Work Text:
Камера опять сломалась. Хваленая ударопрочность в очередной раз спасовала перед прочностью льда. Усянь, устало облокотившись на бортик, уже минут пятнадцать пытался оживить дорогой гаджет, но все было бесполезно. Посередине катка Лань Чжань что-то долго и сосредоточенно объяснял Сычжую. «Вечером совсем замолчит, надо будет самому позвонить насчет костюмов», — рассеянно подумал Усянь. Метрах в трех от него стоял Оуян Цзычжэнь и делал вид, что ему ужасно интересно, как Сычжуй в восьмой раз заходит на флип.
Усянь не выдержал.
— Цзычжэнь, ты бродишь за мной полдня, как неупокоенный призрак. Что тебе нужно?
Давно надо было спросить. Цзычжэнь едва не уронил телефон.
— Короткая! — взмолился он. — Под «Flammable and Explosive». Я нашел такой кавер, с ума сойти можно! В начале тихо, потом по нарастающей, и обязательно каскад во второй половине!
— Насчет каскада спорно. А при чем здесь я?
— Господин Вэй, поставьте мне короткую! Мне очень-очень нужно! Я был бы вам так благодарен! Вот только… Только заплатить, как Лани, мы не сможем.
Усянь хмыкнул. Заплатить ему, как Лани, не мог никто на земле.
Цзычжэнь был талантливым и вменяемым спортсменом, обожающим образы непонятых скитальцев. «Когда он выбирает, что смотреть, там обязательно кто-нибудь упадет в пропасть», — со страдающим видом заявлял Цзинъи.
— Я думаю, мы договоримся. Только ты бы сначала обсудил это с отцом. Что-то мне подсказывает, что он меня не одобрит.
— Спасибо, господин Вэй! Я уговорю его!.. Ну, я надеюсь.
Усмехнувшись, Усянь вернулся к камере. Та была по-прежнему безответна. Цзычжэнь попрощался и убежал, пообещав сию же секунду прислать свой крышесносный трек, — и внезапно Усянь вспомнил, как выбирал композиции для себя. Он не соглашался на то, что ему предлагали, сводил дядю Цзяна с ума и даже пытался сам наиграть то, чего ему хотелось. Во всех интервью он заявлял, что музыка — это суть волшебства под названием «фигурное катание».
Его последняя программа была под «Пляску смерти» Сен-Санса. Хуайсан недавно пошутил, что с тех пор все выбирают какое-нибудь безобидное «Болеро» и горя не знают.
Едва не уронив камеру во второй раз, Усянь отложил ее и заставил себя сосредоточиться на Сычжуе. С произвольной для него не получалось.
Лань Чжань тренировал всего двух учеников — Цзинъи и Сычжуя, и Усянь работал над постановкой программ к новому сезону для обоих. Это и захватывало, и тревожило. Он отвык. Все-таки его не было в фигурном катании больше десятка лет, после того, как он со скандалом и тяжелой травмой ноги покинул спорт. Его запас прочности тоже не выдержал льда.
Прокатившаяся в прошлом году череда громких разоблачений, к которым Усяня привлекли как свидетеля, и шум в сети вернули к нему внимание и даже отчасти восстановили репутацию. Старшее поколение фигуристов по-прежнему было настроено враждебно, зато юные спортсмены стали смотреть на него как на воскресшего героя.
В открытом после многолетнего перерыва аккаунте Старейшины Илина несколько дней творилась вакханалия. Усянь не вчитывался, лишь невольно искал среди комментариев аватарку с алабаем, но нашел другое: «Вэй Ин. Здравствуй». Этим детским прозвищем звал его только один человек.
Лань Чжань не предложил ни совместного стрима, ни рекламного проекта. Он лишь остался рядом — виртуально, а после возвращения Усяня в столицу — и физически, поддерживал как умел и передал просьбы учеников о программах. Трудно было поверить, что самый недоступный из его старых соперников так легко протянет ему руку, но именно это и произошло.
Тренировка заканчивалась. Усянь смотрел на Сычжуя, завершавшего вращение. Тот был стабильным и техничным, как Лань Чжань когда-то, но подобрать для него образ почему-то не получалось. В прошлом сезоне был Моцарт, ему шло, но Усяню казалось, что этого мало. Что нужна другая программа, которая позволила бы по-настоящему одушевить технику, отыскать что-то только свое и показать это другим. Так должно было быть. Даже если он сам не успел, даже если сдал свой пост слишком рано — что с того? Не он первый, не он последний. У Сычжуя это могло получиться — и ему хотелось помочь.
Лань Чжань доехал всего несколько метров до бортика, и Усянь привычно задержал дыхание. За полтора десятка лет ничего не поменялось. Лань Чжань на льду был небожителем, даже в дурацкой толстовке с кроликами. Усяню до нервного зуда хотелось не выпускать его с катка.
— У меня две новости. Программу буду переделывать. Концовка слишком тяжелая, он не вытянет, начало провисает, дорожка смотрится скучно. И я уронил камеру.
Лань Чжань вздохнул, снимая коньки.
— Обычно одна из новостей бывает хорошей.
— Ты же знаешь, что я приношу только неприятности.
— Вздор. Вэй Ин приносит новое.
Внезапно почувствовав, как потеплели щеки, Усянь отвернулся.
— Особенно новые камеры. Скажи, Лань Чжань, почему ты не участвуешь в шоу?
— Нет времени.
— А если бы было?
— Я никогда не любил показательные.
Усянь рассмеялся. Его самого уже дважды звали в шоу, даже не зная, в каком он состоянии. Очевидно, хотели заработать на его внезапно вернувшейся популярности. Но он не хотел. Даже если и катался все эти годы, для себя, хотя и не мог прыгать как следует. На земле было не так, как на льду. Тяжелее, как будто гири к ногам привязаны. Невыносимо.
Сычжуй подъехал к бортику, выжатый досуха, слабо улыбнулся и тут же ушел в раздевалку. Ученикам Лань Чжаня завидовали и сочувствовали одновременно.
Их время было последним, каток опустел. Усянь собирал сумку, стараясь ничего не забыть, как вдруг услышал тихий голос над головой:
— Вэй Ин, ты хотел бы снова вернуться в спорт?
— Это ты мстишь мне за вопрос о шоу?
— Ты ведь можешь. Вернуться.
Усянь несколько секунд молча смотрел на сумку, а потом вскинул голову.
— А, я понял! На самом деле ты попал сюда из будущего и можешь омолодить меня лет на пятнадцать и заменить мою ногу, чтобы я вновь мог прыгать. Я очень ценю, конечно, но послушай-ка, а где мой, нынешний, Лань Чжань? Куда ты его дел, бесстыдник? Мне другого не надо!
Лань Чжань странно взглянул на него, а потом тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение.
— Вэй Ин. Я серьезно.
— Я не понимаю тебя.
— Ты можешь начать танцевать.
Усянь нахмурился. Слова прозвучали так просто, будто ничего не значили. Будто были вовсе не о нем. Он медленно сел на пол, прижимая к груди камеру.
— Что это ты такое придумал, Лань Чжань? Ты все-таки шутишь надо мной, да? Слишком уж это внезапно...
— Я не шучу.
— Но как ты это представляешь? Я же одиночник. То есть был им. Тысячу лет назад.
— Вэй Ин был не просто одиночником. Он был гением. И остается им.
— Это слишком, Лань Чжань, не надо!.. Да и с кем я могу встать в пару? Старшее поколение меня не переносит. А карьеру начинающих я ставить под угрозу не собираюсь.
— Я спрашивал Мянь-Мянь.
— Что?
— Абстрактно спрашивал. Ничего не предлагал, разумеется.
— И что она тебе абстрактно ответила?
— Что если бы я говорил всерьез, она бы согласилась не раздумывая. Что она очень хотела бы вернуться и, я цитирую, надрать всем задницы.
Усянь запустил руки в волосы, взлохматив их. Мянь-Мянь была прекрасной фигуристкой. Ее маленькая дочка фанатела от Цзинъи. О чем он думал?.. Снова тренироваться? Попытаться участвовать в соревнованиях? Снова выйти на лед… самому?
— А деньги? Тренер?
Лань Чжань молча посмотрел на него.
— Я не могу это принять.
— Если бы мы поменялись местами, ты не предложил бы мне то же самое?
Что-то внутри разгорелось, заставляя кровь быстрее бежать по венам.
— Я не умею… Я всегда отвечал только сам за себя. Я не умею быть в паре.
Лань Чжань вдруг отвел глаза.
— Разве этому невозможно научиться? — тихо спросил он.
Помолчав, Усянь вновь начал распаковывать сумку.
— Пошли покатаемся, Лань Чжань. У меня с собой коньки, вот.
Кивнув, Лань Чжань переобулся, вышел на каток, взял Усяня за руки и покатил как ребенка. Тот расслабленно ехал за ним, а потом перехватил ладонь и сам потянул за собой, разгоняясь. Ноги слушались его, и на душе вдруг стало так легко. Может, из всего этого ничего и не получится. Даже скорее всего. Но разве это имело значение?
Усянь остановился, повернулся к Лань Чжаню, вгляделся в его спокойное лицо.
— Черт, сейчас это прозвучит не так, как надо… Послушай, забудь все, что говорил мне только что!
Лань Чжань нахмурился.
— Забудь, иначе покажется, что я из-за этого. А я вовсе не из-за этого. Я только потому, что уже давно не представляю своей жизни, если ты вдруг куда-нибудь денешься. И потому, что ты вот такой вот, и лучше тебя нет.
Усянь на секунду прижался губами к губам Лань Чжаня и тут же отстранился, вглядываясь ему в глаза. Пару мгновений ничего не происходило, а потом Лань Чжань обхватил его лицо руками.
— Правда? — шепотом спросил он.
Рассмеявшись от радости, Усянь закивал, и Лань Чжань наклонился к нему и поцеловал, крепко и горячо. Мир вдруг стал ясным и тихим, и ничего в нем не было, кроме тепла и предвкушения, и яркого потока мыслей. Усянь оторвался от Лань Чжаня и зашептал ему в губы:
— Ох, ты знаешь, я только что придумал образ Сычжую. Будто бы он инопланетянин, которому все ново и чуждо вокруг. И он пытается полететь, как у себя на планете, но получаются только прыжки, и еще…
Лань Чжань прервал его, поцеловав еще раз.