал настороженным, он уловил недовольство, коротко подумал и сказал:

— Все пятеро по одному разу. Он не выделял меня и не пытался нас потратить. Это было нашей присягой на верность господину Чэнь, мы даже тогда это понимали. Мы стали его сыновьями. Ну и верили, что мстим убийцам родителей. 

— И ты верил? 

— Разве не ты велел мне молчать и притворяться? — глаза Ибо сделались узкими, злыми. 

Он слышал, он запомнил! Он справился. Сяо Чжань не сдержал улыбку, Ибо поймал ее и искренне, по-щенячьи, просиял. Можно было сколько угодно говорить себе, что этот человек — профессиональный лжец, что ему нельзя верить, на него такого все равно было радостно смотреть.

— Давай закажем уже что-нибудь, — предложил Сяо Чжань. — Выбери себе, я буду только чай. Здесь вкусные вотоу и говяжья лапша.

— Доверюсь мнению повара, — Ибо толкнул от себя меню. — Давай, теперь твоя очередь откровенничать.

— И что тебе рассказать? 

— Это реально работает? Ну, с письмами?

— Как видишь, — Сяо Чжань развел руками. — Хотя не со всеми получается, я не сразу научился вычислять тех, кто не даст осечки. Оказалось, самая надежная публика — игроки, для них любой способ получить деньги хорош, а оправдывать себя они умеют на зависть. 

— Мужчины, женщины?

— Никакой разницы.

— А сколько раз ты даешь им задание?

— Не даю, — поправил Сяо Чжань. — Ничего, кроме имени, я им не предлагаю и не даю.

— Кроме имени и денег, — Ибо выделил последнее слово. 

— Я шлю письма, пока они не сделают то, что нужно, и на этом конец.

— Погоди… — Ибо сощурился, наставил на Сяо Чжаня палец. — Ты что, не платишь за убийство?

— Нет, конечно. Убивать людей плохо, я не собираюсь никого вознаграждать за это. 

Ибо фыркнул, восторженно треснул ладонью по столу. 

— Серьезно? Ты их за руку приводишь к идее убить за деньги и кидаешь? 

— Заказное убийство — серьезная уголовная статья, — Сяо Чжань был невозмутим. — Я не нарушаю закон. И никого ни к чему не подталкиваю. 

— С-с-сука! — Ибо заржал, повалился на спинку дивана. — Ты гений!

— Не я, а Блок Лоуренс, — скромно напомнил Сяо Чжань. — К тому же они успевают получить от двадцати до пятидесяти тысяч юаней ни за что, такие деньги на дороге не валяются. Вполне справедливо.

Ибо грыз губу и разглядывал Сяо Чжаня с нескрываемой симпатией.

— А я все понять не мог, почему постоянно имитируются несчастные случаи, да ещё такие разные. Получается, люди всегда сами придумывают, как убить жертву?

— Чаще всего они сбивают машиной, — признался Сяо Чжань, — это самое простое, от такого убийства легко дистанцироваться, убиваешь вроде бы не ты. Но иногда они поразительно изобретательны. Как будто у них всегда был готовый план, туго свернутый, знаешь, словно почка у дерева. Маленькая такая, сухая, ее и не видно, но, когда сламывают ветку, у этой почки появляется шанс, и она выпускает побег. Он становится новой веткой, другой, заменяет сломанную. И если подумать, какая ветка более настоящая? Та, что была, но ее больше нет, или эта, которой не должно было быть, а она есть?

Ибо смотрел несколько ошарашенно, и Сяо Чжань поспешил заткнуться. Нашел время философствовать.

Вошедшие официантки быстро расставили посуду и чашки.

— Какой смысл пытаться угадать, какими мы могли бы быть? — сказал Ибо, когда дверь за ними закрылась. — Мы уже выросли, гэ. Лжецы и не очень хорошие люди, сам сказал.

Вот теперь вытаращился Сяо Чжань. Знал, что Ибо умен, видел, как чутко он подстраивается под собеседника, и все же удивился тому, как легко он подхватил его мысль и перенес туда, куда она стремилась. Стало немного не по себе.

— Так зачем ты опять меня нашел?

Ибо принялся делать вид, что очень занят супом и долго не отвечал. Сяо Чжань налил себе чай, отпил, терпеливо дожидаясь ответа.

— Если бы ты не хотел, чтобы я тебя узнал, то свел бы шрам, — сказал наконец Ибо. — Не нужно со мной как с этими твоими… Делать вид, что ты не при чем, я все сам.

Сяо Чжань подумал, глядя на свою руку, что приличные люди в таких ситуациях краснеют.

— Я тоже привык к своей роли, наверное.

Ибо покрутил палочками остатки лапши, отодвинул тарелку и решительно протянул через стол широкую, крупноватую для его сложения ладонь.

— Дай посмотрю.

Вложить в нее свою руку было слишком… интимным? Сяо Чжань делать этого не стал, наставил ладонь Ибо в лицо, пусть полюбуется на дело своих челюстей. 

Ибо смотрел внимательно.

— У меня не все зубы были, что ли?

— Верхних было только два, — Сяо Чжань показал на самый бугристый шрамик, потом на полумесяц ниже. — Четыре нижних. Ими ты сильнее всего воткнулся. Остальные были короче, поэтому шрам как смайлик.

Ибо усмехнулся.

— Извиняться уже поздновато, да?

— Ты был испуган, — Сяо Чжань убрал руку. — И совсем маленький.

Они помолчали.

— Почему ты меня вынес оттуда? — тихо спросил Ибо. 

Его рука так и лежала на столе, открытая, как знак доверия. Сяо Чжань смотрел на нее. Мозоли под пальцами — спорт, танцы? Ногти обгрызены, не вяжется с общей гламурностью. Он их правда грызет, или он настолько талантливый актер, создает продуманный образ?

— Отец велел. Он успел вытолкнуть нас из дома и отстреливался, не подпускал никого к двери. А ты рвался обратно, кричал, звал папу, тебя могли услышать. Пришлось зажимать тебе рот и тащить в машину.

Если бы ты этого не делал, думал Сяо Чжань, не отводя глаз от раскрытой руки Ибо, это делал бы я. Мне было пятнадцать, я тем более рвался бы помочь. Но отец велел стать взрослым, спасать нахуй мне не нужного ребенка. И спас этим меня.

— Я выпустил тебя из машины в километре, когда дом уже горел, ты прибежал вместе с другими. Никто не должен был заподозрить, что ты видел стрелков.

Сяо Чжань видел краем глаза, как Ибо кивнул. Белые пряди ссыпались на лицо.

Помолчали.

— Нам сказали потом, что Цзюй Чжимин годами обкрадывал господина Чэнь, но мой отец об этом узнал и с несколькими товарищами приехал к нему поговорить. А он начал стрелять и убил всех, выжил только Чжао Ян. Он застрелил предателя.

— Меня искали? — поднял глаза Сяо Чжань.

— Конечно. И продолжают. 

— Отец не был предателем.

— Я знаю. Я видел, как приехали господин Чэнь, Чжао Ян и ещё двое боевиков. Но не знаю, из-за чего все произошло. Почему в тот день они всех убили.

— Ты все верно сказал про своего приемного отца, — невесело скривился Сяо Чжань. — Власть. Зачем ей делиться с побратимами? Они были ему нужны, пока семья набирала вес, а потом стали мешать: у них было свое мнение по многим вопросам, а господин Чэнь этого не терпел. То есть терпел до поры до времени, а потом… Он убрал обоих побратимов, а заодно всех, кто им был лично верен. Я не знаю точно, в чем конкретно было дело, да это и не важно. Что мой отец был против работы с живым товаром, например, я помню. Говорил, наркотики и кредиты — личный выбор, пускай сами отвечают, а этих девчонок никто не спрашивал. Как раз в тот год, когда наши отцы погибли, господин Чэнь занялся этим бизнесом. Вот такое совпадение.

Они долго молчали над остывающим супом и чаем.

— Не ври мне, — почему-то шепотом попросил Ван Ибо. — Я тебе тоже не буду. Обещаю. 

Сяо Чжань закусил губу. 

— Ты уверен, что сможешь? — спросил в глаза. — Доверять — сможешь? Ты кому-нибудь хоть раз верил?

Ибо опустил глаза, вскинул снова.

— Я попробую. 

— Ладно, — сказал Сяо Чжань. — Я тоже. 

— Договорились, — Ибо приглашающе двинул рукой на столе, и Сяо Чжань пожал ее. 

Это было приятно. Ибо сжал теплые пальцы, удерживая его ладонь.

— Я уважаю то, что ты делаешь, — заговорил он торопливо. — Честно, это круто. Ты совсем один, но ты придумал, как свалить врага, и у тебя получается, я тебе говорю, бизнес господина Чэнь уже начали рвать, теперь только вопрос времени, когда все повалится. Можно сказать, ты уже победил. Но у меня просьба… Пожалуйста. Не делай больше ничего. Вообще. Ты мне мешаешь. 

— Получить наследство? — Сяо Чжань выдернул руку, сел прямо. 

— Да блядь, как с тобой разговаривать вообще… При чем тут! — Ибо врезал по столу опустевшей ладонью. — Ты отомстил, все, хватит! Оставь что-то мне!

Ого, а вот это интересно. Так он, значит… Ничего себе. Сяо Чжань думал порой про себя, что слишком затянул с местью: ушли годы, пока он искал способ, потом оттачивал систему. А оказывается, есть на свете даже более хладнокровный человек. Вот, сидит, зыркает исподлобья.

— Ты хочешь убить сам? 

 Ибо кивнул.

— Но, видишь ли, — Сяо Чжань приблизил к Ибо лицо. — Я-то хочу, чтобы он жил. Пусть он видит, как все рушится. Пусть бежит и прячется! Умереть слишком просто. Убить — это милосердие. Я его не дам. Не заслужил.

— Оставь мне, — глухо повторил Ибо. 

От его тяжелого взгляда на шее волоски вставали торчком, Сяо Чжань отодвинулся и долго смотрел на Ибо.

— Сделка, — сказал он наконец. — Я уступлю, если ты мне расскажешь, как ты собираешься это сделать. 

— Нет.

— Значит, нет, — Сяо Чжань сделал вид, что собирается встать. 

— Стой! Я просто… —  Ибо замялся. — Не придумал. 

— А собирался не врать. 

— Я не вру, я… — Ибо с таким бешенством прикусил губу, что Сяо Чжань испугался, не брызнет ли кровь. Он эти зубы хорошо помнил. — Он у меня был, план, но теперь я обдумываю другой.

— Что-то изменилось?

— Ты влез! — рявкнул Ибо.

— Кто ещё влез, — проворчал Сяо Чжань, но заткнулся. 

Ибо грыз губу и ничего не говорил, разговор затух. Вот и молчи, думал Сяо Чжань. И вообще, иди уже куда-нибудь обратно в свою жизнь, делай там что-то свое. Я не для того никогда ничего не имел, от всего отказался, чтобы теперь растаять перед… Не важно. Пока мне ничего не дорого, меня ничем не испугать. Но стоит начать переживать за кого-то, и… Этого нельзя допускать. Для достижения цели разорви все связи, иначе твои усилия будут напрасны. Только так.

Ибо сидел локтями в колени, смотрел на свои пальцы, сплетал и расплетал их, ковырял кожу под ногтями. Сяо Чжань смотрел на них тоже. 

Иди обратно в свою жизнь, глупый звереныш. Такой красивый, такой смелый. Живи там, молчи и притворяйся. Империю господина Чэнь скоро разорвут в клочья, он станет никем, но ты другое дело, такие, как ты, наперечет. Такие всегда найдут нового хозяина, и предложений будет много. А может, ты сам встанешь во главе, почему нет.

Но не лезь мстить. Труп твоего врага проплывет совсем скоро, просто подожди.

— А ты никогда не думал, что потом? — Ибо поднял глаза от своих рук. — Ну вот ты отомстил… А дальше?

Сяо Чжаню очень захотелось встать и уйти. Просто взять и не быть тут, не слышать такие вопросы. Или тоже начать грызть ноготь, как Ибо сейчас.

— Иногда смысл жизни в том, чтобы смысла не иметь, — пробормотал он и под пристальным взглядом Ибо пояснил неохотно. — Когда ты одержим и думаешь только о мести.. Так ведь нельзя. Это не жизнь. Но и перестать ты не можешь. Значит, этот смысл жизни нужно утратить. Перешагнуть через него, пройти через него, я не знаю, сделать что угодно, чтобы он исчез. Как объяснить… Сейчас я понятия не имею, что дальше. Но я верю, что как только у меня все получится, я… Мне придется что-то придумывать, понимаешь? Но сначала надо убедиться, что это потом у меня будет. А пока я не могу.

Ибо смотрел не моргая, серьезный, напряженный. Разочарован?

— Я кажусь тебе подлым и трусливым, да? Нет красивых идей, нет плана, все делаю чужими руками. А тебе так не надо, да? Ты хочешь все в открытую, чтобы ты такой рассказал правду, все ахнули, злодей погиб, а ты зажил счастливо? Занялся танцами, да? Так не будет! — Сяо Чжань в запале махнул рукой. — Кому ты хочешь открыть глаза? Названным братьям? А оно им надо, понять, что они всю жизнь служили убийце их родителей? Ты думал об этом? Сейчас у них блестящие карьеры, а что с ними будет после гибели господина Чэнь, ты думал? Нет? А ты подумай! И ещё вот о чем. Кем был отец Исюаня, например? Какое будущее он мог дать сыну? Да никакое, рядовой боец. Он, скорее всего, погиб бы рано или поздно. А под крылом господина Чэнь Исюань получил хорошую должность на таможне. Ты уверен, что он будет тебе благодарен за смерть господина Чэнь? Про кого ещё поговорим? Про Сынёна? Сонджу? Смерть родителей дала им шанс подняться из низов. Да, в детстве им было горько и страшно, но прошло тринадцать лет! Они взрослые люди, у них жизнь удалась, и тут ты со своей местью. Кому она теперь нужна? А? Никому! И не тебе тоже! Нравится тебе это понимать или нет, но господин Чэнь дал тебе высокий старт, ты вот сейчас, с этой точки, можешь получить все, чего захочешь. Твой отец был бы счастлив, что у его сына так удачно все складывается. Но нет, тебе надо выебнуться. Тебе надо наказать зло. А тебя тупо грохнут, ты понимаешь или нет? Этим все кончится, а не торжеством справедливости!

Запал кончился так же внезапно, как вспыхнул, слова куда-то делись, Сяо Чжань тяжело дышал и смотрел в непроницаемые глаза Ибо. Понял хоть что-то?

— Ты гений, Чжань-гэ, — сказал Ибо без тени улыбки, растерянности или гнева. — Я придумал новый план. 

Chapter Text

За стеной слева сосед Лю ругался с женой, эти двое вечно ругаются. За стеной справа старая Ма Цзыи включила радио так громко, что можно было слышать каждое слово, но Мин Шу не слушала, она сидела на диване с письмом в руке и смотрела на него.

Письмо было таким же, как все до него — конверт, надпись, марки. И небольшая, ее и складывать не нужно, бумажка с иероглифами. Мин Шу потерла пальцем надпись, вздохнула. 

Сто тысяч!

Столько, наверное, стоил весь ее магазинчик. Не большой, не маленький, им с матерью хватило бы на безбедную старость. Может, она могла даже выйти замуж, родила бы сыночка. Или дочку, это тоже неплохо. Понятное дело, что мужа ей найти было непросто и тогда, не родилась Мин Шу красавицей. Но, бывает, даже таким в жизни везет! Бывает, она знает случаи. И тогда ей могло повезти. Она ведь не мечтала о богатом или красивом. Лишь бы человек был хороший, ей бы хватило. Могло бы хватить. Теперь уж нет. Ничего нет, ни магазина, ни мамы, ни «может быть».

Мин Шу потерла старый шрам на ноге — корявый, он полз по голени и бедру на живот, там расползался широко. А щеку тогда и не задело почти, на нее только искры попали, ожоги были, как оспинки, мелкие. Небольшие, не страшные. Страшно было, когда у мамы сгорели волосы… Мин Шу всхлипнула. Слезы капали на тонкую бумагу, письма и чернила расплывались. Зачем здесь написано это имя?! Зачем ей приходится вспоминать? Разве ей нужны деньги, чтобы хотеть убить этого человека? Она мечтает о его смерти половину своей жизни! С того момента, как улицу Рюй затянуло дымом! С того проклятого дня, когда сгорел весь их район — маленький, старый район, в котором она родилась и прожила всю жизнь. И ненависть ее только крепла, когда на месте обгорелых руин полезли в небо стеклянные зубы новых домов, сияющих, бесстыжих. Которым все равно, кто тут жил и кто сгорел в пожаре!

Это зубы Чжао Яна. Это ему все равно. Ему нужны только деньги, деньги! А она не такая, никогда такой не была. Она бы и без денег! Просто не думала об этом, было не до того, а теперь вот сидит с бумажкой в руках… 

Мин Шу растерла по лицу слезы. Почему она никогда не задумывалась об этом? Она подумает. Разве не справедливо получить обратно хотя бы свой магазин?? 

Да, она подумает.

1

— Может, снимешь серьги? — предложил Сяо Чжань.

До чего все заботливые. Вчера Вэньхань звонил, намекал, что лучше бы ему, Ибо, день рождения отца пропустить. Что ничего страшного, четыре года на них не был и сейчас могут поважнее дела найтись. Ну, если поискать. Теперь Сяо Чжань — прям мать родная, сними серьги. 

— А то что? — Ибо изогнул бровь и прошептал: — Поранюсь?

Сяо Чжань с видимым трудом оторвал взгляд от его губ, отвернулся. Снова стало тихо и мучительно. 

Это не просто — бить человека, если бить его не хочется. Ибо точно так же, как Сяо Чжань, уже минут пять мялся, пытался разозлиться, накрутить себя, ничего не выходило. Они стояли как два идиота и молчали. 

Ибо пожевал губу, посмотрел в окно.

С кем-то незнакомым было бы просто. Даже если бы он тоже был красивым, дело не в этом. Или в этом? Жалко было этой кожи, этих губ: то незнакомое, острое чувство, что внезапно подстерегло его в море, теперь вернулось, болело внутри, мешало. Ибо проследил взглядом складку века — длинную, ее бы лизнуть…

Да что за нахуй! Нужно начать, просто взять и сделать, а там как-нибудь пойдет само. Должно пойти!

Он ударил Сяо Чжань по лицу всей ладонью — открытой, но с оттягом, не жалея. И тут же, не давая ему ничего сказать, двинул слева в живот. Смотрел, тяжело дыша, как Сяо Чжань замирает от боли, сломавшись пополам, неловко переступает, вот-вот рухнет, даже подался к нему — этого хватило. Кулак прилетел в ухо так неожиданно, что Ибо едва не свалился.

— Сука! — он неуклюже, путаясь в ногах, отшагнул и ещё раз, потому что Сяо Чжань медленно поднял глаза и оказаться подальше от него захотелось немедленно. Да он бешеный!

— Сука? — Сяо Чжань сделал ложный выпад, пальцы мелькнули у глаз, Ибо дернулся. — Я?

И руки змеями в горло, в живот. Ибо уворачивался, стараясь не отвести взгляда, руки — это обманки, только глаза не врут, они покажут… Остро согнутые пальцы  воткнулись под ребро, Ибо хакнул, отвлекся всего на секунду и пропустил удар в скулу. 

— Ты! — кулак Ибо тут же стер довольную ухмылку с лица Сяо Чжаня. Нехуй. Но что драться умеет, молодец, неприятно было бы бить беспомощного. Зато эту падлу верткую даже радостно! 

Ибо сцапал Сяо Чжаня за футболку на груди, подбил ему ноги и швырнул о стену. Не дал очухаться, снова дернул на себя и бросил к другой стене. Сяо Чжань замер там на мгновенье, медленно слизнул кровь с прокушенной губы, а потом прыгнул так резко, что Ибо шарахнулся в сторону. Увы, в ту, где стоял шкаф, и он врезался сначала в него, потом отлетел в Сяо Чжаня. Успел выставить колено, попал в живот, стиснул ворот футболки, намотал ее на кулак. Ткань не рвалась, скручивалась все туже, и Сяо Чжань багровел, раздувая ноздри, пытался удержать руки Ибо, расцепить, заставить выпустить ткань, да только хрен там. Ибо толкнул его от себя, прохрипел:

— Один-ноль, — и ухмыльнулся. Это было больно и все-таки приятно. 

Сяо Чжань тоже показал зубы — красные с одной стороны, там, где кровила губа. Лицо его заливал пот, волосы липли ко лбу, но глаза сияли живой, хищной злобой.

Ибо успел прыгнуть первым, схватил рукой под челюсть, стукнул о стену затылком. Видел, что Сяо Чжань замахивается, но инерция тащила вперед, не свернуть, и от удара в челюсть мир почернел, загудел электричеством. Ибо повалился мимо Сяо Чжаня на стену, замотал головой. 

— Один-один, — тяжелым выдохом прямо в ухо. — Ты такой прямой, даже скучно.

— Ты зато… гаденыш…

Ибо бросился с рычанием в горло, выбил ноги, закрутил руку за спину, и они грохнулись разом, снося мебель, покатились по полу. Сплетались ногами, лупили по всему, что попадало под кулак. Никто не пытался другого удерживать, каждый хотел ударить сильнее. Под стол влетели, пинаясь, Сяо Чжань подтащил за ножку стул и вломил им Ибо по спине, за что получил лбом в лоб. Из-под стола выкатились, вцепившись друг другу в горло, скалясь окровавленными ртами. Сяо Чжань ухватил край покрывала и теперь пытался набросить его Ибо на голову, ослепить, но Ибо при каждой попытке лупил под вскинутые руки, и дурацкая тряпка только мешала обоим, спутывала ноги. Ибо поймал голову Сяо Чжаня за волосы, мокрые, горячие от пота, как весь он, заплел ногами бедра, подмял под себя. Удары сыпались на спину, вонзались под ребра, жесткие пальцы стиснули мясо на жопе и крутанули до боли и огромного в будущем синяка, но Ибо не выпускал, наваливался всем собой, и от того, как билось, извивалось под ним сильное тело, заходилось сердце. Поцелуй получился злым, как укус, и пах кровью, Ибо толкался в горячий рот языком, пахом в бедра, стонал от чувства острого, как боль, и вжимался в Сяо Чжаня всем телом. Пусть бьет, убьет пусть, но сейчас… 

Он потерял бдительность от удара в плечо, отлетел на спину и бить в ответ не стал. Лежал, раскинув руки, дышал и смотрел на перемазаное кровью, потом и слюной лицо над собой. Хуя они уже красавчики. Он наверняка не лучше.

— Один-два, — выдохнул Сяо Чжань. Крупная капля пота сорвалась с его носа и упала Ибо на щеку. Когда он ебется — так же? Ибо вскинул бедра, пытаясь вернуть будоражущую кровь близость тел. Смотрел в глаза.

Сяо Чжань смотрел тоже, тяжело, нечитаемо. Дрожащей рукой убрал налипшую Ибо на губы прядь волос.

— Давай, — прошептал Ибо. — Это не страшнее, чем бить.

Врал, страшнее. Сердце выламывалось из груди, и страшно было пиздец — встанет и уйдет. Сука, он всегда уходит! Ибо протянул руку и схватил Сяо Чжаня за плечо. Пусть только попробует его бросить. Что он медлит, что он смотрит? Ибо согнул колено и снова вскинул бедра, прижался к животу Сяо Чжаня. Под его торчащим членом не было ничего мягкого, Ибо задохнулся от этого открытия, попытался завалить Сяо Чжаня на себя, но тот уперся. 

— Нельзя, — прохрипел с усилием. — Мы все угробим. Нельзя.

Ибо понимал, о чем он. Если они станут бояться друг за друга, если хотя бы одному будет страшно потерять — обоим пиздец. 

— Ты… — у него тоже не было голоса, — что, старшеклассница? Веришь, что если двое поебутся, это любовь навек? Это просто секс. Я хочу, и ты хочешь. Все.

Сяо Чжань метался взглядом по его лицу, что-то пытался понять, и врать не хотелось. Ибо приподнял голову, сказал в глаза:

 — Другого раза может не… — и получил по губам. Не сильно, но зло.

Скользнул с плеча пальцами на затылок Сяо Чжаня, где шея, как шелк, влажная, горячая. Подумал в припухшие уже, один сильнее, глаза — ты будешь жить, это точно. Я никому не позволю, не отдам. Мой, ясно? Мой. 

Вслух сказал:

— Чтобы снять напряжение. Голова нужна ясная.

Не помогло, Сяо Чжань все так же упирался руками и смотрел, смотрел.

— Так хреново выгляжу? — не выдержал Ибо. — А ты глаза закрой!

— Ты мне врешь, — с каким-то странным облегчением констатировал Сяо Чжань. 

— Приходится, потому что ты устраиваешь драму, — проворчал Ибо. 

Поцелуй Сяо Чжаня был мягким, тело жестким. Ибо захлестнул его ногами, руками, повалил на себя, и это была приятная тяжесть. Он потом почувствует, что у него и где болит, сейчас важным было только дыхание Сяо Чжаня, его язык, его жадность. Ибо пил их, как воду в жару, задыхаясь, но не останавливаясь. Подхватил Сяо Чжаня ладонями под задницу, стиснул так, что застонали оба. 

— Ненавижу, — горячо выдыхал Сяо Чжань, за волосы заставлял Ибо запрокидывать голову, вгрызался в шею, ключицы, уши. Бил по щекам, целовал снова, а Ибо толкался бедрами и шумно выдыхал каждый раз, когда получалось проехаться членом. 

Психанул, отбросил Сяо Чжаня, усаживая себе на согнутые ноги, в два движения расстегнул ему джинсы, вытащил ровный, темный член, полюбовался, тяжело дыша, на блестящую головку и облако густых волос, метнулся глазами к лицу, снова обратно. 

— Красивый, — сказал хрипло. — У тебя все красивое. 

Потащил задницей себе на грудь, чтобы всосать член в рот, Сяо Чжань стонал и выдыхал короткими рывками, а сам гладил щеки Ибо и шептал что-то неразборчивое. Кажется, матерился. Потом вырвался, стал стаскивать джинсы с Ибо, запутался в недоснятых своих.

— Забей, — Ибо потащил его обратно к себе, потому что невыносимо быть отдельно, неправильно. Впился в распухший, пахнущий кровью рот, сбросил с себя одну его ногу, мешает. Сгреб оба члена в ладонь, придвинулся, чтоб удобней, погладил влажные головки большим пальцем, и Сяо Чжань зашипел, выгнулся. Плохо, руки сухие. Ибо попытался плюнуть в ладонь, ничего не вышло, тогда лизнул. И Сяо Чжань тоже — лизал ладонь Ибо, совал язык между пальцами, а Ибо смотрел и глаз оторвать не мог, только дрожал и задыхался. 

— Давай, — Сяо Чжань поднял глаза от его ладони. Все демоны, каких Ибо в нем подозревал, плясали в его глазах черным пламенем. — Хочу видеть, как ты кончишь.

Ибо успел схватиться за свой член за секунду до того, как напрягся живот, горячее брызнуло в ладонь, он охнул, закусил губу. Было жаль, что так быстро, зато скользило теперь идеально, и можно было смотреть, как у Сяо Чжаня округляется рот, на мучительном выдохе дрожит подбородок, как он запрокидывает голову, открывая Ибо шею, а потом всем телом вздрагивает раз, и снова, все слабее, и снова шепчет, а глаза у него шальные, пьяные.  

Долго лежали, уткнувшись в друг друга лицами. Ибо повезло прижаться губами к влажной коже под ухом.

Это было хорошо. И это нужно было прекращать. Еще только минутку. 

— Сколько уже времени? — Ибо решительно сел и, не глядя больше на Сяо Чжаня, потянулся за телефоном. 

Им пора.

Ничего не произошло. Ну перепихнулись по лайту, это даже не секс. Ибо поднялся, чувствуя спиной взгляд Сяо Чжаня. А может, он его выдумал, может, ему самому хотелось, чтобы все не так, чтобы валяться вместе в постели и трогать невзначай руки, плечи, лицо, и пусть бы Сяо Чжань что-нибудь рассказывал про очередные ветки. Он такое, кажется, любит.

Но им пора. 

Когда Ибо все же посмотрел на Сяо Чжаня, тот был невозмутим и спокоен. Штаны застегнуты, футболка вся в крови, он разглядывал себя в зеркало и кривил распухшие губы.

— По-моему, выглядит достоверно.

— Только умойся немного, — посоветовал Ибо. — Вокруг рта, видно, что целовался.

И невольно улыбнулся, тронул свои губы, посмотрел на пальцы. Тоже кровят.  

С достоверностью у них вообще порядок полный: кисти рук разбиты у обоих, припухли, больно шевелить, у Сяо Чжаня под глазом расплывается синяк, скула ссажена, губы в крови. Ибо из-за его плеча посмотрел в зеркало на себя. Тоже хорош! Нос красный, глаза щелками, зато губы — на двоих хватит. А ухо! Серьга и правда его порвала. И на челюсти сбоку здоровенная багровая отметина.

Постарались.

— Есть, мне кажется, на стоит, — сказал Сяо Чжань. — Воды попьем и поедем?

Ибо кивнул, поморщился. Все становилось больно теперь, когда ослепляющее возбуждение схлынуло и осталась глухая ноющая боль внутри и снаружи: локти, колени, спина… Он отбил себе просто все.

Сяо Чжань поймал его гримасу, хмыкнул:

— Секс — лучшее обезболивающее, ты не знал?

— Может, повторим? —  прокряхтел Ибо, стаскивая футболку. Блядь, да что ж так все болит!

Он сбросил и джинсы с кроссовками — все в помойку. Быстро сполоснулся в душе, переоделся в костюм. Встал перед зеркалом, вытянул феном волосы. 

Красавчик.

Сяо Чжань наблюдал за всем этим с дивана, невозмутимый, словно Будда. Понятное дело, ему сейчас даже гримасничать больно.

Ибо распихал пистолеты в три кобуры: подмышкой, на голени и сзади на поясе, надел пиджак. Не зря этот костюм стоил целое состояние — работает. Вытянул манжеты.

Осталось самое сложное — галстук. Ибо казалось, он довольно решительно за него взялся, но Сяо Чжань встал с дивана и подошел. 

— Убери руки. 

Ибо послушался, опустил обе, потому что это сейчас ощущалось как счастье. Стоял, смотрел в лицо перед собой. Вряд ли Сяо Чжаню было менее больно, чем ему, но он ничем себя не выдавал. Смешной, хочет быть героем.

А Ибо хотелось поймать его руку или хотя бы прижаться лбом ко лбу, но знал — нельзя. Стоял терпеливо и смирно, пока Сяо Чжань завязывал какой-то сложный узел. 

Они друг другу никто. Даже не друзья. У них просто общее дело, вот и все. У каждого свой интерес.  

— Спасибо, папочка, — сказал Ибо, когда Сяо Чжань закончил и посмотрел наконец ему в глаза. Серьезно, без улыбки. 

— Где наручники?

Ибо зашел ему за спину и застегнул браслеты на запястьях. Не удержался, сунул палец проверить, не слишком ли туго. Сказал Сяо Чжаню в шею:

— Если бы я хотел тебя потратить, обязательно сначала бы выебал. Ты красивый.

Сяо Чжань обернулся, и маска невозмутимости наконец треснула, протекла кровью по подбородку, когда он улыбнулся:

— Я тоже… В таком порядке. 

Ибо фыркнул. 

2

— Отъебись, — Ибо толкнул в грудь устремившегося к нему охранника, на второго просто зыркнул, тот понял, отступил с поклоном:

— Господин Ван! 

Ещё один охранник ринулся вглубь ресторана — доложить о прибытии младшего из сыновей.

Ибо дернул Сяо Чжаня за плечо, увлекая за собой, и он едва не рухнул на ступени: заломленные за спину руки и ссыпавшиеся на глаза волосы изящества не добавляли.

— Упади мне ещё тут, — прошипел Ибо, перехватил Сяо Чжаня крепче, почти подмышку, выставил впереди себя. Так и поднялись на второй этаж, к огромному золотому залу. 

Очень здесь тихо, успел подумать Сяо Чжань перед сияющими дверями. Понятно, что господин Чэнь снял ресторан целиком, но там, в главном зале, тоже тихо. Ждут.

Открыть дверь ногой Ибо не дали, две девушки в платьях цвета бумаги шэн сюань распахнули их буквально за мгновение до, словно они умели видеть сквозь стены. Огромный зал встретил Сяо Чжаня бело-золотым сиянием всего: стен, потолка, стола. Ибо толкнул его в спину, заставляя пройти дальше. Сяо Чжань разглядывал сидящих кругом огромного стола: господин Чэнь, по одну его руку Чжао Ян, огромный, лысый, по другую — пестрая птичка Ли Сяомин: синее платье, перья цвета мадженты и золото, золото. Четыре приемных сына: Вэньхань, Сонджу, Исюань, Сынён, двое с женами, выражение лиц у всех сложное, смотрят то на Ибо, то на него. Пару мужчин, молодого и постарше, Сяо Чжань опознать не смог, предположил, что это муж и сын убитой сестры именинника, госпожи Лян. 

Вся остальная родня в других залах, как они и надеялись.

— Отец, — Ибо поклонился, прижимая к сердцу ладонь. — Я задолжал тебе подарки за четыре года, которые провел вдали от семьи. Но сегодня я принес тебе самый лучший. Это сын Цзюй Чжимина.

Он толкнул Сяо Чжаня ещё вперед, чуть ли не животом в стол, и все сидящие за ним замерли, только глазами шарили по пленнику и лицам друг друга. Но, стоило господину Чэнь отодвинуть стул и встать, все взгляды сошлись на нем. 

— Мой малыш, это действительно лучший подарок, я и мечтать не мог! — произнес он с гордостью. На Сяо Чжаня господин Чэнь даже не взглянул, раскинул руки для Ибо, а тот в преувеличенной скромности поклонился так низко, что отец не смог толком обнять его, потрепал по плечу. — Садись скорее за стол!

Все задвигались, освобождая Ибо место, заметались девочки-официантки, кто-то из братьев — Исюань? — метнулся к Ибо, что-то спросил встревоженно. Волнуется о нем? Остальные, кажется, тоже. О Сяо Чжане никто не волновался, посматривали опасливо, коротко, а если натыкались на взгляд, тут же глаза отводили. 

— Наливай-наливай! — господин Чэнь поднял свою рюмку. — И послушай, что я скажу. 

Ибо плюхнулся на торопливо подвинутый ему стул, подтащил к себе бутылку и налил рюмку до краев.

— Подарок, — проникновенно произнес господин Чэнь, —  вовсе не этот человек, как ты мог подумать. Это — пустышка, суета, какой всегда полно. Мой подарок, малыш, это ты. Небо — свидетель, я родного сына не любил бы крепче, чем тебя. И сегодня, когда ты справился с заданием, мое сердце полно радости. И на душе у меня спокойно, малыш Бо! Выпьем.

Ибо вскрыл бутылку и поспешил потянуться к отцу, плеснулся маотай, все за столом задвигались тоже. 

— А ведь я волновался, — продолжил господин Чэнь, и по напору его слов и взгляда стало ясно, что он переходит к сути. — Ты думаешь, этого сопляка было не поймать или кого-то обмануло отсутствие родинки? Да он копия отец. Мы все знали о нем, малыш Бо. Ты как, рассказать не хочешь?

Последнее было обращено к Сяо Чжаню, но он устремил взгляд мимо.

— Гордый, — протянул господин Чэнь. — Говорю же, копия отца. Тот тоже красивые позы любил очень, а на деле оказался… Ну, значит, рассказывать буду я. Опознать этот твой… подарок, малыш Бо, было легче легкого, Цзюй Чжимин вовсю готовил сына в бизнес, ему было почти шестнадцать все-таки. Он уже знал все цепочки поставок, наши выходы в полиции, на таможне, в банках, а все эти люди, конечно же, знали его. И потому после смерти отца бегал он совсем недолго: юность — золотое время, мой малыш, кажется, что ты умнее всех! На этом все сопляки и попадаются в конце концов. Этот тоже вообразил, что сможет меня наказать, отомстить за отца. Такую ерунду нес! — господин Чэнь хохотнул, налил себе ещё, все поспешили сделать то же. — Говорил, что мы с Чжао Яном убили Цзюй Чжимина, чтобы получить его часть бизнеса! Но я снисходителен к юности, ведь кто из нас не был в свое время глуп! 

Сидящие за столом с готовностью рассмеялись. Сяо Чжань бросил быстрый взгляд на Ибо. Тот сидел развалясь, раскинув длиннющие ноги, и смеялся со всеми, но что-то в его наклоне головы, в неподвижности лопаток уже было напряженное, недоброе, и Сяо Чжань чуял это всей кожей и чем-то ещё внутри, натянутым, как нить.

Лишь бы он смог. Лишь бы не поверил, не поддался. 

Перед приходом сюда Сяо Чжань просил Ибо только об одном — ничего не есть и не пить из уже открытых бутылок, потому что Мин Шу так ничего и не предприняла, а она, скорее всего, воспользуется тем путем, который ей доступен: работа в ресторанах позволяет пробраться на любую кухню. Вполне возможно, она выберет другой способ или другой день, и все-таки стоило поберечься.

О яде лжи Сяо Чжань не предупреждал, потому что о таком нет смысла говорить. Человек либо верит тебе, либо не верит. Слова ничего не значат.

— Я не держал на этого мальчика зла, к тому же я жаден, — добродушно продолжал господин Чэнь. — И потому не раскидываюсь добром! Юный Цзюй был умен и решителен, в смелости ему не откажешь — меня решил наказать, вы подумайте! Такие кадры нужно приставлять к делу, тогда из зернышка вырастает крепкое дерево. Мы побеседовали с малышом… Цзюй Хуа, верно? Так его звали. Он понял, что заблуждался, что нанес мне ущерб по глупому навету корыстных людей и готов был его искупить. Вот тогда я и придумал для него работенку. Всем нам порой нужен человек, о котором никто не знает, и которого можно использовать так, чтобы никто не увидел с тобой связи. Всегда имей пару таких кротов, малыш Бо. Вот тебе пример! Из Цзюй Хуа получился отличный Сяо Чжань, и он не раз бывал мне полезен в деликатных делах. Скажем, подозреваешь ты гнильцу в каком-то из близких людей. Не всегда сообразно беседовать с таким человеком открыто, он может быть хитер. И применять насилие тоже не с руки: а вдруг человек тебе верен, и так ты лишишься его? Вот тогда и нужен кто-то вроде Сяо Чжаня. Он прикидывается моим врагом, затевает с нужным человеком общение и очень быстро выясняется, как на самом деле обстоят дела. Очень быстро, малыш Бо!

— Отец очень умен, — сказал тот из сыновей, которого Сяо Чжань определил как Исюаня. Он поднялся с места и подошел к господину Чэнь, чтобы лично наполнить его рюмку. Все согласно закивали, выпили. 

Сяо Чжань почувствовал, как дрожат ноги, а тонкое, напряженное внутри режет болью.

— И мой сын умен тоже, — с напором произнес господин Чэнь Ибо прямо в глаза. — Он справился. 

Рюмки отца и сына ударились так, что маотай плеснулся на обоим на руки и едва не хрустнуло стекло.

— Подождите, — разрезал тишину высокий женский голос. Птичка Ли Сяомин развела крошечные ладошки. — Я не понимаю, о чем вы! Расскажите и нам!

Гости за столом одобрительно загудели.

— В жизни бывают очень сложные ситуации, — медленно начал господин Чэнь все так же Ибо в глаза. — Что прикажешь делать, если подозреваешь гнильцу в самом кроте? Тогда нужен человек классом повыше. Двойной агент. Тот, кто сможет переиграть хитреца. Переврать лжеца. Вывести его на чистую воду и притащить его мне. Это наш малыш Бо. 

— Отец, — Ибо поклонился, прижимая к сердцу руку. — Я благодарен за доверие. 

— Ну, расскажи нам наконец, как он делал то, что делал. 

— Отец разбирается в людях как никто, — Ибо снова поклонился, обвел гостей взглядом. Всех, кроме окаменевшего от напряжения Сяо Чжаня. — Он верно подметил — этот человек дьявольски умен. Даже жаль, что подлая натура отца дала ростки в сыне и больше пользы нам он приносить не сможет. Дело в том, что Цзюй Хуа не оставил идею мести. Видимо, решил, что достаточно втерся в доверие господина Чэнь и самое время повторить попытку. Хотя мне кажется, что дело не только в этом, и он вошел в сговор с какой-то из семей. 

— Ты что-то узнал об этом? — оживился господин Чэнь.

— Мы ещё сможем это узнать, — Ван Ибо криво улыбнулся. Запрокинул голову к Сяо Чжаню. — Игра не закончена, а, Цзюй Хуа? Все интересное у нас впереди!

Алкоголь сделал его губы ярче, глаза злее, Сяо Чжань смотрел в них и умирал.

— В жизни не догадаетесь, как он все проворачивал, — продолжал Ван Ибо, откинувшись на спинку стула. — Мы-то все голову ломали, ну где он берет людей? Почему они ему верны? По какой причине все смерти такие непрофессиональные, дурацкие просто. Грубые подделки под несчастные случаи. Сколько их уже?

— Четырнадцать, — сообщил Ли Вэньхань. 

— Четырнадцать случайных смертей за пять месяцев, — фыркнул Ибо. — Совсем не подозрительно! Нафига так делать? Что за идиотизм? И почему у нас не получается вскрыть схему? Оказывается, вот почему!

Ибо вскочил на ноги и быстро зашел Сяо Чжаню за спину.

— Посмотрите на этого парня, — сказал шепотом, но таким, что услышали все. 

У Сяо Чжаня волосы поднялись на загривке от его горячего дыхания. 

— Красавчик, — усмехнулся господин Чэнь. — А ведь я переживал за тебя, малыш Бо! Я тебя знаю, красивого мужика в жизни не пропустишь. 

— А зачем мне некрасивые? 

Сяо Чжань не видел лица Ибо, но хорошо себе его представлял. Женщины за столом смущенно захихикали, братья улыбались доброжелательно. Знают, значит, про своего младшенького. Только Чжао Ян сидел багровым валуном, его лицо ничего не выражало.

— Но внуки чтоб были, как хочешь! — погрозил пальцем господин Чэнь, после чего милостиво махнул ладонью. — Продолжай, продолжай, малыш.

— Этот парень — чертов гений, — Ибо положил ладони на плечи Сяо Чжаня. Стиснул до боли. — Он меня почти переиграл. 

— Ты скромничаешь, — засмеялся один из братьев. Сончжу? Сынён? Сяо Чжань не знал никого из них в лицо. 

— Это правда! — горячо возразил Ибо. — Я понял буквально в последний момент. Случайно! Какие-то детальки щёлк — и сложились. Этот лис старше меня, и он очень хитер. Я даже хочу рассказать про этот случай мистеру Гилмору, который в Англии учил меня работать с людьми. Интересно, слышал ли он про такое!

— Да что за способ? — не выдержал Вэньхань.

— Письма, — сказал Ибо прямо ему в лицо. 

Он начал медленно обходить стол, рассказывая на ходу. 

— Обычные бумажные письма. Он отсылал их совершенно незнакомым людям…

Ибо замолчал, потому что Чжао Ян что-то прошептал на ухо господину Чэнь, и тот кивнул, позволяя. Здоровяк поднялся из-за стола и вышел, не сказав ни слова. Куда он отправился?

Сяо Чжань ощущал себя напряженным до предела, но теперь он просто звенел, как струна. Осторожно, стараясь быть незаметным, он разминал руки за спиной. Получится ли с одного раза порвать цепочку наручников? А что, если не порвется?

— Продолжай, продолжай, малыш, он просто много съел арбуза, — рассмеялся господин Чэнь. — И что же он им писал?

— Одну фразу, — Ибо поднял палец. — Всего одну. Имя человека и слова — когда он умрет, вы получите столько-то денег. Вторым письмом он присылал деньги. И так раз за разом. Сначала имя и цена смерти. Потом деньги. С каждым разом все больше.

— Не понимаю, — призналась Ли Сяомин. — И что? Кто-то же должен был этих людей убивать! А деньги получал другой, что ли? Какой в этом смысл?

— В первых письмах указывались имена каких-нибудь стариков или тяжело больных. То есть тех, кто точно вскоре умрет без чужой помощи, — пояснил Ибо. —  Потому что сначала важно приучить человека к странной ситуации и дармовым деньгам. Он должен начать ждать их, строить на них планы, считать своими по справедливости.

— Та-а-к, — протянул Вэньхань. — А потом…

Ибо жестом велел ему заткнуться.

— А вот что потом. В какой-то момент этот человек понимает, что произошло убийство, а не естественная смерть, и ему заплатили за то, что кто-то кого-то убил. Сначала это пугает, но деньги приходят, делать ничего не заставляют, а сумма все больше. После этого, —  Ибо оперся о спинки стульев Исюаня и незнакомой Ибо женщины, — остается подтолкнуть человека совсем чуть-чуть. Даже не подтолкнуть, а немного придержать переписку. 

Ибо по-джокерски ухмыльнулся и щелкнул пальцами.

— Да не может быть, — сказал незнакомый Сяо Чжаню мужчина. — Не все способны убить и не попасться. 

— И все-таки они это успешно делают, — Ибо протанцевал на свое место, развалился на стуле, бросив руки между ног. — А знаете, почему? Потому что они никто. Это люди из низов. Их не просто не замечают, их стараются не видеть. 

— Так муравьи тащат огромного жука, — задумчиво произнес господин Чэнь. А потом медленно, глядя Сяо Чжаню в глаза, хлопнул в ладоши. И снова. Снова. — Умно, малыш, умно. Даже жаль тебя терять.

— Я знаю загадку интереснее, — сказал Сяо Чжань. Получилось хрипло, но голос не дрожал. — Намного. Вэньхань, сколько человек знало, что мы с Ван Ибо будем ночевать в старом дяоцзяолоу? Кто из них мог хотеть убить нас обоих?

Тишина повисла мертвая. Господин Чэнь не отводил тяжелого, ненавидящего взгляда, и от него напряжение Сяо Чжаня лопнуло веселой, яростной злобой.

— У вас почти получилось убедить всех сказкой про двойных агентов, господин Чэнь, — ядовитой змеей прошипел Сяо Чжань. — Все почти поверили. Даже я. Хотя я вас не видел тринадцать лет! 

— Такова легенда, — усмехнулся господин Чэнь, но взгляд его метнулся к двери. На секунду всего, но Сяо Чжань увидел.

— Я говорил только отцу, — произнес вдруг Ли Вэньхань. Громко, с вызовом. — Знали мы двое. Может, ещё Чжао Ян. Убийц я не посылал. 

Он повернулся посмотреть Ибо в глаза. 

— Я знаю. А вы все знаете, что тут происходит, — Ибо по очереди посмотрел на каждого из братьев. — И что завтра на моем месте может оказаться любой из вас. 

Глаза господина Чэнь то и дело обращались к двери. Чжао Яну давно следовало вернуться. 

— Отец, — заговорил тот из братьев, имени которого Сяо Чжань не знал. — За что ты хочешь убить Ибо? Скажи нам причину. Если это справедливо…

— Он не может назвать причину, — перебил Сяо Чжань его и открывшего было рот господина Чэнь. — Никому из вас. И быстро придумать, что нас с Ибо объединяет, он не может тоже. 

— Мы не собираемся жениться, если кто-то так подумал, — хмыкнул Ибо, его рука нырнула подмышку и появилась уже с пистолетом, дуло уперлось в господина Чэнь. 

Сяо Чжань рванул руки локтями в стороны — ничего! Со второго раза цепочка разорвалась, он быстро сунул руку Ибо за пояс, выдернул оттуда пистолет и перебежал за спину Ли Сяомин, чтобы держать под прицелом вторую половину стола. 

— Ну бля, — тихо сказала певичка. 

— Давайте без этого, — поднялся Исюань. — И без ваших загадок. Если есть какой-то вопрос, можно…

Стены дрогнули с чудовищным грохотом. Распахнулись двери, одна упала, закричали люди, и бурый, жгучий дым устремился в зал. 

— Пожар! 

Повалились стулья, ворвалась охрана.

— На выход! — заорал Ибо, перекрывая голоса. — Все, живо! 

Он бросился к отцу, отшвыривая от него всех.

— На выход! Женщин уводите! 

Сяо Чжань толкал в спину тех, кто пытался помочь Ибо с отчего-то упавшим господином Чэнь. Ли Сяомин пришлось хватать в охапку и волочь к охранникам:

 — Выводите ее! Все вон! — и бежать обратно.

Дым густел, что-то трещало и гудело. Сяо Чжань бросился туда, где должен был быть Ибо, совсем рядом щелкнули выстрелы, мелькнул и исчез Вэньхань.

— Ибо! 

Дым лез в горло, душил. 

Мимо пробежал кто-то.

Сяо Чжань закашлялся, щурясь в дым. Где двери? Где Ибо?  

Он упал на колени, зажал рот майкой, это не помогало, грудь жгло. 

— Ибо.

Он пытался ползти, мозг помнил, что нужно ползти. Ударился обо что-то. 

Упал.

Подумал — вот так.

Ибо.

Chapter Text

Мин Шу смотрела на конверт с опаской. Что-то не похож он был на письмо с деньгами, совсем тощий. А так-то из тех самых, всё один в один, марки, бумага. 

Открывать было страшно. 

Мин Шу вздохнула. А ведь думала, после того дня уже ничего никогда бояться не будет, все ее страхи сгорели в огне ресторана “Золотой карп”. Она два дня потом смирно дома сидела, ждала, что за ней придут. Что кто-нибудь видел, как она подперла дверь туалета, куда зашел Чжао Ян. Или как она устроила костерок под газовым баллоном. Или как ползала по залам в пожарной маске, проверяла, не остался ли там кто. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то погиб кроме Чжао Яна. Ему-то поделом, а остальных за что? Она и взрыв устроила так, чтоб кухню не задело, там же народу тьма, как всегда при банкетах. И ничего, убежали все, даже кошки. А вот со вторым этажом похуже вышло, там люди на полу валялись, пришлось тащить их к выходу. Хорошо, что с лестницы вниз, это не так трудно. Двух парнишек она так вынесла и девочку-официантку, отдала людям, да и поползла на воздух отдышаться.

Потом выяснилось, правда, что в том зале угорел старик, но что поделать, все-таки он свое пожил. Да и человек он, поговаривали, не из достойных, был над Чжао Яном начальником, а значит, понятно, кем. Небось, его ничем не лучше. Не бывает, чтоб начальник — золотой человек, а подчиненные — дрянь, тут уж всегда идет сверху вниз. Так что совесть ее чиста. 

Пожарную маску Мин Шу с собой унесла и по дороге домой в чей-то мусорный бачок затолкала. Вроде бы и не видел этого никто, а только иногда так кажется, что никто, а свидетели найдутся. Вот и сидела два дня, ждала. Думала, может, полиция, а может, кто из чжаояновских явится.

Никто не пришел. 

А теперь письмо. Почему оно такое тощее? Карточки в нем нет, Мин Шу пощупала. Сто тысяч — это ведь денег целая куча! Не может это быть письмо в один листочек. Что-то тут неладно. 

Мин Шу сходила попить воды и вернулась на диван. 

Надо открыть. Как ещё узнать, что там в нем? Без этого теперь ни за что не уснуть, а завтра надо на работу идти, два дня больной сказывалась, больше не выйдет. Может, в конверте повестка в суд! Или скажут так: мы про тебя все теперь знаем, делай что сказано, а то в полицию донесем. 

Мин Шу сжалась в углу дивана. 

У старой Ма Цзыи радио пело песню про любовь и ненависть.

Конверт рвался неохотно, будто не хотел отдавать Мин Шу несколько белых листов. Три. Три листа.

Она развернула первый. 

С колотящимся сердцем бросила бумаги на диван, встала и пошла пить воду. 

Вернулась, развернула листы снова. 

Дарственная? На магазин? На ее имя? На улице Чицзы?

За стеной Чжу Ке пел: “Не важно, любишь ты меня или нет, я не могу без тебя” — а Мин Шу рыдала навзрыд на своем старом продавленном диване.

Chapter Text

— Ты правда ей не заплатил? — Ибо толкнул пятку Сяо Чжаня пальцами ноги. — Давай колись.

Сяо Чжань покатал голову по спинке кресла. Глаза открывать не хотелось. Вечернее солнце было нежным, едва ощутимым, а шелест травы ласкал кожу — крошечные волны звука, черные тени сухих, трущихся друг о друга длинных листьев, они скользили по телу, и оно отзывалось всеми волосками. Так приятно. 

—  Опять врешь, — заключил Ибо. 

— Я не платил, — сказал Сяо Чжань так твердо, как мог, а твердости в его теле сейчас не было ни капли. — Это бесполезно. Игроману не помочь деньгами.

— М-м-м, ты злой.

— И вообще человек так себе, — согласился Сяо Чжань.

— Да, врешь много очень, —  пробормотал Ибо невнятно. Похоже, ему тоже лень было  произносить слова. — Я видел, ты относил письмо. Это так старомодно.

Сяо Чжань только губы скривил. Ну что за детский сад, кто на такое купится. Видел он, да конечно. Пнуть бы засранца, но ужасно лень, сил хватило только на то, чтобы открыть глаза и посмотреть: солнце светило Ибо на живот, и волоски на нем сияли золотом. Сяо Чжань перевел глаза выше, к светлым соскам, рельефному горлу. Может, он когда-нибудь нарисует Ибо таким. Той кистью из голубой белки. Ладно, не той самой, из какой-то другой белки, какая разница, все равно рисунок полетит в мусорку. Сяо Чжань сто раз пытался рисовать, и всегда получалось недостаточно — бледный, жалкий отблеск живого Ибо.

Пора бы смириться уже со своим несовершенством. Никакому рисунку не сравниться с оригиналом. Тут нужен талант вроде того, что был у создателя Ибо. Небесный. 

— Ты придумал, что дальше? — Ибо приоткрыл один глаз, поймал на себе взгляд Сяо Чжаня и оживился, вопросительно дрогнул бровью. — Хочешь? 

Неуёмный.

Сяо Чжань снова покатал голову по спинке кресла, под затылком захрустел ротанг. Ему четырех раз пока достаточно, и нет, он не придумал. Ибо надул губы и снова закрыл глаза.

— Скажи, как определишься. Интересно.

А мне-то как, думал Сяо Чжань. Ты не представляешь.

Он смотрел, как рот Ибо постепенно расслабляется, становится мягким. И как ветер трогает волосы — не белые больше, Ибо их состриг, ему хотелось казаться взрослее, а теперь они светятся на солнце жженым сахаром и кока-колой, совсем не солидно для кулгая.

Бледная зеленая мушка побежала по руке Ибо, перебирая крошечными прозрачными лапками, но он оставался безмятежен, не дрогнули ресницы, грудь поднималась редко и медленно, губы чуть раскрылись. 

Спит. Бессовестно спит. Сяо Чжань улыбнулся. Пытался перестать — ну глупо же вот так пялиться и сиять! Но перестать не получалось. 

Нужно все-таки попробовать нарисовать его ещё раз.

Или хотя бы купить голубую английскую белку.