Archive of Our Own

Chapter Text

Осенние ветра печально завывали в вышине заволоченного серыми тучами неба, и приносимый ими холод ледяными пальцами проникал под одежду, пробирая до костей. Пусть в побуревшей траве и случайных листьях, что цеплялись еще за напоминающие обглоданные кости ветви деревьев, хранился последний остаток тепла, в стылом пейзаже даже он казался смешным и нелепым.

Долина, которую, словно серебряная лента, перечеркивала узкая река, казалась с холма покрытой патиной времени бронзовой чашей. От воды тянулась едва уловимая зановесь тумана, словно курящиеся благовония мягкими клубами старались скрыть безрадостный пейзаж. Се Ляню он, однако, казался умиротворяющим. Пусть в нынешней картине не было яркости зелени и радующей глаз пестроты цветов, вид увядающей природы и хлипких домов на краю долины, из труб которых тянулись струйки теплого дыма, успокаивал сердце и душу.

Сзади послышались тяжелые шаги, а затем раздался грубый голос:

— Ваше Высочество, отряд по вашему приказанию построен!

— Славно, — отрвавшись от созерцания здешних красот сказал Се Лянь, оборачиваясь. В след за его движением мягко звякнули пластины тяжелого доспеха и убранный в простые ножны Фансинь на поясе. Отвлеченно принц подумал, что слишком привык к простым и легким одеждам монаха, и от доспеха плечи сейчас кажутся неприятно тяжелыми — но он быстро привыкал к этому ощущению. Улыбнувшись, принц взглянул на высокого воина перед собой и спросил: — Разведчики?

— Вернулись, Ваше Высочество! — тут же отозвался солдат. Лицо его было покрыто жесткой щетиной и от того казалось неопрятным и грозным, но голос был полон почтения. — На расстоянии десяти ли от лагеря не замечено ни вражеских войск, ни простых людей. Лишь у выхода из долины, — воин указал на деревню, которую раньше заметил Се Лянь. — Есть поселение на десяток дворов. Приближаться разведчики не стали, но судя по дыму и звукам — там лишь простые люди.

— Славно, — вновь кивнул Се Лянь.

Вслед за солдатом он спустился с пригорка и взгляду его предстал почтительно замерший отряд. Воины тут были как на подбор, высокие и крепкие, а взгляды их, пусть и были несколько глупы, сочились решимостью и верностью. Для любого генерала это была идеальная армия.

Не счесть забав и игр, что за долгие столетия своих жизней пробовали чиновники Небесной Столицы. Праздник Фонарей с соревнованием по количеству последователей был лишь малой частью диковинных развлечений, которыми тешили себя небожители. Боги Литературы раз в десятилетие обязательно устраивали публичные чтения, Боги Стихий демонстрировали на шумных выступления свою мощь, а Боги Войны — сражались. Когда-то давно, еще до первого вознесения Се Ляня, небожители спускались с мир людей, чтобы повести за собой целые нации, сражаться друг против друга и доказывать коллегам собственное мастерство, но после подобную забаву решено было запретить. Боги поняли, что им не стоит вмешиваться в естественное течение людской истории подобным грубым методом, однако традиция не ушла. Теперь Боги Войны собирались в тайном царстве, с помощью собственных духовных сил создавали армии и сражались друг с другом, чтобы выбрать самого умелого и способного. Конечно, никаких реальных привилегий победа не несла, но возможность возгордиться для небожителя была важнее прочих и многие боги, умудренные опытом и совсем юные, отправлялись сюда, чтобы помериться силами.

В первые свои вознесения Се Лянь был слишком занят иными делами, чтобы участвовать в подобном, и только сейчас заинтересовался этой забавой. Он бы, конечно, с легким сердцем отказался от участия, но Фэн Синь и Му Цин намекнули, что соревное — повод показать свои силы, привлечь новых верующих и упрочить положение, да и невежливо будет остаться в стороне: поэтому принцу, тяжело размяв точку меж бровей, пришлось дать свое согласие.

Армия, которой должен был повелевать Бог Войны, создавалась из его духовных сил и подчинялась лишь ему. Пусть в начале всем давалось одинаковое количество воинов, в ходе противостояния можно было забирать и подчинять себе чужих, тем самым увеличивая свое влияние. Победителем считался тот, кто, победив всех прочих, единственным останется в тайном царстве.

«Словно гу в яме», — подумал Се Лянь.

Правила были невероятно просты: защищай свои знамена, покоряй территории других богов, не дай убить себя. Принц радовался тому, что эта забава не оставляет места для хитрости и коварства, потому, вдыхая стылый осенний воздух тайного царства, который не отличить было от воздуха в мире людей, он чувствовал в груди трепещущую легкость.

Образы воинов, на которых глядел Се Лянь, пусть не имели собственных душ и сознания, взяты были из его воспоминаний — принц, однако, не узнавал ни одного лица. Это радовало его, ведь вряд ли он сумел бы забыться, повелевая образом старого знакомого, но так же заставляло чувствовать себя неловко. Неужели когда он действительно знал всех этих людей? Се Лянь не мог вспомнить.

Порыв ветра растрепал собранные в высокий пучок волосы принца и холодной пощечиной вытащил его из собственных мыслей. Кашлянув, Се Лянь распорядился поставить лагерь прямо тут и готовиться к ночи. Принц не знал, прибыл ли он в тайное царство рано, или поздно, но солнце уже клонилось к закату, и о наступательных действиях сейчас не могло идти и речи. Воины шустро разбежались по приказаниям, поддерживаемые силой Се Ляня. Пусть каждый Бог Войны получал в начале одинаковое количество войск, то, как они слушают его и насколько преданы и сильны, определяло количество духовной силы небожителя. Солдаты Се Ляня выглядели очень крепкими.

Словно из-под земли на пустой ранее поляне под сенью облетевших деревьев выросли несколько палаток, послышался гомон, запахло кострами и готовящейся пищей. Се Лянь прошел к одной из палаток, где хранилось оружие. Небрежно осмотрев арсенал, который несколько мгновений назад Се Лянь сам выдумал и воплотил, он махнул рукой — повинуясь его жесту в углу палатки появился небольшой сундук. Один из солдат приблизился и открыл его: доверху тот был заполнен ровными коралловыми бусинами.

— Прикажи всем вплести их в свои волосы, — распорядился Се Лянь и покинул палатку. Ему повезло, что его воины — лишь духовные проекции и не станут задавать вопросов. Сейчас он мог приказать им почти что вздумается. Позже, проходя из битвы в битву и учась, эти солдаты наверняка разовьют подобие сознания и выработают привычки — но пока они не более, чем сотканные духовной силой безропотные куклы.

Следующим утром отряд Се Ляня, что только лишь из уважения пока можно было назвать армией, двинулся в путь. У принца была карта местности и пусть он не знал, где очутились другие боги, действовать сейчас было необходимо. Места, где оказался Се Лянь, были совсем скромными — как и большая часть территорий в этом причудливом мире. С запада на юг территорию огибала горная гряда, с севера значились глухие леса, а в востока — холмы и пашни. Наиболее простой дорогой для отряда Се Ляня был запад, но там должны были располагаться владения других Генералов, граница которых подступала очень близко к территории принца. Он не знал, что за боги оказались там, будут ли они противниками ему и не решат ли объедениться против — в такой ситуации даже всех духовных сил принца не хватило бы, чтобы им противостоять. Лес на севере тоже наверняка был занят, но в видении боя в лесах Се Лянь был слаб, потому выбрал направлением похода юг. Он планировал преодолеть горный перевал, захватить территории там, что не ожидают нападения со стороны неприступных гор, и, обойдя хребет, вернуться к соседям. По скромному мнению принца его план был хорош. Вокруг не было никого, что стал бы возражать, потому Се Лянь, кивнув сам себе, повел отряд на юг.

Мир тайного царства был создан из совокупности сил разных Богов Войны и должен был отражать разные рельефы и условия, чтобы в большей из возможных мер раскрыть таланты военачальников. На общем собрании, где обсуждали подробности соревнования, некоторые высказывались о том, чтобы по всей территории установить проливные дожди, заморозки и удушливую жару, чтобы проверить выдержку воинов, но, к счастью, Цюань Ичженя никто не стал слушать. Пусть Се Лянь долго путешествовал по миру и видел разную погоду, если была такая возможность, в походе он хотел наслаждаться видами и мирной природой, а не выживать под ее натиском.

Полюбоваться было чем: огненно-красные листья кленов у кромки леса, вдоль которого двигался Се Лянь, притягивали взгляд, словно драгоценная яшма. Темная зелень еще виднелась меж толстых стволов, словно драгоценная нефритова крошка, а серое небо укутывало прелестный пейзаж дымной шалью. К ночи на холмы опускался влажный туман, что скрывал от пытливого взгляда их пологие вершины и крал звуки, отчего казалось, будто ничего не существует в мире, кроме тяжелых шагов отряда и собственного дыхания.

На следующий день на одном из холмов Се Лянь заметил разведчика в простом доспехе. Еще издали принц заметил, что двигается он скованно и медленно, будто сморенная последним осенним теплом муха: видимо, у здешнего Генерала сил было совсем немного. Се Лянь решил не нападать на него. Если Генерал имел хоть капельку смекалки, то должен был крепко окапаться в лесу и оборонять его, а у Се Ляня не было желания завоевывать эту скудную землю. Может, позже.

Вторая встреча произошла к концу того же дня. Со всех сторон небольшой отряд окружали теперь горящие последними осенними красками деревья, а рыхлая от дождя грязь сменилась каменистой почвой горных предместий. Се Лянь уже присматривал место для ночной стоянки, когда вернувшийся разведчик доложил: дальше в горах чувствуется запах дыма и слышится лошадиное ржание. Должно быть, кто-то тоже передвигается с отрядом тут. Так быть, однако, не должно было. Се Лянь считал, что очутившийся по ту сторону горного хребта Генерал не станет пересекать его, но, видимо, недооценил чужого военначальника. Принцу не хотелось вступать в борьбу так скоро, но отказаться от первоначального своего плана он тоже не желал: подумав мгновение, Се Лянь решил, что встретившийся ему Генерал не должен быть силен. Если он уже очутился по эту сторону гор, то гнал своих воинов сюда с самого начала соревнования и не мог успеть захватить другие земли. Значит, сейчас он уставший и расслабленый, предвкушает скорое нападение на ничего не подозревающих Генералов этих мест и копит силы. При должной снаровке и доле удачи Се Ляню не составило бы труда с ним справиться.

Рассудив так, принц отдал приказ окружить вражеский лагерь. В его расспоряжении было не так много воинов, и треть из них он отправил в тыл врага, чтобы смутить его неожиданной атакой: сам же возглавил наступление. Решено было дождаться темноты и, приблизившись к лагерю, напасть неожиданно. Сигналом должен был послужить стук колотушки от тех солдат, что засядут в тылу. Готовясь к первому бою Се Лянь ощущал трепет, но радость, присущую Богу Войны. Пусть в своей долгой жизни ему случалось участвовать в войнах, никогда еще их правила не были так просты, а ставки — низки, потому принц ощущал себя невероятно легко и свободно. Облачившись в простой доспех, в котором лишь шлем с высокой черной кистью выдавал в нем полководца, Се Лянь ловко вскочил на подведенную ему вороную лошадь и первым двинулся вперед по каменистым тропинкам ставшего тихим и загадочным леса.

Вечерний сумрак тревожил лишь шелест листьев и робкие голоса птиц. На фоне этих неловких, но мирных звуков тяжелый шаг солдат, звон доспехов и сбруй лошадей, тяжелое дыхание — все казалось исполненным особой опасности. Пусть духовные воины Се Ляня старались двигаться бесшумно, следуя его приказу, осуществить это в самом деле вряд ли было возможно, однако каждый старался скрыть свое присутствие изо всех сил. Его Высочество уже чувствовал запах дыма из чужого лагеря и слышал гомон голосов, но все еще его люди оставались незамеченными. Между тем, Се Лянь отвлеченно думал — к чему тут резкие ароматы готовящейся пищи и праздные пересуды? Конечно, ради большей схожести с настоящими людьми духовные воины тоже испытывали голод и усталость: это придумано было для того, чтобы Боги Войны не думали лишь о сражениях, а смогли показать себя и как образцовые Генералы по отношению к собственным подчиненным. Однако в первые дни разум воинов был еще очень слаб, у них не было опыта и каких-либо собственных желаний, что могли развиться с течением времени — откуда же тогда желание вкусно приготовить скудный армейский паек и рассказать у костра байки сослуживцам? Се Лянь засомневался: может ли Бог перед ним быть так силен? Чьей силы было достаточно, чтобы за пару дней настолько написать духовных воинов? Му Цина? Фэн Синя? Пэй Мина?

Из размышлений, что хмурили лицо Его Высочества суровой маской, принца вывел разведчик. Тихо приблизившись к лошади, он поклонился и доложил:

— Передовой отряд схватил караульного, Ваше Высочество! Желаете допросить?

— Желаю, — тут же кивнул Се Лянь. Ему не терпелось в самом деле взглянуть на воина, чей господин так силен и загадочен.

Однако, приведенный ему духовный воин Се Ляня разочаровал: он был точно марионетка с минимумом духовных сил. Человек имел внешность во всех отношениях среднюю, что не запомнить было, даже если бы он постоянно находился рядом. Он был одет в легкий доспех, а на голове громоздились увядающие ветки кустарника: охраняя лагерь, он таким образом скрывался среди листвы. Духовный воин смотрел на Се Ляня тупым выражением, не выказывая ни страха, ни сомнения — для того в его создание было вложено слишком мало духовных сил. Се Лянь бы даже сказал, что вложен был крайний минимум и ни цзинем духовных сил больше.

В душе принца расцвели, подобно пышным кустам алых пионов, новые сомнения. Готовясь к соревнованию, он расспросил Фэн Синя и Му Цина о тактиках и стратегиях прошлых лет, и они рассказали несколько интересных случаев. Так как Боги Войны могли по своему усмотрению вливать духовные силы во всех воинов, или лишь в нескольких, усиляя только их, в прошлые года были Генералы, что таким образом заботились только о десятке солдат, предпочитая вести тихую войну из засад и укрытий. Остальные воины в это время оставались почти бездумными куклами. Неужели Се Лянь столкнулся с любителем подобных тактик? Но разве голосов все же было не слишком много впереди?..

Но размышлять об этом долго не имело смысла — Его Высочество и так увидел бы все после победы. Решив таким образом, он хотел уже приказать отпустить вражеского воина, что все равно не способен был предупредить о нападении, и двинуться вперед, когда взгляд его янтарных глаз, словно последний луч закатного солнца, скользнул по груде веток на голове солдата. Между ними Се Лянь увидел что-то светлое.

Замерев, в следующий миг он приказал убрать ветки. Воин застыл межевым столбом, позволяя делать с собой все что угодно, пока солдаты Се Ляня сноровисто убирали тронутую увяданием зелень. Она оказалась приделана к широкой шляпе доули. Вуаль с задней стороны была убрана, а сама шляпа от небрежного отношения истрепалась и кое-где из нее вылезли ленты лозы — выглядела она точь-в-точь как та, что была у Се Ляня!

В этот же миг вдруг к поляне, на которой остановился Его Высочество, примчался один из разведчиков и, стараясь выровнять дыхание, заговорил свистящим шепотом:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, там…

— Спокойно, не горячись, — мягко успокоил Се Лянь. — Глубоко вздохни и расскажи, в чем дело.

Воин послушался и, сглотнув слюну, через миг четко отчитался:

— Один из разведчиков был пойман врагом: мы сами не заметили, как кто-то подобрался совсем близко! Я кинулся было сообщать вам, но только отходил, как заметил, что из вражеского лагеря огромный отряд выдвинулся в нашу сторону!

Воины рядом беспокойно зашумели, оглядываясь и прислушиваясь к темному лесу. Многие их них сурово нахмурили брови и сжали в руках оружие, однако Се Лянь поспешил приказать:

— В бой не вступать! Постройтесь и дайте вражескому предводителю приблизиться.

На лицах солдат на миг отразилось сомнение, но они поспешили выполнить волю принца. Конных воинов Се Лянь оставил в хвосте отряда: в лесу сейчас верхом был лишь он. Один из солдат приблизился к принцу и шепнул:

— Стоит ли поступать так, Ваше Высочество? Нас так быстро смогли заметить: вы не думаете, что это может быть ловушка?..

— Все в порядке, — улыбнулся принц в ответ. Пусть он ощущал долю неловкости от мысли, что разговаривает с обладающим лицом какого-то давнего своего знакомого сгустком собственных сил, сейчас в чужих словах он почувствовал просыпающуюся волю. Это был хороший знак.

Наконец послышался шум шагов и приглушенный гомон голосов, что будто старались говорить тише. Сквозь вязкий сумрак Се Лянь увидел неказистых солдат в странных доспехах, что совсем не были похожи на духовных воинов. Они приближались опасливо к ровным рядам отряда Его Высочества, а в центре ехал на белоснежном жеребце их Генерал. Облаченный в алые одежды, он восседал на высоком седле, словно прекрасный небожитель, но поистине демоническая улыбка красила игривым росчерком тонкие губы. Иссиня-черные волосы молодого человека с ликом настолько прекрасным, что лишь им можно было покорять города, были забраны в опрятный хвост и спускались на широкие плечи тонкими прядями. Высокий ворот одежд подчеркивал тонкую шею, а элементы доспеха, будто в шутку надетые на плечи и грудь, создавали образ волнующий, но строгий. Невероятной силой воли Се Лянь заставил себя сохранить спокойствие в выражении лица и не оглянуться довольно на собственных солдат, что на Генерала смотрели с неподдельным восхищением.

Между тем в отряде Генерала послышались шепотки:

— Это, что ли, старший дядюшка?

— Потому Градоначальник не стал атаковать?

— А как они узнали друг друга? Темно же, хотя глаза выколи!

— В самом деле пара, созданная на небесах…

Хуа Чэн бросил на демонов холодный взгляд и тут же они все замолчали. Се Ляню господин Градоначальник, однако, не казался рассерженным, да и сам он радовался, что в бархатном сумраке леса не видно его щек, что подло заалели от чужих слов.

Белоснежный конь Генерала наконец показался полностью из тьмы леса и Хуа Чэн спешился. Не говоря ни слова, он приблизился сквозь ряды духовных воинов к Се Ляню. Его Высочество готов был к тому, что не увидит в темноте лица Генерала, но острые черты будто лишь резче стали с наступлением ночи, а черный глаз и вовсе горел изнутри алым пламенем. В выражении его радость мешалась с почтением и теплотой, что будто в горячую воду погружала все тело Се Ляня. Лишь сейчас он почувствовал, как устал за дневной переход, как ноют плечи с непривычки от тяжелого доспеха и покалывает заалевшие щеки стылый ночной воздух гор. В один миг Его Высочеству захотелось малодушно расслабиться и талой водой стечь с седла в чужие руки, что, — Се Лянь был уверен — с нежностью подхватят его. Улыбнувшись уголками губ этому порыву, принц, однако, остался ровно сидеть, выпрямив спину и опустив взгляд.

На его глазах Хуа Чэн небрежно отстегнул ножны от своего пояса и двумя руками протянул Се Ляню изогнутый ятаган. Генерал мягко сказал:

— Ваше Высочество. Для этого слуги честь встретиться с вами и я буду безмерно рад, если вы примите меня в свою ставку.

Его Высочество уловил шальную улыбку в чужих словах. Эмин в руках Хуа Чэна радостно вращал глазом и едва ли сам не бросался в руки Се Ляня, пока он задумчиво протянул:

— Так Генерал хочет присягнуть мне?

— Для этого слуги не может быть чести выше.

Демоны за спиной Хуа Чэна, будто их мнение могло повлиять на что-то, неистово закивали Се Ляню, предлагая принять предложение Генерала. Его Высочество усмехнулся их рвению: а если он откажет, они его держать будут? Однако ни одна часть души Се Ляня не хотела делать этого, потому он принял Эмин, глаз которого влажно блеснул от счастья, и ответил:

— Для этого принца честью будет принять вашу верность. Прошу, отведите меня в свой лагерь.

Генерал Хуа тут же повиновался. Под его ледяным взглядом демоны вокруг не смели выказывать неповиновение, боялись даже болтать между собой, потому до места стоянки огромная процессия добиралась в тишине, дробленой звуком тяжелых шагов. Устроить лагерь на горном склоне было трудно, потому, словно вытянувшаяся под лунным светом змея, он растянулся по пологой стороне склона. На страже стояли духовные воины: теперь Се Лянь понял, от чего они были такими слабыми.

Демонам не полагалось участвовать в забавах Богов Войны, но если Градоначальник Хуа хотел оказаться здесь — никто не решился бы ему мешать. Небожители лишь тайно попросили Се Ляня разобраться с этой ситуацией и он в самом деле сделал все, что мог: попросил Хуа Чэна, по возможности, проявить к небесным чиновникам уважение. Тот долго насмехался над Богами, но просьбе Его Высочества внял, и на следующий день лениво объявил в сети духовного общения: если ему позволено будет войти в тайное царство, оставшиеся четыре месяца, что колокол в Небесной Столице должен был славить Собирателя Цветов под Кровавым Дождем за его помощь в битве против Цзюнь У, он простит. Небожители возмутились, высказали, — когда Хуа Чэн покинул сеть — ему горячие претензии и увещевания, а после согласились.

Однако Хуа Чэн все еще оставался демоном. Пусть он был полон духовных сил, темная ци не подходила для управления духовными воинами: в соответствии с правилами перед началом соревнования ему выдали положенное количество солдат, созданных в тайном царстве общими силами, но напитать их волей и повелевать ими, словно собственными руками и ногами, демон не мог.

«Впрочем, — думал Се Лянь, осматривая лагерь, сплошь забитый разномастными демонами. — Ясно, почему он не переживал по этому».

Остановившись рядом с Его Высочеством, Хуа Чэн заглянул в его лицо и в прямых чертах Се Лянь уловил ожидание. Эмин на поясе принца тоже радостно вращал глазом, будто ожидал, что его похвалят, и в нежном жеста Его Высочество положил ладонь на холодную рукоять, медленно поглаживая клинок. Тот довольно заурчал.

— Генерал, прикажите своим воинам построиться, — мягко попросил Се Лянь. Хуа Чэн тут же кивнул демону подле себя и тот бросился к лагерю, громко призывая всех оставить свои дела и выполнить приказ принца.

— Что Ваше Высочество задумал? — приподняв уголок губ в улыбке, спросил Хуа Чэн. Се Лянь, однако, не ответил, а сам задал вопрос:

— Генерал намеревается в этом соревновании служить мне?

— Именно так, — не задумавшись и мгновения, ответил Хуа Чэн. Для него действительно не было другой причины отправляться сюда и Се Лянь искренне рад был его присутствию. Однако, Его Высочество не ожидал, что с его драгоценным супругом в царство придет и солидная часть Призрачного Города.

Между тем демоны выстроились перед ними нестройными рядами. Смотря на них, что опускали глаза при взгляде на Градоначальника, но на Се Ляня наоборот смотрели с надеждой, Его Высочество тяжело вздохнул.

— Как Генерал заставил их прийти сюда? — спросил принц. На миг взгляд Хуа Чэна виновато опустился, но тут же он небрежно махнул рукой.

— Все они добровольцы, Ваше Высочество.

Се Лянь взглянул на Хуа Чэна, гадая, действительно ли он верит, что удастся выдать за правду такую наглую ложь. Градоначальник выглядел, однако, самым искренним и достойным доверия молодым человеком, а глаза его светились такой открытостью, какую он использовал лишь, чтобы смягчить сердце Се Ляня. Но в этот раз Его Высочество остался непреклонен.

Не отрывая от Хуа Чэна взгляда, он слегка склонил голову, ожидая честного ответа. Градоначальник сдаваться тоже не желал и неизвестно, сколько продлились бы переглядки между двумя людьми, чьи колени небрежно соприкасались, если бы один демон в первом ряду вдруг не всхлипнул. Се Лянь тут же перевел на него взгляд.

— Ты хочешь что-то сказать? — с улыбкой спросил принц. Он выглядел добрым и понимающим, а вот Хуа Чэн рядом глядел на демона с холодной угрозой. Оказавшись между двух огней, солдат распрощался уже в душе со своей жалкой жизнью, но, решив напоследок постараться хотя бы помощь товарищам, честно ответил:

— Старший дядюшка… Господин Градоначальник приказал… помочь, а отказать мы не могли, поскольку у него наш прах…

Хуа Чэн спокойным тоном уточнил:

— Вы проиграли его. Это — отработка.

— Да как можно сражаться с небожителями!.. — раздался возмущенный голос из задних рядов, но под взглядом Градоначальника он быстро стих.

Се Лянь снова вздохнул. Обернувшись к Хуа Чэну, он сказал:

— Этот принц не станет заставлять Генерала расставаться с собственным отрядом, но если вы хотите служить мне — их придется отпустить, — видя, что Градоначальник хочет возразить, Его Высочество понизил голос и улыбнулся ему: — У этого принца был опыт в военном деле, но не было еще шанса повелевать людьми, что искренне хотят сражения — как духовные воины. С другой стороны, заставлять кого-то сражаться мне преходилось, и это не то, чем я могу гордиться. Генерал окажет мне услугу, избавив от этого?

Хуа Чэн поджал губы и через миг кивнул. Взглянув на Се Ляня с нежностью во взгляде черного, словно кусочек обсидиана, глазе, он обернулся к своим солдатам и холодно приказал:

— Все, кто не желает находиться здесь, могут уйти — ваш долг будет взыскан иным способом.

Сначала толпа демонов не шевелилась, будто не могла поверить своему избавлению, но вскоре некоторые боязливо стали покидать строй. Проникнуть в тайное царство могло быть сложно, но вот покинуть — нет, потому во вспышках демонической ци один за другим демоны покидали его. Хуа Чэн, прищурившись, наблюдал за ними, но Се Лянь поспешил заверить:

— Уход любого из вас на дальнейшую жизнь в Призрачном Городе и размер долга не повлияет.

Градоначальник хотел возразить, но Се Лянь мягко коснулся его руки, замершей на поводьях, и Хуа Чэн со вздохом покачал головой, будто считал Его Высочество через чур мягким — но в этот же миг на губах его появилась теплая улыбка.

Через некоторое время в лагере осталось меньше сотни демонов, что замерли перед принцем. Поклонившись, они рассказали, что идти им все равно некуда, а служить «старшему дядюшке» и господину Градоначальнику невероятная честь, потому они остаются по собственной воле. Се Лянь удовлетворенно кивнул и позволил своим воинам занять лагерь. Ранее темный и таинственный, он на глазах преобразился, превратившись будто в огненную ленту, легшую на горные склоны. Воины Се Ляня были полны духовных сил, потому весело говорили между собой, готовили еду и приветливо улыбались демонам, что первое время посматривали на них боязно, словно на самого принца.

Его Высочество полностью доверял талантам господина Градоначальника, но все же в его сопровождении осмотрел границу лагеря, выставил посты и проверил обозы со снаряжением — тусклая осенняя луна уже забралась на склон небосвода, а вялая желтизна трав покрылась первым инеем, когда Се Лянь наконец отправился к отведенной ему палатке в центре лагере. Конечно же, Хуа Чэн алой тенью направился следом.

Казалось, что воздух внутри палатки после стылой свежести осенней ночи был слишком тяжел и горячими ладонями сжимал щеки Его Высочества, заставляя их алеть закатным маревом. Се Лянь будто лишь здесь смог выдохнуть и осознать, что волнения прошлых дней прошли и Хуа Чэн наконец-то рядом. Войдя в палатку, тот хотел сказать что-то, но принц оказался быстрее. Пройдя в центр образованной тяжелыми занавесками комнаты, большую часть которой занимал широкий стол с нарисованным на песке рельефом местности, Его Высочество неторопливо протянул:

— Итак, Генерал хочет служить мне?

Эмин на поясе принца ошарашено расширил глаз и его хозяин выглядел не менее удивленным. Оба они долго сдерживались от того, чтобы не показать всем вокруг свою радостью от долгожданной встречи, но, пусть мужчины и остались теперь наедине, Се Лянь не спешил баловать Градоначальника своими объятьями. Впрочем, по лукаво поднятым бровям Его Высочества и алым губам, что так и норовили расплыться в улыбке, демон быстро догадался об игре Се Ляня. Выпрямившись и сложив руки за спиной и покорно ответил:

— Если Вашему Высочеству угодно принять в свою армию этого бесталанного слугу, — голос Хуа Чэна звучал в равной мере покорно, но достойно. Словно он действительно был известным и талантливым Генералам, что по воле сердца, а не чужому приказанию, пришел предложить свою верность достойному господину.

Се Лянь удовлетворенно кивнул и, обойдя стол, остановился у резного кресла, неспешно говоря.

— Генерал Хуа слишком скромен: в Столице нет человека, что не слышал бы о вашей доблести и добродетели, — говоря, Его Высочество отцепил от пояса ножны с Эмином и выскользнувшая из его рукава Жое вместе с ним, не обращая внимания на печально расширившийся глаз, проворно скрылась за пределами палатки. Нечего им было смотреть на то, что должно было произойти здесь. Вновь обратив взгляд к Хуа Чэну, Се Лянь улыбнулся: — А слышал ли Генерал, какие слухи ходят об этом принце?

Хуа Чэн прищурился. Его Высочество явно дразнился, а уж его откровенных взглядов, что скользили по облаченной в латы фигуре демона медовыми отблесками пламени свечи, и вовсе трудно было не заметить. Хуа Чэн аккуратно сказал:

— Этот Генерал слышал, что Ваше Высочество прекрасен и душой, и телом.

Се Лянь рассмеялся и кончики его ушей, не скрытые сейчас волосами, подернулись нежной розовой пылью. Дурачиться принц однако не перестал. В душе его будто пели птицы и игриво журчала вода он желанной встречи и возможности наконец отбросить суровый образ, чтобы немного поиграть. Пусть Его Высочество много лет провел в одиночестве и уже не тяготился им, с появлением в его жизни Хуа Чэна Се Лянь стал замечать в себе странную жадность, но и бесстыдство. Медленно опустившись в кресло, он облизал Хуа Чэна взглядом совсем уж неприличным образом и мягко сказал:

— Этот принц согласен принять Генерала Хуа только если он убедит меня, что сможет быть полезен.

— Я сделаю все, что Ваше Высочество прикажет! — горячо заверил Хуа Чэн и улыбка Се Ляня стала шире.

— Прекрасно, — проворковал он. Янтарные глаза Его Высочества изогнулись полумесяцами, когда Се Лянь ласково приказал: — Снимайте одежду.

— Одежду? — удивленно вскинул брови Хуа Чэн. На извечно собранном лице Градоначальника на краткий миг отразилось настоящее недоумение. Се Лянь довольно кивнул ему:

— Именно. Или это слишком для Генерала Хуа?

На миг Хуа Чэн замер: он и не ожидал, что оставшись в одиночестве на несколько дней, Его Высочество наберется непристойности! Было ли дело в армейском быте вокруг? Пусть выражение лица Се Ляня было привычно мягким и трепетным, в его янтарных глазах горели отражением красных занавесей игривые огоньки. В бесстыдстве Хуа Чэн точно не желал проигрывать своему драгоценному супругу.

Склонив голову, чтобы скрыть предвкушающую улыбку, мужчина принялся расстегивать крепления лат. Снять их самостоятельно, на самом деле, было занятием не из легких, и внимательным глазом Се Лянь заметил, что плотные застежки на одежде Хуа Чэна попросту растворяются туманом под его пальцами: чтобы сократить возню и не потерять настроения. Уловив, что Хуа Чэну, как и ему самому, нравится эта игра, Се Лянь взбодрился.

Очень скоро тяжелые металлические пластины с глухим стуком упали на укрытый толстыми коврами пол и Хуа Чэн остался только в простом ханьфу. Впрочем, под ожидающим взглядом Се Ляня и оно медленно сползло с сильных плеч — изящную фигуру Градоначальника обнимали теперь ласковыми руками только шелковые нижние одежды ярко-алого цвета. Пусть этот наряд был совсем прост, он подчеркивал длинные ноги Хуа Чэна и узкую талию, по изгибу которой особенно приятно было скользить взглядом. От движения ворот одежд раскрылся робким весенним цветком, позволяя взглянуть на бледные ключицы и фарфоровую кожу, что в тусклом свете жаровен отливала благородным нефритом. Иссиня-черные волосы мужчины, собранные в высокий хвост, будто случайно легли на грудь тяжелыми прядями, обрисовывая чувственные изгибы чужих мышц, а сквозящая в игривом прищуре глаз улыбка придавала представшей перед Се Лянем картине особой соблазнительности.

Его Высочество искренне сказал:

— Генерал Хуа прекрасен, — и, не дав мужчине возразить, снисходительным движением поманил его к себе.

Приблизившись, Хуа Чэн покорно опустился на колени перед креслом, силясь скрыть трогающую губы взволнованную усмешку. Пусть ни один образ Его Высочества не был нов для мужчины, обычно именно он становился зачинщиком разного рода игр, и впервые на себе почувствовал, каково становиться их целью. Волнение не отразилось в чертах красивого лица, но едва заметно пальцы Хуа Чэна сжали ткань красных одежд, а во рту от взгляда в ласковые, но застланные пологом страсти глаза его драгоценного супруга стало сухо.

Наклонившись вперед, Се Лянь ласковым движением коснулся подбородка Хуа Чэна и, будто рассматривая, покрутил его голову в разные стороны. Градоначальник старался сохранять выражение лица покорным и достойным, но лисий изгиб глаз выдавал истинные чувства владельца. Прикосновение Его Высочества было мягким и трепетным, но лишь сейчас Хуа Чэн заметил, как горяча его кожа и как бьется, взволнованный и возбужденный, под тонкой кожей пульс.

Не выдержав, Хуа Чэн аккуратно склонил голову и поцеловал кончики пальцев Се Ляня. Тот улыбнулся:

— Генерал многому обучен.

— Более чем, — отозвался Хуа Чэн и, получив дозволение, потерся щекой о теплую руку. Его Высочество не сводил с чужого лица пылкого взгляда и, дразня его, Градоначальник едва уловимым движением быстро облизал бледные губы. В свете жаровен они мягко блестели теперь, словно смазанные медом, и Се Ляню не терпелось попробовать эту манящую сладость. — Ваше Высочество разочарован во мне?

— Вовсе нет, — ответил принц, пропуская меж пальцев тяжелые пряди чужих волос. — Наоборот, этот принц с нетерпением ждет, когда Генерал покажет ему свои умения.

Мягко подавшись вперед, Хуа Чэн привстал и положил руки на бедра Его Высочества, ласково поглаживая его сквозь ткань одежд. Лица мужчин оказались так близко друг к другу, что на коже ощущался жар чужого дыхания и Хуа Чэн прошептал:

— Я так скучал.

Рука Се Ляня с виска скользнула на затылок демона и он притянул его к себе, одаривая наконец теплые губы ласковым поцелуем. Пока не жарким и жадным, а трепетным и искренним, что лучше слов передавал радость долгожданной встречи. Его Высочество с улыбкой ответил:

— Я тоже.

Chapter Text

Духовные воины сутью своей были воплощением способностей Бога Войны: ци они черпали из его духовных сил, а лицами обладали давних знакомых, о которых сам небожитель мог и позабыть уже за давностью лет. Созданные только ради соревнования в закрытом тайном царстве, они были верными и отважными, и всем своим видом олицетворяли Совершенного Владыку. Напитанные его волей, они никогда не стали был роптать или противится приказам, чутко улавливали настрой своего господина и беспрекословно подчинялись ему — отбросив условности, их можно было назвать причудливым духовным оружием.

Тайное царство создано было таким образом, чтобы духовные сущности, не имеющие собственной души, чувствовали тут себя свободно и легко. Попади сюда случайный призрак без собственного тела — он в один миг смог бы принять любую форму и сделался бы для обычного человека грозным противником. Для некоторых существ в ставке Се Ляня это мог быть шанс, что выпадает раз в жизни.

Частично к подобным существам относились демоны. Умершие однажды, но отказавшиеся от перерождения, они продолжали ходить по земле за счет лишь сил своей души, от того в тайном царстве чувствовали себя очень свободно. Против Бога Войны конечно, выстоять пестрый отряд бы не смог, но, подумав, Се Лянь отрядил демонов в конный строй, рассчитывая, что их силы смогут помочь в быстрых и внезапных атаках и разведке. Демоны, узнав о важном назначении и поняв, что приведенные солдатами Се Ляня лошади предназначены для езды, а не лакомства, расстроились, но тут же стерли с перекошенных лиц разочарованные выражения и засыпали Его Высочество благодарностями. Перескакивая в обращении с «старшего дядюшки» на «Ваше Высочество», демоны пообещали, что будут беречь каждую лошадь, словно собственный прах, а приказы Се Ляня возьмутся выполнять без пререканий, пусть это даже будет повеление умереть на месте. С трудом отвязавшись от них, Его Высочество хотел уйти в другую часть лагеря, чтобы проверить перераспределение снабжения, но вдруг заметил что-то необычное — Хуа Чэна не было рядом.

Конечно, они были связаны, но не договаривались ходить друг за другом хвостами, потому Се Лянь не должен был сильно удивляться подобному положению вещей. За несколько последних дней, однако, проведенных в неспешном марше по предгорьям, даже если утром Его Высочество удалялся заниматься делами в одиночестве, неизменно к обеду фигура в красном оказывалась за его плечом, по необходимости соглашаясь с Се Лянем или советуя, а иногда ласково-ласково касаясь талии принца холодным пальцами… Сейчас рядом с Его Высочеством по лагерю ходил лишь один из воинов, молчаливо записывающий в небольшую книжицу каждое указание.

Заинтересовавшись этим неожиданным обстоятельством, Се Лянь отправился прогуляться по лагерю, внимательно осматриваясь вокруг и силясь найти будящие в душе самые теплые воспоминания красные одежды среди мельтешения лат и брони. Вскоре его усилия вознаградились. Конечно, Хуа Чэн и не думал скрываться: он замер у их с Се Ляня палатки, на тренировочном поле, что сам принц использовал для занятий с клинком и… Его Высочество едва удержался от того, чтобы не потереть глаза или ущипнуть себя: Хуа Чэн показывал кому-то, как обращаться с клинком! Сначала Се Лянь подумал, что, должно, быть, перепутал своего драгоценного супруга с каким-то иным демоном в красных одеждах, но вскоре все же выдохнул, улыбнувшись уголками губ.

Рядом с Хуа Чэном старательно сжимал рукоять клинка и хмурил единственный глаз юноша, почти мальчик. Он был высоким, но худым, словно лишившееся листьев осенью дерево, тонкое его тело было закутано в простые алые одежды, а левый глаз закрыт черной повязкой. В его чертах и образе чувствовалась связь с Градоначальником, но вот выражение лица было до смешного простым, а жесты лишены даже доли игривости Хуа Чэна. Слушая грубые наставления, мальчик хмурился, но в то же время на его лице отражалось полное непонимание того, что от него требуют.

— Выпрями спину и делай шаг левой ногой, — наставлял Хуа Чэн, стоя рядом со скрещенными на широкой груди руками. Мальчик на миг замер, а затем шагнул вперед правой ногой, за что тут же получил звонкий подзатыльник. Хуа Чэн неприязненно выдохнул: — Бесполезный кусок железа.

Эмин насупился, но спорить не стал, возвращаясь в исходное положение. В тайном царстве, чтобы поддерживать собственную силу, ему в самом деле лучше было находиться в форме человека, но демонический клинок совершенно не был к ней привычен. Руки и ноги его двигались скованно и опасливо, будто он не совсем понимал, как управлять ими, а тонкие брови были сурово сдвинуты, словно в мыслях Эмина происходила невероятная работа.

Наблюдая за этим, Се Лянь едва мог сдержать умиленную улыбку, но Хуа Чэн хмурился все сильнее. Раздраженно вздохнув, он вдруг взмахнул рукой и в узкой ладони появилась сотканная из серебра изогнутая сабля — лишь на миг мелькнули резные крылышки обратившихся в нее бабочек. Ничего не говоря более, Хуа Чэн безжалостно нанес прямой удар, целясь в корпус Эмина — тот неловко отразил его, но едва устоял на ногах.

— Эй! — воскликнул мальчик звонким, но будто чуть охрипшим голосом. — Мы так не договаривались!

— Вздумал мне условия ставить? — изогнул Хуа Чэн бровь. — Между нами вообще никакого уговора не было, а не нравится — возвращайся в Призрачный Город.

Эмин насупился и возразил:

— Без меня ты с небожителями сражаться не сможешь!

Хуа Чэн легко подбросил свою саблю в воздух и, тут же ловко поймав ее, вновь напал:
— Много о себе думаешь, — холодно ответил он.

Следующие несколько ударов, нанесенных лениво, но грубо, Эмин с трудом выдержал, но после все же оступился и тяжело упал на землю, выронив из ладони тренировочный меч. В его единственном ярко-алом глазу тут же выступили крупные прозрачные слезы, что Се Лянь ни раз видел, пока Эмин был в форме демонического клинка. От подобного вида, что так Его Высочеству напоминал маленького Хуа Чэна, тут же захотелось приблизиться и успокоить мальчика, но Градоначальник лишь бессердечно фыркнул:

— И с подобными способностями у тебя хватает наглости просить защищать гэгэ? Ты не только ему не поможешь, но еще будешь мешать.

— Не буду! — возразил Эмин и тут же с ноткой гордости добавил: — Гэгэ меня любит!

Лицо Хуа Чэна потемнело, и, пусть Се Лянь стоял довольно далеко, он будто сам почувствовал, как воздух вокруг демона наполнился свежестью высокомерного холода. На миг Его Высочество даже подумал, что Хуа Чэн сейчас же превратит Эмина обратно в меч и выкинет куда подальше — но неожиданно Градоначальник глубоко вздохнул и промолчал. Он приблизился, поднял Эмина за шкирку, грубо поставив на ноги, и вновь вложил клинок в его узкую ладонь.

— Никто не станет терпеть твою бесполезность, — вкрадчиво сказал Хуа Чэн. — Кроме того, если ты так ничему и не научишься, то разве сможешь защитить гэгэ в случае опасности?

Се Лянь не мог представить ситуации, где ему потребовалась бы чужая защита, но наивным мыслям Эмина, кажется, это было просто, и глаз его на миг округлился. Он вскинул испуганный и ожидающий взгляд на Хуа Чэна и вдруг пожаловался:

— Но у меня не получается…

— Старайся лучше, — отрубил Градоначальник. Его бледная рука легла на руку Эмина с зажатым в ней клинком и направила ее, показывая несколько простых движений. — Когда не получается — пробуй еще и думай о том, что делаешь это ради гэгэ.

— Гэгэ, — пробормотал Эмин, зачарованно наблюдая за сияющим лезвием меча. Пусть поляна рядом с палаткой хорошо была расчищена, со всех сторон к лагерю подступал пламенеющий последними красками осени лес и красные листья кленов отражались в незаточенном лезвии алыми всполохами, будто клинок уже был обагрен кровью.

Мягкосердечность Хуа Чэна на этом, однако, закончилась и он, скривившись, раздраженно поправил:

— Тебе нельзя называть его «гэгэ», говори «Его Высочество».

— Хорошо, — кивнул Эмин, вдохновившись мыслями о защите Се Ляня и с новым энтузиазмом принявшись махать мечом. Хуа Чэн коротко направлял его, резко, но беззлобно ругая — наблюдая за этой картиной, Се Лянь гордо думал, что это именно его влияние сгладило непримиримое отношение Хуа Чэна к его духовному оружию. Пусть Его Высочество все еще считал, что Градоначальник с Эмином бывает необоснованно груб, изменения были видны четко, как пики гор в ясный день — и Се Ляня они невероятно радовали.

Мягкую улыбку принца внезапно поймал сияющий, словно осенние звезды, глаз. Конечно, Хуа Чэн давно заметил Се Ляня, а теперь, встретившись с ним взглядом, тепло улыбнулся. Его Высочеству оставалось лишь приблизиться.

Эмин заметил его, лишь когда Се Лянь подошел достаточно близко и, тут же бросив меч, радостно воскликнул, бросившись вперед:

— Гэгэ! — мальчик точно вцепился бы объятьями в талию принца, если бы Хуа Чэн сзади не удержал его за ворот. Эмин смешно взмахнул ногами в воздухе, но воодушевление не пропало из его голоса, когда он продолжил радостным тоном: — Гэгэ, ты меня узнаешь?! Смотри, я теперь тоже человек! Здорово?!

Се Лянь приблизился и ласково потрепал мальчик по голове — волосы его были мягкими и тонкими, совсем не такими, как у Хуа Чэна. Его Высочество улыбнулся:

— В самом деле здорово. Эмин рад быть человеком?

— Да! — ответил мальчик, несмотря на то, что несколько мгновений назад жаловался. — Мне все очень нравится, а еще я буду рядом с гэгэ, когда будут сражения!

— Не будешь, если не научишься держать меч прямо, — осадил Хуа Чэн, но Эмин теперь будто вовсе игнорировал его: только все пытался вырваться из чужой крепкой хватки, чтобы обнять Се Ляня. Глядя на его жалкие попытки, Хуа Чэн вздохнул и улыбнулся принцу: — Простите, Ваше Высочество, у моего подчиненного в голове стальная стружка, он совсем не знает, как нужно себя вести.

— Вашего подчиненного, Генерал? — делано удивился Се Лянь. — Я вижу на нем доспех армии этого принца, потому он, вероятно, более мой подчиненный. Не вздумал ли Генерал обижать моих солдат?

— Да, я солдат гэгэ! — воодушевленно воскликнул Эмин и Хуа Чэн неласково встряхнул его за воротник:

— Я сказал тебе называть его «Его Высочеством».

— Ты называешь «Его Высочеством», а я буду «гэгэ»!

Чувствуя, как кончается терпение Хуа Чэна, Се Лянь мягко положил свою руку поверх его, что держала Эмина и, привстав на цыпочки, поцеловал в прохладную щеку своего Генерала. К талии тут же прижался, словно алый пояс, Эмин, но зато лицо Хуа Чэна было волнующе близко и взгляд его теперь был обращен лишь к Се Ляню.

Принц спросил:

— Так ты хочешь приставить его ко мне?

— Он бесполезен, но если гэгэ не будет против, мне будет спокойнее, если во время сражения с Богами Войны рядом с тобой окажется сильное оружие. Все же, полностью свои силы тут ты использовать не можешь.

Эта была правда: большая часть способностей Се Ляня была запечатана, а оставшаяся шла на поддержание духовных воинов — у него остались лишь собственные руки и ноги. Впрочем, за последние восемьсот лет Его Высочество давно привык к подобному положению. Эта мысль, видимо, отразилась на лице Се Ляня, потому как Хуа Чэн тут же добавил:

— Не думай, что я недооцениваю тебя. Но тут я не смогу переместиться к тебе в один миг, если что-то случится. Пожалуйста, пусть он останется рядом.

Се Лянь улыбнулся:

— Я и не думал отказываться, — объятья Эмина на его талии сжались крепче. — Однако и Сань Лану нужно иметь возможность защитить себя. Как ты будешь сражаться без оружия?

— Его силы с моим нынешними способностями тут все равно не раскрыть, — пожал Хуа Чэн плечами. — Однако его все равно нужно натаскать — так что пока пусть занимается тренировками.

— Я буду заниматься с гэгэ! — радостно воскликнул Эмин.

— Вот еще, — тут же осадил его Хуа Чэн. — Наоборот, пока не научишься приемлемо сражаться — не увидишь его.

Эмин поднял на Се Ляня просящий взгляд и Его Высочество не удержался от того, чтобы вновь не погладить его по голове. Голос его звучал мягко:

— У тебя есть еще время до начала серьезных сражений.

— Гэгэ решил, куда мы двинемся дальше? — не обращая более внимания на Эмина, спросил Хуа Чэн.

Се Лянь кивнул и перевел взгляд к спуску с горы:

— К Хуанши. По моим подсчетам еще три небольших царства должны быть по пути, а там — Янцзы. Ухань хорошая позиция для того, чтобы провести там некоторое время, узнать о положении дел в тайном царстве и решить, куда двигаться дальше.

В создании тайного царства небожители, что ответственны были за это, отталкивались от карты Поднебесной, потому и изгибы рек и гор напоминали уже виденные небесными чиновниками пейзажи. Пусть в иных местах рельеф все же отличался, а размеры полей и лесов вовсе были уменьшены в несколько раз, чтобы не затягивать соревнование на годы, Боги Войны в походах могли ориентироваться на собственные знания местности. Так, доставшееся Се Ляню царство занимало части территорий провинций Цзянси и Фуцзянь, а Хуа Чэну достался Гуандун. Чтобы достичь Ухани и разобраться с занявшим место там военачальником, армии Его Высочества следовало преодолеть Хунань, Хубэй и Аньхой, но путь не страшил ни Се Ляня, ни его подчиненных. Места здесь были прекрасны в своей нетронутой человеческой рукой дикости, дороги легки, а золотые вечера, исполненные довольством от пройденного пути и мягкостью чужих ласковых рук, вовсе ценились Его Высочеством дороже нефрита и яшмы.

Во владениях, что проходила армия Его Высочества, он практически не встретил сопротивления — Генералы этих мест не стали дожидаться врагов за стенами городов, а сами отправились покорять новые земли. Се Лянь даже жалел отчасти, что цель соревнования убить вражеского Генерала, а не захватить его город: в таком случае все было бы куда проще. Однако правил было не изменить после начала игры, и Его Высочество лишь тоскливым взглядом провожал пустые крепости, думая, что должен на следующую подобную забаву обязательно предложить внести изменения.

Всю дорогу до Ухани Эмин прилежно занимался. Хуа Чэн попросил Се Ляня не вмешиваться и, ожесточив сердце, Его Высочество согласился. Все же, Эмин был духовным оружием Хуа Чэна, и не Се Ляню учить было демона с ним обращаться. Со своей стороны принц мог лишь искренне хвалить мальчика за его усилия и подбадривать теплыми словами, чтобы энтузиазм в познании человеческого мира в открытой и любознательной душе духовного оружия не стихал. Иногда наивности Эмина удавалось смутить принца:

— Гэгэ! — едва закончив тренировку, бросился к Се Ляню мальчик. До Ухани оставалось всего несколько дней пути и рядом разлила уже мутные воды Янцзы, потому погода стала холодной и влажной. По настоянию Хуа Чэна Се Лянь набросил сегодня на плечи тяжелый меховой плащ светлого оттенка, но перемещаться в нем было неудобно, потому он величественно и степенно ступал по лагерю, иногда останавливаясь, чтобы поправить широкий воротник. Из-за ветра щеки Его Высочества раскраснелись, но глаза блестели заинтересованно и живо. Впрочем, на миг лицо Се Ляня застыло, когда Эмин беспечно спросил: — Пока мы в тайном царстве, гэгэ не хочет и Жое обратить человеком?

Принц неосознанно коснулся рукава, где под стальным наручем теплой змеей обняла его запястье белая лента. Губы принца тронула улыбка:

— Она не очень любит человеческий вид и вряд ли будет счастлива, — ответил он, но в душе почувствовал горечь: Эмину Се Лянь сказал лишь часть правды, вся же она была в том, что он боялся вида, который Жое может принять. Впрочем, если бы она вдруг изъявила желание преобразиться, Его Высочество не стал бы запрещать.

Эмин задумчиво поджал губы и хотел спросить что-то еще, но, словно кожей почувствовав опасность, вдруг присел: занесенная для затрещины рука Хуа Чэн пронеслась над его вихрастой макушкой. Демон фыркнул:

— Мне нужно тратить на тебя все свое время, чтобы ты занимался тренировками, а не лип к гэгэ?

— Я уже тренировался! — возразил Эмин и вскинул на Се Ляня просящий взгляд. Алый глаз округлился, черные брови беспомощно вскинулись, а губы сжались в узкую линию, будто мальчик едва сдерживал слезы — Его Высочество решительно не мог выносить подобного вида! Раньше он не замечал за собой особой сентиментальности, но Эмин невероятно чертами лица походил на Хуа Чэна и был частью его души: разве мог Се Лянь не относиться к нему снисходительно?

— Прости, Сань Лан, это я отвлек его, — повинился принц, на силу оторвав от Эмина взгляд. Впрочем, тут же глаза Се Ляня были вознаграждены видом прекрасного лица его супруга, что покачал головой, будто ни капли ему не верил:

— Гэгэ не нужно нежничать с ним, — сказал Хуа Чэн. — Дай этому оборванцу цунь и он будет требовать чи (Обр. в знач.: ненасытный, алчный, руки загребущие; ср. аппетит приходит во время еды; ср. дай ему палец, потребует всю руку): гэгэ не стоит принимать его как обделенного или обиженного.

— Он уже возвращается к тренировке, — ответил Его Высочество, красноречиво указав Эмину на тренировочную площадку. По лицу мальчика явно было видно, что возвращаться он не хочет, но, поджав губы, Эмин все же поднялся и отправился к установленным для него соломенным куклам, не забывая по пути бросать на Се Ляня жалостливые взгляды. Принц покачал головой: — Разве могу я быть грубым с ним?

Хуа Чэн хмыкнул и на губах его появилась лукавая ухмылка:

— Выходит, гэгэ может быть грубым лишь со мной?

— Ты сам просил об этом вечером, — чувствуя, как теплеют щеки, ответил Се Лянь. Чтобы отогнать смущение, он поднял голову и окинул Хуа Чэна строгим взглядом: — Кроме того, почему вы в подобном виде, Генерал?

Алая рубашка Хуа Чэна была распахнута на груди, а доспехи сняты — вид, на самом деле, Се Ляня полностью удовлетворял. На бледной коже, что не боялась мороза и солнца, пряди иссиня-черных волос казались мазками туши на полотне изящной картины: в глубине своих мыслей Его Высочество вдруг подумал, что не против будет к этому прекрасному виду добавить чувственного алого цвета…

Будто он точно мог прочитать мысли принца, Хуа Чэн лукаво улыбнулся:

— Подобный вид волнует Ваше Высочество? — игриво спросил он и Се Лянь на силу оторвался от созерцания изгиба чужих ключиц и линии мышц груди, которых так и хотелось коснуться. Голос едва удалось сохранить твердым:

— Генерал потрясающе бесстыж.

Хуа Чэн рассмеялся и, приблизившись, мягко поцеловал Се Ляня в висок, проведя носом по волосам. Его крепкая рука легла на талию принца, мягко приобнимая его, и демон ответил:

— Вашему Высочеству это нравится.

Се Лянь молча покачал головой: а разве существовал в мире человек, которому не понравился бы Хуа Чэн? Пусть подавляющая часть знакомых Се Ляня без слов отнесли бы себя к подобным несведущим в красоте людям, сам Его Высочество давно лишился наивности, чтобы сказать, что может противостоять чарам своего дорогого супруга. Был он ласков, словно любимая императорская наложница, или суров, будто северный генерал — в любом виде Хуа Чэна Се Лянь искренне считал совершенно неотразимым и чарующим. Любой его вид и образ пьянил мысли Его Высочества, словно крепкое вино, но жгучей пряности Се Лянь готов был в любой момент безвозмездно отдаться.

Ухань была экономическим центром провинции Хубэй, людным торговым городом. Местное население здесь тоже составляли духовные воины, но совсем слабые и не способные хорошо сражаться. Созданы они были лишь для усложнения задачи Богам Войны, ведь Небожителям все еще нужно было заботиться о населении, и издали эти люди выглядели не отлично от настоящих: одетые в простые одежды и с заинтересованными выражениями на похожих лицах, они занимались обычными своими делами. Однако, стоило вглядеться, и становилось жутко: вот житель, который бродит от начала до конца улицы, каждый раз как в первый заинтересованно рассматривая торговые палатки. Вот лавочник, который раз за разом заворачивает одну и ту же лепешку в бумагу, тут же разворачивает ее и начинает с начала. Вот дети, которые бесконечно рассчитывают друг друга простой считалкой перед началом игры… Издали суета казалась живой и умиротворяющей, но вблизи пустые лица людей навивали жути. Потому Се Лянь не желал останавливаться в городах и даже собственные земли оставил очень быстро.

Местный Генерал поступил мудро, не став останавливаться в Ухани, а разместив свою ставку в Хуанши. Ухань со всех сторон окружила Янцзы и город был открыт к нападению, тогда как Хуанши был достаточно удален, чтобы узнать о подступлении врагов заранее, но и близок, чтобы при необходимости рекой добраться до иных мест. Армия Его Высочества шла по правому берегу, потому ему не нужно было пересекать реку, кроме того, в близи города Се Лянь заметил всего несколько довольно потрепанного вида патрулей: Генерал, должно быть, не так давно столкнулся в борьбе с кем-то. В этом не было ничего удивительного: на Центральных Равнинах было много провинций и должно было появиться много Генералов, что быстро начали сражаться между собой. Возможно, Се Ляню даже повезло оказаться довольно далеко от места основных боев.

Так или иначе, Его Высочество не стал скрываться и лишь за несколько ли до Хуанши легкую конницу под предводительством Хуа Чэна тайно послал к восточным воротам города, тогда как сам отправился к западным. Кроме демонов, под командование Хуа Чэна Се Лянь выделил пятьсот собственных духовных воинов. Все они выглядели статно и невероятно угрожающе, но не так, как облаченный в белоснежный с золотым доспех армии Его Высочества Генерал Хуа. Его личность выдавал только алый плащ, небрежно скрепленный на плече серебряной пряжкой, и лукаво трогающая губы дерзкая усмешка. Прощаясь, Се Лянь подозвал Хуа Чэна к себе и, оглянувшись, чтобы вокруг были лишь духовные воины, жестом приказал ему склониться с седла. Демон послушно опустился и, положив руку в теплой перчатке на затылок Хуа Чэна, Се Лянь глубоко его поцеловал. Губы Генерала были прохладными и охлаждали горящую предвкушением голову Его Высочества. Однако, не позволив себе в подобный серьезный момент насладиться поцелуем, принц сосредоточился и в чужое тело, повинуясь его воле, хлынул поток духовной энергии.

Хуа Чэн хотел было отстраниться, но Се Лянь удержал его на месте, чуть нахмурившись в поцелуй. Вороная лошадь под Генералом переступила с ноги на ногу. Когда Его Высочество все же ослабил хватку, позволив Хуа Чэну отстраниться, тот в выражении непонимания сдвинул брови:

— Гэгэ, зачем ты…

— Не думайте себе лишнего, Генерал, — прервал его Се Лянь, утерев пальцем уголок губ. Рука его в естественном жесте легла на чужое бедро: даже глядя на собеседника снизу вверх, выглядел Его Высочество серьезно и внушительно, но в его янтарных глазах драгоценными вкраплениями искрилась улыбка. — Это вам для того, чтобы повелевать моими воинами. Я не могу позволить себе проиграть эту битву.

Кроме того, запечатав некоторую часть своих сил в тайном царстве, в сражении с Богами Войны в их стихии Хуа Чэн серьезно мог пострадать. Конечно, даже здесь никто не смог бы убить его, однако рисковать даже самую малость Се Лянь не мог. Как не мог он запретить Хуа Чэну помогать ему, заперев, как ночами игриво грозился, в своих покоях: если у Его Высочества был способ обезопасить своего дорогого супруга, он планировал им воспользоваться.

— Ваше Высочество… — покачал головой Хуа Чэн. Он рад был чужой заботе и, конечно, понимал, что и для чего Се Лянь делает — но ощущал, будто собственная кожа становится тесна ему от чужой заботы. Пусть за все сокровища мира Хуа Чэн не отказался бы от нее, непривычное к теплу сердце в горячих объятьях болезненно изнывало. Генерал не мог сейчас спрятать лицо или перевести тему, потому, смотря на улыбающегося ему уголками губ Се Ляня, сурово пообещал: — Как только мы вернемся в Призрачный Город, настанет моя очередь окружать гэгэ заботой и лаской.

— Разве Сань Лан не делает это и так все время? — удивился Его Высочество. Нахмурившись, Хуа Чэн сказал тоном, будто грозился страшными муками:

— Теперь у гэгэ не будет права отказаться.

Се Лянь мягко рассмеялся и, в последний раз проведя ласково пальцами по чужому бедру, отошел, позволив Хуа Чэну и коннице за ним покинуть лагерь. Пыль от копыт лошадей была видна некоторое время, но затем ее скрыли холмы и густой осенний воздух. Его Высочество обернулся к Хуанши.

Демонов Се Лянь предпочел пока скрыть, отправив с Хуа Чэном или оставив в тылу вместе с припасами, сам же возглавил пешие отряды и отправился к воротам города. Армия Его Высочества выглядела внушительно и серьезно: суровые духовные воины тяжело отбивали шаг под звуки барабанов и колотушек. Лица их были грозны, а доспехи сияли золотом. Возглавлял передовой отряд, будто не боясь ничего в мире, восседающий на белоснежном коне Се Лянь. Рядом с ним было всего несколько доверенных слуг, а сам принц выглядел молодо и нежно, но никто, встретив его, не посмел бы проявить неучтивость. Что в выправке его воинов, что в осанке Его Высочества и сиянии его лат чувствовалась сила сильнейшего из Богов Войны.

Генерал, основавшийся в Хуанши, не стал покидать город. Когда войска Се Ляня появились под его глухо закрытыми воротами, некоторое время он не показывался, будто рассчитывал, что Его Высочество посмотрит и уйдет, но затем все же появился на крепостной стене. Одетый в меховой плащ и окруженный плеядой советников, Бог Войны напоминал более богатого торговца, чем Генерала. Се Лянь никогда не имел близких связей с ним и лишь отдаленно вспомнил, что видел его на собраниях в Небесной Столице, но вот Генерал его, конечно, тут же узнал.

— Ваше Высочество Сяньлэ, — усилив свой голос, поприветствовал со стены Генерал. Пусть Небесные чиновники после вознесения не старели, голос его брюзжал, будто небожитель намеренно демонстрировал свой почтенный возраст. — Не думал, что встречу вас здесь.

— На что это он намекает? — пробормотал себе под нос Эмин. Как и планировалось, он остался рядом с Се Лянем и теперь гордо, но немного неуклюже восседал на коне рядом, исподлобья пялясь на Генерала.

Его Высочество силой заставил себя сдержать снисходительную улыбку.

— Этот принц рад приветствовать вас, — ответил он. Голос Се Ляня был мягок и нежен, словно трепещущие на летнем ветру волны драгоценного шелка, но на миг в нем послышалось смущение. — Напомнит ли уважаемый Владыка свой титул?

Генерал возмущенно замолчал и Се Лянь будто явственно услышал, как тяжело его возмущенное дыхание. Впрочем, он, кажется, не желал конфликтовать с Его Высочеством, потому ответил, пусть и не сумев скрыть недовольства в голосе:

— Совершенный Владыка Хэсэчжэнь!

— Точно, прошу простить меня, что не узнал Совершенного Владыку сразу, — повинился Се Лянь. Он, впрочем, никогда не слышал о таком Боге Войны, но решил пощадить его чувства — все же, очень скоро он покинет соревнование.

Хэсэчжэнь махнул увенчанной кольцами рукой:

— Не важно. Что привело сюда Ваше Высочество? Если вы заплутали, то я могу подсказать дорогу.

Эмин прищурился и его тонкая рука легла на рукоять притороченного к поясу меча. Отблеск алых одежд красил его глаз глубоким цветом, будто лезвие клинка, обагренное чужой кровью. Се Лянь, однако, лишь рассмеялся.

— Дело в том, что мне нужен Хуанши и ваши воины, — прямо сказал он.

Генерал на крепостной стене рассмеялся. Вечерело и с темного неба начал падать мелкий пух первого снега, что глушил звук — одинокий смех Бога Войны казался теперь пугающим. Отсмеявшись, Хэсэчжэнь указал на Се Ляня пальцем:

— Ваше Высочество серьезно переоценивает себя! Или думаете, что любой чудак, получивший немного духовных сил, может тягаться в умениях с настоящими Богами Войны? Оставались бы вы в царстве людей и дальше собрать мусор!

— Закрой свой грязный рот! — не стал более сдерживаться Эмин. — Где была бы ваша паршивая Небесная Столица, если б не силы гэгэ?

Генерал покачал головой:

— Ваше Высочество, насколько же низко вы можете пасть? Даже тут создали себе Собирателя Цветов под Кровавым Дождем? А от чего он вышел таким маленьким? Сил на большее не хватило? — Се Лянь взглянул на Эмина, что одновременно раздражен был чужим высокомерием, но и польщен сравнением с Хуа Чэном. В целом, несведущим людям не трудно было перепутать их. Это Его Высочество явно видел, что повязка у Эмина на ином глазу, нет безупречной выправки Градоначальника и лукавости во взгляде, но другие, вероятно, видели лишь красные одежды и Се Ляня поблизости, и делали собственные выводы. Это даже было забавно. Хэсэчжэнь между тем продолжал глумиться со стены: — Езжайте, отсюда, Ваше Высочество, и может продержитесь в соревновании еще пару дней. Здесь нет Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, чтобы помочь вам, потому не нужно строить из себя небожителя!

Се Лянь не был удивлен подобной реакцией на себя. Все же одного сражения мало, чтобы Боги вновь приняли его. К тому же, с их стороны действительно можно было усомниться в реальных его способностях: восемьсот лет Се Лянь скитался по земле, а после нового вознесения везде рядом с ним был Хуа Чэн, сильнейший из Непревзойденных. Не было удивительным то, что некоторые подумали, будто все заслуги Его Высочества за последнее время связаны исключительно с заступничеством Хуа Чэна. Что из людской, что из божественной памяти очень быстро весенние ветра уносили все хорошее и даже те, кто видел битву против Цзюнь У своими собственными глазами теперь сомневались — Се Лянь был привычен к этому. Кроме того, ему давно было плевать на свою поруганную репутацию, потому, не став более пререкаться, он отдал приказ о нападении.

На взятие крепости обычно требовалось втрое больше солдат, чем на защиту, однако к Хуанши Его Высочество отправил лишь тысячу духовных воинов. Остальные расположились под стенами города, вне досягаемости стрел. Кроме того, Се Лянь не отдал им приказа разбить лагерь, а просто остановился и принялся ждать, будто знал, что осада не займет много времени — Хэсэчжэнь был взбешен подобным высокомерием. Бормоча под нос грязные ругательства, он хотел за несколько часов отбросить отряд от стен и самолично выйти из крепости, чтобы показать зарвавшемуся Мусорному Богу его место — но неожиданно бой получил иное развитие.

Пусть воинов Хэсэчжэнь было больше и на их стороне были высокие крепостные стены, по сравнению с солдатами армии Его Высочества они были словно неповоротливые весенние мухи, только что пробудившиеся ото сна. Люди Се Ляня бодро атаковали стены, не чувствуя, казалось, ни боли, ни усталости, а Хэсэчжэнь успевал только смотреть, как постепенно прорываются защитные сооружения в разных местах.

Сдаваться он, однако, не желал, и все свои силы направил в воинов, защищающих главные ворота. Безумный натиск вражеской армии удалось замедлить и Генерал упивался уже своей победой, когда от восточных ворот вдруг пришло срочное донесение. Оставшиеся духовные воины там, почти лишенные своим Генералом сил, не успели даже сообщить о молниеносно оказавшейся у укреплений коннице. В считанные минуты восточные ворота оказались прорваны и, словно дожидались все время лишь этого, солдаты Се Ляня усилили напор на западные — еще до захода солнца Хуанши пал.

Истративший все силы, Хэсэчжэнь оказался схвачен и пленен воинами Его Высочества, тогда как его собственные солдаты бездумными марионетками замерли на улицах и стенах, невидяще, но осуждающе пялясь на своего Генерала. Легкий ветер обратился настоящей пургой, и колючие снежинки царапали лицо Хэсэчжэня, пока он зло смотрел на двух людей, в белом и алом, неспешно приближающихся к нему. Пусть воины Се Ляня обращались с плененным Генералом вполне дружелюбно, сам факт проигрыша заставлял его чувствовать себе невероятно униженным. В чертах небожителя не осталось и малой доли снисходительной лености, что была там раньше. Увидев Хуа Чэна, Хэсэчжэнь невесело ухмыльнулся:

— Не знал, что Ваше Высочество уже встретился с Собирателем Цветов под Кровавым Дождем. В таком случае ваша самоуверенность понятна.

— Перестаньте, — с улыбкой махнул рукой Хуа Чэн. — Ваша признание заставляет меня чувствовать себя ничтожеством.

— Ты!.. — вспыхнул было Генерал, но быстро сумел взять под контроль свои чувства. По внимательному взгляду исподлобья было ясно, что он опасается Хуа Чэна и не решается грубить ему.

— Генерал, позвольте задать вам несколько вопросов, — сказал Се Лянь, приблизившись. Не дожидаясь согласия Хэсэчжэня, он спросил: — Я вижу, что ваши воины измучены сражением. С кем вы успели схватиться? Какова обстановка на Центральных равнинах сейчас?

По взгляду Генерала было ясно, что он хотел ответить грубостью, но неласковые слова застряли в глотке небожителя, стоило ему поймать на себе взгляд Хуа Чэна. Пусть тот не мог по-настоящему навредить ему в тайном царстве, воспоминание о свержении тридцати трех небожителей было еще свежо в памяти небесных чиновников. На миг поджав губы, Хэсэчжэнь ответил:

— В первые дни бои шли между многими провинциями. В итоге Генералы Хэнани Шэньси и три Генерала Сычуани заключили союз, и разделили между собой земли других. Хуанши изначально не был моими владениями, но в результате боев я заполучил его.

— Большая часть земель действительно уже разделена, — задумчиво сказал Се Лянь. Генералы, что обосновались сейчас в русле Янцзы, уже успели провести множество сражений и завладеть чужими духовными воинами — сражаться с ними сейчас было бы для Его Высочества слишком сложно, потому он спросил: — А что земли к востоку и западу?

Хэсэчжэнь скривился:

— Нанкин занял Владыка Циин: он помог союзу, но после не пожелал участвовать в разделе и вернулся в свои земли для восстановления сил. О севере я знаю мало, но слышал, что Шэньян занял Владыка Наньян: мы не решились соваться туда.

Се Лянь кивнул: ситуация начинала проясняться. Если в русле Янцзы решил показать свои силы Цюань Ичжэнь становилось понятно, почему такой слабый Бог, как Хэсэчжэнь, смог отхватить себе немного земель — Владыка Циин кроме боев вряд ли был заинтересован в чем-то другом. Так же Его Высочество воспрял духом от новости, что на севере набирает силы Фэн Синь: битва с ним должна была выйти невероятно захватывающей. Владыка Наньян являлся покровителем юго-востока и был одним из сильнейших Богов Войны: не повезло тем Генералам, что оказались в начале соревнования рядом с ним.

— Спасибо, это все, что я хотел узнать, — улыбнулся Се Лянь и обернулся, планируя уйти. В след ему, однако, раздался голос Хэсэчжэня:

— Вы не можете уйти так просто!

Его Высочество обернулся и удивленно вскинул брови:

— Почему?

Мягкое выражение его лица и абсолютное безразличие к грязи, которой Генерал его поливал что до, что после сражения, приводили Хэсэчжэня в ледяную ярость. Пусть он готов был смириться с поражением, не считая себе достойным соперником Собирателю Цветов под Кровавым Дождем, уйти, не добившись стыда или неловкости на чужом лице он тоже не мог.

— Не думает ли Ваше Высочество, — криво улыбнувшись, спросил Хэсэчжэнь. — Что поступает в этом соревновании не честно?

— Нет, — ответил Се Лянь и вновь обернулся, чтобы уйти. Генералу пришлось повысить голос:

— Пользоваться силой демона в соревновании между богами — низко!

Вздохнув, Его Высочество обернулся:

— На собрании, в котором это обсуждалось, никто не высказался против участия Сань Лана.

— Мы хотели рассчитывать на остатки вашего достоинства! — горячо возразил Хэсэчжэнь. — Каждый Генерал в тайном царстве использует собственные силы и знания о боевом искусстве, чтобы сражаться и одерживать победы, а вы заручились поддержкой Собирателя Цветов под Кровавым Дождем и не испытываете лишений!

— Но ведь силы Сань Лана запечатаны здесь, как же он может облегчать мне сражения? — разумно спросил Его Высочество, но Генерал лишь более распалился:

— Наверняка у это хитрого… — на миг запнувшись при взгляде на Хуа Чэна, Хэсэчжэнь продолжил явно не так, как хотел первоначально: — …демона, есть способы. Это вам, Ваше Высочество, надо подумать о своей чести и перестать принимать его поддержку!

Се Лянь вздохнул: в голове его были планы будущих сражений и не было времени глупо спорить об очевидных вещах. Потому, склонив голову, он с улыбкой бросил:

— Я подумаю над вашими словами.

Однако вновь желающего удалиться принца остановил брюзжащий голос:

— Вы не можете уйти!

Его Высочество глубоко вздохнул и вновь спросил:

— Почему?

Хэсэчжэнь поднял голову и постарался придать лицу возвышенное выражение. Под порывами ветра мех на его широком воротнике топорщился, норовя залезть в рот и глаза, потому старания Генерала не увенчались успехом. Голос его, однако, не дрогнул:

— По правилам соревнования, вы можете либо принять мою верность и сделать своим подчиненным, либо убить. Я не стану предавать собственных убеждений и служить вам, поэтому остается лишь один выбор!

— Ох, — Се Лянь улыбнулся. — Но я не собираюсь убивать вас.

Хэсэчжэнь распрямил плечи и в тоне его появилось гордость.

— Как бы вы не просили и какие бы блага не сулили, я не изменю своим словам и не стану служить человеку…

Его Высочество, однако, не слушал его. Обернувшись к Хуа Чэну, чьи глаза давно горели нехорошим огнем, он коротко бросил ему:

— Этот принц будет ждать Генерала Хуа у себя, чтобы обсудить дальнейшие наши передвижения.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — склонил голову Хуа Чэн, а затем взгляд его черного глаза, в котором алыми искрами плясали яростные огоньки, обратился к Хэсэчжэню. Смерть в тайном царстве сулила лишь выбывание из соревнования, однако до смерти Бог мог очень многое испытать. Поняв, что означает короткий разговор между Хуа Чэном и Се Лянем, Генерал, растеряв всяческое достоинство, заголосил:

— Ваше Высочество, вы не можете так поступать! Это сражение между богами и проявление минимального уважения к противнику — умертвить его без страданий собственной рукой!

Его Высочество не остановился, уходя, но бросил через плечо на Хэсэчжэня короткий взгляд: мягкий и снисходительный, будто на грязь, что вдруг возомнила себя золотом. За пологом падающего с небес чистого снега его фигура очень быстро скрылась.

В Хуанши армии Се Ляня удалось наконец переночевать в настоящих домах: хотя, на взгляд принца, они не были лучше привычных палаток. Пусть созданные тайным царством люди наполняли улицы суетой и однообразным гомоном, они не мерзли и не уставали, потому им не нужно было возвращаться в дома, убирать в них и топить жаровни. Внутренние покои строения, в котором решил остановится Се Лянь, были мрачными и холодными.

Размышляя о словах Генерала, Его Высочество скинул с плеч тяжелую меховую накидку и принялся убираться. Он вытряхнул одеяла на широкой кровати, убрал засохшие цветы из высоких ваз и подмел пол. Вероятно, во время сражений за земли в этом доме жил какой-то Генерал, потому элементы комнаты хранили в себе затухающее очарование обустроенного жилища.

За уборкой Се Ляня застал один из демонов, прибывших с Хуа Чэном. Он, вероятно, хотел отчитаться о делах в городе, но, войдя в покои после позволения принца, замер на пороге, круглыми глазами смотря на него. Некоторое время Се Лянь смотрел в ответ, не понимая, что вызвало удивление в мутном взгляде демона. Потом Его Высочество догадался что, должно быть, от своего военачальника подчиненные хотят видеть достоинство и стать, а не навыки уборки. Пусть в душе Се Лянь покачал головой подобной избирательности, он послушно отложил метлу и оправил рукава, взглянув на демона:

— Ты пришел доложить о чем-то? — спросил принц, мягко улыбнувшись. Он уже зажег в полумраке осенних сумерек в покоях жаровни и свечи, а от работы щеки подернулись мягким румянцем, отчего выражение лица стало удивительно чувственным.

— Мирные жители успокоены, Ваше Высочество, духовные воины паршивого небесного чиновника пленены в северной части города, — запнувшись на миг, отчитался демон. Се Лянь кивнул ему:

— Хорошо. Можешь пока идти.

Завтра Его Высочеству предстояло посетить плененных воинов и обратить их своими слугами: завоевывая все больше мест и подчиняя все больше духовных воинов, Генералы в этом соревновании наращивали свою мощь. Для управления и тремя тысячами солдат требовалось умение и контроль за своими силами, а чем больше их становилось, тем сложнее было удержать баланс — словно с настоящей армией. К решающим сражениям этой забавы действительно смогли бы добраться только лучшие из лучших.

Впрочем, следующим утром осуществив задуманное, Се Лянь не ощутил давящей тяжести, которой опасался. Присоединившиеся к его армии воины были активными и послушными, но Его Высочество все равно опасливо поглядывал на них — ему казалось, что после присоединения их он должен ощутить что-то, но сил будто и не убавилось.

— Это потому что гэгэ действительно силен, — по нескольким случайным фразам поняв сомнения Се Ляня, сказал Хуа Чэн. В его бархатный голос закралась игривость, что он оставлял обычно лишь для полумрака их спальни: — Ах, для этого Генерала действительно честь, дарованная заслугами трех жизней, служить под началом Вашего Высочества.

Пусть холодный ветер не утих с прошлого вечера, Хуа Чэн все еще гулял по лагерю в распахнутой рубашке и с подвязанными в неопрятный пучок волосами: когда в подобном волнующем виде он принимался дразниться и смеяться над Се Лянем, тот не мог сдержать красящий щеки счастливый румянец. Мысль, что именно он заставляет черные глаза этого прекрасного человека сиять, словно утренние звезды, в нынешнюю погоду грела Его Высочество лучше мехового плаща. Но не просто мягкое пламя, ласково обнимающее сердце, жило в душе Се Ляня, но и удушливый жар, заставляющий темнеть глубину взгляда. Улыбка, коснувшаяся алых от этого тепла губ принца, была остра, словно перец, но прежде, чем он успел ответить, из-за спины Хуа Чэна показался Эмин:

— Именно так, гэгэ потрясающий! — громко заключил он, напрочь разрушив интимную атмосферу, что на миг воцарилась между двумя людьми. И в форме меча Эмин производил впечатление неразумного ребенка, а обратившись человеком в самом деле стал им — Се Лянь не мог продолжать бесстыдно флиртовать под его пронзительным чистым взглядом. Склонившись, Его Высочество ласково потрепал мальчика по голове, а Хуа Чэн холодно бросил:

— Ты должен обращаться к гэгэ «Ваше Высочество».

Взгляд Эмина лучился недовольством, но он послушно повторил:

— Ваше Высочество, — впрочем, мгновенная хмурость алого глаза рассеялась, стоило ему вновь обратиться к Се Ляню. — Мы победили? Мы теперь можем отдыхать?

— Еще несколько боев провести придется, — с улыбкой ответил Се Лянь. Выпрямившись, он взглянул на крепостную стену, в сторону, где за заснеженными полями лежал Нанкин.

— Хорошо, — протянул Эмин, не совсем понимая задумчивого выражения на лице Се Ляня. Тут же, впрочем, в голос его вернулась уверенность: — Если это гэг… Ваше Высочество, то он непременно победит!

— Чего не сказать о тебе, — не преминул заметить Хуа Чэн. — Опять отлыниваешь от тренировки?

— А Генерал отлынивает от своих обязанностей, — неожиданно дерзко отозвался Эмин и, заметив как от злости потемнел взгляд Хуа Чэна и опустились уголки его глаз, Се Лянь поспешил вмешаться:

— Генерал прав, Эмин, возвращайся на площадку. Кроме собственных тренировок ты должен проследить за тем, как ведут себя новые духовные воины.

Мальчик кивнул и, обрадованный важным поручением, убежал к группе разминающихся воинов, на ходу раздавая им бессмысленные указания. Хуа Чэн покачал головой:

— Гэгэ слишком снисходителен к нему.

— В самом деле? — проводив Эмина взглядом, Се Лянь взглянул на демона и сделал шаг к нему, оказываясь рядом. Тяжелый меховой плащ Его Высочества коснулся рукава белой рубашки Хуа Чэна. За спинами молодых людей были лишь пустующие в это время склады с продовольствием, потому никто не мог заметить, как рука Се Ляня, выскользнув из-под плаща, звонко опустилась на ягодицу Генерала. Хуа Чэн от неожиданности коротко вздрогнул, но недоумение в его чертах быстро сменилось довольством и лаской, пока Его Высочество делал вид, что ничего странного не произошло.

Дорога к Нанкину шла по равнине, потому уже через пару дней бодрого марша с пологого холма стала видна тень города. С северо-запада город обнимала Янцзы и вдоль южной части крепостной стены шел ее глубокий приток, что облегчал защиту, но усложнял осаду города. Кроме того, несмотря на отказ разделить захваченные земли, Владыка Циин оказал огромную услугу своим соседям, помогая захватить их и, если напасть на него необдуманно, войска союзников быстро прибудут на помощь. В пути Его Высочество долго размышлял о плане захвата города. За несколько ли от него Се Лянь разделил войска, зарекомендовавшую себя кавалерию под предводительством Хуа Чэна оставив в засаде неподалеку от главных ворот.

План принца был очень прост: зная характер Цюань Ичжэня, он планировал вызвать его на сражение под стенами города: войска Се Ляня должны были сражаться некоторое время, но затем сделать вид, что отступают, а когда Владыка Циин принялся бы догонять их — из засады на него напала конница. Путь отступления для Генерала оказался бы отрезан, а сам он окружен с двух сторон. При четком исполнении этого плана войскам Се Ляня не пришлось бы тратить много сил для захвата Нанкина. Прощаясь, Его Высочество подозвал Хуа Чэна, ведущего под узды своего коня, к себе:

— Генерал должен быть осторожен, — с улыбкой попросил он. — Воинов у Владыки Циина сейчас должно быть меньше чем у нас, но оборонять городе всегда легче, чем брать. Если он решится спрятаться за крепостными стенами, осады избежать будет крайне сложно.

— Это Генерал понимает, — кивнул Хуа Чэн. Пусть они обсуждали военные дела, взгляд его небрежно скользил по доспеху и облачению Се Ляня, будто стремился проверить его прочность и крепления. От серьезности, но теплоты этого взгляда сердце Его Высочества таяло. Он, однако, поспешил ожесточить голос:

— На западе, где вы будете ожидать, приток Янцзы расходится на многие запруды и озера: пусть уже выпал снег, они могли не промерзнуть полностью, потому передвигаться там может быть трудно и опасно. Будьте особенно внимательны.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — ответил Хуа Чэн, наконец взглянув Се Ляню в лицо. Его тонкие губы тронула легкая улыбка. — Вы тоже будьте аккуратны.

Не имея сил более сдерживаться, Его Высочество свесился в седле, пальцами касаясь подбородка своего Генерала и приподнимая его голову. Сквозь толстую ткань перчаток не ощутить было мягкости чужой кожи, но Се Лянь с удовольствием погладил лицо Хуа Чэна и нежно поцеловал его в губы. Вероятно, на некоторые бесстыдные действия у Его Высочества выработалась дурная привычка, потому как тут же захотелось приоткрыть рот и позволить чужому языку сплестись с собственным в ласковых играх, но Се Лянь быстро отстранился.

— Теперь, когда я забрал немного удачи у Генерала, ему не стоит обо мне беспокоиться, — сказал принц и, выпрямившись, поспешил отправиться к войскам, оставив Хуа Чэна с ласковой улыбкой смотреть ему в след. Впрочем, вскоре и он, бросив мрачный и многообещающий взгляд на тень Нанкина на горизонте, запрыгнул в седло и скрылся в тихом снегопаде.

Се Лянь, выстроив духовных воинов плотным строем, отправился к стенам города. Впереди шел легкий отряд, а сам он окружен был несколькими воинами и скрывался от снега под широким алым зонтом: пусть на взгляд Его Высочества даже эта малая помпезность была лишней, издали на фоне снега он выглядел словно небожитель, что спустился в серый мир в окружении сияющей свиты. По приказу Се Ляня воины остановились под стенами Нанкина вне досягаемости стрел. Было видно, как в дозорных башнях шевелятся воины, но никто не спешил открывать ворота или отражать атаку. Что ж, это было верной стратегией. Возможно, проведя несколько сражений, Цюань Ичжэнь действительно набрался терпения и внимательности и не был больше порывистым юнцом, что бросался вперед только учуяв запах драки. Сейчас Се Ляня бы это не устроило.

Подав знак одному из своих солдат, он неспешно наблюдал, как он отделяется от основного отряда и приближается в воротам. Остановившись неподалеку, солдат глубоко вздохнул и крикнул что-то: судя по увеличению копошения на стене, его услышали. Солдат развернулся и бегом вернулся в строй и уже скоро Его Высочество увидел, как на стене показался Владыка Циин. Благодаря способностям небожителя Се Лянь видел, что одежды Цюань Ичжэня распахнуты, а волосы находятся в беспорядке — вероятно, он отдыхал. Однако, заметив Его Высочество, юноша стал быстро раздавать приказы воинам вокруг и скоро до армии Се Ляня донесся бой боевых барабанов.

Широкий мост опустился через приток Янцзы, что обнимал каменные стены, и, словно зерна риса из прохудившегося мешка, из стен города хлынули духовные воины. Его Высочество не ошибся в том, что Владыка Циин не отказался бы от возможности сразиться с ним, однако сам Цюань Ичжэнь показался не сразу. Для участия в соревновании Боги Войны из своих дворцов могли взять нескольких служащих, что служили бы им советниками: вероятно, Владыка Циин взял кого-то, к кому прислушивался, поскольку он не бросился сразу в гущу сражения, а остался за спинами своих воинов.

Впрочем, Се Ляню не было важно это. Следуя плану, он принял сражение под стенами Нанкина, постепенно уступая и отводя свои войска к условленному месту, откуда Хуа Чэн смог бы атаковать тыл противника. Руководя отрядами, Его Высочество сам не вступал в бой, потому у него было время отвлеченно подумать: вероятно, ему очень повезло, что в этом тайном царстве большая часть сил небожителей запечатана. Неудержимая мощь Цюань Ичжэня, даже если бы он остался один, разметала бы духовных воинов Се Ляня быстрее, чем сгорела бы одна палочка благовоний, и тогда смысла в руководстве армиями совсем бы не осталось. Это соревнование должно было проверить способности Генералов вести за собой войска и приспосабливаться к разным условиям и ситуациям. Для Богов Войны, что когда-то были Генералами, это была лишь тренировка, для новичков — забавная игра, а для Владыки Циина, вероятно, пытка. Се Лянь не знал, почему Цюань Ичжэнь, который никогда не гнался за славой или признанием, вообще согласился участвовать в этом, но даже при взгляде на него издали Его Высочество будто явно мог видеть, как хмурятся густые брови.

Через время за пеленой отвлеченных мыслей в душе Се Ляня проснулось беспокойство. Его войска отступили уже достаточно, однако конницы все еще не было видно. Некоторое время назад по приказу принца был подан дымовой сигнал, но из-за усиливающегося снега Се Лянь не мог гарантировать, что Хуа Чэн его увидел. Однако в любом случае ему пора была появиться.

Чем больше времени проходило, тем более хмурился Его Высочество. Он не считал в самом деле, что с Хуа Чэном могло случиться что-то серьезное, но опоздание тоже было совсем не похоже на демона. Армия Се Ляня сражалась сейчас в пологой долине, и из-за вражеских войск у Его Высочества не было возможности отправить кого-то к своему Генералу.

Эмин все время оставался рядом с Се Лянем и, будто чувствуя его беспокойство, через время пробормотал:

— Разве он не должен был уже появится?..

— Так и есть, — задумчиво ответил принц. Если бы он продолжал сражаться в прежнем темпе сейчас, то бой грозился затянуться: причем за спиной Цюань Ичжэня оставался город, а за Се Лянем — только снежная пустыня. Из-за ушедшей конницы численность войск была равна, как и их мастерство, поэтому вскоре Его Высочество решился: — Наступаем с флангов и держим оборону в центре, — приказал он одному из духовных воинов рядом.

Словно подхваченное неудержимой волной, приказание в один миг облетело всех подвластных Се Ляню воинов и построение войск изменилось. Пусть принц не был уверен, что сможет удержать победу сейчас, он планировал закончить этот бой теперь как можно быстрее и отправиться проверить, что произошло с конницей.

Смущенные внезапным напором, войска Владыки Циина принялись постепенно отступать. За их спинами все еще был город и они не боялись осады: кто бы не советовал Цюань Ичжэню сейчас, он прекрасно осознавал это. Внезапно в правой части войск противника поднялось волнение. Поле битвы окуталось, словно драгоценным шелком, вечерним маревом, а снег из темных облаков почти иссяк, но все же занятые сражением духовные воины не заметили стремительно вошедшую в их ряды конницу. Если ранее солдаты Владыки Циина медленно отступали под натиском Се Ляня, то теперь разлад в них обратился в паническое бегство, которое не удержать было силами Генерала. К сожалению, Хуа Чэн все же опоздал: то, что должно было быть капканом для Цюань Ичжэня, обернулось дырявой сетью и сквозь возникшую прореху его воины быстро просочились обратно в город. Преследовавшие их войска Се Ляня словно волна, что разбивается о каменистый берег, остановились, разбившись о запертые ворота. Отведя отряды на безопасное расстояние, Его Высочество дождался, пока к нему приблизится Хуа Чэн.

Губы Генерала были поджаты, а брови сурово хмурились, но в этом грозном выражении Се Лянь видел более подавленность и вину. Спешившись, Хуа Чэн хотел сказать что-то, но Его Высочество опередил его:

— С тобой все в порядке? — спросил он, невольно удерживаясь от того, чтобы не спешится тоже и не оказаться рядом со своим драгоценным супругом, чтобы утешить его. Бой, однако, пока не был закончен, а принц понимал, что если окажется сейчас в любимых объятьях, не пожелает расставаться с ними — потому держался.

Хуа Чэн на миг запнулся, а затем ответил:

— Да. Ваше Высочество…

— Позже, — остановил Се Лянь. — Генерала ведь задержали не вражеские части?

— Нет.

— Все другое обсудим после победы, — сказал Его Высочество и, видя как болезненно хмурится чужое лицо, коротко разъяснил: — Кто бы не помогал Владыке Циину, если он достаточно умен, то должен в скором времени послать за помощью, если уже не послал. Разобраться тут нам надо как можно быстрее.

— А разве Цюань Ичжэнь покажется теперь из-за стен? — аккуратно спросил Эмин, притихший рядом. Удивительным образом Се Лянь думал, что он начнет насмехаться над Хуа Чэном, но мальчик выглядел таким же печальным, как и его хозяин, будто сам был в чем-то виноват.

— Стратегия его помощника ему явно не нравится, — ответил Се Лянь. — Зачем он вообще ввязался в это?..

— Ваше Высочество может не знать, — пояснил Хуа Чэн, стоя рядом. — Но Цюань Ичжэнь все силы последние месяцы тратит на возвращение души Инь Юя. Я рассказал ему способ и он сделал все, что требуется: теперь нужно только ждать. Сюда он отправился, чтобы скрасить ожидание.

— Вот как, — кивнул Се Лянь. — Владыка Циин обладает невероятным количеством духовных сил, он умелый воин и, как по мне, более всех прочих заслуживает звание Бога Войны. Одного ему, однако, никогда не доставало.

— Чего? — зачарованно спросил Эмин.

Его Высочество ласково улыбнулся ему:

— Терпения.

Оставив войско и тревожащегося, но упорно молчащего, Генерала позади, Се Лянь выехал вперед, под стены Нанкина. Меховой плащ скрывал его фигуру, а раскрасневшиеся на холоде щеки придавали прелести лицу, потому более Его Высочество можно было принять за капризного избалованного наследника, а не воина. Голос его, однако, усиленный духовными силами, звучал глубоко и спокойно:

— Ваше Превосходительство Циин. Желаете ли сразиться?

Душа Инь Юя все еще ожидала восстановления и возможности возродиться: он не мог находиться рядом с Цюань Ичжэнем, а у терпимости юного бога к советам других людей была четко очерченная грань. Вероятно, советник, что в бою направлял Владыку Циина, более не мог сдерживать его разрушительный нрав: всего мгновение прошло после того, как голос Се Ляня утих и вот уже с крепостной стены спрыгнула одинокая фигура. Рука Его Высочества, что лежала на рукояти его клинка, пока он смотрел, как приближается Цюань Ичжэнь, напряженно сжималась, а в голове осталась лишь одна мысль: «Надо быть аккуратным. Нельзя его в самом деле убить».

Пусть войск у Владыки Циина было в два раза меньше, чем у Се Ляня, с присоединением их к армии принца не стоило даже думать о том, чтобы разместиться в Нанкине: лагерь решено было разбить под его стенами. Ровные палатки тянулись рядами, горели костры и всюду по периметру выставленная была стража: пусть бархатная ночь уже опустилась на землю со ставшего ясным неба, духовные воины слишком взбудоражены были сегодняшним сражением и еще обсуждали его меж собою. Идя по лагерю, можно было услышать сотни самых невероятных историй.

— Ваше Высочество! — вытянулся солдат, заметив приближение Се Ляня. Принц без слов махнул рукой и, повинуясь его жесту, солдат кинулся открывать тяжелую дверь железной клетки.

Здесь, поодаль от других палаток, чадящий факел горел лишь у поста солдата, потому внутри клетки было слишком темно, чтобы рассмотреть происходящее там. Его Высочество не хотел оставлять таких условий, но после победы слишком много дел требовали его внимания, чтобы он озаботился чужим комфортом. Се Лянь, пригнувшись, вошел внутрь.

— Ваше Превосходительство, — вежливо поздоровался он, но в ответ раздался лишь звон и пыхтение: как он ни старался, порвать сковывающую его цепь Цюань Ичжэнь не мог. Звенья цепи толщиной были с руку ребенка, но молодой человек, с которого сняли доспех, продолжал пытаться. — Вам не удастся, Ваше Превосходительство, — вежливо заметил Се Лянь. — В этом бою вы потратили слишком много сил.

Цюань Ичжэнь злобно выдохнул сквозь сжатые зубы и бросил:

— Тогда по правилам ты должен меня убить.

Се Лянь покачал головой:

— Я не хочу вас убивать.

— Тогда отпусти меня и давай сражаться! — возмутился юноша в ответ. На лице его запеклась кровь, но взгляд не потерял яркости. Цюань Ичжэнь вновь попытался порвать цепь и она печально заскрипела.

Се Лянь не был так уж уверен, что оковы действительно смогут сдержать пыл юного Бога Войны, потому поспешил предложить:

— Ваше Превосходительство, почему бы вам не стать моим Генералом? — Цюань Ичжэнь поднял взгляд, но лицо его все еще было нахмурено. Се Лянь вдохновенно продолжил: — Пусть моя армия невелика, я смогу обеспечить вам хороший отряд и не буду принижать ваших заслуг. На севере нас ждут Владыки самых разных способностей и сил, и я был бы безмерно рад, если бы к моей ставке присоединился доблестный воин, подобный вам.

Взгляд Цюань Ичжэня не изменился. Мысленно Се Лянь потер точку меж бровей: кажется, во всей этой борьбе он забыл, с кем разговаривает. Его Высочество тут же исправился:

— Став моим Генералом, вы сможете продолжать сражаться.

— Я согласен! — тут же воскликнул Цюань Ичжэнь.

Бессильно улыбнувшись, Се Лянь приблизился и, склонившись, разорвал сковывающие юношу цепи. Выпрямившись, он бросил солдату за своей спиной:

— Поставьте палатку для Генерала Циина и выделите ему тысячу славных воинов.

— Нет, — неожиданно сказал Цюань Ичжэнь, потирая запястья. На мгновение Се Лянь напрягся: если бы юный Бог Войны оказался подвластен влиянию своего советчика и сейчас решил бы применить хитрость и напал на него, Его Высочество не был уверен, что сможет пленить его вновь. Однако Цюань Ичжэня волновало совсем другое: — Тысяча — слишком много.

Се Лянь вздохнул и исправился:

— Выделите пятьсот, — и тут же прервал желающего возразить юношу: — Меньше вам не положено по положению. Пятьсот человек — не очень много, у вас останется возможность сражаться самостоятельно, — юноша явно хотел продолжить спорить и даже его густые брови напряглись сильнее, искажая на молодом лице узор запекшейся крови, но Его Высочество предусмотрительно перевел тему: — Вашего советника я тоже оставлю при вас. Расскажите лишь, где вы нашли его?

Цюань Ичжэнь повел плечами и вздохнул. Вместе с Се Лянем он вышел из клетки, потирая запястья.

— Он раньше служил во дворце шисюна, но после его низвержения остался служащим Средних Небес, — нехотя пояснил юноша. — Когда я отправлял сюда он сам пришел и сказал, что сможет мне помочь.

— Его таланты в военном деле и правда хороши, — задумчиво кивнул Его Высочество. Цюань Ичжэнь рядом не смотрел на него, а продолжал хмуро разминать свои руки. Се Ляню не хотелось лезть с непрошенными советами в чужую душу, однако юный Бог Войны значился теперь его Генералом, потому принц аккуратно заметил: — Но он не заменил Инь Юя, верно?

— Не понимаю, в чем смысл сражаться так запутанно, но если бы со мной был шисюн — он бы точно не проиграл, — с детской убежденностью хмуро ответил Цюань Ичжэнь.
Се Лянь постарался приободрить его:

— Вы сделали для его возвращения все, что зависело от вас, не стоит более об этом думать. Теперь вы в моей ставке и можете сосредоточиться лишь на сражениях. Кто знает, может, если вы проявите себя хорошо, Генерал Хуа подскажет вам о воскрешении Инь Юя более…

Эта мысль Цюань Ичжэню явно более пришлась по душе. Пока Се Лянь мысленно просил у Хуа Чэна прощения, юный Бог Войны кивнул и, довольный, отправился в выделенную палатку. Пусть внешний вид его остался плачевным, по настрою не догадаться было, что именно его недавно Се Лянь возил в смешанной со снегом местной грязи. Лишь на левую ногу он неловко прихрамывал.

Его Высочество провожал Владыку Циина задумчивым взглядом: пусть принц считал, что присоединение юного бога к его ставке только усилит ее, невольно на миг он усомнился в своем решении. Однако, несмотря на всю безрассудность нрава и горячность характера, Цюань Ичжэнь был преданным и верным последователем. Качнув головой, Се Лянь отбросил свои сомнения и направился к палатке, где его ожидал единственный его настоящий верующий.

По крепко сжатым губам Генерала и холодному взгляду, встретившись с которым что демоны армии Его Высочества, что духовные воины разбегались, словно подгоняемые в спину семью ветрами и разрядами безжалостных молний, становилось понятно — Хуа Чэн расстроен. Пусть иным образ его показался бы сегодня особенно злобным и отрешенным, исполненным, казалось, ледяной ярости, что готова была вырваться из звона серебряных украшений и сведенных на груди рук, Се Лянь едва удержался от того, чтобы, приблизившись, не потрепать Генерала ласково по голове. О расстройстве его говорило и то, что на Хуа Чэне все еще были одежды, в которых он появился на поле боя: легкий доспех серебряными объятиями сковывал грудь и плечи мужчины, а под ним, словно выкрашенное брызгами вражеской крови, пламенело алое ханьфу. В лагере Генерал создал облик не отличный от его настоящего кроме того, что у него было два глаза, каждый из которых сейчас сурово был прищурен. Иссиня-черные волосы Хуа Чэна были забраны в высокий хвост и убраны от лица до последней пряди, отчего открывался волнующий вид на скулы и высокий лоб Генерала с четко выделяющимся мыском красавицы. Его перехватывала тонкая лента с изящной серебряной выточкой и, любуясь, Се Лянь поймал себя вдруг на нелепой и до смешного глупой мысли: хотел бы он оказаться в чужих волосах на месте этой ленты.

С легкой улыбкой отбросив подобные странные мысли, Его Высочество приблизился к палатке, у которой его ожидал Хуа Чэн. При приближении принца Генерал вытянулся, словно стоял в строю и лицо его приняло нечитаемое выражение — будто он страшился, что Се Лянь в самом деле начнет бранить его. Не останавливаясь, Его Высочество вошел в палатку и легким жестом поманил Хуа Чэна за собой. Генерал глубоко вздохнул и последовал за своим принцем.

Едва зябкая стылость улицы сменилась натопленным теплом палатки, на щеки Хуа Чэна легли еще холодные пальцы Се Ляня, а носа демона коснулись его нежные губы. Избавившись от чужого внимания, Его Высочество с удовольствием поцеловал хмурые брови своего дорогого супруга, его опущенные глаза и крепко сжатые губы. От взгляда на это открытое, но расстроенное выражение, ласка радостно трепетала в душе Се Ляня и он хотел прижать к себе в поцелуе Хуа Чэна так крепко, чтобы он никогда не смог выбраться.

Заметив, однако, что демон никак не отвечает на его ласку, Его Высочество улыбнулся:

— Что случилось, Генерал? Лишь вчера вечером вы говорили, что вам нравятся мои поцелуи, а сегодня отворачиваете лицо.

— Конечно мне все нравится, — тут же сказал Хуа Чэн. — Однако сегодня я подвел Ваше Высочество и не заслуживаю… этого.

Се Лянь отступил на шаг, развязывая на плечах теплую накидку, однако нежная улыбка не пропала с его лица.

— Это мелочь, даже не стоит упоминания. В любом случае сегодня мы одержали победу…

— Ваше Высочество одержал, — хмуро поправил Хуа Чэн. — Я же был бесполезен.

Он все еще стоял у входа в палатку там, где его оставил Се Лянь и, сурово нахмурившись, потупил глаза в пол. На лице демона четко выражалась злость и ненависть, направленные на него самого и с подобным видом Его Высочество конечно не мог смириться. Небрежно кинув свою одежду на ширму, что отделяла широкую кровать от внешней стороны его палатки, он приблизился к Хуа Чэну и, взяв его холодные руки в свои, провел внутрь. Усадив на низкую кушетку подле себя, но не отпустив чужих ладоней, Се Лянь заглянул в чужое лицо:

— Отчего Сань Лан наговаривает на лучшего моего Генерала?

— Гэгэ не должен утешать меня, — упрямо ответил Хуа Чэн. — Прости, что не смог справиться сегодня.

— Что случилось?

Демон на миг замолк и глаза его заметались, будто он хотел соврать, но затем все же глубоко вздохнул и честно признался:

— Я не рассчитал, что по вязкой болотистой земле идти мы будем медленнее: потому опоздал.

— Да, такие ошибки часты у несведущих в военном деле людей, — задумчиво кивнул Се Лянь. — Пока я собирал мусор в разных местах, видел, как от этого целые армии и внушительные отряды не только опаздывают к сражению, но и лишаются части лошадей и продовольствия. Да и сам я, когда впервые получил отряд в свое подчинение, оплошал так же: решил, что за день мы пересечем внушительную часть пустыни, потому не взял в путь достаточное количество еды и питья. Кроме того, тогда на мне еще были проклятые канги и моя удача была очень плоха, потому в середине пути налетела песчаная буря, а затем началась гроза и даже пошел снег: впервые за пятьдесят последних лет в пустыне, представляешь?

Се Лянь мягко рассмеялся своим воспоминаниям, но Хуа Чэн не разделил его веселость:

— Гэгэ, должно быть, было тяжело.

— Солдатам было тяжелее, — небрежно отмахнулся Се Лянь. — Я не могу умереть от такой мелочи, но они страдали он голода, жажды и непогоды. И все же, когда мы нашли небольшую пещеру и спрятались там, я нашел время выглянуть наружу. Мы не говорили тогда, потому что глотки у всех пересохли, и сил идти почти не было: но ночью тучи на небе развеялись и пустыню, усыпанную еще не стаявшим снегом, озарили тысячи созвездий и сияющая осенняя река (Иносказательное название млечного пути в Китае). Сань Лан, это было очень красиво.

За время рассказа Хуа Чэн все-таки поднял на Се Ляня взгляд и не отрывал его более, наблюдая, как давние воспоминания теплыми красками золотят любимое лицо. Щеки Его Высочества все еще были красны от холода на улице, а янтарные глаза чуть потускнели, подернутые воспоминаниями, напоминая теперь густой мед. Выбившиеся из прически Се Ляня пряди каштановых волос осенней паутинкой спустились на его лицо и мягко колыхались от нежного дыхания.

— Верю, — очарованный, кивнул Хуа Чэн.

От звука его голоса Се Лянь встрепенулся:

— В общем, я хочу сказать, что моя ошибка чуть не погубила отряд и могла привести к более серьезным последствиям, чем твоя сегодня — потому не стоит переживать. Все совершают ошибки, даже такие талантливые люди, как мой Сань Лан.

— Но зачем я вообще нужен тут, если не могу помочь тебе, — вновь нахмурился Хуа Чэн. Се Лянь погладил его по щеке и ответил:

— С чего ты решил, что не можешь? Будут новые бои и ты будешь учиться. Раньше ведь Сань Лан никогда не руководил войском?

Демон поджал губы и смущенно признался:

— Нет.

— Тогда вовсе нет причин переживать из-за сегодняшнего, — улыбнулся Се Лянь. Подавшись вперед, он нежно потерся кончиком носа о нос Хуа Чэна и тут же озорство вспыхнуло фестивальными искрами в его глазах: — Кроме того, я очень рад видеть, что Сань Лан не во всем сведущ и умел, и чему-то учится на моих глазах. Это делает меня очень счастливым.

— Так гэгэ нравится смотреть, как я ошибаюсь? — сдвинул брови Хуа Чэн, но на этот раз — игриво. Се Лянь тихо рассмеялся напускной суровости его слов:

— Мне нравится смотреть на тебя любого, — ладонь Его Высочества скользнула по скуле демона, коснулась затылка и притянула Хуа Чэна ближе. Се Лянь мягко поцеловал его в губы и нежно лизнул их кончиком языка. Едва различимый, с губ Генерала сорвался довольный стон, что стал началом нового приятного воспоминания.

Chapter Text

Его Высочество и его Генералы собрались в палатке принца: хоть ставка Се Ляня была все еще до смешного мала, и напоминала более правящую верхушку какого-то древнего маленького государства, Его Высочество невольно чувствовал легкость от взгляда на Хуа Чэна и Цюань Ичжэня. Пусть все соревнование было шуткой и выигрыш, как и проигрыш, не имел бы серьезных последствий, Се Лянь радовался, что теперь может разделить ношу управления армией.

— Ко мне прислали гонца на следующий день, после начала соревнований, — со скрещенными руками замерев у стола с песком, на котором нарисована была карта местности, рассказывал Цюань Ичжэнь. Его Высочеству интересно было, как все же он оказался в союзе с кем-то. — Они сказали, что не будут мешать мне сражаться и даже помогут в некоторых боях — но я отказался. Сражение — это то, что должно происходить между двумя воинами, и даже эти игры в армию только насмешка над настоящим боем.

— Ваше Превосходительство очень проницателен, — согласился Се Лянь. — Что за выгоды они вам посулили?

— Ничего стоящего, — фыркнул Цюань Ичжэнь. — Но они были очень настырными: потому я решил, что сначала расправляюсь с их врагами, а потом с ними.

Хуа Чэн расслабленно хохотнул:

— Неужели небожители прибегают к таким низким трюкам?

— Прав тот, кто победил, — пожал плечами Цюань Ичжэнь. Его темные глаза неотрывно следили за картой на песке, будто юный бог представлял себе что-то захватывающее, а за его спиной помощник, что невероятно робел в присутствии Се Ляня и Хуа Чэна, бессильно качал головой: видимо, ему позиция его господина не была близка.

— Господин, а что скажите вы? — обратился к нему Се Лянь. Небожитель от мягкого звука голоса Его Высочества вздрогнул все телом и перевел к нему испуганный взгляд: если ранее у него были сомнения насчет Сяньлэ, то после того, как он увидел его сражение с Цюань Ичжэнем, в душе мужчины осталась только боязная дрожь. Он быстро ответил:

— Выгоды от союза были велики, но их цели — сомнительны, потому я сразу советовал господину не связывать с ними.

Человек говорил почтительно, но было заметно, что с Цюань Ичжэнем они не близки. Бог Войны запада никогда не брал себе Генералов и не приближал младших служащих, несмотря на то, что просящих под порогом его дворца всегда было в избытке. Циюань Ичжэнь обладал нелюдимым и ворчливым характером и все, что интересовало его в этом мире, лишь драки — однако в принятии в свою ставку человека Се Лянь чувствовал новый для юного бога шаг. Вероятно, таким образом он хотел более приблизиться к Инь Юю, ведь подчиненный ему небожитель раньше служил в его дворце, а может, научиться у него чему-то новому для себя в общении… В любом случае, Его Высочество не стремился разобраться с подноготной чужих поступков, но чувствовал, что Цюань Ичжэнь движется в верном направлении.

Хуа Чэн холодно сказал:

— Говори прямо.

Небожитель вздрогнул и опустил глаза: Се Лянь поспешил его успокоить. Пусть ему тоже интересно было узнать больше о союзе, в который так неосторожно вступил Цюань Ичжэнь, он все же не хотел бы запугивать кого-то в своей ставке. Принц мягко сказал:

— Мне интересно было бы знать о целях и желаниях союза, а также его участниках. Чего они добиваются, объединяясь? В любом случае в соревновании останется ведь только один победитель. Но первым делом могу я узнать имя господина?

— Его фамилия вроде Ма или Му, — неуверенно протянул Цюань Ичжэнь, с сомнением, будто впервые, взглянув на своего подчиненного. Лицо того дернулось, будто мышцы на миг свело судорогой, но он заставил себя улыбнуться и ответить:

— Чжи, Ваше Превосходительство. Меня зовут Чжи Вэнь.

— Рад свести знакомство с вами, — вежливо сказал Се Лянь. По взгляду Чжи Вэня он видел, что тот не может искренне сказать того же, но мужчина все же сложил руки у груди и поклонился:

— Я много наслышан о Вашем Высочестве.

Се Лянь понимал, вряд ли слышимое было чем-то приятным, потому не стал более заставлять чиновника проявлять к себе вежливость. Покончив с формальностями, он снова спросил:

— Так в чем заключается цель союза?

Чжи Вэнь кашлянул и боязливо начал:

— Его организовали Боги Войны, что не думают о победе. Они осознают, что своими силами, даже объединившись, не смогут совладать ни с Владыкой Наньяном, ни с Мингуаном. Принимая подобное положение дел, они хотят лишь до середины соревнования захватить как можно больше земель под свой контроль, чтобы во снах рассказать о своих свершениях смертным, и насладиться отдыхом от изматывающей работы в Небесной Столице.

— А еще они хотят выставить из соревнования Ваше Высочество, — бесхитростно добавил Цюань Ичжэнь. Чжи Вэнь перевел на него взгляд округлившихся глаз, будто не мог поверить, что кто-то подобные неприглядные вещи станет говорить прямо в лицо человеку, и едва не зашипел, стремясь заткнуть Владыку Циина, но он, не замечая неловкости, продолжал: — Они что-то говорили о том, что слава и силы Вашего Высочества достигнуты лишь от победы над прошлым Владыкой, а та совершена при помощи демона. Глупцы, — Цюань Ичжэень фыркнул и покачал головой: — Никому из них и рядом не стоять с силой Вашего Высочества.

Се Лянь почувствовал, как со стороны Хуа Чэна воздух будто стал холоднее. Генерал куда острее реагировал на все, связанное с Его Высочеством: он же к подобному положению давно привык. Се Лянь знал, что память людей короче рыбьего волоса и не был удивлен тому, что несколько месяцев назад рукоплескавшие ему небожители уже забыли о своей признательности. Как злые дела помнятся лучше добрых, победа Хуа Чэна над тридцатью тремя небожителями спустя поколения жила в сердцах небесных чиновников, но спасение их Се Лянем уже забылось. Принц не был взволнован или расстроен, и, не дав Хуа Чэну разразиться бранью, уточнил у вжавшего в плечи голову Чжи Вэня:

— Сколько Богов Войны в союзе? Идя на меня они должны были думать и о Хуа Чэне: как планировали победить его?

Чжи Вэнь опустил глаза:

— Никто не думал, что вы встретитесь так скоро. Союз планировал нарастить свою мощь, захватывая владения слабых богов, и задавить вас, как только вы окажитесь на Центральных равнинах. Они думают сейчас, что их план идет как надо и даже лучше: пока на их стороне сильный Владыка.

— Сильный Владыка? Кто? — уточнил Се Лянь. Небожитель на миг замялся, но ответил:

— Совершенный Владыка Сюаньчжэнь.

— Му Цин! — обрадовался Се Лянь. За его спиной, однако, раздался смешок Хуа Чэна:

— Конечно, он даже теперь выступает против Вашего Высочества.

Се Ляня эта мысль на миг тоже расстроила, но после он приободрился: Му Цин точно не принижал его способностей, а объединение с другими могло быть необходимостью. Принц уточнил:

— Где располагаются земли Владыки Сюаньчжэня?

Чжи Вэнь приблизился и на карте обозначил область, по песку проведя границы земель длинной указкой. Находились они в самом сердце Центральных равнин: если Му Цину досталось такое неприглядное положение, он должен был быть вынужден согласиться на союз, чтобы не оказаться сметенным окружившими его со всех сторон врагами. Все же, как бы силен не был небожитель, тут его силы и численность войск в начале серьезно ограничивались, а такой гордец, как Му Цин, не пожелал бы в начале соревнования вылетать из него.

Се Лянь наоборот приободрился от новости о нахождении друга. Выходит, если он продолжит свои похождения, то однажды встретится с Му Цином в бою — этого принц ждал с искренним нетерпением.

Однако первым делом следовало разобраться с Фэн Синем, что занял Шэньян на севере. Вероятно, он как тигр среди котят оказался в окружении слабых небожителей и сейчас наращивал за их счет собственные силы — следовало напасть на него раньше, чем он достигнет уровня, на котором с ним будет не совладать. Решив так, Се Лянь закончил совет своей небольшой армии и Цюань Ичжэнь с Чжи Вэнем покинули его палатку. У выхода, завешенного плотным пологом, Владыка Циин, однако, на миг остановился. Он посмотрел на Се Ляня, замершего рядом с ним Хуа Чэна, что явно не планировал уходить, и непосредственно спросил:

— А Генерал Хуа ночует здесь?

Се Лянь как раз хотел сказать что-то, но на миг подавился попавшим в горло воздухом. Неловко кашлянув, он улыбнулся:

— Да. Так мы… всегда сможем держать совет, если вдруг такая необходимость возникнет.

Цюань Ичжэнь, однако, не отставал:

— Тогда и мне лучше спать здесь.

Хуа Чэн вскинул бровь:

— Много о себе возомнил.

— Ваше Превосходительство, хотите сразиться завтра утром? — поспешил предложить Се Лянь, чтобы хоть как-то перевести тему. Глаза Цюань Ичжэня мигом вспыхнули жарким пламенем и он, словно деревянный болванчик, закивал головой:

— Хочу!

— Тогда идите к себе и хорошенько выспитесь, — сказал Его Высочество. Владыка Циин, светом своего воодушевленного лица разгоняя ночную тьму, тут же покинул палатку, а за своей спиной Се Лянь услышал бархатный смех. Обернувшись, принц покачал головой и смущенно сказал:

— Его Превосходительство может быть чарующе непосредственен. Однако в будущем нам куда чаще будут задавать подобный вопрос.

— Ваше Высочество планирует взять в свою ставку таких же непосредственных людей? — склонив голову на бок, спросил Хуа Чэн. От этого невинного движения несколько прядей его волос, гладких, словно отрезы черного шелка, скользнули по плечу. Волосы Генерал все чаще убирал в высокий хвост, украшая его серебряными подвесками и шпильками, и сегодня в иссиня-черную тяжелую копну вплетены были сияющие нити. Вид Хуа Чэна и так всегда был невероятно волнующ и прекрасен, а благородный отблеск серебра придавал ему лукавости, что собиралась искрами в прищуренных в улыбке глазах.
Насилу Его Высочество оторвался от любования своим дорогим супругом и, опустив глаза к карте, постарался вернуть ветра своих мыслей в нужную сторону.

— Будет славно, — сказал он, задумчиво коснувшись пальцами подбородка. — Если после сражения Фэн Синь присоединится к нам, и Му Цин тоже. У них есть опыт не только в военном деле, но и в этом соревновании, и их помощь может оказаться бесценной. Неспроста ведь они вознеслись как Боги Войны.

Хуа Чэн фыркнул, но промолчал: Се Лянь знал, что он не считает чье-либо вознесение заслуженным, потому не стал продолжать эту тему. Взяв отложенную на край карты Чжи Вэнем указку, он прочертил будущий свой маршрут. Путь до Шэньяна лежал через провинции Шаньдун и Хэбэй — и зиму.

За несколько дней из поздней осени погода окончательно преобразилась, обратившись ранней зимой. В тайном царстве в пределах нескольких ли время года могло разительно отличаться и земля то покрывалась мягким пухом весны, то облачалась осенью — Се Лянь был готов к этому. Боги Войны в этом соревновании должны были показать свою доблесть вне зависимости от времени года и погоды, потому Его Высочество относился к заметенным снегом дорогам с пониманием. К счастью, его армия была достаточно сильна и, силами Се Ляня, снабжения было достаточно — никому не приходилось страдать от холода. Во время быстрого марша через земли уже побежденных где-то Цюань Ичжэненем, а где-то Фэн Синем Генералов, воины Его Высочества выглядели не измотанными долгой дорогой, но довольными и бодрыми, с красными от мороза щеками и причудливым инеем на усах и бородах. Все более и более они учились взаимодействию с этим миром, и теперь даже на приказы Эмина, что, преисполнившись важности от своей должности, раздавал их во все стороны, воспринимали смешками и шутками. Метающегося по лагерю, словно шальная стрела, мальчика, серьезно боялись только демоны из Призрачного Города: зная характер своего Градоначальника, они допускали мысль, что в иной день он шутки ради примет вид Эмина, чтобы подловить их. Пусть мертвецам глупо было страшиться за сохранность своей жизни, демоны предпочитали не рисковать.

Се Лянь не знал, как велики теперь стали земли Фэн Синя, но предполагал, что его армия уже вступила на них. Холмистые равнины, укрытые снегом, казались тихим и пустынными, но Его Высочество не спешил обманываться этим видом. В очередной вечер отдав приказ разбить лагерь, он приказал усилить охрану и лично сам проверил посты и дозорных. Когда Се Лянь вернулся в свою палатку, руки его покраснели от холода, а лицо наоборот, стало бледно. Пусть во всех делах лагеря ему помогал Хуа Чэн, Генералу по большому счету, как и Цюань Ичжэню, нечем было заняться в последние дни, кроме тренировки подчиненных ему отрядов. Хуа Чэн уже ждал Его Высочество внутри и, заметив, как тот замерз, не слушая беспечных шуток Се Ляня о собственной стойкости, помог ему раздеться и принять горячую ванну.

От воды кожа принца быстро приобрела здоровый румяный оттенок, а на губах появилась довольная улыбка. Пока Хуа Чэн помогал Се Ляню вымыть волосы, он отмечал, как медленно расслабляются плечи принца и уходит возбужденное внимание из его черт. Пусть, будучи Богом Войны, Его Высочество одержим был оружием и сражениями, ведение войны его никогда по-настоящему не прельщало и в доспехах Генерала от чувствовал себе скованно. Даже близко знакомые с ним люди едва уловили бы эту мимолетную неловкость, но Хуа Чэн чувствовал ее явственно и старался всеми силами помочь Се Ляню расслабиться, когда выдавалась такая возможность. Этим вечером и Эмин, и Цюань Ичжэнь уже отошли ко сну, потому как должны были заступить в патруль после третьей стражи, и, окончив купание и устроившись на широкой постели, Его Высочество и его верный Генерал чутко желали в холоде зимней ночи подарить друг другу трепетное тепло.

Через время, однако, за пределами палатки раздался зычный голос:

— Ваше Высочество, донесение разведчика!

Се Лянь вздрогнул, открыв слезящиеся, подернутые поволокой желания и довольства глаза. На миг его тело смущенно сжалось, но, видимо, за время совместной жизни он набрался бесстыдства у Хуа Чэна, потому как через миг расслабился и ответил:

— Говори оттуда!

Хуа Чэн поднял голову от бедер Его Высочества и по-лисьи ухмыльнулся. Губы его в неверном рыжем свете свечей, расставленных по палатке, блестели, а глаза были затуманены. Рука Се Ляня затерялась в волосах на затылке Хуа Чэна: пальцы его то расслаблялись, то судорожно сжимали тяжелые пряди, отчего Генерал коротко стонал. Глядя на него сейчас, Его Высочество едва мог удержать в голове иные мысли, а нутро его сжималось и трепетало от желания оказаться к своему дорогому супругу еще ближе и поцеловать его еще крепче. Хуа Чэн проворковал:

— Ваше Высочество такой нескромный.

Невероятным усилием воли вырвавшись из своих весенних мыслей, которым лишь способствовали собственные ноги, закинутые на чужие плечи, Се Лянь приподнял брови. Его Высочество заметил, что стоящая подле кровати жаровня отбрасывает на стену палатки густую тень, в которой мазками туши слились в однозначной позе две фигуры. Се Лянь в душе радовался, что за этой стеной — лишь склады с припасами, что сейчас должны быть безлюдны. Пусть скул принца коснулся легкий румянец, голос не дрогнул, когда он мягким движением направил голову Хуа Чэна обратно:

— Кто позволил вам останавливаться, Генерал?

— Ох, — улыбка демона стала шире. — Этот подчиненный был небрежен.

Словно стараясь извиниться за свою ошибку, в дальнейшем Хуа Чэн был настолько старателен, что из доклада Се Лянь смог запомнить едва ли треть. Его Высочество тщетно пытался удержать в голове слова духовного воина и ответить ему, но от ритмичных движений чужой головы и жара, что охватил все его тело, собираясь в паху жарким кострищем, иные мысли будто капли летнего дождя с наполненных влагой листьев терялись в густом удовольствии. Се Лянь приказал духовному воину оббежать лагерь кругом и вернуться с докладом снова — только так он мог выслушать его.

Когда тяжело дышащий и раскрасневшийся от ночного холода солдат вернулся, его принц за стенами платки тоже пытался привести в порядок трепещущую грудь. Хуа Чэн не желал пока заканчивать, потому остался у бедер Его Высочества, лениво покрывая нежными поцелуями внутреннюю их часть, и позволил Се Ляню вслушаться в доклад.

— Ваше Высочество! — силясь отдышаться, выкрикнул духовный воин. — К лагерю прибыл солдат из армии Генерала Наньяна и ищет встречи с вами! О целях своих он не рассказал, но сообщил, что хочет переговорить с главой нашей армии!

— Он не знает, что эта армия гэгэ? — спросил Хуа Чэн, как всегда невероятно точно выцепив самое важное в чужих словах. Его дыхание ласково касалось обнаженной кожи Се Ляня, отчего по его спине пробежала приятная дрожь.

— Фэн Синь оказался далеко от Центральных равнин и вряд ли знает о положении вещей, — ответил Его Высочество. Одна его рука все еще оставалась в волосах Хуа Чэна и он не отказал себе в удовольствии пропустить сквозь пальцы шелковые пряди. — Вероятно, он хочет выпытать это у меня, а после напасть. Или заключить союз на время. Посланник нужен именно для этого.

— Гэгэ думает, что Наньян набрался хитрости?

— Он никогда не был глупцом, — рассмеялся Се Лянь. — Пусть в иных делах Фэн Синю может не доставать… чуткости, в военном деле он не просто так считается одним из самых влиятельных Богов Войны. Я слышал, что многие сотни лет Генералы перед битвами просят именно его благословения, как покровителя отважных и доблестных.

— Не верь этим россказням, гэгэ, в Царстве Смертных как покровитель Пэй Мин сейчас куда популярнее, — отозвался Хуа Чэн. — Пусть Наньяну, конечно, тоже строят храмы, но все более в городах и селах, как покровителю спокойствия.

Се Лянь не мог относиться к словам своего супруга, сказанным язвительным тоном, серьезно, потому вновь улыбнулся:

— Сань Лан не честен, он в моих глазах хочет принизить заслуги Фэн Синя.

— Нечего там принижать, — фыркнул Хуа Чэн, но все же ласково продолжил: — Ах, как жаль, что гэгэ такой умный и моим речам его не запутать.

Его Высочество со смущенным смехом погладил чужие волосы и ответил ожидающему солдату:

— Я встречусь с посланником сейчас. Проводи его к тренировочной площадке, но не говори пока, кто твой Генерал.

— Слушаюсь! — отозвался духовный воин и, тяжело ступая, удалился.

После игр с Хуа Чэном ноги Его Высочества подрагивали, а руки были сладко слабы, но он мужественно поднялся с постели и принялся облачаться. Его Верный Генерал, конечно, не мог пропустить встречу принца с вражеским посланником, потому, щелкнув пальцами, оказался в один миг облачен в черное платье, что любил носить в Призрачном Городе. Темное даопао (道袍 dàopáo — это наряд времён династии Мин с прямым воротником, разрезом на боку и полоской ткани, которая скрывает нижнее бельё при ходьбе) по подолу и вороту было украшено серебряной вышивкой, с которой игривыми отблесками контрастировало ожерелье с привычными резными бабочками. Казалось, что даже если Хуа Чэн не мог управлять своими незаменимыми помощницами в тайном царстве, в привычном образе от них отказывать от хотел. Ночь позволила на время отбросить образ сурового Генерала, потому волосы демон оставил вольно спускать по широким плечам. Меж прядей виднелись, словно осенние звезды меж ночных облаков, серебряные нити, что так и притягивали страждущий взгляд: в самом деле ли они скрываются в прическе этого прекрасного господина, или это лишь бессердечный обман зрения? Се Лянь восхищенно вздохнул и продолжил одеваться.

Он хотел поскорее встретиться с посланником Наньяна и не мог по мановению пальцев менять свой вид, потому спешно оделся в ставшим уже привычным легкий доспех. Подошедший сзади Хуа Чэн помог принцу заплести в высокий пучок его волосы и накинул на плечи меховую накидку. Финальным штрихом, что зажег в глазах Се Ляня счастливый блеск, стал легкий поцелуй в щеку, который Хуа Чэн, склонившись, подарил ему. Его Высочество глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и покинул палатку.
Лагерь в этот час был тих. Духовные воины нуждались во сне, потому бодрствовали сейчас лишь те солдаты, что сторожили лагерь, остальные же расположились по палаткам. Высокие жаровни, расставленные по всему лагерю, давали достаточно света, но все же меж тканевых стен таилась, словно дикий зверь, ночная темнота. Ступая по утоптанному снегу, Се Лянь слышал лишь их с Хуа Чэном шаги и звуки своего дыхания. Кажется, с заходом солнца серьезно похолодало, потому как воздух щипал нос и щеки принца, и он чувствовал, как покрывает их морозный румянец. В мыслях Се Лянь отметил, что утром потребуется выдать воинам дополнительную порцию пайка.

Посланник ждал где было приказано. С ним пришло несколько духовных воинов в легком доспехе, суровые лица которых едва проглядывали из-за густых черных бород. На фоне своих спутников и воинов Се Ляня, что охраняли их, посланник казался совсем молодым юношей. В своему удивлению Его Высочество заметил на нем одежды, что носили обычно служащие Средних Небес. Он был красив, но выражение его лица, что пристальным взглядом излучало высокомерие, говорило о тяжелом характере. Дожидаясь принца, посланник, нахмурившись, внимательно осматривал лагерь вокруг. Прежде, чем он заметил Се Ляня, тот замер и, не удержавшись, позвал:

— Нань Фэн?

Юноша от звука голоса вздрогнул и обернулся к Его Высочеству. В один миг его простое лицо сменило выражение с удивления, до разочарования и раздражения.

— Ваше Высочество! — воскликнул он тоном, будто обвинял Се Ляня в том, что тот находится среди своих войск. Тут же он с неудовольствием добавил: — Что вы тут делаете?

Се Лянь растеряно улыбнулся: что он должен был ответить? Нань Фэн, вероятно, и сам понял глупость своего вопроса и через мгновение, вновь взглянув на лагерь и Хуа Чэна за плечом Его Высочества, наконец осознал свое положение.

Личность Нань Фэна Фэн Синь использовал после третьего вознесения Се Ляня, чтобы помочь ему в поручениях от Небесной Столицы. Принц до сих пор не мог сказать с точностью, для чего он и Му Цин делали это, но и в первый раз ему удалось быстро узнать их: пусть он признался в этом только через время… Теперь же Фэн Синь, видимо, решил использовать личность Нань Фэна в соревновании: это действительно было мудрым шагом. Он доверял лишь собственным суждениям, потому притворялся посланником собственных войск, чтобы поговорить с вражеским Генералом и, получив информацию от него, вероятно, молниеносно принимал решение о нападении или союзе. Се Ляню вдруг стало интересно, сколько Генералов он обманул подобным образом.

Его Высочество слышал, как за его спиной Хуа Чэн едва сдерживает смех. Демонам не нужно было дышать, но исполненное довольства от чужой ошибки сопение Се Лянь ни с чем бы не перепутал. С «Нань Фэном» сейчас было лишь несколько его духовных воинов, и, если бы Се Лянь приказал схватить его, у него не хватило бы сил для сопротивления. Прийдя сюда Фэн Синь хотел обмануть врага, но сам практически сдался на милость Его Высочества — но кто мог знать, что именно он будет руководить вражеским войском?! Хуа Чэн, желая еще более смутить замершего с бледным лицом Фэн Синя, едко спросил:

— Ваше Высочество, вы знаете его?

Се Лянь откашлялся: ему и самому очень хотелось улыбнуться. Однако поступать так по отношению к другу было бы некрасиво, и Его Высочество держался изо всех сил. Он ровно ответил:

— Это Нань Фэн, младший служащий дворца Наньяна. Генерал Хуа должен помнить, что он помогал мне в поимке Призрачного жениха и Баньюэ.

— Теперь, когда Ваше Высочество напомнил, я действительно что-то припоминаю, — продолжал говорить Хуа Чэн. — Память, однако, кажется, меня подвела: мне думалось, что этот Нань Фэн и тот тупоголовый друг Вашего Высочества — это один человек.

— Генерал Хуа плохо знаком с небесными чиновниками и, вероятно, спутал Владыку Наньяна с его служащим, — сказал Се Лянь, бросив на Хуа Чэна просящий взгляд. На лице того на миг показалось нежелание прекращать дразнить Фэн Синя, но, вняв молчаливой просьбе Его Высочества, он вздохнул и лишь едко улыбнулся напряженно замершему напротив Богу Войны.

— Вот как. В самом деле, спутать очень просто.

— Нань Фэн, я рад тебя видеть, — вновь взглянув на Фэн Синя, мягко улыбнулся Се Лянь. — Как поживает твой Генерал?

— Он в добром здравии, — неловко ответил Фэн Синь. В душу его стали закрадываться сомнения: Его Высочество был достаточно умен, чтобы тут же разгадать его небольшую уловку, но он упорно продолжал звать его Нань Фэном и даже осадил Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, будто не желал признаваться в своей догадке. Будь на месте Се Ляня Му Цин, он без разговоров тут же приказал бы своим людям напасть на Фэн Синя, но у Его Высочества были, вероятно, другие планы.

Се Лянь в самом деле до последнего не хотел узнавать Фэн Синя — ведь было бы так обидно, если бы сражение между ними закончилось, не успев даже начаться! Целых восемьсот лет Фэн Синь набирался опыта как Бог Войны, проходил сотни битв, о которых Его Высочество не имел представления, и сейчас ему невероятно интересно было взглянуть на настоящие способности своего друга. Пусть поступок Се Ляня со стороны мог показаться пустым благородством, в душе он оправдывал себя следующий образом: тайное царство было прекрасным местом для создания духовных воинов, и «Нань Фэн» действительно мог оказаться лишь одним из них, созданным по подобию своего Генерала. Фэн Синь не обладал богатой фантазией и вполне мог поступить подобным образом. Если бы Се Лянь необдуманно напал на него, это могло бы вылиться в обострение конфликта и о предложении Генерала Его Высочество бы не узнал — так что у него было очень много причин продолжать делать вид, что перед ним лишь младший служащий.

— Славно, — сказал Се Лянь. — Тебя прислали как посланника сюда. Что хочет сказать мне твой Генерал?

— Он предлагает… — неловко начал «Нань Фэн», но быстро вернул голосу твердость. — Союз, чтобы вместе сражаться против Генералов Центральных равнин. Весь север уже покорился армии Наньяна, потому вам лучше хорошо подумать над этим предложением.
Его Высочество улыбнулся: и зачем же победоносному Генералу союзники, если он так силен? Вероятно, это было ловушка Фэн Синя для доверчивых Богов Войны — притвориться союзниками, чтобы выведать известную бедолаге информацию и напасть на него из тыла. Что бы Фэн Синь не говорил о хитрости и изворотливости Му Цина, за время противостояния с ним он явно многому научился и не стеснялся теперь не совсем честные методы применять.

Се Лянь задумчиво спросил:

— Я раньше не слышал, чтобы Генерал Наньян заключал союзы и шел на уступки. Скажи, Нань Фэн, почему теперь он поступает так?

«Нань Фэн» смущенно опустил глаза, но тут же вновь вскинул их и сложил на груди руки. В голосе его послышалось недовольство:

— В войне важна не только сила, но и тактика. Нет ничего странного в уловках, что используют Генералы.

В это время Хуа Чэн на шаг поступил к Се Ляню и, склонившись к нему, зашептал достаточно громко, чтобы Фэн Синь услышал:

— Ваше Высочество, этот скромный слуга слышал, что в одном из прошлых соревнований между Богами Войны, Сюаньчжэнь пользовался той же тактикой: он притворялся союзником Генералам, а после нападал на них и забирал их войска. К середине соревнования таким образом он набрал невообразимую армию и, встретившись с Наньяном, за один бой смел его.

— В том бою сложилось множество факторов! — уязвлено возразил Фэн Синь. — И на следующий раз я… мой Генерал разбил Сюаньчжэня на голову!

— Удача в войне изменчива, — примирительно сказал Се Лянь. Взглянув на Фэнь Синя, он сказал: — Возвращайся к своему Генералу и передай, что через несколько дней моя армия достигнет Шэньяна и я рад буду сразиться с ним.

На миг на лице Фэн Синя отразилось сомнение, а затем он смущенно отвел глаза:

— Мой Генерал не знал, что этими войсками руководит Ваше Высочество. Учитывая общее прошлое между вами, мой Генерал не станет применять по отношению к вам подлых трюков, потому прошу Ваше Высочество подумать над предложением объединиться еще раз. Вместе мы сможем не бояться любого врага.

— Я тоже так считаю, — кивнул Се Лянь. Услышав это, Фэн Синь решил, что Его Высочество передумал, потому губ его коснулась искренняя улыбка, но тут же Се Лянь продолжил, мягко склонив голову. — Когда я разобью твоего Генерала и возьму его в свою ставку, никто не сможет более мне противостоять.

На миг замерев, Фэн Синь нахмурился и воскликнул:

— Ты!.. Да кто кого еще разобьет!

Хуа Чэн снова громко шепнул:

— Ваше Высочество, не думает ли этот дурак, что армия его паршивого Генерала сравнится с вашими войсками?

— Демоны в соревнованиях Богов Войны вообще участвовать не должны! — распалился Фэн Синь. Впрочем, даже в тайном царстве долго спорить с Хуа Чэном он не решался, потому вновь взглянул на Се Ляня. На миг в чертах его красивого лица промелькнуло разочарование, но после он нахмурился: — Не пожалей о своем решении, Твое Высочество. Спуску давать тебе я не собираюсь.

Се Лянь вежливо кивнул:

— Это будет честью для меня.

Фэн Синь фыркнул и, круто развернувшись, сделал несколько шагов к выходу из лагеря. Впрочем, тут же остановившись, он обернулся к Се Ляню и раздраженно бросил:

— И с чего ты взял, что я… мой Генерал, в случае чего, непременно присоединится к тебе? Может он выберет смерть и выбывание из соревнования?

Его Высочество задумчиво коснулся подбородка:

— Мы с твоим Генералом хорошие друзья, потому я решил, что он не откажет, даже когда проиграет.

— Если проиграет! — раздраженно поправил Фэн Синь. Напоследок он бросил: — Как бы тебе не пришлось присоединяться к чужой ставке. Знай, что демонов мой Генерал к себе не берет! Готовься к битве!

Когда Фэн Синь и его воины скрылись в глубине ночи, Се Лянь все же позволил себе улыбнуться. Пусть ранее он чувствовал усталость, теперь будто все члены его тела налились силой о мысли о скорой славной схватке. Будучи принцем, Его Высочество, конечно, обучался военному делу, но знания эти никогда по-настоящему не увлекали его и большую часть из он благополучно забыл по прошествию стольких лет. С последней войны, в которой участвовал Се Лянь, прошло уже больше трехсот лет. До начала соревнования он перечитал некоторые книги о воинском искусстве и до сего момента полагался на них, но неожиданно почувствовал, что в сражении в Фэн Синем его знаний не будет достаточно. Его Высочество почувствовал, что ему срочно нужно вернулся к себе и вновь пролистать книги по тактике и стратегии, что он взял с собой.

— Это подождет и до завтрашнего утра, — сказал Хуа Чэн. Вероятно, с каких-то пор Се Лянь принялся рассуждать вслух. — Вашему Высочеству необходим сон.

Принц с улыбкой отмахнулся:

— Я могу не есть и не спать три дня.

— То, что Ваше Высочество может делать это, не означает, что он должен, — упорствовал Хуа Чэн. — Пока войска Наньяна далеко, но сражение с ним может затянуться и тогда у вас не будет времени хорошо отдохнуть, — голос демона, что все еще стоял достаточно близко и говорил Се Ляню на ухо, стал нежным: — Пожалуйста, гэгэ, не нужно изматывать себя.

Его Высочество вздохнул — он не мог отказать, когда его драгоценный супруг просил так ласково? К книгам Се Ляню удалось прорваться лишь следующим утром. Конечно, принц получил замечательное образование и разбирался как в политических, как и в военных делах, но то было больше восьми сотен лет назад — Се Ляню требовалось обновить знания. К его радости, из Призрачного Города Хуа Чэн принес несколько десятков томов по стратегии и практике. Глядя на них, Его Высочество, однако засомневался:

— Не будет ли с моей стороны пользоваться книгами прямо в бою нечестным по отношению к противникам? — задумчиво спросил он. Хуа Чэн, что гордо принес книги в их палатку, покачал головой и отрезал:

— Если этого не было оговорено — значит не запрещено.

Се Лянь мог поспорить с этой логикой. Все же многие очевидные вещи, такие как использование мощных даже в тайном царстве артефактов, запрещалось, пусть нигде и не было обговорено прямо. Однако Его Высочество не позволил себе долго упиваться сомнениями и уже вскоре углубился в чтение книг. Для себя он решил, что наоборот уравняет шансы на победу, если посмотрит книги, что были написаны после первого его низвержения и были ему незнакомы. Хуа Чэн рядом довольно кивал головой.

Вскоре армия Его Высочество встретилась с войсками Генерала Наньяна. Встреча произошла на берегу быстрой полноводной реки: Фэн Синь занял северный берег и обрушил мост, тогда как Се Лянь остался на южном. Издали армии обстреляли друг друга стрелами и разошлись в разные стороны: Фэн Синь ближе к западу, Се Лянь — искать переправу. Когда он все же оказался на другом берегу от армии противника остался только утоптанный след, ведущий к темнеющей на горизонте горной гряде.
Вероятно, Фэн Синь при всей своей горячности боялся прямого столкновения с Се Лянем, потому как в следующие дни применял тактику быстрого нападения и такого же быстрого отступления. Он явно прощупывал возможности войск Его Высочества и его методы ведения боя. В царстве людей эта тактика была бы невероятно действенной: на чужих землях Се Лянь был захватчиком и без щадящих условий тайного царства ему пришлось бы думать о снабжении и защите тыла. Кроме того, постоянные резкие нападения от врага, что намного лучше знал местность, изматывали солдат и вносили смуту в их ряды — поистине достойная Бога Войны тактика. Размышляя об этом, Се Лянь задумался о том, как вознесся Фэн Синь и что ему пришлось пережить до момента, когда он заполучил собственный дворец и влияние. Его Высочество мог бы спросить у Хуа Чэна и тот с радостью ответил, но принц медлил: он чувствовал, что история может оказаться довольно личной и ему лучше узнать ее непосредственно от Фэн Синя.

Тем, кого не заботила чужая тактика, был Хуа Чэн. Конечно, верный Генерал искренне желал победы своему принцу, но также был уверен, что никакие уловки противников не помешают ей. Самое большее, что они могли — задержать Его Высочество, но этим некий бесстыдный демон был лишь доволен. Здесь он увидел Его Высочество в ослепительном образе. Восседающий на иссиня-черном коне, Бог Войны в Короне из Цветов во время боев был облачен в отливающие благородной платиной доспехи из тонких пластин, имитирующие чешую дракона. Пусть руки и ноги Его Высочества были закованы в изящные наручи со скалящимися на них головами диких зверей, а к седлу приторочена длинная алебарда и изогнутый лук, нежную мягкость его лицу придавали белоснежные одежды, виднеющиеся из-под лат, и страсть развивающийся за спиной тяжелый плащ. Этот наряд был менее тяжел и торжественен, чем доспех, что Се Лянь носил во времена восстания в Сяньлэ, но и такой вид будил в душе трепетное воодушевление и восторг, появляющийся от осознания, что бренный взгляд коснулся чего-то потрясающего. Хуа Чэн думал, что этот вид Его Высочества — один из самых его любимых и в первую их встречу в тайном царстве с искренним чувством пал на колени, предлагая свою верность.

При нем Се Лянь старался придерживаться образа величественного военачальника. Пусть он не отказывал себе в удовольствии пошутить или подурачиться наедине с Хуа Чэном, в иных делах придирчиво следовал бывшим когда-то такими естественными правилам. Принимать проявления вежливости от подчиненных, спать только в собственных покоях, есть в компании верного Генерала в поставленном на пригорке шатре, передвигаться по лагерю, проверяя построения и провиант, лишь верхом… Хуа Чэн вовсе не был против подобного. Пусть с первого низвержения Его Высочества прошло больше восьмисот лет, Се Лянь прекрасно помнил все дворцовые предписания, очерчивающие его высокое происхождение. В его движениях и манерах не было ни следа натужности или неловкости, будто все эти годы Се Лянь не блуждал по миру, а счастливо жил во дворце. Так Хуа Чэну казалось.

Через несколько дней после первого столкновения с Наньяном, вернувшись с разведки чуть раньше, он не нашел Его Высочество в отведенной палатке. Тренировочная площадка рядом и шатер тоже были пусты, а охраняющие владения принца солдаты сказали, что он отошел некоторое время назад. Ведомый более интересом, чем тревогой, Хуа Чэн неспешно отправился вглубь лагеря. Несмотря на нестабильное положение, жизнь тут текла неспешной рекой, к тому же — приближалось время обеда, потому большая часть солдат отложили тренировки и собрались небольшими группами у костров, чтобы утолить голод. Пусть армейская кухня снабдила всех пайками, многие люди предпочли приготовить для себя что-то еще. Кроме ржания лошадей и звона оружия, идя мимо ровных рядов палаток, Хуа Чэн слышал также нахваливания чужой стряпни и мерный стук ложек о деревянную посуду.

У одного из костров людей было больше прочего. В тени палатки коренастый повар сноровисто помешивал в широком котле ароматное варево и грубым голосом рассказывал что-то, пока солдаты вокруг, приоткрыв рты, внимательно слушали. Среди облаченных в грубые рубахи мужчин Хуа Чэн заметил Его Высочество.

Свой потрясающий доспех Се Лянь оставил в палатке, потому на тонкой подстилке небрежно сидел только в простом белом ханьфу. Волосы Его Высочества, словно у рядового солдата, были забраны в растрепанный пучок, а на лице сохранились следы сажи — кто знает, чем он занимался. В руках Се Ляня была простая миска со слипшимся рисом и палочки разной длинны — но на лице отражались покой и довольство. Рядом с ним, прижавшись, по мнению Хуа Чэна, излишне плотно к чужому бедру, сидел Эмин, глупое лицо которого от рассказа повара было полно детского удивленного воодушевления.

Генерал в который раз подумал, насколько бесполезное оружие ему досталось. Обычно связь между духовным оружием и хозяином была так крепка, что они могли чувствовать приближение друг друга, но Эмин даже не шелохнулся, тогда как уже через миг, после того как Хуа Чэн приблизился, Его Высочество вскинул голову и обернулся к нему. На мгновение на лице Се Ляня отразилась растерянность.

— Сань Лан! — воскликнул он, на миг прижимая к плечам голову, словно пойманный с поличным вор. Однако, быстро смирившись с разрушенным образом величественного военачальника, Се Лянь тепло улыбнулся: — Ты вернулся раньше, чем планировалось.
Эмин тоже перевел наконец на Хуа Чэна алый глаз, но, встретившись с его взглядом, поспешил прижаться к Се Ляню плотнее и сжать плечи, стараясь казаться незаметнее. Демон в душе пообещал себе позже разобраться с паршивцем.

— Не хотел пропустить обед, — улыбнулся Хуа Чэн Его Высочеству, отбросив гневные мысли. Протиснувшись сквозь толпу, он опустился на землю с другой от принца стороны. Генерал был одет в легкое ханьфу темного оттенка, которое после подобного небрежного обращения наверняка оказалось бы испорченным. Однако Хуа Чэну было все равно и, потянувшись, он принял из рук солдата простую миску и палочки. Се Лянь придвинулся к нему чуть ближе и пожаловался:

— Сань Лан не должен был возвращаться так рано.

— Неужели гэгэ не рад мне?

— Вовсе нет, — улыбнулся Се Лянь и подцепив палочками немного риса, отправил его себе в рот. — Просто Сань Лану, кажется, нравилось глядеть на меня-военначальника.
Сидя на земле в окружении шумных солдат и рассказывая задумчивым тоном с набитыми щеками о малых тревогах, Се Лянь действительно более напоминал не наследного принца, но даочжана, которого Хуа Чэн встретил по дороге в деревню Водных Каштанов. На сомнения, что отразились в едва заметном изгибе тонких бровей Его Высочества, Хуа Чэн мог ответить лишь одно:

— Мне нравится смотреть на тебя любого.

Нежность этим зимнем днем цветами персика расцвела между двумя людьми. Пусть фраза казалась Хуа Чэну не самой лучшей, важны были не слова, а чувства, что они несли. Се Ляню не требовалось цветистых сравнений и возвышенных од, чтобы всем сердцем почувствовать искренность Хуа Чэна. Его прекрасное лицо осветила ласковая благодарная улыбка. Словно выглянувшее из-за черных туч солнце, она грела теплым светом давно остывшее сердце Генерала и ради любви, что неудержимым весенним потоком затапливала глаза напротив, он готов был на любые свершения.

Трогательный момент вдруг развеял хрипловатый голос рядом:

— Это верно, гэгэ самый красивый!

Хуа Чэн раздраженно поправил:

— Для тебя «Его Высочество». Должен ли я вырвать тебе язык, если ты не можешь верно пользоваться им?

Однако Эмина уже не так, как раньше, пугали угрозы. Приспособившись к виду человека, он осознал, что теперь может прямо донести все, что он хочет сказать, и пользовался этим самый понятным для себя способом — ластился и жаловался Се Ляню.

— Ваше Высочество, — жалобно проскулил он, прижимаясь к плечу принца и заглядывая в его лицо огромным алым глазом, влажно блеснувшим. — Этот слуга не сделал ничего плохого, проявите милосердие к этому слуге…

— Подожди, гэгэ, я выкину это паршивца и вернусь, — скрипнув зубами, пообещал Хуа Чэн. Он двинулся, желая подняться, и Эмин подобрался, готовясь к побегу, когда Се Лянь удержал их обоих, примирительно сказав:

— Будет вам. Наконец выдалось несколько солнечных дней, не нужно ссориться сейчас, — пусть Его Высочество говорил мягко и ласково, при всем желании Хуа Чэн не смог бы сбросить с себя его хватку, потому опустился на свое место, бросив на Эмина последний многообещающий взгляд. Мальчик, однако, проигнорировал его, смотря на Се Ляня восхищенным взглядом. Генерал тяжело вздохнул. Его Высочество поспешил отвлечь его: — Сань Лан, что ты узнал на разведке?

Хуа Чэн тут же подобрался:

— Как и ожидал Ваше Высочество, Наньян заманивает нас к юго-западу. Уж не знаю, просто он хочет сразиться на Центральных равнинах, или там его ожидает помощь, но Шэньян остается на северо-востоке.

Се Лянь подумал мгновение и спросил:

— Сколько войск есть у Фэн Синя?

— Ваше Высочество невероятно проницателен, — улыбнулся Хуа Чэн. — Его войска меньше наших почти в половину, их не может быть так мало, если он захватил весь север.

— Вероятно часть войск Фэн Синь оставил в Шэньяне, когда отправился встретиться со мной, — задумчиво сказал Се Лянь. — Выходит он не хочет, чтобы я отправился в город и забрал его духовных воинов. Отступая к юго-западу он должен ожидать помощи оттуда, или гнать нас в приготовленную ловушку, с помощью которой справится даже с таким количеством войск.

— Он сильно рискует, — заметил Хуа Чэн. — После того, как он понял, что Ваше Высочество руководит армией, он мог вернуться в Шэньян и встретить нас во всей своей силе в прямом бою, но он выбрал отступать и полагаться на уловки. Он опасается Ваше Высочество.

— Он может быть порывист, но далеко не глуп, — сказал Се Лянь с легкой улыбкой. — Пусть он не знает о Цюань Ичжэне, присутствие Генерала Хуа в моей ставке уже заставляет его тщательно продумывать свои действия.

Словно его имя было магическим заклинанием, после этих слов между солдатами, что сновали вокруг жаркого костра, появился Цюань Ичжэнь. Он отдал повару пустую миску внушительных размеров и, нахмурившись, оглядел толпу, пытаясь найти кого-то. Заметив Се Ляня, юный бог принялся пробираться к нему, неласково расталкивая солдат вокруг. Под звуки ворчания и ленивых ругательств Цюань Ичжэнь приблизился и сел рядом с Его Высочеством, со стороны Эмина. Тот скривился и убрал подальше от небожителя полы своих алых одежд.

— Ваше Превосходительство, — поприветствовал Се Лянь. Владыка Циин в ответ нахмурился еще сильнее:

— Войска Наньяна не так далеко. Когда мы будем биться с ними?

— Вступать в борьбу сейчас неразумно, — ответил Его Высочество. — Противник лучше знает эти места и подготовлен к быстрому отступлению. Пока у нас мало шансов на победу.

Цюань Ичжэнь уточнил:

— Мало — это сколько?

Се Лянь честно сказал:

— Четыре из десяти на то, что мы проиграем.

— Это много, давайте нападем на него! — тут же возмутился Цюань Ичжэнь. Говорил он так убежденно и непосредственно, что даже Эмин почувствовал себя умудренным полководцем. Пусть в недавнем разговоре Хуа Чэна и Се Ляня он мало что понял, сейчас мальчик с выражением отвращения к чужой порывистости, пояснил:

— Для хорошего полководца и этих шансов недостаточно. Нападать, когда уверен в победе или вовсе победить без боя — вот настоящее мастерство.

Хуа Чэн изогнул бровь этим человеческим словам, раздавшимся из собачьего рта, и Се Лянь шепнул ему:

— Вчера я читал рядом с ним книги по тактике: кажется, он запомнил несколько строк.
Цюань Ичжэнь, однако, не хотел сдаваться. Он грубо сказал:

— Все это бред. Ты вообще демонический клинок, почему ты не хочешь битвы?

Эмин вздохнул и закатил единственный глаз, едко ответив:

— Обо всем вы, паршивые небожители, судите слишком поверхностно.

Теперь настала очередь Се Ляня удивленно смотреть на Хуа Чэна: если прошлую фразу Эмин явно подцепил от принца, то подобных грубостей нахватался у Градоначальника. Однако этим Хуа Чэн, кажется, наоборот остался доволен и даже искры одобрения появились к его черных глазах. Се Ляню оставалось лишь глубоко вздохнуть.

Между тем Цюань Ичжэнь не желал слушать грубости в свой адрес: он прищурился и сказал:

— Нарываешься, чтобы я тебя поколотил?

— Станешь бить детей? — прижавшись к Се Ляню теснее, спросил Эмин, но Цюань Ичжэнь лишь фыркнул:

— Тебе столько же лет, сколько демону, не прикидывайся невинным.

Однако Се Лянь даже в этом случае не мог позволить случиться драке между своими подчиненными, потому поспешил прервать их перепалку:

— Полно вам. Владыка Циин, — Цюань Ичжэнь перевел на него мрачный взгляд. — Битва случится уже очень скоро. Подготовьте своих воинов — сегодня ночью вы сразитесь с Наньяном.

Цюань Ичжэнь тут же воспрял духом, а Хуа Чэн с улыбкой спросил:

— Что Ваше Высочество придумал?

— Мы отходим к Шэньяну, — пояснил Се Лянь. — Будет славно, если мы сможем попасть туда раньше Фэн Синя и забрать его воинов. Однако в таком случае нам надо не дать ему заранее знать, куда мы ушли. Этим вечером основная часть войск выступает в марш на северо-восток. Ваше Превосходительство Циин, — принц улыбнулся внимательно слушающему Цюань Ичжэню. — Вы останетесь в лагере и задержите Наньяна. Он нападает обычно под утро: сделайте так, чтобы он не сразу понял, что тут нет основных войск. Задержите его сколько сможете, а после отступайте.

— Ваше Высочество славно придумал! — щедро похвалил Эмин, пусть не понял большую часть нехитрого плана. Се Лянь потрепал его по волосам:

— Вряд ли нам удастся добраться до Шэньяна раньше Фэн Синя: у него мало войск и они маневреннее. Однако таким образом мы заставим его вернуться к городу и принять бой.
План Его Высочества тут же был воплощен в жизнь. Духовные воины оставили палатки и не стали тушить косты — издали казалось, что лагерь полон света и жизни. На некоторое время эта иллюзия должна была задержать Фэн Синя, кроме того и Владыке Циину требовалось выпустить пар — отступая, Се Лянь был полностью доволен.

От этих мест до Шэньяна было несколько дней пути и, пусть Его Высочество сказал, что они вряд ли успеют, войскам он приказал двигаться как можно быстрее. Снежные равнины тут молчаливо приветствовали спешно марширующую армию и небо прояснилось, поливая серебряные доспехи солдат холодным чистым светом.

Из донесений Цюань Ичжэня, что писал за него перепуганный безрассудностью обоих Богов Войны Чжи Вэнь, Се Лянь через день узнал, что они сразились с Фэн Синем. Когда Генерал Наньян увидел обманку, он понял намерения Его Высочества и быстро отступил к Шэньяну. Сквозь строчки было понятно, что, хоть силы, оставшиеся с Цюань Ичжэнем были в несколько раз меньше войск Фэн Синя, Чжи Вэнь на силу остановил порывистого Бога Войны от преследования.

Как бы не спешил Се Лянь, Фэн Синь оказался быстрее и Шэньян встретил армию Его Высочества ощетиненной копьями городской стеной. Крепостные стены были высокими и крепким, но за ними Его Высочество слышал суету: войска только вернулись, причем сделали это в ужасной спешке, потому Наньяну требовалось время, чтобы обустроить оборону города. Се Лянь тут же отдал приказ об осаде.

Легкая конница под предводительством Хуа Чэна словно неутомимые серебреные стрелы металась от одних городских ворот к другим, наносы неожиданные удары и расстраивая едва пришедших в себя защитников. В это время главные южные ворота штурмовали отряды под предводительством Се Ляня. Осадные башни и лестницы словно горные пики росли под стенами города, сколько бы не закидывали их сверху камнями и стрелами.

Духовные воины не могли умереть в привычном понимании, пусть потери армии все еще имели место быть. Созданные из силы небожителя, при ранении они истекали кровью, но через некоторое время труп пропадал — чтобы в виде остатков сил вернуться к своему создателю. И все же тяжелый железный запах и крики окружили плотным занавесом поле боя.

Фэн Синь не зря звался Генералом: несмотря на натиск войск Его Высочества, он сумел организовать оборону города и отразить нападение. Когда Се Лянь понял, что наступление захлебывается, он отдал приказ отступать — в этот момент на стене появился Генерал Наньян. Он командовал советниками и солдатами рядом, активно указывая на поле боя и что-то внутри города. Некоторое время Се Лянь наблюдал за ним, а затем приказал:

— Подайте лук.

Рядом с принцем был сейчас лишь Эмин. Он потеряно заозирался, пытаясь приметить оружие. Повозки со снабжением остались позади, а ближайшие лучники были под холмом, с которого Его Высочество наблюдал за битвой. Мальчик думал уже быстро спуститься, чтобы принести один из луков, но в голосе Се Ляня появилась суровость:

— Быстрее!

В следующий миг в протянутую ладонь принца легло оружие. Его Высочеству показалось, что оно тяжелее обычного лука и он оторвал взгляд от Фэн Синя на стене, взглянул на лук. Рукоять его было иссиня-черной, а плечи сияли серебром. Длинный и изящный, с нижнего его края свисала алая кисточка, а рядом с полочкой замер, смотря на Се Ляня с долей вины, но и довольства, алый глаз. На миг Его Высочество замер, но затем улыбнулся Эмину и, перехватив лук удобнее, натянул тетиву. В его руке сама собой оказалась серебряная стрела с алым оперением и резным наконечником. Наложив ее на тетиву, Се Лянь прицелился. На тугой струне не оказалось обмотки и пальцы Его Высочества тут же закровоточили от прикладываемого усилия, но он не обратил на это и доли внимания и, прицелившись, выстрелил. Серебряная стрела с резким звуком пронеслась над полем боя, достигла крепостной стены и вонзилась в деревянную балку, поддерживающую крышу. Между древком стрелы и носом Фэн Синя, что повернулся к одному из своих людей, чтобы сказать что-то, остался лишь цунь.

Сначала Генерал Наньян непонимающе замер, недоумевая, как стрела могла залететь аж на стену, но затем заметил ее необычный вид и то, что в толстую балку она вонзилась наполовину — и обернулся к месту, где стоял принц. Его Высочество был слишком далеко, чтобы слышать гневные ругательства, обрушенные на его голову, о ярости Фэн Синя свидетельствовал весь его вид. Все еще вибрирующая в балке стрела, прежде, чем серебряным дымом истаять в воздухе, мягким голосом Се Ляня сказала:

— Мне тоже не нравится, когда нападениями и отступлениями меня дразнят.

Нападение было отражено и обе армии получили шанс выдохнуть после суровой гонки последних дней. Фэн Синю требовалось время, чтобы укрепиться в городе, но Се Лянь не боялся, что он засядет в осаду: после шутки принца днем, Генерал Наньян, должно быть, взбешен, и наверняка захочет напасть как можно скорее. Его Высочество планировал остаться неподалеку от города и подождать, пока Фэн Синь решится. Теперь впервые за время после встречи с Фэн Синем у Се Ляня было время выспаться.

Несмотря на высокое положение, со стороны принца глупо было бы надеяться в военном походе на удобства, подобные императорскому дворцу. Даже в его палатке ковры и мебель были едва заметно обглоданы временем, плотные ткани перекрытий пропахли землей и дымом, а постельные принадлежности были тяжелыми и грубыми. Впрочем, Его Высочество вовсе не жаловался. За последние восемьсот лет его жизни это были одни из лучших условий, в которых ему приходилось жить, исключая роскошь Дома Блаженства. Он обратил на эти мелочи внимание лишь от того что, видимо, за последнее время стараниями своего драгоценного супруга привык к изобилию и удобству. Но даже так никакие лишения Се Ляня не пугали, пока его верный Генерал был рядом.

Тяжелое одеяло осталось лежать на бедрах принца, открывая трепетным прикосновениям холодного воздуха палатки белоснежную спину с изящным изгибом поясницы. Се Лянь не чувствовал запахов сырости и дыма: их перебивали сейчас ароматы недавней близости. Глаза Его Высочества, не замечая ничего вокруг более, смотрели лишь на лицо перед собой.

Хуа Чэн лежал на спине в объятьях мягких подушек алого цвета, тогда как Се Лянь бесстыдно навалился сверху, уложив голову на чужую грудь. Его руки уставшими плетьми лежали рядом, но иногда пальцы сами собой принимались поглаживать и играться с прядями иссиня-черных волос, разбросанных по постели, словно русла полноводной реки по долине. Пусть вид этот далек был от классических сюжетов и представлял собой зрелище довольно развязное, Се Лянь находил его восхитительным.

Пальцы Хуа Чэна игриво скользили по спине Его Высочества, от поясницы до лопаток, вызывая во всем теле сладкую дрожь. Ощущение было чем-то средним между жарким трепетом и щекоткой, и Се Лянь никак не мог решить, стоит ли просить Хуа Чэна остановиться: лишь пальцы его ног от каждого игривого движения томно поджимались.

Было слышно, как потрескивает широкая жаровня рядом с постелью и гудит за стенами палатки лагерь, и среди этого успокаивающего шума вдруг раздался теплый голос:

— Ах, гэгэ, кажется, немного похудел, — ладони Хуа Чэна опустились на талию Се Ляня и взяли ее в кольцо, небрежно измеряя. Пусть кончики пальцев не коснулись друг друга, Се Лянь чувствовал, что не хватило лишь нескольких цуней. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: у Хуа Чэна были прекрасные длинные пальцы, будто выточенные из высококачественного нефрита, что идеально смотрелись на струнах гуциня, каллиграфической кисти, или в иных местах, мысли от которых Его Высочество торопливо отмел.

Желая отвлечься от ярких образов, невероятно явственно вставших перед глазами, Се Лянь улыбнулся.

— Как это возможно? После вознесения тела небожителей остаются неизменны.

Хуа Чэн, однако, продолжал дурачиться. Его голос был низким и хриплым, наполненным негой и довольством, а руки игриво скользили по обнаженной коже Се Ляня, вызывая у него короткие смешки.

— Не может быть, — вскинув бровь, сказал Хуа Чэн. — Я явно чувствую, что талия гэгэ стала меньше. Может нам все же лучше кормить тебя и давать больше отдыхать: на всякий случай?

Чужие прикосновения становились все более однозначными и в какой-то момент, не имея сил более выдерживать их, Се Лянь подался вперед и оставил на чужих губах мягкий поцелуй. Лукавая улыбка Хуа Чэна делала его пикантнее.

— Этому принцу казалось, он за последние часы смог доказать Генералу, что в нем достаточно сил и выносливости, — улыбнулся Его Высочество. Пусть подобные смелые речи не были для него новы, щеки все одно обдало теплом легкого смущения.

Улыбка Хуа Чэн стала шире:

— У этого Генерала все еще остались сомнения, так что, быть может…

Однако ласковое урчание его голоса внезапно прервал резкий выкрик снаружи:

— Ваше Высочество! Из города показался враг!

Се Лянь, до этого расслабленно лежащий ленивым зверем, тут же поднялся, радостно выдыхая:

— Это Няньян.

В один миг Его Высочество соскочил с постели, принявшись быстро одеваться. Мгновение Хуа Чэн мог любоваться плавными изгибами его тела, прежде чем их скрыли белые нижние одежды. Демон недовольно пробормотал:

— Не мог он, что ли, подождать до утра? — однако Фэн Синь и так дал им почти полдня на отдых: зная его, Се Лянь был удивлен, что он продержался так долго. Уже громче Хуа Чэн печально пожаловался: — Должен ли этот Генерал грустить от того, что Ваше Высочество так спешит к другому мужчине?

Се Лянь уже успел облачиться в легкий доспех: лишь крепления все еще болтались фестивальными лентами, тихо позвякивая. Вернувшись к кровати, Его Высочество быстро поцеловал Хуа Чэна, шепнув ему в губы:

— Генерал может оставаться в постели. Этот принц вернется очень быстро, чтобы доказать ему то, что требуется.

Однако Хуа Чэн не планировать валяться среди шелковых подушек и одеял, словно любимая наложница, пока его принц пропадал на поле боя. Конечно, было в этом положении нечто томительно привлекательное, но от мыслей действительно расслабиться и дать отдохнуть натруженным бедрам и пояснице Хуа Чэн отказался, принявшись скоро после ухода Се Ляня неторопливо одеваться. Генерал не боялся опоздать: о движении за стенами Шэньяна должны были сообщить заранее и у армии Его Высочества было достаточно времени, чтобы построиться и приготовиться к бою. Пока Се Лянь с сурово хмурящимися в преддверии сражения духовными воинами оценивал внимательным взглядом укрытую утренним туманом долину перед городом, Хуа Чэн неспешно расчесывал волосы и облачался в легкий доспех.

Выйдя из палатки через некоторое время, он сразу направился к подчиненной ему коннице. Эти войска разделены были на малые отряды, каждым из которых руководил оставшийся тут демон: при всей полезности духовных воинов, им иногда не хватало смекалки и живого гибкого разума. Конечно, по мнению Хуа Чэна его подчиненные были тоже не самыми лучшими управленцами, но совсем бесталанных демонов он бы не взял в сражение под именем Его Высочества, потому на них в большей части вопросов можно было положиться. Конница уже была построена и проводились лишь последние приготовления. Нечитаемым взглядом оглядев подчиненные себе войска, Хуа Чэн сурово бросил:

— Тот, кто облажается, может не возвращаться в лагерь и покончить со свей жалкой жизнью самостоятельно.

Демоны и духовные воины ответили согласным воодушевленным криком.

В зимнюю пору солнце вставало поздно, но укрытые снегом поля, подсвеченные, словно роем светлячков, яркими холодными звездами, давали достаточно света, чтобы увидеть, как духовные воины стройными рядами покидают стены Шэньяна. Се Лянь отвлеченно думал, что своими выходками, вероятно, серьезно разозлил Фэн Синя, раз он не стал ждать рассвета, а предпочел напасть сейчас: пусть духовные воины не были людьми, они так же зевали и зябко дрожали от утренней свежести. Обращаться с ними так неаккуратно могло быть чревато.

Впрочем, возможно Генерал Наньян считал, что лишь для менее опытного в боях Се Ляня это будет проблемой. Его войска внушительными темными колоннами приблизились к армии Его Высочества и, построившись, всем своим видом предвещали тягостное сражение. Се Лянь подумал, что следуя давним традициям по одному воину из противоборствующих армий сразятся у всех на виду, но вслед за боем барабанов войска Фэн Синя двинулись вперед. Началось сражение.

Тихое утро быстро наполнилось воинственными и болезненными криками, а девственно чистый прежде снег окрасился кровью. Столкновение на ровной местности было сложно тем, что решающим фактором выигрыша или проигрыша становилось намерение и настрой в рядах солдат, и в куда меньшей степени — талант их командиров. У Се Ляня не было достаточно времени, что установить ловушки и соорудить укрепления, потому оставалось уповать лишь на собственную внимательность в чтении изменчивой обстановки на поле боя и запас духовных сил. Его Высочество думал, что у него есть и одно, и другое.

Тогда как Фэн Синь нападал волнами, резко врезаясь в ряды противника, Се Лянь предпочитал твердо стоять на занятых позициях. Передовые отряды, вооруженные алебардами и копьями, принимали на себя удар вражеской конницы, а после из-за их спин появлялись отряды Хуа Чэна, чтобы внести сумятицу в армию врага и отступить. Пусть подобная тактика не была хороша для долгого боя, удержать первый яростный порыв войск Наньяна для Се Ляня было достаточно.

Вскоре он в самом деле присмирел и изменил тактику нападения. Вместо конницы впереди появились ряды пеших солдат, тогда как верховые воины ушли к флангам, чтобы оттуда быстрыми нападениями, как Хуа Чэн недавно, смущать тылы армии Се Ляня. Его Высочество, однако, ожидал подобного, и на подавляющую силу, что представляли собой облаченные в тяжелую броню и вооруженные мечами и саблями духовные воины, ответил такой же силой.

Лидерство в бою поочередно переходило от одной армии к другой, и в каждый миг стороны менялись и подражали друг другу, то выдумывая хитрые маневры, то попадаясь на них. В месте, где словно Хуанхэ и Янцзы соединялись две армии, не прекращали идти ожесточенные бои, тогда как тылы обеих армий постоянно перестаивались и двигались. Вставшее солнце, невероятно яркое и слепящее противникам глаза, осветило сияющие латы и оружие сражающихся, и жаркое дыхание тысяч ртов, казалось, распалило эту землю. Наполненные волей своих Генералов, духовные воины сражались рьяно и истово, всей душой радея за победу своей армии.

Решающий момент наступил, когда с запада в ряды противника врезался небольшой отряд. Серебряные доспехи армии Се Ляня терялись на фоне темных лат солдат Наньяна, но маленький отряд оказался настолько яростным и неуемным, что вскоре правый фланг смешался. Это вернулся, догнав основные силы, Цюань Ичжэнь. Пусть под его предводительством оставалось совсем мало людей, юный бог войны не считался с этим, не заботился о поражении и победе, а горел лишь схваткой.

Фэн Синю, которому приходилось обороняться от ставших более настойчивыми атак Се Ляня, думать о защите города, а теперь еще и о делах правого фланга, не понять было чужой беспечности. Он тщетно пытался удержать войско под своим контролем, но и силы небожителя кончались, отчего воины стали слушаться хуже. Из-за переполоха на правом фланге он даже не мог теперь отступить за крепостные стены: словно лошадь, что вывернула одну ногу, армия его теперь стала неповоротливой и была бы задавлена войсками Се Ляня, вздумай обратиться в бегство. Оставалось лишь сражаться до самого конца.

В это время Его Высочество, командующий боем издали, надел на голову сияющий шлем с черной кистью и взял в руки клинок. На самом деле он немного завидовал Цюань Ичжэню. Оставить все заботы и отдаться сражению полностью — до чего, должно быть, это было прекрасным ощущением! Лишь сейчас, оставив основное командование на Хуа Чэна, Се Лянь смог немного поучаствовать в битве. Перед отъездом принца Генерал мягко попросил его быть осторожнее, но все мысли вылетели из головы Се Ляня, слоило ему оказаться среди солдат.

Духовные воины Его Высочества почтительно отступали при приближении его коня, а солдаты Фэн Синя не были ему противниками. Словно безудержная молния, Се Лянь очень скоро оказался у места, где так же вынужденно вступил в сражение Фэн Синь, и издали наставил на него меч. С губ принц не мог согнать радостную улыбку. Глядя на него, величественный Генерал Наньян как никогда ранее чувствовал себя снова императорским телохранителем, наблюдающим за восторженным и радостным Его Высочеством наследным принцем. Пусть они не раз в прошлом сходились с тренировочных боях, Фэн Синю едва ли несколько раз удавалось одержать победу, а сейчас он был вымотан и обессилен — к тому же, перед ним стоял более не балованный наследник, а трижды вознесшийся Бог Войны. И все же мужчина, сурово сдвинув брови, отбросил лук и взялся за рукоять меча, чтобы с достоинством принять бой.

К его окончанию размером напоминающий медную монетку шар солнца аккуратно коснулся горизонта, а духовные силы окончательно покинули Фэн Синя. Однако, пусть к его горлу и оказался приставлен чужой клинок, Се Лянь перед ним тяжело и загнано дышал, и Фэн Синь чувствовал странную радость от того, что это сражение не далось Его Высочеству просто. Лукавую игривость, которой он набрался у Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, из тона это, к сожалению, не вымыло:

— Ваше Превосходительство, желаете ли принести клятву верности и стать Генералом армии этого принца? — спросил Се Лянь, сияя улыбкой. Во время сражения Фэн Синь сбил шлем с его головы, потому четко мог видеть выражение лица Его Высочества. В нем не было злости или раздражения, даже усталой сонливости было не разобрать — лишь спокойствие и, может быть, немного теплой радости. Чувства в груди Фэн Синя тоже давно улеглись, потому он склонил голову и ровно сказал:

— Да, Ваше Высочество.

Chapter Text

Его Высочество за годы странствий не изменил себе в привычке спать в правильной позе: на спине, вытянув ноги и положив сцепленные в замок руки на живот. Даже после самых долгих игр он неизменно принимал подобное положение и быстро засыпал — Хуа Чэн же так не мог. Пусть как демону ему вовсе не нужно было спать, лежать ночами вместе с Его Высочеством, обнимая его и отвлеченно размышляя обо всем на свете, Градоначальник предпочитал в позах максимально удобных, а от того довольно экстравагантных. Забросить ноги на бедра Се Ляня, обхватить его талию руками и уткнуться носом в шею — это было самое приличное, их того, что Хуа Чэн позволял себе в постели.

Однако с наступлением ясного утра ему приходилось, нежно выцеловывая шею проснувшегося принца, нехотя распутывать объятья и отпускать его: в лагере было неисчислимое количество дел, что требовали внимания своего принца. Прежде чем заняться ими, однако, Се Лянь отправлялся на утреннюю тренировку на окруженную шестами со знаменами Его Высочества площадь прямо у палатки. За восемьсот лет Се Лянь привык не утруждаться правилами приличия, а присутствие Хуа Чэна вовсе развращало его, потому Его Высочество лишь быстро подвязывал волосы и надевал простые белые штаны, прежде чем выскочить на улицу.

Градоначальнику же требовалось время. Он не почитал себя настолько ослепительным, как Се Лянь, кроме того всегда строго следил за своим образом, потому перед выходом из палатки расчесывал спутавшиеся за ночь волосы, неспешно облачался в легкое алое ханьфу и подводил глаза черной кистью. Лишь удовлетворившись собственным видом в бронзовом зеркале, Хуа Чэн откидывал полог палатки — чтобы на миг оказаться ослепленным.

В ранний час ночной туман еще не отступил в царство снов, но яркое солнце уже окрасило горизонт медью и золотом. Его лучи разрезали остатки спустившихся в неба облаков, создавая вид возвышенный и нереалистичный, а в центре чудной картины тренировался Се Лянь.

Сегодня он решил отточить свои умения в стрельбе из лука. Облаченный в одни лишь тренировочные штаны и наручи, что защищали запястья, Его Высочество, внимательно глядя на мишень, натягивал тетиву. Хуа Чэн мог видеть, как напряжены крепкие мышцы его рук, и как от малейшего движения перекатываются они под фарфоровой кожей. Вероятно, Се Лянь успел уже размяться, потому как на его лбу и оголенной груди блестели, словно драгоценные жемчужины, капельки пота. Одна игриво сорвалась с ключицы и, поскользив по кубикам пресса и линии русалки, скрылась за белым поясом. Его Высочество отпустил стрелу.

С тихим свистом она пронеслась над пустой площадкой и глухо впилась в мишень — точно в центр. Се Лянь опустил лук и, обернувшись к Хуа Чэну, ласково улыбнулся.

— Доброе утро, — первым поздоровался принц. Генерал неспешно приблизился к нему и накинул на голые плечи белоснежную накидку: пусть, едва армия Его Высочества покинула Шэньян, начались солнечные дни, предвещающие весну, и сугробы стали стаивать прямо на глазах, Хуа Чэн не мог смотреть, как в нынешнее стылое утро Се Лянь тренируется почти обнаженным.

— Вашему Высочеству нужно поберечь себя, — поцеловав принца в волосы, игриво проворчал Генерал. Се Лянь только рассмеялся и, приподнявшись на цыпочки, несколько раз легко коснулся губ Хуа Чэна своими.

— Мне совсем не холодно. Кроме того, должно поддерживать свое тело в здоровой форме, чтобы руководить армией.

— Простите этого бесталанного слугу, — улыбнулся Хуа Чэн в ответ. — Но он не совсем понимает, как «здоровая форма» сочетается с тренировкой обнаженным в мороз. Этому Генералу начинается казаться, что Ваше Высочество поступает так, только чтобы смутить меня.

Говоря, Хуа Чэн ласково обнял Се Ляня, прижимая его к себе: пусть тело демона не могло бы согреть кого-либо, он готов был поделиться теми крупицами тепла, что у него были. Его Высочество под прикрытием накидки обнял чужую талию и взглянул своему Генералу в лицо:

— Я не могу придумать вещи, что могла бы в самом деле вас смутить, — сказал принц. Улыбка на губах Хуа Чэна стала шире и он, склонившись, принялся что-то нежно шептать Се Ляню на ухо. Тот сначала слушал заинтересованно, но с каждым словом все более алый цвет первый цветов вишни заливал его высокие скулы. Хуа Чэн, напротив, не казался смущенным и капли, и продолжал говорить вещи настолько возмутительные, но заманчивые, что Се Лянь в ответ ему не находил слов.

Идиллию между двумя людьми прервал резкий выкрик:

— Гэгэ!

На площадку спешил Эмин, и простые красные одежды развивались от скорости за его тонкой спиной. Куда медленнее, но с выражением интереса на простом лице, следом за ним шел Цюань Ичжэнь, и Се Ляню пришлось отпрянуть от Хуа Чэна. Его Высочество убрал случайную прядь волос за заалевшее ухо и плотнее укрылся принесенной Хуа Чэном накидкой, когда поздоровался с пришедшими:

— Доброе утро. Еще так рано: почему вы уже здесь?

— Гэг… Ваше Высочество, — заметив направленный на себя взгляд Хуа Чэна, быстро исправился Эмин. Энтузиазм, однако, не покинул его звонкий голос: — Мы хотели узнать, будет ли сегодня переход? Там, за лесом, есть река: лед с нее уже ушел и там можно рыбачить!

Се Лянь был рад тому, что Эмин все более проникается жизнью людей и не тоскует по своей истинной форме. Конечно, принц не обманывал себя в том, что при первой возможности демонический клинок вернется в нее, но то, что он готов был заниматься иными делами, успокаивало душу Его Высочества. Цюань Ичжэнь между тем добавил:

— Я тоже пойду: только не говорите Чжи Вэню, где я.

Се Лянь вздохнул:

— Ваше Превосходительство, ваш советник не может сам выполнять всю порученную вам работу. Присмотр за войском — дело важное.

— Я занимался этим вчера, сегодня не хочу, — отмахнулся юный бог, совсем не выглядя хоть в какой-то мере смущенным. Вероятно, дурачиться с Эмином ему было более по душе, чем управлять армией.

Его Высочество хотел попробовать повлиять на него, но в это время на площадке появился духовный воин, присланный Фэн Синем: Генерал хотел обсудить построение доверенных ему частей и тактику на случай встречи с врагом. Занимался новый день и принца ждали дела, которые нельзя было отложить на время, чтобы заняться вещами куда более приятными со своим дорогим супругом. Се Ляня отчасти это расстраивало, но все же нынешним своим положением он был доволен, потому поспешил удалиться с палатку, чтобы облачиться и заняться делами. Смотря ему вслед, Хуа Чэн печально вспоминал те славные времена, когда в огромном лагере они были лишь вдвоем, без своры раздражающих чиновников.

Вместе с весной войска Его Высочества возвращались на Центральные равнины. После объединения с духовными воинами Фэн Синя их теперь действительно можно было назвать могучей армией, Что ровными рядами тянулась по холмам и долинам. Пусть командиры в лагерях чаще всего останавливались неподалеку друг от друга, чтобы иметь возможность быстро общаться, в течение дня, пока шел марш, Генералы почти не пересекались. В этот день один из первых раз Се Лянь собрал в собственной палатке всю свою ставку.

Дожидаясь начала собрания, Фэн Синь, прибывший одним из первых, шепнул Се Ляню:

— Когда ты с ним встретился?

Он кивал на вносящего изменения на карту из песка в соответствии с изменением движения войск Хуа Чэна. Генерал Хуа недавно вернулся с разведки, потому не успел сменить легкий доспех на обычный свой ветряный образ. Наблюдать за тем, как он, склонившись над картой, с серьезным выражением исправляет ее, Се Ляню очень нравилось.

Кашлянув, Его Высочество честно сказал:

— Он был один из первых, с кем мы встретились. Наши владения оказались не так далеко друг от друга.

Фэн Синь скривился:

— Не иначе судьба.

Сказаны эти слова были раздраженным тоном, явно свидетельствующим о неодобрении, но у Се Ляня они вызвали лишь улыбку. И разве мог бы он злиться, если их с его драгоценным супругом встречу назвали судьбой?

Фэн Синь, будто точно знал, о чем принц подумал, нахмурился сильнее. Меж его бровей всегда была едва заметная складка, и при взгляде на радостного, но небрежно скрывающего свое довольство принца, она становилась глубже. Фэн Синь размышлял: действительно ли Его Высочество заинтересован в победе, или лишь хочет продлить свое прибывание в тайном царстве рядом с Собирателем Цветов под Кровавым Дождем? Генерал, однако, осознавал, что на самом деле не хочет знать ответ.

Вынырнув из своих мечт, что наполнены были чужими крепкими объятьями и игривым звоном, что издавали серебреные украшения от ритмичных движений, Се Лянь вскоре сказал:

— Ты оказался довольно далеко от Центральных равнин. Сложно было удержаться там?

Фэн Синь фыркнул:

— Вокруг меня не было никого, кто смог оказать бы мне достойный отпор.

В этот момент Хуа Чэн справился со своей работой и обернулся к принцу. На губах его сверкнула лисья ухмылка, когда он невинно спросил:

— Так генерал Наньян оказался совсем один?

Фэн Синь на миг замер, но нахмурился сильнее, когда до него дошел смысл шутки Хуа Чэна. Темные глаза Генерала, которого в его стихии посмели обвинить в отсутствии мастерства, вспыхнули суровыми искрами, грозящими обратиться молниями, но Се Лянь поспешил прервать спор до того, как он возник:

— Ты собрал славную армию, — мягко сказал он, но Хуа Чэн не преминул вставить:

— Очень кстати для Его Высочества.

Се Лянь бросил на него просящий взгляд. Он знал, что Хуа Чэн лишь беззлобно дразнится, зная, как легко вывести Фэн Синя из себя, и не мог в самом деле злиться или ругать его за эти безвредные шалости, но и понимал, что Генерал Наньян относится к ним по иному. Взгляд Хуа Чэна на него был исполнен презрения и неприязни: вероятно, он все еще злился за то, что на горе Тунлу Фэн Синь и Му Цин пытались спрятать Се Ляня от него. Его Высочество понимал это.

При взгляде на Се Ляня глаза Хуа Чэна смягчились и будто явственно принц услышал его слова:

«Ради Вашего Высочества я постараюсь сдерживаться: но не долго».

Се Лянь благодарно кивнул.

За время молчаливых переглядок между принцем и демоном Фэн Синь не успел придумать достойного ответа: отчего раздражился еще более. Се Лянь был знаком с ним достаточно давно, чтобы понять, что еще немного и Генерал разразится совсем не подходящей его положению бранью. В этом он был невероятно хорош, но принц не мог позволить, чтобы военный совет превратился в безобразную склоку. Обратив внимание своих Генералов на карту, он сказал:

— На Центральных равнинах властвует сейчас союз небожителей: они защищают собственных земли, все вместе нападают на чужие и пока в их рядах нет разлада. Все они всего лишь хотят продержаться в соревновании как можно дольше.

— Если они объединились, то по одному слабаки, нет смысла их бояться, — сказал Фэн Синь. — Почему Твое Высочество отправился на север, а не разобрался с ними?

— В союзе более двадцати Богов Войны, кроме того есть действительно сильные небожители.

Фэн Синь изогнул бровь: пусть он знал мягкий нрав Се Ляня, не думал, что тот искренне назовет сильным кого-то из таких трусливых противников. Он спросил:

— Например, кто?

Принц улыбнулся и ответил:

— Насколько мне известно, с ними заодно Му Цин.

Лицо Фэн Синя за краткий миг несколько раз преобразилось: в последнее время они с Му Цином старались отречься от своих разногласий и даже, насколько известно было Се Ляню, несколько раз ужинали вместе. Пусть оканчивались эти приемы зачастую безобразной дракой, принц был горд за попытки своих друзей все же понять друг друга. При новости о местоположении Му Цина на лице Фэн Синя на миг появилась радость, затем строгость от осознания, что он на стороне противника, а после — недоумение. Выплеснулось оно ожидаемым вопросом:

— Зачем ему связаться с ними?

Взяв деревянную указку, Се Лянь приблизился к карте. Звякнули пластины легкого доспеха, в который был облачен принц, когда он потянулся, указывая на карте границы владений Генерала Сюаньчжэня.

— Его земли тут, в самом центре союза, — пояснил он. — Вероятно, в начале соревнования ему пришлось принять их условия, чтобы не оказаться сметенным.

— Ваше Высочество не совсем честен, — неожиданно вмешался Хуа Чэн, который до этого лишь слушал, бесстыдно усевшись на край стола и крутя меж пальцев коралловую бусину. — Кроме объедения сил и страха вылететь из соревнования, у союза есть еще одна цель. Они считают, будто нынешнее высокое положение Владыки Сяньлэ и его силы получены нечестным путем и собираются скопом, словно блохи, чтобы вытеснить его из тайного царства.

— Это вовсе не важно, — заметил Се Лянь, но Хуа Чэн с упорством, которого не отнять у него было каждый раз, когда речь заходила о репутации и чести Его Высочества, возразил:

— Простите дерзкие слова своего неразумного подчиненного, Ваше Высочество, но цели некоторых членов союза становятся яснее от этого знания.

Обдумывая слова демона, Фэн Синь даже не обратил внимания на то, что Собиратель Цветов под Кровавым Дождем бесстыдно зовет себя чьим-то подчиненным. Генерал Наньян привык считать, что за простыми действиями стоят простые мотивы, и многие события его жизни не смогли разрушить это пагубное убеждение. Пусть в последнее время он сблизился с Му Цином, давняя вражда была укорена слишком глубоко, чтобы в душе мужчины не возникли сомнения.

— Генерал Хуа, — прервал невеселые размышления Фэн Синя голос Его Высочества. Пусть в нем не было суровости или злости, невольно оба Генерала замерли и выпрямили спины. — Вы не должны судить о людях по чужим домыслам. Мне понятная ваша неприязнь к Генералу Сюаньчжэню, но, думая о нем подобным образом, чем вы отличаетесь от Богов Войны, что по нелепым сплетням судят обо мне?

— Эти ситуации разные, — упрямо возразил Хуа Чэн. Редко когда Се Ляню удавалось поспорить со своим драгоценным супругом, и сейчас он испытывал больше воодушевления и радости от этого, чем злости и расстройства. Кроме того, когда Хуа Чэна принимался упрямиться, его черные брови сходились над переносицей, а тонкие губы строптиво поджимались, будто Се Лянь без вины обижает его — иным это выражение показалось бы высокомерным и яростным, но принц находил его очаровательным. Хотелось нежно поцеловать уголки прищуренных черных глаз и пальцами расправить едва заметные морщинки на лбу, но Его Высочество из последних сил сдержался. Лишь нежность улыбкой просочилась в его глаза.

— Я верю Му Цину, — прямо сказал он. — Конечно, вас я не могу заставить верить тоже, но, пока мы не получили доказательств его искреннего желания разобраться со мной, вы не должны порочить его имя.

Хуа Чэн прищурился:

— Как прикажет Ваше Высочество.

В который раз Се Лянь искренне пожалел, что в палатке они сейчас не одни. Хуа Чэн всегда был так чарующе послушен в иных делах, что каждый раз, когда мнение его не сходилось с мнением принца, тот ощущал невероятное желание подразнить супруга — а затем занежить его в своих объятьях. В который раз Се Лянь задавался вопросом, как он смог получить любовь и искренность кого-то настолько замечательного и прелестного.

— Мы спросим у него, что происходит, после того, как встретим, — поддержал принца Фэн Синь. Когда он говорил, его густые брови нахмурились, а лицо было настолько серьезным, будто он принимал для себя решение невероятной сложности. Се Лянь улыбнулся:

— Так и поступим. А пока давайте обсудим план наступления.

Вскоре к совету присоединились Чжи Вэнь и Цюань Ичжэнь: последнего его советник едва ли не тащил на себе. Юный Бог Войны с самого утра был испачкан в грязи и саже, потому что тренировался вместе с духовными воинами Его Высочества. Конечно, тренировкой безжалостное избиение их назвать было сложно, но лишь так Се Лянь мог удовлетворить неуемную тягу Цюань Ичжэня к сражениям.

У ставки Его Высочества было слишком мало информации, чтобы однозначно продумать стратегию нападения, но благодаря данным разведки они могли понять ситуацию на Центральных равнинах. После ухода армии Се Ляня на север большая часть здешних войск отправилась Ланчжоу: вероятно, именно там сейчас шли самые серьезные сражения и борьба за лидерство. В своем желании сразиться сначала с Цюань Ичжэнем, потом с Фэн Синем Его Высочество оказался в тылу основной схватки и теперь ему следовало спешить на запад — но дорогу к Ланчжоу неприступной крепостью охранял Сиань, который занял Генерал Сюаньчжэнь.

Му Цин наверняка провел уже достаточное количество боев, потому как армия его была велика. Река Вэйхэ отделяла город от начала плодородной долины Гуаньчжун, где в начале соревнования оказались многие Генералы. Для простых людей долина была Персиковым источником под бренными облаками, широкая и спокойная, с мягкой почвой и климатом, но для Богов Войны не было врага страшнее, чем Генерал, занявший единственный выход из долины. Сиань первоначально не принадлежала Му Цину, но после того, как он занял ее, его армия возросла, а силы укрепились. Это было поистине достойное место.

Армия Сюаньчжэня была слишком велика, чтобы занять город, потому он разбил лагерь на правой стороне Вэйхэ, на другом берегу от Сиани. С холмов было видно, как сотней огней пылает лагерь и бродят вокруг него потерянными духами дозорные. Му Цин крепко обосновался тут, подготовив для себя и оборону, и отход, потому нельзя было на него нападать бездумно. Конечно, ему давно доложили о прибытии вражеской армии с севера, потому даже ночью яркие костры в лагере не затухали, будто всеми силами Генерал старался показать, что готов к сражению.

Се Лянь приехал посмотреть на его стоянку еще когда солнце нежило горизонт золотыми объятьями, а после того, как небо осветили весенние созвездия, на плечи его легла теплая накидка.

— Ночи еще холодны, Ваше Высочество, — сказал Хуа Чэн, замерев рядом. Как и Се Лянь, он был верхом, потому не мог бесстыдно обнять принца, но подъехал так близко, что колени их сквозь ткани одежд соприкасались. Вороная лошадь Генерала от подобной близости недовольно всхрапнула и Се Лянь мягко потрепал ее по гриве.

— Как быстро меняется время года в тайном царстве, — заметив, что его конь опустил голову пощепать молодую травку, вздохнул принц. — Иногда мне казалось, что в царстве людей не успеешь вздохнуть — и сменился год, но тут все еще стремительнее.

— Это путает Ваше Высочество?

— Самую малость, — улыбнулся Се Лянь. — Мыслям привычно, что когда от желтых листьев пейзаж меняется к ранней весне, прошло уже полгода. Пусть мы провели тут намного меньше времени, мне кажется, что прошло именно столько.

Хуа Чэн хмыкнул: не понять было, являлось это согласием, или недовольством. Как и Се Лянь, он смотрел на лагерь впереди — и лишь иногда черные глаза быстро обращались к профилю принца.

— Ваше Высочество придумал, как мы поступим? — через время спросил демон. Се Лянь качнул головой:

— У меня есть некоторые предположения. Видишь, вверх по течению дороги хорошо утоптаны?

Хуа Чэн вгляделся в указанную сторону: в ночной тьме он различал только неверные полосы в свете, что отражался от воды. Если там и были утоптанные дороги, разглядеть их можно было только с помощью зрения небожителя.

Се Лянь продолжал:

— Это означает, что именно туда армия в случае неравного сражения примется отступать. Наверняка там подготовлены уже позиции и запасы продовольствия. Кроме того, город всего лишь на той стороне реки, потому рядом с лагерем должен быть брод, чтобы быстро достичь его.

— У армии два пути отхода в случае сражения и оба их надо перекрыть, — понятливо кивнул Хуа Чэн. Се Лянь наконец повернул голову к нему и улыбнулся. Пусть сам он считал свое наблюдение невероятно посредственным, своего драгоценного супруга хотелось невероятно хвалить и за эту мелочь. Протянув руку, Его Высочество мягко огладил скулу своего Генерала и тот ткнулся щекой в теплую ладонь, словно кот.

— Генерал верно рассуждает, — похвалил Се Лянь, продолжая поглаживать лицо Хуа Чэна, нежно касаться кончиками пальцев его уха и зарываться в шелковые волосы. — Если один путь отхода мы перекроем, а у другого подготовим ловушку, Генералу Сюаньчжэню некуда будет деваться. Однако и он сам понимает это, потому будет ревностно охранять вверенную ему территорию. Его потребуется отвлечь на некоторое время, чтобы наш план сработал.

Хуа Чэн повернул голову и теплыми губами коснулся ладони Се Ляня. От места, куда пришелся мягкий поцелуй слабость распространилась волнами по телу принца: как не хотел он признавать себе этого и думал, что рад заниматься присущими Богу Войны делами, он скучал по тем временам, когда в Доме Блаженства мог целый день нежиться в чужих объятьях. Когда Хуа Чэн высказал желание отправиться в тайное царство вместе с ним, Се Лянь думал, что это избавит его от тоски по супругу — но, пусть он находился рядом, суровые условия лагерной жизни не давали сполна насладиться близостью. Его Высочество в душе обещал, что обязательно наверстает упущенное после возвращения.

Генерал Хуа не желал уменьшить тоску принца, потому поднял на него подернутый пеленой возбуждения взгляд и тихо сказал, щекоча ладонь Се Ляня дыханием:

— Вашему Высочеству стоит лишь приказать — и все будет, как вы пожелаете.

Се Лянь улыбнулся:

— Ах, Генерал такой послушный и исполнительный. Этот принц не пожалел и мгновения о том, что взял вас в свою ставку.

Хуа Чэн бархатисто рассмеялся:

— Этот Генерал и далее будет всем сердцем стараться услужить Вашему Высочеству.

С рассветом следующего дня армия Его Высочества приступила к выполнению своего плана. В отличие от обычной расслабленной атмосферы в лагере, теперь лица духовных воинов были сосредоточены и серьезны, и слышалось более звона оружия, чем расслабленного смеха. Полки выстроились ровными рядами и во главе с одетым в сияющие латы Цюань Ичжэнем выдвинулись к войскам противника. Восседающий на высоком жеребце Генерал Циин подвязал в высокий хвост свои вьющиеся волосы, но густая копна все равно выделяла его на фоне солдат. Белые и золотые цвета доспеха армии Его Высочества подчеркивали стать и осанку юного Бога Войны, и понятна была дрожь, что сковала при его виде духовных воинов противника.

Цюань Ичжэнь напал стремительно — и так же быстро отступил. Весь день он изводил армию Генерала Сюаньчжэня быстрыми нападениями и отступлениями: пойти следом за юным богом Му Цин не мог, потому как оставил бы в таком случае без присмотра свой тыл и пути к отступлению, однако этого и не требовалось. Целью соревнования было пленение или убийство вражеского Генерала, а не захват его земель, и пока у Генерала Сюаньчжэня был способ сбежать их окружения — он чувствовал себя в безопасности.

И все же если бы нападения Цюань Ичженя продолжались, Му Цин мог бы почувствовать подвох. Тянуть было нельзя, потому когда на долину вновь опустилось вечернее марево, лагерь Его Высочества покинули Хуа Чэн и Фэн Синь. Под прикрытием ночи они разошлись в разные стороны. От Се Ляня требовалось лишь выманить Генерала Сюаньчжэня с его места и одолеть в бою — задача, кажущаяся невыполнимой, если говорить о юго-западном Боге Войны. Требовалось воспользоваться хитростью.

Фэн Синь обходными путями, стараясь избегать патрулей Му Цина, отправился к верховьям реки Вэйхэ. Всю ночь его воины мастерили плотину и русло, что огибало лагерь Му Цина и видно было Се Ляню серебряной лентой, к утру обмелело. Отметить это было очень легко даже издали, но Генерал Сюаньчжэнь был слишком занят отражением яростных атак Цюань Ичжэня на свои передовые позиции, чтобы обратить на подобную мелочь внимание. Генерал Циин, словно сорвавшийся с цепи пес к ужасу своего советника рвался в бой первее духовных воинов, радостно круша все на своем пути. Требовалось много сил и внимания, чтобы остановить его, кроме того основные войска Се Ляня темной стеной маячили на горизонте, не давая Генералу расслабиться: к вечеру, когда уставший Цюань Ичжэня все же отступил, лагерь Му Цина затих очень быстро.

Но лишь для того, чтобы во вторую стражу быть потревоженным странной вестью: с севера прибывает вода. Плотина с полноводной реки была убрана и теперь вся вода, что скопилась в русле за день, хлынула в низину. Бархатная ночь, в тиши которой стали опасливо стрекотать первые жуки, не давала здраво оценить масштаб бедствия, потому Генералом спешно было принято единственное верное решение — вернутся в Сиань, чтобы переждать ночь. Выйти к войскам Его Высочества было бы слишком рискованно, а совсем рядом, не тронутый пока разливом, был брод: армия Генерала Сюаньчжэня быстро перебралась на другой берег и вошла в призывно распахнутые ворота Сиани. Город был тих темен и уставшим духовным воинам потребовалось время, чтобы понять, что их не встречает оставленный в городе горизонт — в это время три стороны города вспыхнули.

Теперь темные силуэты домов и крепостных стен были ярко освещены, и из их алого пламени показались у восточных ворот, к которым поспешили духовные воины, солдаты в броне армии Его Высочества. Изукрашенные языками огня, или латы казались алыми, словно горящие прощальным пламенем осенние клены. Конница под предводительством Хуа Чэна заблокировала иные выходы, а под восточными воротами уже поджидали спасающихся от пожара духовных воинов солдаты Се Ляня. Пусть что отряд Цюань Ичжэня, находящийся в авангарде, что солдаты Хуа Чэна были измучены дневными делами, в неверном свете лица их казались зловещими. Теперь более Му Цину некуда было идти и негде было прятаться — оставалось лишь принять любезно навязанный ему бой.

С пригорка Се Ляню было видно, как темными волнами выходят из города, сталкиваясь в его войсками, пешие отряды. Вооруженные тяжелыми алебардами и луками всадники рассыпались по флагам, тесня армию Его Высочества, тогда как основные силы стремительно наступали на главный лагерь Се Ляня, сметая, словно весенние воды Янцзы, все на своем пути. В решительном построении и ярости, с которой Му Цин принял бой, был виден опыт многих сражений и противостояний в его жизни.

Белоснежный конь под Се Лянем беспокойно бил копытами и мотал головой от звона стали и густого запаха крови, что плотным ковром укрывал боле боя. Ласково похлопав животное по шее, Его Высочество обернулся к замершему рядом Хуа Чэну. Тот, ни капли не потерявший ленной изящности своего облика даже в пылу сражения, вернулся некоторое время назад, чтобы отчитаться Се Ляню. Остающийся рядом с принцем Эмин завороженно наблюдал за полем боя, с жадностью демонического оружия внимания звону клинков и крикам духовных воинов, и даже не заметил приближения хозяина. Конница Хуа Чэна, получив небольшую передышку, ожидала неподалеку. Се Лянь слышал перешептывания демонов:

— На юго-западе редко когда можно разжиться чем-то стоящим, вечно храмы Сюаньчжэня мешают.

— Верно-верно, говорят, у Мингуана самые ярые последователи, но эти злющие вечно, как свора собак, а если упомянешь Наньяна при них — изобьют талисманами так, что ожить можно!

— Ну ничего, — один из демонов подло захихикал. — Сейчас мы ему за все ответим.

Се Лянь мог только покачать головой: его радовало, что даже демоны из Призрачного Города в сражении нашли себе реальную цель, но он несколько переживал за сохранность их жизней. Все же, речь шла не о слабом небожителе, а о Боге Войны, что был пятым в соревновании фонарей. Даже с запечатанными силами в тайном царстве Му Цин не был кому-либо из них соперником.

Впрочем, Его Высочество быстро отбросил лишние мысли и улыбнулся Хуа Чэну.

— С конным отрядом пробивайся к лагерю противника с запада, — коротко сказал он, мягко улыбнувшись. Однако, пусть нежное выражение озаряло лицо Се Ляня, голос его был решителен.

Взглянув на разворачивающееся у стен города побоище, Хуа Чэн уточнил:

— Не с востока?

Вытянув руку, Се Лянь принял из рук солдата алебарду, украшенную на конце трепещущими на ветру золотыми кисточками. Легко перехватив тяжелое оружие одной рукой, принц указал вперед:

— На востоке брод, его в скором времени пересечет Фэни Синь и поддержит нас с вернувшимися войсками. На западе же долина открыта, и, если ситуация станет для него совсем плачевной, Генерал Сюаньчжэнь может попробовать сбежать туда, — посмотрев на Хуа Чэна, Се Лянь игриво бросил: — Мой Генерал сможет остановить его?

— Конечно, Ваше Высочество, — вытянувшись в седле, отозвался Хуа Чэн. Се Лянь кивнул ему и вновь обратился к полю битвы, но неожиданно, приблизившись, Хуа Чэн склонился к нему и звонко поцеловал в щеку. Прежде, чем Се Лянь смог смущенно возмутиться и напомнить о присутствии многих других существ тут, демон шепнул: — Будьте осторожны, Ваше Высочество.

— Ты тоже, — пробормотал Се Лянь вслед шумно выезжающим из лагеря конным всадникам, предводительствовал которыми статный молодой человек на черной, словно ночь, лошади.

Впрочем, разлука длилась не долго. Отправив Хуа Чэна атаковать с запада, Се Лянь сам возглавил прямое наступление основных своих сил. Пусть до этого он говорил Цюань Ичжэню, что дело полководца — отдавать приказы, сейчас тяжелый запах крови и холодный весенний ветер будили в душе юношеский задор, заставляющий Се Ляня подгонять своего коня.

Шедший за ним отряд состоял из лично обученных принцем воинов и был элитой его армии. Стоило грозно кричащим рядам врезаться в строй противника, как войска Его Высочества стали уверенно теснить его. Вскоре отряды вовсе замешкались от хаоса, что на востоке посеял вернувшийся Фэн Синь, а на запад привнесла показавшаяся конница. Вражеская армия смешалась. Однако, повинуясь железной воле своего Генерала, воины все еще доблестно сражались, пусть им явно теперь не хватало духовных сил. Видя это, Его Высочество отдал приказ продвигаться к стенам города, тесня в последнем рывке остатки армии.

Отряд Се Ляня и конница Хуа Чэна медленно двигались вперед и уже видели друг друга, когда случайная стрела со свистом полетела в сторону Его Высочества. Ночь отступала перед тусклым серым рассветом и лишь случайным отблеском пожара от горящего города Се Лянь заметил опасность и успел увернуться: стрела лишь мазнула его по щеке, оставив за собой теплый след заструившейся по фарфоровой коже крови.

— Гэгэ! — воскликнул Хуа Чэн, одним движением разворачивая своего коня в сторону Се Ляня. Тот, однако, не мог позволить ему нарушить построение и, сквозь разделяющие их несколько десятков чжан кровопролитной битвы строго одернул:

— Не теряйте голову, Генерал!

Хуа Чэн замер, а губы его свирепо поджались. Демон видел, что Се Ляню ничего более не угрожает, но вид крови на его прекрасном лице будил в душе невероятную ярость. Сощурив глаза, Хуа Чэн вернулся к прокладыванию пути к вражескому Генералу: лишь изогнутый ятаган, сотканный из тени серебряных бабочек, в его руках стал двигаться еще свирепее.

Войска Сюаньчжэня неумолимо отступали, а силы его таяли. Вскоре сквозь блеск мечей и грохот боя Се Лянь увидел сражающегося Му Цина: тот в легком доспехе с золотыми вставками ловкими движениями рубил саблей подступающих, словно волны морского прибоя, солдат армии Его Высочества. Генерал Сюаньчжэнь хмурил тонкие брови, но лицо его казалось не яростным, но сосредоточенным, а в изломе тонких губ залегло упрямство. Се Лянь понял, что Му Цин не сдастся так просто, пока сам принц не вмешается.

Вслед за волей Его Высочества духовные воины отступили и между двумя Генералами образовалось свободное пространство. Слишком маленькое для того, чтобы сойтись в схватке двум Богам Войны, но достаточное для ожесточенного сражения. Му Цин тяжело дышал, опустив саблю, и смотрел на Се Ляня не отрываясь. В его лице не было удивления и принц спросил:

— Когда ты понял, что это мои воины?

На миг Му Цин прищурился, но все же ответил:

— Когда впервые напал Владыка Циин. Из тех, кто мог бы победить его, только ты додумался бы позвать это бедствие в свою ставку, а не убить тут же. Впрочем, — Му Цин недовольно фыркнул. — Он, вероятно, в твоей армии стал только вторым бедствием.

Се Лянь рассмеялся:

— Так и есть, — в его руках сегодня была длинная алебарда, сражаться которой верхом было куда удобнее, чем мечом. По древку оружия шли узоры из переплетенных лоз и узлов долголетия, а лезвие сбоку украшала золотая кисточка с несколькими нефритовыми бусинами. Издали алебарда казалась слишком роскошной и не подходящей для настоящего боя, но Се Лянь сам выбрал ее и знал, как туги крепления и заточено копейное острие. Направив алебарду на Му Цина, принц сказал: — Генерал Сюаньчжэнь, предлагаю решить исход боя сражением между нами. Победитель останется Генералом, а побежденный — его подчиненным.

— Не пожалейте о своих словах после, Ваше Высочество, — вскинув подбородок, ответил Му Цин. Более говорить двум Богам Войны было не о чем и, пришпорив коней, они бросились друг на друга подобно хищным птицам.

Стиль боя Генерала Сюаньчжэня был резок и несдержан, Се Ляня — плавен и могущественен, и сражение их напоминало ярость темных волн и бушующего ветра. Лязг оружия и снопы искр окружили небольшую проплешину среди сражения, и воины вокруг более следили за сражением двух Генералом, чем за собственным боем. Казалось, сумрак раннего утра должен умалять достоинство этой сцены и смазывать фигуры, но в нем еще более торжественным становился каждый удар.

Пусть Му Цин сражался верхом короткой саблей, это не сделало его медленнее и неумелее. Клинок в его руках сверкал разрядами яростных молний и разил слабые места противника сразу же, стоило им появиться. Вблизи Генерал Сюаньчжэнь должен был с легкостью перехватить инициативу, но неожиданно и Его Высочество в подобном непривычном положении не чувствовал себя скованным. Он неспешно и вдумчиво отражал сыплющиеся на него крупным градом атаки и успевал атаковать в ответ, тяжелую алебарду в руках крутя словно полую ветку.

В один момент Му Цин нанес прямой удар, который Се Лянь принял на древко своего оружия: пусть поза для него была не удобной и острая сабля на цунь от силы удара вошла в дерево, Его Высочество даже не вздрогнул. Следующим движением, пока Му Цин не успел отпустить рукоять крепко застрявшей сабли, Се Лянь повернул алебарду, ударяя тупым ее краем по ногам коня Генерала Сюаньчжэня: тот дернулся, встал на дыбы и сбросил всадника. От такого падения простой воин мог бы сломать шею и спину, но Му Цин, перекувыркнувшись назад, тут же крепко встал на ноги, готовясь продолжить сражение. В следующее мгновение копейное острие алебарды Се Ляня, все еще восседающего верхом, уперлось в шею Генерала — принцу хватило бы ли вытянуть руку на цунь, чтобы пустить кровь.

Несколько мгновений ярость бурлила в чертах лица Му Цина, будто он хотел тут же выбраться и продолжить бой, но затем он резко выдохнул и опустил глаза. Его Высочество убрал оружие и спрыгнул с седла. На его лице ожидаемо играла радостная улыбка, но вовсе не от своей победы. Сложив руки у груди, Се Лянь поклонился противнику, говоря:

— Владыка Сюаньчжэнь, для меня честью было сразиться с вами.

Подняв на принца взгляд, Му Цин на миг замер, а затем нахмурился и махнул рукой:

— Прекрати, зачем это… — но вскоре смущенно замолк. Он тоже поклонился, нервным голосом ответив: — Спасибо за наставления, Владыка Сяньлэ.

Улыбка Се Ляня стала шире. Лишь когда с церемониями, что положены были между Богами Войны, было покончено, он позволил себе выдохнуть и утереть с щеки запекшуюся кровь.

— Му Цин, это было замечательно! Я вижу, что ты значительно улучшил свое мастерство с последнего нашего сражения!

— Оно произошло восемьсот лет назад, конечно я стал лучше, — ворчливо ответил Му Цин. Он хотел добавить что-то еще, но тут со стороны раздался голос:

— Но Его Высочеству все равно проиграл.

Сквозь солдат, что прекратили сражение, к ним приближался Фэн Синь. Выглядел он ужасно потрепанным, испачканным кровью и землей, а сапоги его были насквозь промочены. Вид у Генерала Наньяна был довольно жалкий и совсем не величественный, но на лице сверкала довольная улыбка. Сложно было сказать, чему он все же радовался: проигрышу Му Цина, или воссоединению с друзьями.

— Не хочу ничего слышать от человека, что проиграл еще раньше! — тут же отозвался Му Цин. Миг назад его лицо было спокойно, но сейчас он вновь ощетинился, словно бродячая кошка.

— То, что Его Высочество позже отправился к тебе, не делает тебя умелее, — фыркнул Фэн Синь, на что Му Цин едко улыбнулся:

— Зато то, что я одолел тебя в прошлом соревновании — делает.

Се Лянь не стал их останавливать, решив, что подобным образом они лишь приветствуют друг друга. В любом случае оба Генерала были слишком измотаны, чтобы начать драку — этого принцу было достаточно. На ходу отдавая распоряжения по установке лагеря, он отдалился от друзей. Его Высочество видел, что издали к нему приближается Хуа Чэн и не хотел говорить с ним рядом со спорящими Генералами.

Вскоре духовные воины разошлись и к Се Ляню спешно подошел Хуа Чэн, тут же беря чужое лицо в свои ладони. Его Высочество видел, как он обеспокоен, и несколько переживал от того, что мог быть груб ранее, потому ласково улыбнулся.

— Что такое, Генерал? Неужто вас пугает вид крови?

— Меня пугает вид твоей крови, — не поддержав игривое настроение Се Ляня ответил Хуа Чэн и вдруг, склонившись, теплым языком лизнул щеку принца.

Его Высочество тут же принялся вырываться:

— Сань Лан! Я весь в поту и пыли, не нужно меня пока облизывать!

— Я найду того, кто выпустил эту стрелу и… — мрачно пообещал Хуа Чэн, но Се Лянь поспешил успокоить его мягким поглаживанием запястий.

— Это ведь бой, всякое может случиться, — успокаивал Его Высочество. — Если мой Генерал будет так яро реагировать на каждое ранение, боюсь, у нас не останется времени на сражения, — Хуа Чэн все еще держал лицо Се Ляня в своих ладонях и тот, привстав на цепочки, нежно потерся о его нос своим. Тут же лицо принца приняло виноватое выражение. — Кроме прочего, Сань Лан не злится, что я одернул его так резко ранее?..

Хуа Чэн, глубоко вздохнув, прищурил глаза, и в чертах его наконец-то появилось так любимое Се Лянем лукавое выражение. Склонившись к принцу, он шепнул ему:

— Этот Генерал перестанет злиться, если Ваше Высочество отчитает его так еще раз этой ночью.

Chapter Text

Лагерь потряс громовой выкрик:

— Что ты теперь скажешь?! — а в след ему раздался звон сталкивающихся клинков. Словно крик журавлей, улетающих к югу в осеннюю пору, лязг оружия будил в душе тягостные и мрачные воспоминания, заставлял невольно подобраться всем телом. Впрочем, это было лишним, ведь со звоном и криками лишь тренировались Генералы армии Его Высочества.

Цюань Ичжэнь, который, идя рядом с Се Лянем, рассеяно слушал его указания, нахмурился:

— Как шумно.

Его Высочество невольно бросил быстрый взгляд на юного Бога Войны: все же до появления Фэн Синя и Му Цина именно он тут был самым шумным, может ли теперь судить их? Се Лянь, однако, не стал ничего говорить и перевел взгляд на тренировочную площадку: там истово сражались, используя все свои способности и имеющиеся знания, Генералы Наньян и Сюаньчжэнь. В последние дни было душно, потому на мужчинах были лишь легкие тренировочные штаны: Му Цин остался с простой рубахе, вольно развевающейся от каждого его движения, а Фэн Синь вовсе обнажился по пояс. Словно подражая Генералу, духовные воины, что в бою поддерживали его, тоже сбросили верх, будто белыми флагами махая своей одеждой и крича приободряющие слова. Се Лянь явно видел, как раздражает Му Цина подобная поддержка.

Генерал Сючаньчжэнь нападал яростно, опустив корпус вперед и в вытянутой руке отставив саблю за спину — чтобы в самый неожиданный момент вдруг нанести ей коварный удар. Если бы Фэн Синь был менее внимателен или хуже знал своего врага, давно уже он оказался бы побежденным, но пока, сурово сдвинув брови, Генерал Наньян держал крепкую оборону, умудряясь даже теснить по возможности противника. Сражение двух Богов Войны, что, пусть не выкладывались на предел своих сил, но прилагали к победе достаточно усилий, выглядело величественно и красиво. Каждый удар плавно, словно тяжелые желтые воды, перетекал в защиту, каждое отступление — в нападение, а с лиц сражающихся не сходили сосредоточенные выражения. Как бы не разнились их приемы стилем и формами, Се Лянь явно видел, как много они почерпнули друг от друга за столетия непримиримого противостояния и как сильно относительно себя прошлых продвинулись. Его Высочество, наблюдая за сражением, чувствовал умиротворение.

Через время он обратился к мрачно замершему рядом Цюань Ичжэню:

— Ваше Превосходительство не хочет посоревноваться с ними?

Иной бог на месте Владыки Циина стал бы придумывать отговорки или попытался перевести тему: Цюань Ичжэнь же фыркнул и прямо сказал:

— Не хочу. Они мне не нравятся.

В душе Се Лянь рассмеялся, но лицо его осталось спокойным:

— Разве дружеская схватка в таком случае не поможет вам выплеснуть недовольство?

Владыка Циин покачал головой:

— В настоящий бой с ними я бы вступил, и поколотил бы обоих, но дружеская… Мы не друзья.

Вспомнив что-то, Его Высочество улыбнулся:

— Вчера Ваше Превосходительство сражался с Эмином. С ним вы, выходит, приятели?

Цюань Ичжэнь на миг задумался и в его черных глазах появился неверный туман, что свидетельствовал о том, что ранее юный бог о подобном не задумывался. Впрочем, вопросу Се Ляня не удалось его смутить и через время, качнув неопрятно растрепанными волосами, Владыка Циин ответил:

— Да.

Цюань Ичжэнь был всегда крайне устойчив в своих привязанностях и неприятии, потому Се Лянь не стал более его уговаривать. Кроме того он рад был, что в форме человека Эмин нашел себе дело кроме служения ему: да и исправление пусть даже в глазах единственного небесного чиновника образа кровожадного демонического клинка принц почитал хорошим делом. Отдав последние распоряжения, он позволил Владыке Циину вернуться к своим войскам, а сам же вновь обратил внимание на схватку.

Бой на тренировочной площадке в это время принял неожиданный для тех, кто не был близко знаком с Генералами, и самый ожидаемый на свете для Се Ляня оборот: обезоружив друг друга, Фэн Синь и Му Цин перешли в рукопашную. К их чести это была не одна из тех безобразных драк, свидетелем которой Его Высочеству несколько раз приходилось становиться после третьего своего вознесения, а настоящее сражение — просто на кулаках. Еще в далекой юности Наставник Се Ляня говорил, что через сражение умелые воины лучше, чем через разговор могут узнать друг друга: Генералы, видимо, решили, что мечи их чувства передают недостаточно четко, и что голыми руками узнать друг друга будет сподручнее.

Кроме того, битва их не была теперь слышна даже издали: пусть время от времени противники все еще коротко поносили друг друга, теперь между ними не осталось невысказанных претензий, потому сражались они преимущественно молча. Не удержав озорства в душе, Се Лянь приблизился и поддержал:

— Му Цин, постарайся!

Генерал Сюаньчжэнь бросил на Его Высочество короткий взгляд и нахмурился глубже, когда как Наньян не стал терпеть:

— Почему это ты поддерживаешь его, Твое Высочество?

Се Лянь улыбнулся:

— Потому что, насколько я вижу, тебе поддержка не требуется.

Теперь настала очередь Му Цина возмущаться, а Фэн Синя — светлеть лицом. По озорным искрам в глазах принца легко можно было догадаться о том, что он лишь дразнит Генералов, но они слишком поглощены были сражением друг с другом, чтобы это заметить. Окружающие тренировочную площадку воины при приближении Се Ляня выражали поклоном ему свое почтение, но никто не спешил в страхе разбегаться: несколько солдат наоборот освободили немного места на теплеющей земле, чтобы Его Высочество, как это часто бывало, посидел с ними. Однако Се Лянь лишь мягко покачал головой на это щедрое предложение: многие дела ждали еще его внимания. Пусть весело было наблюдать за сражением Фэн Синя и Му Цина, и еще веселее — дразнить их, принц не мог заниматься этим весь день.

Вскоре он покинул тренировочную площадку. Его Высочество сопровождали по лагерю два духовных воина, что выполняли его приказы, и, уходя, на коллег они смотрели с долей веселого высокомерия: ведь именно их Се Лянь выбрал из своей огромной армии. Их лица принцу кого-то напоминали. Другие солдаты провожали Его Высочество дружелюбными улыбками и выкриками, совсем не соответствующими должной отрешенности между подчиненными и командиром — но Се Лянь был доволен. Воинов он в большей мере воспринимал теперь как низших духов со своими желаниями и целями, и даже присматривался к некоторым, думая, что может забрать самых одаренных на службу в ныне пустой дворец Сяньлэ.

Неспешная прогулка привела принца за приделы лагеря. Армия устроила стоянку на берегу полноводной реки и, пусть ниже по течению вода мутной уже была от топчущихся на берегу лошадей и солдат, выше сквозь прозрачную гладь можно было рассмотреть мелкую гальку и песок дна. Именно тут, вошедшего в прохладную воду по колени, Се Лянь нашел Хуа Чэна.

Генерал стоял спиной к берегу, смотря куда-то сквозь чадящий яркими красками пейзаж, и выглядел отрешенно и величественно. Его Высочеству удалось лишь издали понаблюдать за ним, после чего, будто почувствовав его приближение, Хуа Чэн обернулся, и губы его тронула ласковая улыбка. Небрежно сбросив обувь и подняв полы одежд, Се Лянь тоже зашел в воду и встал рядом. Оставшиеся на берегу духовные воины понимающе переглянулись.

— Холодная, — с удовольствием протянул Его Высочество и тут же посмотрел с озорством в глубине янтарных глаз на Хуа Чэна. — Отчего Генерал спрятался здесь ото всех? Неужели ему больше не мила ставка этого принца?

— Этому Генералу не важно место — только бы Ваше Высочество был рядом, — тепло ответил Хуа Чэн. Руки его были сложены на груди, а на плече лежали собранные утром Се Лянем в растрепанную косу иссиня-черные волосы. Смотря на свою работу, принц отмечал, что справился куда лучше, чем раньше, но все одно могло получиться ровнее, если бы, пока он заплетал Хуа Чэну волосы, руки его дорогого супруга не шалили. Генерал между тем вновь отвернулся к воде и в выражении его появилась отрешенность. — Мне просто захотелось побыть с собой наедине.

— О, — Се Лянь кивнул. — Прости, я не хотел мешать. Вернешься, когда будешь готов.
Его Высочество, неловко поддерживая полы своих тяжелых одежд, хотел отступить обратно к берегу, но Хуа Чэн мягко удержал его за предплечье и улыбнулся:

— Нет-нет, гэгэ никогда бы мне не помешал.

Се Лянь ласково улыбнулся:

— Я не думал обижаться на тебя. Всем иногда нужно собраться с мыслями, а Сань Лан так много делает для меня, что ему явно требуется отдых. Оставайся тут сколько нужно, я лишь не хочу мешать твоему уединению.

Несмотря на свои слова, Его Высочество больше не пытался уйти, чувствуя, как от руки на его предплечье тепло распространяется по всему телу, доставая до самого сердца. Словно жаркий костер в зимнюю пору оно дарило чувство спокойствия и причастия, и, казалось, все дурные чувства испуганно бегут, растворяясь без следа в нежности чужих глаз. Хуа Чэн вновь улыбнулся:

— Ты мне не мешаешь.

— Хорошо, — Се Лянь вновь встал ровно, но рука с его предплечья не исчезла. Он очень хотел бы накрыть своей ладонью чужую, но приходилось поддерживать полы ханьфу, чтобы не промочить их, и Его Высочеству оставалось лишь неловко подступить к Хуа Чэну ближе, чтобы таким нехитрым образом его поддержать. Вода нежно оглаживала босые ступни принца и мягко щекотала, но Се Лянь отвлеченно думал, что прикосновения его дорогого супруга все равно туда трепетнее. Через время принц спросил: — О чем Сань Лан думает?

— О войне, — честно ответил Хуа Чэн. Его Высочество кивнул и постарался утешить:

— Сань Лану не нужно переживать: пусть на Центральных равнинах силен союз и в их ставке остались еще умелые Генералы, ставка этого принца не проиграет легко. У меня достаточно сил, чтобы справиться.

Хуа Чэн бросил на Се Ляня любящий взгляд и пояснил:

— Не этой войне, — Его Высочество отнял взгляд от водной глади, переливающейся в свете солнца драгоценным перламутром, и взглянул на демона рядом. Он отвернул голову и сказал, будто ни к кому не обращаясь. — В своей жизни я видел не так много войн в царстве людей, а единственная, в которой участвовал — сражение под именем Вашего Высочества. Во всем государстве тогда были не простые времена и я не смею жаловаться, но условия тогда разительно отличались от того, что я вижу теперь, — вновь посмотрев на Се Ляня, Хуа Чэн улыбнулся. — Об этом я думаю.

Его Высочество нерешительно уточнил:

— Сань Лан… жалеет?

— Вовсе нет, — пожав плечами, ответил Генерал. — Я лишь думаю о том, что пережил тогда и том, что имею теперь. Мне не грустно или тяжело от этих мыслей, они просто… есть.
Се Лянь облегченно выдохнул и через время с улыбкой сказал:

— Сань Лан был очень преданным воином.

— Я был навязчивым и неумелым.

— Ты был очаровательным, — отмахнулся Его Высочество. Следующий вздох, однако, на миг застрял в груди Се Ляня: ему все еще было трудно временами говорить о прошлом: — Мне жаль, что тебе пришлось испытать подобное в столь раннем возрасте.

— Гэгэ был не намного старше меня, — заметил Хуа Чэн и Се Лянь рассмеялся:

— Относительно возраста в восемьсот лет? — однако быстро улыбка на лице принца померкла. — Все же в чем-то Му Цин был прав: армия вовсе не место для детей.

Хуа Чэн прищурился:

— То есть гэгэ согласен с тем, что он меня выгнал?

— Я этого не говорил, — видя лукавство в глазах своего дорогого супруга, ответил Се Лянь. — С его стороны не верно было действовать в обход моего приказа, но я могу понять, почему он так поступил. Не нужно злиться на него.

Хуа Чэн задумчиво протянул:

— Тогда генерал-подметала был вашим подчиненным, и сейчас в силу обстоятельств является им: должен ли тогда Ваше Высочество понести ответственность за решения своего слуги?

Се Лянь вздохнул и твердо сказал:

— Если это умерит ярость Генерала, этот принц готов ответить за решения своего подчиненного.

Хуа Чэн кивнул и вдруг, склонившись, зачерпнул немного воды в ладони. Прежде, чем Се Лянь смог задуматься о происходящем, в лицо ему прилетели холодные капли, на солнце сияющие, подобно драгоценным кристаллам. От неожиданности Его Высочество на шаг отступил и отпустил полы своих одежд: они тут же оказались промочены и тяжело потянули принца вниз. Он возмущенно и растерянно воскликнул:

— Сань Лан!

В ответ ему раздался лишь бархатный счастливый смех. Открыв мокрые ресницы, Се Лянь видел, как Хуа Чэн прикрывает губы ладонью, чтобы скрыть смешки от вида ошарашенного и вымокшего принца. Его Высочество бывал в своей жизни в ситуациях куда более смущающих. Пусть он был удивлен первое мгновение, после нежность сама собой затопила его взгляд от чужой озорной улыбки.

Се Лянь попытался придать своему выражению строгости:

— Генерал, это нападение на вашего господина! — и, не дав Хуа Чэну ответить, он тоже зачерпнул немного воды, бросая в него. Демон успел отвернуться, но несколько капель все же попали на его лицо, за один миг окрасив волнующей поволокой черные глаза и смочив алые губы.

Хуа Чэн ответил:

— Ах, Ваше Высочество, вероятно, был слишком снисходителен ко мне, отчего теперь сталкивается с последствиями. Может этот подчиненный рассчитывать на наказание?
Говоря, Генерал вновь принялся брызгаться водой, и Се Лянь, не размышляя более, ответил тем же. Пусть его одежды сегодня были не так роскошны, очень скоро они лишились любого величия, повиснув на теле принца мокрыми тряпками. К его радости, Хуа Чэн тоже не остался невредим в этой битве и к лицу его тонкими прядями прилипли мокрые волосы.

Через время приблизившись к Генералу, Се Лянь заключил его талию в свои объятья и сурово пообещал:

— Генерал перешел черту, я более не могу спустить ему этого.

— В самом деле? — счастливо спросил Хуа Чэн. Он небрежно положил свои руки на плечи принца и смотрел на него сверху вниз горящими, словно осенние звезды, глазами. — Ваш Генерал готов принять любое наказание: лишь скажите чего желаете, Ваше Высочество. Этот Генерал может, к примеру, развлечь вас, он очень умел в четырех искусствах и прочих вещах…

Бесстыдные разговоры демона прервал тихий кашель со стороны берега: Се Лянь уже и забыл, что там дожидались его духовные воины. Расстояние до них было совсем крошечным, отчего они, вероятно, слышали все: словно стараясь скрыть это, мужчины старательно смотрели куда угодно, только не на своего принца и Генерала, а уголки их губ подергивались от сдерживаемых улыбок.

Се Лянь неловко прочистил горло:

— Вы можете уже уйти, — приказал он, и воины, поклонившись, спешно скрылись в лагере.

— Чего гэгэ стесняется, они же лишь часть твоей силы? — небрежно спросил Хуа Чэн.

— Они пробыли в тайном царстве уже достаточно, чтобы обрести собственное сознание, я не могу относиться к ним небрежно.

— Ваше Высочество так милосерден, — проворковал Хуа Чэн, внезапно склонившись к уху принца. — Найдется ли в вашем сердце милость и для этого жалкого Генерала?

Се Лянь изогнул бровь:

— Конечно, нет. Этому прекрасному Генералу мое сердце принадлежит полностью.

Несмотря на палящую жару, что к вечеру будто стала еще невыносимее, у реки было свежо и пахло нагретым на солнце илом. Берег в этих местах сплошь зарос летучкой и камышом, к тому же извивался небольшими холмами и ямами, будто взрытый лапами исполинского зверя — место получалось по-настоящему уютным и уединенным. Пусть лагеря отсюда было не увидеть, и сквозь мягкий шум натыкающей на каменистый берег воды едва уловимо различались в тяжелом воздухе голоса солдат и звон их обмундирования, спрятавшихся Хуа Чэна и Се Ляня тоже никто не смог бы обнаружить случайно.

Вдохнув запахи воды и диких зарослей, Его Высочество вышел из воды и неспешно опустился на один из камней побольше, что замерли, словно стражи вод, на небольшом свободном от травы участке. Хуа Чэн последовал за ним, но, проигнорировав чуть сдвинувшегося принца, сел не рядом с ним на камень, а на землю прямо у его ног. Се Лянь захотел попросить его пересесть, принцу все же не очень хотелось сверху вниз взирать на своего супруга, но в следующее мгновение Хуа Чэн чуть придвинулся и опустил голову на чужие колени. Его Высочество наконец догадался, для чего демон занял такое неприглядное место. Не зная, смеяться ему, или плакать, Се Лянь пальцами принялся нежно перебирать волосы Хуа Чэна, пока тот говорил:

— Такие пейзажи нравятся Вашему Высочеству?

Принц огляделся вокруг и с мягкой улыбкой кивнул:

— Тут очень хорошо. Так спокойно и река такая красивая.

Его Высочество говорил так, как думал, но Хуа Чэн и тут сумел сделать ему неожиданный комплемент:

— В самом деле, необыкновенный человек и мир видит совершенно необыкновенным.

Принц смущенно рассмеялся. Пряди волос в его руках были тяжелыми, но шелковистыми и послушными, и будто сами льнули к рукам Се Ляня, словно ластящиеся черные змеи. Его Высочество принялся игриво заплетать на затылке своего драгоценного супруга мелкую косицу, пока тот продолжал говорить:

— Если Ваше Высочество считает прекрасным это место, то оно, конечно, таковым и является. Однако разве Ваше Высочество не привык к более изысканным пейзажам?

Се Лянь уже понял, что Хуа Чэн изящно подбирается к вопросу или предложению, потому смотрел на него с мягкой улыбкой, уже готовый согласиться на все.

— Генерал считает, что смог бы сделать это место изысканнее? Как?

Повернув голову, демон взглянул на Его Высочество и в глазах его плясали игривые искры. Стараясь специально говорить медленнее, чем обычно, Хуа Чэн протянул:

— Возможно, пейзаж более благородным сделал бы бамбуковый столик, навес, или небольшой павильон.

— Станем ли мы армией, после марша которой остаются навесы и павильоны? — рассмеялся Се Лянь. Хуа Чэн невозмутимо продолжил:

— Ваше Высочество верно говорит. Тогда как насчет музыки? Она любое место сделает куда более чарующим, — глаза демона горели озорством и прежде, чем он продолжил, принц уже догадался, что услышит: — Например, я мог бы сыграть на флейте.

Се Лянь вновь улыбнулся, но улыбка вышла у него чуть смущенной, а скулы дерзкое предложение окропило розовой пылью. Его Высочество совершенно не был против игры своего дорогого супруга, напротив, он считал его виртуозным музыкантом и искреннее наслаждался рождающейся из-под умелых губ и языка музыкой, но сейчас был жаркий полдень и лагерь был не так уж и далеко. Его Высочество, опустив глаза, ответил:

— Я осведомлен о прекрасных умениях Генерала в музыке, но время, боюсь, не самое подходящее.

Вопреки словам принца руки его в голосах Хуа Чэна на миг пронзила сладкая дрожь от представших перед внутренним взором картин, и Се Лянь невольно плотнее сомкнул колени. Конечно же, Хуа Чэн не мог не почувствовать этого. Привстав из чужих объятий, он с мнимой печалью протянул:

— Как Вашему Высочеству будет угодно… Но, быть может, хотя бы в поцелуе вы мне не откажете?

Лицо Генерала, когда он слегка поджимал узкие губы и в расстройстве сдвигал брови, будто искренне опечалившись, но желая скрыть это, казалось Се Ляню невероятно прелестным. В своем сердце он согласился уже с любым словом и предложением своего дорогого супруга и, стремясь стереть с его лица грустное выражение, положил ладони на чужие щеки. Притянув Хуа Чэна к себе, Се Лянь первым поцеловал его и, словно не было тоски мгновение назад, демон принялся жарко отвечать. Его поцелуи были жадными, но легкими, будто стоило принцу пожелать отстраниться — и его не стали бы пытаться удержать. Се Лянь искренне наслаждался неспешным движением губ, тихими стонами, несдержанно вырывающимися изо рта Хуа Чэна, и его руками, что в какое-то мгновение совершенно естественным образом оказались на талии принца.

Так же незаметно, но неотвратимо, губы Хуа Чэна с губ Се Ляня переместились на его глаза и щеки, скулы, а затем — шею. Запрокинув голову, Его Высочество тяжело дышал и сосредотачивался лишь на том, чтобы держать рот закрытым и не позволить вырваться несдержанным стонам, пока демон у его ног ласкал радостно трепещущую венку на изящной бледной шее и адамово яблоко. Руки Хуа Чэна ласково поглаживали талию и поясницу Се Ляня, а губы были настолько сладкими и умелыми, что Его Высочество почти забыл о всяческой осторожности и думал уже бесстыдно воспользоваться недавним предложением Генерала сыграть ему, когда издали он вдруг услышал шаги и голоса:

— Твое Высочество!

— Се Лянь!

Хуа Чэн раздраженно выдохнул и его дыхание опалило шею принца. С тихим смешком Се Лянь погладил своего драгоценного супруга по волосам и поцеловал в лоб, прежде чем, повысив голос, ответить:

— Я здесь! Что случилось?

— Как ты вообще туда забрался? — с нескрываемым неодобрением в голосе спросил Му Цин. Фэн Синь вторил ему:

— Тут кругом камыш и сорняки: что тут забыл?

Се Лянь неловко рассмеялся: радовался жизни со своим драгоценным супругом, конечно! В лагере сейчас было слишком оживленно даже по ночам и у двоих влюбленным почти не было возможности уединиться. Кто бы мог подумать, что и в подобном глухом месте их найдут!

Судя по голосам, Му Цин с Фэн Синем приближались. Изрытая земля затрудняла для них путь, потому они могли ориентироваться только на голос Его Высочества, но упорно продолжали следовать к нему. Скрыв смущение в голосе, принц спросил:

— У вас какое-то дело? Оно может подождать?

— А вражеской армии ты тоже скажешь ждать, потому что хочешь отдохнуть? — язвительно спросил Му Цин. Фэн Синь согласен был с тем, что перед главным сражением не стоит расслабляться, но давняя привычка дала о себе знать и он угрюмо ответил Му Цину:

— Если изматывать себя, в сражении это тоже пользы не принесет. Кажется, на одном из прошлым соревнований ты на своей шкуре прочувствовал это.

— Тогда обстоятельства сложились иные! — уязвлено возразил Му Цин.

— Удел проигравшего — рассуждать об обстоятельствах.

— В тот год ты продержался не на много дольше меня!

— Я проиграл из-за разницы сил, а не собственной глупости!

— Причина любого проигрыша глупца — его глупость!

Се Лянь очень хотел вмешаться в перепалку и попросить все же дать ему немного времени, но в этот миг Хуа Чэн, что до этого нежно прикусывал шею принца, поднял голову и с яростной игривостью в тоне сказал:

— Вы двое можете продолжить собачиться в любом другом месте.

И Фэн Синь, и Му Цин пораженно замерли. Им казалось, что Се Лянь должен был быть тут один, но теперь они так же подумали, что присутствие Хуа Чэна рядом с принцем — самое естественное, что могло случиться в мире. В головах их тут же сложились и иные факторы: уединенное место, немного хриплый голос принца и его просьба обождать…

— Се Лянь, осталась в тебе хоть капля стыда! — пораженно воскликнул Му Цин. Принц не знал, смеяться ему, или плакать. Сегодняшний случай, однако, был очень сдержанным, относительно того, что они с Хуа Чэном вытворяли в этом лагере. Его Высочество не знал, что и ответить.

Некоторое время потребовалось армии, которую теперь нельзя было пренебрежительно назвать «отрядом», чтобы разобраться со внутренними делами. Лишь когда духовные воины были распределены между Генералами, а порядок налажен, Се Лянь смог созвать свою ставку на совет.

Его Высочество не мог больше говорить, что совсем не ощущает веса возложенных на него обязанностей. Поглотив армии Цюань Ичжэня, Фэн Синя, а теперь и Му Цина, Се Лянь стал ощущать, как истощаются его силы. Это не было тем томлением, когда меридианны оставались пусты от духовной энергии, и у принца все еще было достаточно сил, чтобы поочереди поколотить всех своих подчиненных — но он бы, конечно, не стал этого делать. Об этом Се Лянь напомнил себе придирчиво несколько раз, прежде чем начать совет.

— Надо идти к Чунцзы и там разобраться с Генералами, что предпочитают сидеть в укрепленных крепостях, — настаивал Му Цин. — Сейчас у нас сил намного больше, и смести их не будет проблемой. Это даст нашим воинам отдохнуть и подготовиться к будущим битвам.

— И врагам тоже даст достаточно времени на подготовку, — едко добавил Хуа Чэн. Он стоял спиной к нарисованной на песке карте, оперевшись на стол и вытянув свои потрясающие ноги, смущая Се Ляня этим видом.

Не дав Му Цину разразиться на демона гневной бранью, слово взял Фэн Синь:

— Лучше отойти на северо-запад, к Иньчуань, и оттуда напасть на основные силы союза. Никто не ожидает атаки оттуда, потому как местность там гористая и…

— Это станет прекрасной возможностью для наших солдат и лошадей переломать ноги, — вновь добавил Хуа Чэн. Он говорил не громко и будто бы сам с собой, но, стоило ему раскрыть рот, как все невольно прислушивались.

— Нападем прямо! — стукнув по каркасу стола увесистым кулаком, воскликнул Цюань Ичжэнь. — Чего выжидать?

— Лучшее время для атаки может прийти неожиданно… — робко подал голос Чжи Вэнь, то ли поддерживая Владыку Циина, то ли пытаясь вразумить его. Юный бог распалился от этих слов лишь сильнее:

— Можете хоть снова пустить лишь меня одного: я всех их одолею!

— Верно, разделимся на мелкие отряды, — растянув губы в улыбке, в которой не было и капли тепла, поддакнул Хуа Чэн. — Так нас побить будет куда легче.

Генерал Хуа лишь забавлялся: с самого начала совета он ничего не предложил, но зато в присущей ему язвительной манере отзывался обо всех предложениях, чтобы давали другие. Се Лянь знал, что его драгоценный супруг лишь развлекается подобным образом и даже посмеивался про себя его складным словам: пока бы принц лично не обратился к нему, Генерал не стал бы рассказывать о том, о чем он действительно думает.

Остальные этого, однако, не понимали. Первым не выдержал Му Цин: нахмурившись, от чего его тонкие брови сошлись над переносицей, словно лезвия смертоносных клинков, он сочащимся раздражением голосом процедил:

— Может Градоначальник сам что-то предложит, раз наши мысли ему не нравятся?

— Вы разве высказывали мысли? — притворно удивился Хуа Чэн. — Я думал, просто говорили первые слова, что попали на язык.

— Сам предложи, раз такой знающий! — недовольно воскликнул Фэн Синь.

Цюань Ичжэнь промолчал: пусть по выражению его простого лица тоже было понятно, что слова Хуа Чэна ему не нравятся, демон все еще обладал знаниями о том, как вернул тело Инь Юю. Владыка Циин научился смирять себя и старался молчать, пусть грудь его распирало от досады.

— Генерал Нань, это первые сражения, в которых я участвую, если уж вы, умудренные многими боями Генералы, не можете решить как быть, что могу предложить я?

Конечно, Хуа Чэн и не думал принижать себя перед Фэн Синем и Му Цином. В присущей ему изящной форме он лишь хотел напомнить, что с самого начала следует за армией Его Высочества, что не пережила пока ни одного поражения, а Фэн Синю после проигрыша пришлось смириться и присоединиться к ставке принца. Кроме того, демон специально назвал Фэн Синя «Генералом Нань», чтобы напомнить ему об ошибке с образом Нань Фэна. От этого напоминания лицо Генерала стало совсем неприглядным от злости.

Се Лянь понимал, что не может долго в стороне посмеиваться над происходящим, потому прежде, чем Фэн Синь обрушил внушительный запас грязных ругательств на голову Хуа Чэна, поспешил вступиться:

— Ситуация и правда сложна, — весомо сказал принц, привлекая к себе внимание. — Армия союза велика, но их слабость в том, что духовные воины подчиняются разным Генералам. Если мы быстро и решительно одолеем их один за другим, то выйдем победителями из этого соревнования.

— Твое Высочество говорит складно, но только как это сделать? — сложив руки на груди, спросил Му Цин. — Разве что заслать в их тыл Генерала Хуа: они сами тогда передохнут от злости.

— Если я отправлюсь в тыл, Генералу Му придется выйти к противнику, — с улыбкой отозвался Хуа Чэн. — Пара плевков ядом — и авангард будет повержен.

— Вопрос действительно сложный, — сказал Се Лянь, останавливая грозящуюся разразиться ссору. — Однако ответа на него, пока не столкнемся с армией противника, мы не получим, — Его Высочество задумчиво взглянул на карту, а затем кивнул собственным мыслям. — Выдвигаемся к Ланчжоу. Всем отрядам высылать на три ли вперед разведчиков и внимательно следить за появлением противника. На стоянках тоже будьте особо внимательны: нельзя позволить застать нас врасплох.

Генералы стройно согласились с принцем, но в следующий миг друг на друга взглянули с презрением. Се Ляня радовало лишь одно: пока Хуа Чэн забавлялся над Му Цином и Фэн Синем, они оба были недовольны им, и на почве этого сближались. История с возможным выступлением Генерала Сюаньчжэня против Его Высочества была очень скоро забыта. Пусть никогда раньше Фэн Синь и Му Цин не были хорошими друзьями, Се Лянь со странным чувством надеялся, что этим шансом они воспользуются и наконец поймут, насколько схожи.

Однако в пути Генералы все равно не переставали подначивать и смущать друг друга. Подчинясь нерушимой воле своих командиров, с которыми они все равно оставались связаны, в маршах воины Му Цина и Фэн Синя глупо соревновались друг с другом в том, кто придет к месту стоянки первым: только чтобы обнаружить, что раньше всех там оказался Хуа Чэн, заняв лучшие места на вершинах холмов и в пологих спусках к рекам. Демоны и набравшиеся лукавства и язвительности духовные воины Генерала подшучивали над побежденными соперниками, пусть сам Хуа Чэн умело делал вид, будто подобные мелкие дела его совсем не интересуют, и смотрел на сглатывающих кровь от ярости Фэн Синя и Му Цина со снисходительной насмешкой. Несмотря на совершенно особенное отношение Се Ляня к Градоначальнику, принц старался не выделять его в военных делах и ко всем относиться ровно: самому же Хуа Чэну, кажется, звание фаворита Его Высочества лишь льстило. Пусть он не делал ничего, что могло бы по-настоящему смутить Се Ляня, в один из вечеров он предстал перед Генералами в распахнутой рубашке, сквозь ворот которой видны были крайне однозначные следы. По просьбе нервно улыбающегося принца он с явным нежеланием запахнулся, но Му Цин еще несколько дней смотрел на Его Высочество взглядом, что как яма гу был полон разнообразных эмоций.

Даже Цюань Ичжэнь невольно втянулся в царящее в ставке Его Высочества оживление. Пусть он не обладал хитростью Хуа Чэна, проворностью Му Цина или упорством Фэн Синя, юный и порывистый бог войны вносил свою долю в общую суматоху. Се Лянь рад был, что теперь Владыку Циина увлекают не одни лишь драки, но, смотря на него, он чувствовал, как в смущении поджимаются губы: принц будто наблюдал, как его дурное влияние портит характер прежде покладистого соседского ребенка. Впрочем, через время Его Высочество отбросил эти мысли, ведь Цюань Ичжэнь давно уже не был несведущим в жизни юнцом, а влиять на себя и вовсе позволял лишь единственному человеку.

Таким образом армия Се Ляня продолжала путь. Пусть двигались они аккуратно, идти прямо на Ланчжоу все же было излишне самоуверенно, потому Его Высочество сосредоточился на Линься, находящемся всего в нескольких днях пути от сердца Центральных равнин. Пусть город этот тоже стоял на излучине Хуанхэ, положение его было таково, что и защищать, и оборонять его было трудно. Если союз и оставил там одного из Генералов, он не должен быть влиятелен и силен, а если так — это место станет хорошим пунктом для принца, откуда он смог бы узнать положение дел.

Город располагался в долине и издали казался потемневшим от времени плоским яичным блином. Линься никогда не был богат, потому там не сроилось высоких пагод и величественных башен, а те, что имелись, были снесены в ходе прошлых боев. Крепостная стена города казалась шатким забором, через который сможет переступить даже ребенок — и еще пронзительнее ощущался этот невеселый вид из-за силуэтов укрытых сизым маревом гор, лежащих к западу.

Некоторое время понаблюдав за городом, Се Лянь не заметил там и тени движения или дыма. Потемневшие от времени ворота с четкими следами осадных сооружений на створках были заперты, но внутри, кажется, никого не было. Его Высочество обратился с сидящим рядом на спокойных лошадях Генералам:

— Фэн Синь, Му Цин, возьмите по отряду и спуститесь к городу проверить. Ищите следы ухода армии, ловушки или иные знаки. Если наткнетесь на врага — тут же отступайте.

— Ваше Высочество слишком аккуратен, — покачал головой Фэн Синь, но послушно развернул коня по направлению к собственным духовным воинам. Опередивший его Му Цин едко бросил:

— Может, если бы ты поучился у Его Высочества, проигрывал бы реже.

Не дав Фэн Синю, лицо которого заметно потемнело, ответить, Се Лянь добавил:

— Исследуйте город спокойно: у ворот вас будет прикрывать Сань Лан. Если что-то пойдет не так — он сможет справиться.

В глазах обоих Генералов отразилась одинаковое нежелание. Казалось, они не видели ничего странного или опасного в приказе зайти в пустой город, что может быть ловушкой врагов, и встретиться с ними лицом к лицу, но вот прикрытие Хуа Чэна вызывало в них четкое отрицание. Вероятно, Фэн Синь и Му Цин считали, что в случае опасности демон скорее бросит их и поможет противнику, чем действительно выручит, еще и рассмеется вслед. Оба Генерала были облачены в белоснежные доспехи армии Его Высочества с золотыми и серебренными вставками и на фоне изумрудной травы выделялись, словно перламутровые бусины на подушке из нефрита. Му Цину этот образ придавал возвышенности и отрешенности, напоминая о его статусе небожителя, Фэн Синь же наоборот казался более суровым, но и мягким, каким и полагалось быть Богу Войны. Се Лянь знал, что пока на них эти доспехи, Хуа Чэн ни за что не позволит себе им навредить.

И все же, когда Генералы отъехали на достаточное расстояние, демон пробормотал:
— Ваше Высочество мог бы заставить меня стеречь кур — это было бы куда приятнее.
— Генерал Хуа, не обижайте других моих Генералов, — игриво сдвинув брови, ответил Се Лянь. Хуа Чэн по своему обыкновению занял место в несколько шагов за спиной Его Высочества, и голова его лошади была точно у руки Се Ляня. Погладив животное по носу, принц легко подтолкнул его вперед, делая так, чтобы Хуа Чэн теперь был с ним рядом. Демон все же был выше Его Высочества, потому ему пришлось подцепить пальцами его подбородок и притянуть к себе, чтобы оставить на тонких губах легкий поцелуй. Се Лянь с улыбкой выдохнул: — Веди себя хорошо.

Хуа Чэн подался вперед и несколько раз поцеловал принца, будто не желая разлучаться с ним. Его черные глаза искрились, словно новогодние фейерверки, преданностью и любовью, а губы, касающееся губ Се Ляня, были нежны, словно пух облаков. Принц не мог перестать улыбаться этим ласковым, но жадным поцелуям.

Генералы провели в городе время до самого вечера. Его Высочество не мог унять в душе беспокойства о них, потому ожидал их на том же холме, лишь Эмина гоняя по всему лагерю с различными поручениями, не терпящими отлагательств. К счастью, мальчик лишь рад был помочь принцу и со всей прытью духовного оружия петлял меж палаток и укреплений, раздавая приказания и напуская на себя суровый вид. Духовные воины знали, что он пришел от принца, потому слушались его, но не отказывали себе в удовольствии время от времени потрепать Эмина по волосам или за щеки, словно очаровательного неугомонного щенка.

Когда бронзовый шарик солнца, к вечеру потерявший свою обжигающую стать, коснулся ложа горизонта, из ворот города показались Генералы: однако были они не одни. Му Цин и Фэн Синь взяли с собою лишь по сотне духовных воинов, и теперь солдаты сурово окружили около десятка человек в алой, словно пламя заката, броне. Их спешили и лишили оружия, а главного в отряде даже заковали в цепи — ясно было, что это пленные, а не переговорщики. Дав указания Эмину подготовить место встречи, Се Лянь вернулся к основным своим силам.

Генералы не спешили, потому к моменту, когда они прибыли в лагерь, площадь для встречи неожиданных «гостей» была готова. Только после того, как Фэн Синь с Му Цином прибыли, показался Его Высочество. В лагере не было нужды носить броню, потому Се Лянь ограничился лишь легкой кольчугой из позолоченных звеньев, надетой поверх белоснежного ханьфу. Его волосы по-военному были собраны в тугой пучок на затылке простой, но не лишенной притягательного изящества шпилькой, а на обнимающем талию широком поясе висел меч. Образ принца иным мог показать слишком простым, но в его манере держаться и спокойной уверенности внимательный глаз рассмотрел бы настоящую силу. Се Лянь оставался Богом Войны, но на губах его играла мягкая и не лишенная сострадания улыбка.

— Генерал Наньян, Генерал Сюаньчжэнь, вы уже вернулись, — обратился Се Лянь к своим подчиненным, игнорируя пока пленников. Хуа Чэн поддерживал их за пределами города, готовясь защитить в случае опасности, потому ему требовалось чуть больше времени, чтобы возвратиться в лагерь.

— Ваше Высочество, — спешившись, синхронно поклонились Генералы. Они ничуть не изменились за прошедший день и даже их доспехи не окрасились пылью и кровью, но отчего-то Се Ляню показалось, что Му Цин держится более скованно, а Фэн Синь смущен чем-то.

Генерал Сюаньчжэнь заговорил первым:

— По вашему приказу мы проверили город: он пуст и разграблен. Мы не нашли следов ухода армии или подсказок об их положении, — Му Цин говорил немного отчужденно, но вдумчиво: пусть ему наверняка в некотором смысле претило подчиняться Се Ляню, он признавал свое поражение и следовал правилам соревнования, теперь обратившись преданным Генералом принца. Пусть в иных ситуациях Му Цин не стеснялся выказывать свою строптивость, специально портить общее дело он был не стал.

Фэн Синь говорил куда более дружелюбно:

— Единственное, с чем мы столкнулись — эти ребята, — в тоне Генерала будто сквозили едва уловимые смятение и надежда. Он явно не знал, как поступать теперь, но полагал, что Се Лянь сможет решить его сомнения. — Они представились посланниками и, когда мы разделились, обратились к Му Цину…

Не договорив, Фэн Синь бросил на друга взгляд, предлагая ему продолжить. Не изменив выражения лица, Му Цин сказал:

— Они нашли меня и предложили присоединиться к своему Генералу. Раньше я состоял в союзе, а теперь он — их глава. Я отказался от предложения и схватил их, чтобы доставить Вашему Высочеству.

Теперь Се Лянь понял, откуда взялась между Генералами неловкость. Фэн Синь после их совместного прошлого любил называть Му Цина предателем, и в нынешнем соревновании ему вновь пришлось сомневаться в отношении Генерала Сюаньчжэня к принцу и ему самому. Се Лянь запрещал поднимать споры из-за этого и неоднократно говорил, что не считает, будто Му Цин ему что-то задолжал, но люди вокруг думали по-другому. Что Фэн Синь, что Хуа Чэн будто никак не могли забыть давно прошедших дел, а теперь и посланники вражеского Генерала решили, будто Му Цин по первому зову предаст доверие Се Ляня. Это действительно выходило довольно неловко.

Его Высочество решил, что лучше будет не заострять на этом внимание и при случае лично переговорить с Му Цином. Пока он лишь улыбнулся:

— Тогда их Генерал — следующий наш противник? Что же это за удивительный человек?

Главный среди посланников, к горлу которого была приставлена острая алебарда одного из духовных воинов, гордо вскинул голову. Это был служащий Средних Небес. Может, Се Лянь и встречался с ним когда-то, но не помнил этого и даже не мог сказать, к какому дворцу принадлежит этот человек. Он, между тем, гордо воскликнул:

— Ваше Высочество Сяньлэ, лучше бы вам самому сдаться, чтобы попусту не тратить силы! Мой Генерал не тот, с кем вы можете совладать!

«Какой раз мне уже говорят подобное?», — не прекращая улыбаться, про себя подумал Се Лянь. Да, он вознесся впервые уже очень давно и у него не было шанса по-настоящему проявить себя — лишь в качестве посмешища трех миров. Но неужели для небожителей, подобных этому крикуну, даже то, что принц дошел досюда, ничего не значит? Се Лянь вовсе не злился и не обижался на чужое пренебрежением собой, но его удивляло, как недальновидны могут быть люди.

— Вот как? — сказал он. — Поведайте же мне имя вашего Генерала.

Посланник неожиданно запнулся:

— Вы действительно не знаете? — с подозрением спросил он.

Се Лянь посмотрел на Фэн Синя и Му Цина, но те опустили головы, не желая помогать ему сохранить посланнику хоть каплю достоинства. По его алым доспехам с золотыми вставками и символами на груди принц должен был, вероятно, сразу догадаться, с чьей армией он столкнулся, но он действительно не знал. Его Высочество покачал головой:

— Простите мне мою неучтивость, но я говорю искренне. Кому вы служите?

Посланник смутился. Ему казалось, что решающий бой этого соревнования станет невероятно торжественным зрелищем, битвой сильнейших, но оказывается один из его участников ничего не знал о своем противнике. Это была словно отрезвляющая пощечина для Генерала небожителя.

Наконец справившись через время со своими чувствами, посланник гордо вздернул голову и наконец ответил:

— Мой Генерал — Совершенный Владыка Мингуан!

— О, Пэй Мин, — без волнения или страха ответил Его Высочество. Если это был Мингуан, то Се Ляню следовало хорошо подготовиться к битве и продумать свои действия, потому, так и не показав посланнику боязного оцепенения, которого он ожидал, принц забрал с собой Генералов и удалился. Посланник не знал, что теперь и думать.

От посланника удалось выяснить несколько вещей о нынешнем положении дел на Центральных равнинах. Расширяя свои владения, союз подался на запад, где встретился с Владыкой Мингуаном: Пэй Мин не очень хотел поддерживать идеи союза, но более дорожил своей репутацией, потому не мог и просто захватить их земли. Вместо того чтобы убить всех Генералов, Пэй Мин взял их в свою ставку и теперь расположился на другом берегу Хуанхэ, ожидая, когда ему представится шанс сразиться с другой оставшейся в тайном царстве армией — армией Его Высочества. Посланник не был настолько дерзок, чтобы в лицо Се Ляню рассказать о неудовольствии им, но не отказался себе и в злорадстве неудачам принца. Он считал, что Его Высочество не соперник Мингуану.

Принц тоже был наслышан о невероятных талантах Пэй Мина. Все же, из знакомых Се Ляня лишь он еще до вознесения действительно руководил армиями и имел опыт сражений поистине ужасающий. Его Высочество не мог, уважая свои учителей, себя назвать несведущим в военном деле человеком, но признавал, что учение даже по самым лучшим книгам и разговоры с умелейшими военачальниками не сравняться с настоящим опытом. Впрочем, за восемьсот лет своих скитаний Се Ляню удалось в разных должностях поучаствовать с некоторых воинах, да и теперь дела у него шли вполне хорошо. Вероятно, по опыту с Пэй Мином они все же сравнялись: в таком случае победителем станет тот, кто окажется хитрее и умелее.

Пока Фэн Синь и Му Цин организовывали свои отряды после вылазки, Его Высочество занимался делами лагеря. Скорое сражение языками пламени подогревало его кровь, заставляя легкую улыбку самой собой появляться на тонких губах. Се Лянь не назвал бы себя кровожадным, или охочим до битв человеком, но нынешние бои были в большей мере демонстрацией мастерства и игрой — Его Высочеству это нравилось. Пусть лагерная жизнь была тяжела, он искренне наслаждался ею и даже испытывал долю разочарования при мысли, что вскоре соревнование закончится. В его голове гуляли разрозненные образы: какую тактику стоит выбрать на следующее соревнование, какие ошибки в этот раз он совершил и как скоро вновь чувствительно носа коснутся запахи холодной брони и степного ветра…

Вечер быстро обернулся темной ночью. Пусть день был ясным, к его завершению небо неожиданно укуталось темной ватой облаков: не несущих дождя, но пугающих и величественных. В опустившейся на лагерь тьме особенно яркими казались костры, у которых отдыхали духовные воины. В свете пламени их доспехи казались алыми и рыжими, а черты лиц, напротив, мягко сглаживались. Каждый духовный воин предвкушал скорый бой, к тому же чувствовал воодушевление своего принца, потому, несмотря на напряженное положение, все более по лагерю слышались шутки и смех. Спокойно наслаждаясь царящей атмосферой, Се Лянь несколько забылся, и пришел в себя лишь после того, как к нему подбежал Эмин и доверчиво потянул за рукав. Его Высочество опустил взгляд и улыбнулся:

— Гэгэ, — сказал мальчик. — Генералы ждут тебя в твоей палатке. Ты не хочешь идти?

— Я просто задумался, — ответил принц, не отказав себе в удовольствии мягко погладить Эмина по голове. — Пошли вместе.

Суровое оружие, проклятый ятаган Эмин просиял, словно утреннее солнышко от этой небрежной фразы. Встав рядом с Се Лянем, он, едва не подпрыгивая от радости, шел рядом с ним, и на духовных воинов вокруг смотрел со смесью жалости и пренебрежения. Наблюдая за ним, Его Высочество очень старался не смеяться непосредственной радости мальчика. Через время принц сказал:

— Скоро соревнование закончится и мы вернемся в Призрачный Город. Эмин рад?

— Да! — искренне воскликнул мальчик. Се Лянь удивился такой реакции: ему казалось, что в лагере Эмину очень весело и не ожидал, что у него вовсе не останется сожалений о скором уходе. Эмин между тем продолжал: — Призрачный Город — самый лучший! Там много темной ци и всяких духов, с которыми можно сражаться, и оружейная в Доме Блаженства — самая лучшая! Там у меня есть собственный постамент! — впрочем, через миг мальчик замялся, бросил на Се Ляня быстрый взгляд и добавил: — Храм Водных Каштанов тоже очень хорош, туда тоже будет здорово вернутся.

Его Высочество рассмеялся:

— Мой маленький храм в самом деле не сравнится с роскошью Дома Блаженства.

— У гэгэ замечательный храм! — горячо возразил Эмин и Се Ляню осталось лишь ласково погладить его по встрепанным, словно птичьи перья, волосам.

— Если Эмин так говорит — значит так и есть.

Мальчик зарделся.

Между тем двое приблизились в ночной тьме, под звуки затихающего лагеря, к палатке Его Высочества. Издали Се Лянь услышал шум там, потому постарался идти тише, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени. В его душе вспыхнул интерес: сейчас в палатке его должны были ждать Фэн Синь, Му Цин, Цюань Ичжэнь и Хуа Чэн: все они обладали сложными характерами и Его Высочество не думал, что стали бы разговаривать друг с другом. Однако вскоре принц действительно разобрал голоса:

— Потому я и говорю, что нечего нам тут дожидаться, — говорил Фэн Синь. Пусть голос его был спокоен, на несколько тонов он будто бы стал ниже, словно Генерал Наньян уже зол, но сдерживает пока раздражение в душе.

В ответ ему раздалось тихое хмыканье которое, казалось, Се Лянь смог узнать бы и в забытье. Тут же перед внутренним взором принца предстала лисья усмешка на тонких губах и прищуренный черный глаз, что искрился внутренним светом, словно осенние звезды. От одного этого звука в душе Его Высочества вдруг стало очень тепло.

— Неужели из всех неисчислимых отсутствующих талантов Генерала Наньяна, — лениво протянул Хуа Чэн. — Он решил продемонстрировать непредусмотрительность?

— Я говорю по делу и верные вещи, — сурово ответил Фэн Синь. По голосу можно было догадаться, что сдерживается он лишь невероятной силой воли. — А ты кроме острот и предложить ничего не можешь.

Хуа Чэн бархатно рассмеялся:

— Это потому, выходит, что ты говоришь «по делу», твоя армия разгромлена, а сам ты под чужим руководством?

Эмин замер рядом с Се Лянем и тоже внимательно вслушивался с происходящее внутри. Пусть между ним и Хуа Чэном была некая вражда, в остальном он своего хозяина невероятно яро поддерживал в любом споре, вот и сейчас подался было вперед, чтобы ворваться в палатку и сказать что-то: Его Высочество в последний момент остановил мальчика. Положив одну ладонь ему на плечо, а другой зажав рот, Се Лянь мягко улыбнулся, удерживая Эмина рядом с собой и давая ему взглядом понять, что сейчас нужно немного обождать. Мальчик застыл, словно солевой столб, не пытаясь вырваться или воспротивиться воле принца, но удивленно и радостно расширив красный глаз.
В палатке между тем послышался вздох Му Цина:

— Не говори с ним, выставишь себя только большим идиотом, — сказал он и Се Лянь представил, как изящно в этот момент закатываются глаза Генерала. — Ему бы только позубоскалить.

— Жаль с моей стороны было бы упустить шанс посмеяться над убогими, — с улыбкой ответил Хуа Чэн.

— Так у зеркала, выходит, ты вовсе со смеху покатываешься, — совершенно не по-генеральски огрызнулся Му Цин. Се Лянь в душе вздохнул: конечно, он подозревал, что лишь перед ним его Генералы стараются придерживаться хотя бы видимости приличий, но все же надеялся, что это лишь его опасения. Конечно, Его Высочество не мог заставлять людей терпеть друг друга, если это не было возможно, но все же напряжение внутри ставки его расстраивало. Он не был бы против, если бы Хуа Чэн лучше ладил с небесными чиновниками, пусть и понимал, что это в сути своей невозможно.

Внутри между тем фыркнул Фэн Синь:

— Стоило ли вообще надеться на приятную беседу с демоном…

— Хочешь узнать, могу ли я сделать приятно? — не меняя игривого тона, спросил Хуа Чэн. — Спроси у Его Высочества.

Не желая дать этой теме в ссоре распространения, Се Лянь спрятал в глубине своей души усмешку и шагнул в палатку. Прежде он отпустил Эмина, который на миг замер на месте. Лицо мальчика все еще было отрешенным и счастливым, а рука потянулась было к губам, которых только что касалась ладонь Его Высочества, но нерешительно замерла на расстоянии цуня — лишь улыбка Эмина стала шире.

— Мне пришлось задержаться, прошу меня простить, — войдя в платку, сказал Се Лянь. Того, что он только что бесстыдно подслушивал под пологом своей же палатки не выдавала ни одна черта его лица, но во взгляде Хуа Чэна на своего принца появилось озорство, будто он точно обо всем догадался. Его Высочество бросил на него быстрый взгляд: ночью ему надо еще обсудить со своим дорогим супругом то, о чем не стоит говорить с небесными чиновниками касательно их отношений.

— Наконец-то, — не удержался Му Цин от сдержанного восклицания. Се Лянь не мог его винить, он действительно заставил ждать себя, но брови Хуа Чэна поднялись чуть выше: демон был недоволен. Не дав ему, однако, ответить в присущей господину Градоначальнику язвительной манере, Се Лянь быстро, но без спешки, приблизился к столу с песком и всмотрелся в начерченную на нем карту. Линься располагался к югу от Ланчжоу, находясь в пологой долине, в стороне от полноводных русел рек: потому, несмотря на удачное место, город оставался довольно маленьким. Большая часть ресурсов и людей торговыми караванами шли к старшему соседу города и это хорошо было отражено в тайном царстве. Карта на песке теперь стала не просто обозначением местности, но настоящим произведением искусства: на ней в крупном масштабе была изображена долина и два города. Из мелких песчинок изящно сложились холмы и равнины, а крепости стали объемными фигурами, на которых можно было разглядеть и ворота, и смотровые башни, и богатые дворы. Ланчжоу был изображен богатым и просторным, с крепкой стеной и толстыми воротами, а от оборонительных сооружений Линься остались лишь изувеченные временем столбы. Это было довольно показательно.

Се Лянь поднял на Хуа Чэна взгляд: демон горделиво прищурился. Его Высочество действительно считал, что такая карта станет очень удобной для будущего нападения, но усилием воли удержал себя от того, чтобы начать расхваливать своего драгоценного супруга на разные лады — сейчас это было немного неуместно. Фэн Синь и Му Цин внимательно наблюдали за принцем, будто только и ожидая, когда представиться шанс обругать его.

«Это не очень похоже на атмосферу в армии», — кашлянув, подумал принц.

— Линься плохо укреплен и находится относительно Ланчжоу в невыгодном положении, — наконец сказал Се Лянь. — Оборонять его сложно и никакого преимущества в атаке он не дает.

— Но хлипкие стены в любом случае лучше, чем отсутствие стен, — заметил Фэн Синь. Се Лянь улыбнулся ему:

— Отчего ты так думаешь?

Фэн Синь на миг запнулся, будто прикидывал, действительно ли принцу интересно, или он хочет подловить его. Однако Се Лянь выглядел искренним, да и не в его характере было потешаться, потому Генерал чуть нахмурился и ответил:

— Даже такие развалины можно восстановить, если есть силы и время. Однако рядом с городом уже есть ров, внутри — дома, и солдатам легче будет защищать что-то, а не голую степь. В каждой войне полководцы стараются занять хотя бы какой-нибудь город, чтобы укрыться от ветра и дождя: это все знают.

— Именно так, — воодушевленно ответил Се Лянь. — Нам очень повезло, что Линься оказался свободен.

— Пэй Мин специально оставил его, — заметил Му Цин. — Надо еще проверить, есть ли там тайные ходы и ловушки. Это место может стать нашей могилой: чему ты радуешься?

— Линься станет хорошим отвлечением внимания для нас, — пояснил принц. — На самом деле, духовным воинам не нужно спать в домах, и сражаться они будут лишь движимые моей волей — все аспекты крепости для них не имеют особого смысла. Сражаться с ними что в городе, что в степи — совершенно одинаково. Однако Фэн Синь прав: прошедший много воин в царстве людей Генерал Мингуан не задумываясь решит по-другому.

— Ваше Высочество хочет, чтобы Мингуан сосредоточил на городе свое внимание? — с улыбкой спросил Хуа Чэн и Се Лянь кивнул:

— Именно так. Это отвлечет его и позволит нам без лишней суеты напасть на основные его силы. Линься, однако, должен выдержать несколько атак, потому нам нужно укрепить стены, — Се Лянь поднял к Му Цину взгляд: — Генерал Сюаньчжэнь, это я поручаю вам.

Му Цин поднял глаза от карты, встречаясь в Его Высочеством взглядом. Он успел снять доспех и оставался лишь в темной ханьфу, а волосы его были собраны в хвост и небрежно переброшены через плечо. Генерал сейчас совсем не напоминал военного человека, и лишь острота черных глаз навевала мысли о его призвании. Му Цин с сомнением ответил:

— Как Вашему Высочеству будет угодно, но Пэй Мин вряд ли станет ждать недели, прежде чем напасть. Со всеми моими воинами, даже если мы не будем спать и есть, не успеем восстановить стены быстро. Помощь кого-нибудь, наделенного дурной силой, мне бы не помешала.

Се Лянь огляделся:

— А где Генерал Циин?

— Он не стал дожидаться Ваше Высочество, — тут же пояснил Хуа Чэн. — Сказал, чтобы вы прислали к нему кого-нибудь, кто расскажет ему, кого бить, и ушел спать.

Принц потер точку меж бровей: в любом случае, это был хороший исход. Цюань Ичжэню лучше действительно набираться сил перед скорыми сражениями, а не набираться плохого у ссорящихся демона и небожителей.

— Неважно, — махнул Се Лянь рукой и вновь посмотрел на Му Цина. — В любом случае, он вам не понадобится: работы не так и много. Восстановить нужно лишь северную стену, которая видна будет, если подступать от Ланчжоу. Нам нужно сделать вид, что город хорошо укреплен.

Му Цин кивнул, но все же через миг недовольно добавил:

— Твое Высочество вновь хочет воспользоваться нечестными трюками.

Се Лянь в удивлении вскинул брови:

— А мне нельзя?

— Что? Нет, не то, чтобы… — Генерал Сючньчжэнь на миг замялся, но затем взял себя в руки. — Тактика — основа военного дела и грубой силой никогда не добиться реальных высот, но мне казалось… В общем, раньше ты действовал по-другому.

«Раньше» когда бы Се Лянь сражался, а Му Цин видел это, было только одно — восстание в Сяньлэ. Хотя принц не назвал бы себя полководцем в той ситуации: он лишь отражал атаки неприятеля и старался найти причину происходящего, даже не пытаясь смотреть на происходящее в целом. Он был молод и глубоко наивен.

Се Лянь улыбнулся:

— Что ж, тогда мы проиграли: разве это не причина попробовать что-то для меня необычное?

Его Высочество находился в приподнятом настроении и, вспоминая себя прошлого, лишь в самом деле беззлобно шутил, но от его слов атмосфера в палатке вдруг стала совсем тоскливой. Фэн Синь нахмурился, Му Цин с нечитаемым выражением лица опустил взгляд, а Хуа Чэн смотрел на Се Ляня не отрываясь. Принц задумался что, возможно, для него дела давно прошедшие стали лишь одним из многих воспоминаний, тогда как для небожителей это был печальный опыт их юности, когда они оказались под неумелым и наивным руководством, а Хуа Чэн и вовсе обратился демоном после той войны. Его Высочеству в самом деле не стоило пытаться шутить на эту тему.

— В этот раз все будет иначе, — с улыбкой попытался приободрить друзей Се Лянь, но их взгляды стали лишь серьезнее. Первый нарушил давящую тишину Фэн Синь и, выпрямившись, серьезно подтвердил:

— Да, теперь все будет по-другому. Ваше Высочество, мы готовы сделать все, чтобы помочь вам одержать победу.

— Не говори за меня, — слабо огрызнулся Му Цин, но возражать против слов друга не стал. Лишь Хуа Чэн фыркнул:

— Очень своевременно.

— Это славно, тогда всем нам надо выспаться, прежде чем мы вступим в настоящее противостояние, — сложив руки у груди, сказал Се Лянь.

Обсудив еще несколько вещей, он попрощался с Фэн Синем и Му Цином и проводил их до двери палатки: пусть остаток вечера прошел спокойно, угрюмая решимость так и не пропала из черт небожителей. В душе Се Лянь клял себя за свой неловкий длинный язык. Он привык о многих вещах, что другим казались неприятными или смущающими, говорить открыто и беззаботно, и иногда забывал, что люди вокруг воспринимают все по-другому. Его Высочество думал, что его небрежные слова могут воспринять как укор, и оттого переживал, но все сомнения, словно стаю птиц, отогнали от его души теплые руки, что неожиданно обвили со спины его талию. В волосах Се Лянь почувствовал чужое дыхание.

— Генерал, вы ведете себя бесстыдно, — заметил принц, но в удовольствием положил ладони на обнимающие его руки и спиной довольно потерся о грудь Хуа Чэна. Тот несколько раз мягко поцеловал его в висок.

Се Ляню нравилось просто стоять вот так и обниматься. Лопатками он чувствовал широкую грудь Хуа Чэна, а его голова очень удобно откидывалась на плечо демона: принц будто подставка каллиграфической кисти подходил этим нежным объятьям. Ласковые губы в волосах и аккуратные поглаживания будили в душе лишь сладкий трепет, но через время Се Лянь заметил, что его не собираются ни отпускать, ни тянуть к постели и аккуратно уточнил:

— Генерал чем-то расстроен? У меня остались еще некоторые дела, но Генерал может рассказать мне о своей печали, а я буду слушать.

— Нет никакой печали, — пробормотал Хуа Чэн, но голос его был слабым и будто уставшим, потому Се Лянь явно понял, что его драгоценный супруг расстроен. — И о каких делах Ваше Высочество ведет речь? Вы отправили отдыхать своих бесполезных Генералов, а сами будете работать?

— Я лишь хочу полистать несколько книг, — с улыбкой отозвался Се Лянь. Он хотел мягко убрать чужие руки со своей талии, но неожиданно ласковые объятья оказались и довольно крепкими. Хуа Чэн делал вид, что не замечает чужих попыток освободиться, но принц явно услышал, как он тихо хмыкнул в его волосы.

Некоторое время небожитель и демон шутливо боролись, то обнимаясь, то отстраняясь друг от друга, пока не приблизились к установленной на возвышении кровати и повалились на нее. Палатка была устроена таким образом, что от двери этого укромного места было не разглядеть и, пусть в лагере еще слышались шаги и голоса, Се Лянь и Хуа Чэн не боялись быть пойманными.

Его Высочество позволил завалить себя на стеганое одеяло и легко откинулся, раскидывая руки. От массивных лат непривычно ныли плечи, но обо всех лишениях Се Лянь забывал от теплого живота его супруга, что игриво приник к его собственному сквозь слой тонких одежд. Хуа Чэн нежно взял запястья Его Высочества и аккуратно свел их над его головой. Двигался он медленно и мягко, в любой момент позволяя Се Ляню освободиться: однако, если бы Его Высочество хотел вырваться, и всей силы Непревзойденного Князя Демонов было бы мало, чтобы удержать его — и оба это знали.
Се Лянь не думал сопротивляться. Тяжело дыша от легкой потасовки, он нахмурил брови, тщетно пытаясь скрыть в чертах улыбку, и спросил:

— Генерал, вы что же, устраиваете бунт?

— Так и есть, — на миг замерев, ответил Хуа Чэн и растянул губы в лисьей усмешке. — Теперь я приказываю армии Вашего Высочества, а вас беру пленником.

— Какое бесстыдство, — покачал головой Се Лянь и тут же заинтересованно уточнил: — Что вы будете делать со мной в плену?

— О, вас ждут неведомые муки, — протянул Хуа Чэн. Он отпустил руки Его Высочества и, склонившись, ласково поцеловал его в губы. — Своего пленного принца я буду поить лишь чистейшей родниковой водой…

Мужчина опустился ниже и полог его иссиня-черных волос соскользнул со спины, мягко опускаясь волнами шелка в правой стороны лица. Теперь волосы Хуа Чэна загораживали единственный в палатке источник света, — вытянутую жаровню — но Се Лянь в полутьме все равно видел ярко горящий глаз своего супруга и продолжал зачарованно слушать его урчащий голос:

— Кормить — только самыми сладкими фруктами, — прошептав это в чувствительную кожу шеи Се Ляня, Хуа Чэн аккуратно поцеловал ее. Руки мужчины скользнули выше, сомкнулись на нефритовом запястье Его Высочества и поднесли его к карминовым губам. На трепещущем пульсе Се Ляня остался еще один поцелуй: — Не позволю ему заниматься грубой работой, и… — отпустив руку Его Высочества, Хуа Чэн скользнул холодной ладонью по его бедру и коснулся щиколотки. Мужчина приподнялся, возвышаясь над замершим с взволновано колотящимся сердцем принцем и, подняв его ногу, нежно поцеловал подъем: — …не позволю ему ходить по грязной земле своими прекрасными ногами.

Погладив ногу Се Ляня от щиколотки до колена, Хуа Чэн замер и игриво посмотрел на принца. Тот поерзал.

— И все? — второй ногой притягивая супруга за талию ближе к себе, спросил Се Лянь. Щеки его покрылись алой позолотой смущения, но он все же закончил: — Разве с пленниками не положено… делить ложе?

Хуа Чэн тихо рассмеялся. Небожитель и демон были так близко друг к другу, что волнующая вибрация смеха достигла самого сердца Се Ляня и он невольно сглотнул. Хуа Чэн между тем наклонился и поцеловал его в лоб.

— Нет, Ваше Высочество, такого я себе не позволю. Кроме того, мы ведь говорим о неведомых муках, а игры меж простыней Вашему Высочеству явно очень нравятся.
От такого бесстыдного поддразнивания заливавшая щеки Се Ляня краска стала глубже. В следующий миг он, однако, сжав руками плечи Хуа Чэна, а бердами — его талию, резким движением подался в сторону и уже через мгновение растерянный демон лежал на спине, пока Се Лянь возвышался над ним.

— Нет, так не пойдет, — покачал головой Се Лянь, небрежно убирая за ухо прядь волос. — Плен у вас неинтересный, Генерал.

— Простите, Ваше Высочество, — рассмеялся Хуа Чэн.

Се Лянь притворно вздохнул:

— Что ж, придется мне и дальше держать вас подле себя… — Его Высочество склонился и впервые за этот вечер поцеловал глубоко и чувственно. Прохладные ладони Хуа Чэна легли на его талию, притягивая к себе ближе, и Се Лянь пробормотал в любимые губы: — …чтобы научить всему…

От ласковых поцелуев через время Хуа Чэн стал выглядеть куда веселее. Его черные глаза довольно прищурились, словно у сытого зверя, а припухшие от долгих ласк губы словно диковинное украшение серебрила игривая усмешка. Только достаточно разнежив и задобрив своего дорогого супруга, Се Лянь решился спросить:

— Что этим вечером расстроило моего Сань Лана?

Голос принца звучал ласково и тепло, словно журчание весеннего ручейка и его звуки будто потоки воды ото сна пробуждали черствое сердце Генерала. Вопреки его воле от нежности чужого голоса взгляд теплел, а душу охватывало тягостное желание поделиться всеми тревогами: сам того не замечая, Хуа Чэн пожаловался:

— Я не мог защитить Ваше Высочество тогда.

«Во времена Сяньлэ», — понял Се Лянь. Что ж, видимо своей неосторожной шуткой он не только разбередил старые раны, но и невольно расстроил своего драгоценного супруга. Принц пообещал себе в душе, что внимательно станет относиться к словам и не будет больше говорить того, что может смутить окружающих, но, словно услышав эти мысли, Генерал крепче сжал трепетные объятья на талии Се Ляня и уткнулся лицом в сгиб его шеи, сказав:

— Гэгэ не нужно запрещать себе говорить что-то, просто от того, как ты к этому относишься… От этой легкости, я чувствую себя совсем бесполезным.

— Разве было бы лучше, если бы я драматизировал и страдал? — задумчиво спросил Его Высочество, гладя тяжелые волосы. Пряди их, словно юркие змеи ускользали от пальцев, но удивительным образом и запутывались вокруг них, словно, как и хозяин, не желали покидать Се Ляня.

— Вовсе нет, — со вздохом отозвался Хуа Чэн. Помолчав немного, он признался: — Я не знаю, как сделать, чтобы это чувство ушло. Однако в любом случае то — лишь мои переживания, гэгэ не нужно думать о них.

Се Лянь рассмеялся:

— Как же я могу не думать о том, что волнует моего дорогого супруга?

Хуа Чэн пробормотал что-то совсем неразборчиво, а затем поднял на принца взгляд, что сиял, словно утренние звезды и попросил:

— Назови меня так еще раз.

Не умея сил сдержать улыбку, красящую тонкие губы, Его Высочество заправил прядь волос за ухо Хуа Чэна и провел кончиком пальца в игривом жесте по его носу, проворковав:

— Мой драгоценный, любимый супруг.

Невозможно было облечь в слова те чувства, что от подобного обращения кустами золотых пионов расцветали в душе Градоначальника. Он был смущен, но и горд, радостен, но совершенно растерян, и более всего в его душе жило восторженного ликования, что выразить можно было лишь крепкими объятьями, в которых хотелось собственное сердце и душу извлечь из тела, чтобы отдать другому. Однако даже этого было бы мало в ответ на искренность принца, и от бурлящих внутри эмоций Хуа Чэн вновь спрятал лицо в сгибе его шеи, месте, где особенно сильным был бархатный запах кожи, и пробормотал что-то смущенно и неразборчиво.

Проснувшегося ранним утром Цюань Ичжэня запыхавшийся и выглядящий особенно вымотанным Чжи Вэнь взбодрил радостной новостью: войска Генерала Циина сегодня идут к Ланчжоу, чтобы попытаться захватить город. За время, проведенное в тайном царстве, Чжи Вэнь сбросил несколько цзинь и значительно осунулся, а взгляд его стал усталым и покорным, словно у цепного пса. Когда-то, идя во дворец Циина, он считал, что сможет быстро набрать силы и влияние подле уважаемого небожителя: кто же знал, что простой на вид Цюань Ичжэнь тут же решит настолько жестоко его проверить, отправив в самую гущу сражения! Пусть разворачивающиеся под небом тайного царства битвы оставались игрой Богов Войны, кровь, пот и холод обнаженных лезвий в них были более, чем настоящими, и простого чиновника средних небес, до этого никогда не имевшего дел с подобными вещами, пугали до ужаса. Лишь Цюань Ичжэнь чувствовал себя воодушевленным и счастливым.

Лагерь Генерала Мингуана располагался по другую сторону Хуанхэ, но Ланчжоу тоже оставался под его контролем. В городе расположился небольшой гарнизон, что должен был первым реагировать на атаки врага и обо всем, что делается в долине, сообщать Пэй Мину: он крайне удобно устроился в этих местах. С другой стороны, если бы Его Высочество отбил город, обороняться Генералу Мингуану стало бы сложнее и исход битвы меж ними перестал бы быть столь очевидным.

Рассвет привел под стены города отряды Генерала Циина. За защиту города отвечал один из Богов Войны, что с начала соревнования состоял в союзе: не обладая даже основными навыками сражения, он получил столь высокое назначение за умение быстро приспособиться к ситуации, хитрость и длинный язык. Этот Генерал отступил бы, если шансы на победу были восемь к двум в его пользу, и задумался о побеге, если было бы девять к одному. Именно такой аккуратный и внимательный человек лучше всего подходил для защиты важной крепости.

Неудержимый норов Цюань Ичжэня, однако, не дал Генералу задуматься о победе и скрыться. В один миг ему доложили о подступающих к стенам врагах, и уже в следующий — об атаке на главные ворота. Этот Генерал присягнул Пэй Мину, потому управлял его духовными воинами: те быстро перегруппировались, защищая подходы к городу и с крепостных стен осыпая врага камнями и стрелами. Импульс Генерала Циина, однако, не потушить было подобными вещами и, не чувствуя боли или усталости, он в первых рядах продолжал упрямо атаковать крепость. За спинами его солдат в белых латах с золотыми вставками маячили величественные осадные сооружения, с внешней стороны обитые соломой, тараны и переносные башни. Орудия было столько, что, казалось, стоит им подобраться к стенам и на каждого война Цюань Ижэня найдется личная лестница. Не желая ждать, пока Генерал Циин возьмет вверх, здешний Генерал сразу отправил весточку на другой берег реки, прося помощи.

Закрепляясь тут, небольшой мост через узкое место реки чуть восточнее города Пэй Мин превратил в широкое сооружение, по которому часть его войска быстро переправилась на другой берег. Защитники Ланчжоу выдохнули спокойнее, когда на горизонте заметили черную, словно вороново крыло, форму своего Генерала, а через время он врезался в ряды противника. На войска Его Высочества посыпались огненные стрелы, что подожгли как осадные сооружения, так и здания внутри города: в один миг боля боя укрылось, словно пологом, удушливой жарой и дымом. Как бы яростен не был Цюань Ичжэнь, он не мог долго противостоять превосходящим силам противника и уже к обеду, когда башни Ланчжоу опалило жаркое полуденное солнце, начал отступать. Со стороны лагеря Его Высочества его поддержали войска Фэн Синя и обе армии, желая закончить сражение, разошлись в разные стороны, словно дикие звери поглядывая друг на друга.

Услышав о нападении на Ланчжоу, Пэй Мин не пожелал поехать туда лично, но, когда ему донесли, что ведет воинов Цюань Ичжэнь — за миг облачился в доспех и вскочил на коня. К его горькому сожалению, Генерал Мингуан прибыл все же слишком поздно, когда войска уже расходились, и рядом с неуемными Циином, лицо которого испачкано было в пыли и крови, но глаза сияли все так же яростно, маячил вечно хмурый Наньян. Издали Пэй Мин, смеясь, крикнул Генералам:

— Такие доблестные воины не должны зря растрачивать свой талант! Переходите ко мне и получите то, чего достойны!

— Лучше уж служить демонам, чем тебе! — отозвался Цюань Ичжэнь. Даже грязный и уставший на фоне ленного Генерала чужой армии, выглядящего по обыкновению своему ослепительно, он не желал чувствовать себя стесненно и бесстрашно ругался. — Армия башмачников и циновщиков!

— Генерал Циин, зачем же вы так, — с усилием улыбнулся Пэй Мин. — Разве я сделал вам что-то плохое?

— Ты мне не нравишься! — гордо отозвался Цюань Ижэнь. Он не соврал — это в самом деле была единственная его причина. Вероятно, одни люди неизбежно тянулись друг к другу, тогда как другие не могли рядом ужиться и мгновения без видимых на то причин: тогда им лучше вовсе не пересекаться. Цюань Ичжэню претила изворотливая и любезная личность Пэй Мина, а упрямства и верности своим идеалам он в нем видеть не желал. Кроме того, пусть Генерал Циин сейчас и старался пересматривать свои взгляды и желания, от некоторых убеждений отказаться было крайне сложно, да и тратить на это время и силы не хотелось: потому он предпочитал, как и прежде, не любить Пэй Мина. Сейчас, находясь по разные стороны битвы, это чувство горело в нем праведным пламенем.

Не желая больше пререкаться с юнцом, но и не желая попросту оставить его, Пэй Мин неожиданно подстегнул своего коня. Миг назад он ленно улыбался, сидя верхом, но уже теперь прижался к спине своего гнедого жеребца и, выставив вперед алебарду, мчался в сторону вражеского Генерала. Кроме того, что Генерала Мингуана так же, как и Циина, без веских на то причин последний раздражал, избавиться от него сейчас, измученного и небрежного, было бы легко, и это значительно ослабило бы армию Его Высочества. Еще продолжались последние бои в месте, где расходились две армии и вдруг мимо усталых духовных воинов пронеслась едва различимая молния, нацелившаяся лишь на Цюань Ичжэня.

Тот нахмурился и подобрался, но слишком поздно для него было уже отступать за спины своих солдат, к лагерю. В момент, когда Пэй Мин почти добрался до Генерала Циина, вдруг в копье его со стороны ударилась стрела и от силы, в которой она была запущена, острие ушло в сторону. Сбитый импульсом конь едва не повалился на бок, но Генералу Мингуану удалось удержать поводья — Цюань Ижэнь за это время, к сожалению, скрылся.

— Бой уже закончен, к чему теперь махать оружием? — раздалось в стороне и Пэй Мин со вздохом перевел взгляд туда, встречаясь глазами с хмуро следящим за ним Фэн Синем. Генерал Наньян замер верхом чуть поодаль, в окружении своих солдат, наложив на тетиву лука новую стрелу, что смотрела Генералу Мингуану точно в грудь.

— Бой закончен лишь когда враг побежден, в иных случаях расслабляться не стоит, — с улыбкой отозвался Пэй Мин. Конечно, он раздосадован был тем, что не удалось быстро разобраться с Цюань Ичжэнем, но разочарование от этого в прямых чертах отразилось лишь на краткое мгновение.

Фэн Синь нахмурился глубже:

— Это сражение уже завершено, возвращайтесь к себе, — сказал он, не опуская стрелу. Конечно, даже если бы он выстрелил сейчас, ему не удалось бы убить Пэй Мина, но и тот не хотел ввязываться в новое сражение. Ему предстояло еще перегруппировать свои войска, чтобы противостоять армии Его Высочества.

Пэй Мин, однако, не мог просто уехать, потому напоследок глухо крикнул в медленно укутывающий долину дым горящего города:

— Вы уверены, что выбрали в этом противостоянии правильную сторону? Мне казалось, под руководством Его Высочества однажды Генерал Наньян уже проиграл!

— Не ваше дело, — сурово ответил Фэн Синь. Он не был так искусен в словах, как Му Цин или Хуа Чэн, потому мог лишь грозно добавить: — Это было очень давно и не так все было просто.

— Один раз вы, однако, уже оставили Владыку Сяньлэ, в чем же теперь разница? — с улыбкой спросил Пэй Мин.

— Разница есть! — воскликнул Генерал Наньян в ответ. Не ответив, Генерал Мингуан лишь игриво улыбнулся и, развернувшись, галопом покинул поле боя в окружении своих людей.

Генералы Его Высочества вернулись в лагерь, чтобы переждать ночь и обсудить дальнейшие свои действия. После дневного нападения никто не смел расслабляться и духовные воины в патрулях и на постах выглядели особенно суровыми и внимательными. Се Лянь предполагал, что Пэй Мин может предпринять попытку атаки ночью: из Линься было видно, как полыхает все еще не затушенный Ланчжоу. Вероятно, Генерал Мингуан не стал тратить собственные силы на тушение пожара, потому в ночи огонь разгорался рыжим маревом. Если бы Пэй Мин захотел напасть с той стороны, его стало бы видно далеко издали.

Дневная жара отступила, оставив ночи душную прохладу, что не мог развеять даже ветер, тянущий с реки. Пусть лагерь был ярок, даже в центре можно было рассмотреть рассыпавшиеся по небу яркие звезды и прочитать их пути: к сожалению, Се Лянь так и не обучился этому, потому мог лишь любоваться раскаленным за день ярким блеском. Идя меж палаток, принц думал о том, что этот навык и в будущих соревнования, новых боях и противостояниях мог бы ему пригодиться.

У палатки, что охраняло несколько духовных воинов, при приближении Его Высочества вытянувших спины, Се Лянь остановился и улыбнулся сопровождающему его Эмину. Принц привык, что мальчик ходит за ним тенью и даже думал теперь, что этого ощущения будет ему не хватать после ухода из тайного царства. Се Лянь мягко сказал:

— Эмин может быть свободен сегодня.

— Я подожду гэгэ здесь! — тут же жарко возразил мальчик, но принц лишь рассмеялся его порыву:

— Так как ты сейчас человек, тебе нужно не забывать об отдыхе. Набирайся сил перед будущими сражениями. К тому же, я не знаю, насколько задержусь здесь.

По выражению лица Эмина было заметно, что он хочет еще поспорить, но в итоге он все же уступил Его Высочеству и, сурово взглянув на духовных воинов, уныло поплелся прочь. Впрочем, уже скоро шаги его стали твердыми и быстрыми, а в осанке появилось нетерпение: вероятно, Эмин планировал пренебречь советом Се Ляня и отправиться вновь безобразничать с Цюань Ичжэнем. Что ж, принц не мог по-настоящему ему этого запретить. Откинув полог палатки, он вошел внутрь.

Фэн Синь и Му Цин сидели в центре широкого шатра, у низкого столика, заставленного вином и закусками. Прибытию принца они совсем не удивились и, пока Се Лянь садился рядом, продолжали жаркий спор:

— …и тогда намерением своих воинов ему стоило воспользоваться и пойти в атаку, — говорил Фэн Синь, хмуря брови. — Местность тут ровная, а река за его спиной: чего бояться?

— Дело не в страхе, а в мудрости, — покачав головой, ответил Му Цин. Говоря, он следил за вином в своей чаше, которую небрежно покачивал в руке, но не оставалось сомнений, к кому Генерал обращается. — Нападать сейчас, когда неизвестны наши силы и способности — верх глупости. Несколько отрядов, что мы разгромили по дороге сюда, должны были Пэй Мина навести на мысль, что армия Его Высочества не так слаба, как кажется…

— Она слабой и не кажется, — сурово поправил Фэн Синь, но, не обратив внимания на его замечание, Му Цин продолжал:

— …вернейшая сейчас тактика подождать и посмотреть, что будет дальше и что мы предпримем. В этом Мингуан прав.

Фэн Синь почесал голову и махнул рукой:

— А по мне он все равно трусит! Сколько лет он уже не занимается даже делами своего храма, а большую часть молитв скидывает на Пэй Су?.. Скидывал. И лучший меч проржавеет, если держать его в соленой воде!

— Это так, но не стоит забывать, что та вода — слезы его врагов, — заметил Му Цин. По лицу его было видно, что он едва сдержался от того, чтобы не обозвать Фэн Синя по своему обыкновению: больно удачный был момент! Однако в угоду беседе и налаживанию отношений Му Цин все же сдержался. Наблюдая за ним, Се Лянь не мог не улыбнуться пути, что над собой проделал его друг.

Му Цин, к сожалению, снисходительное и гордое выражение лица принца заметил. Он мог привыкнуть к смирению своего острого языка и научиться видеть в людях не только опасность и угрозу, но мягкость к себе, что принимал как пренебрежение, все еще не трепел. Черты лица Му Цина ожесточились, являя замкнутое выражение, и он резко спросил:

— Твое Высочество наконец решил появиться? Видимо, мы отвлекли тебя от важных дел.

— Вовсе нет, — вздохнув в душе, с улыбкой ответил Се Лянь. Он неспешно налил себе чая из бронзового чайничка и аккуратно отпил. — Я проверял склады и оставалось лишь перегруппировать посты, когда пришел посланник от вас. Но этим сможет заняться Сань Лан.

— Хоть что-то он сделает, — проворчал Фэн Синь, но все трое в душе знали, что его слова только пустая клевета. После ошибки в борьбе с Цюань Ичжэнем Хуа Чэн очень ответственно относился к своим обязанностям и всегда старался сделать больше того, что Се Лянь у него просил. Генерал Хуа будто стремился показать, что и в военном деле при должной сноровке он может быть очень хорош и лишь благодаря его разведке армия Его Высочества избежала нескольких засад и обманных путей.

«Кроме того, — подумал Се Лянь. — И ночами он делает много всего, потому его никак нельзя в армии назвать бездельником». Но сказать это друзьям принц, конечно, не мог, потому постарался придать лицу праведное выражение, за ним пряча вспыхнувшие весенним цветом мысли, и вновь сделал глоток чая.

Фэн Синь подвинул было к нему кубок с вином, которое пили Генералы, но Се Лянь поспешил отказаться:

— Мне нельзя пить, мой уровень совершенствования может пострадать.

Му Цин, не сдерживаясь, фыркнул: он все еще помнил томный голос принца, раздавшийся из-за зарослей лозы. Лицо его приняло осуждающее выражение:

— В самом деле сейчас будешь вспоминать о своих обетах? Для начала лучше выгоняй ночами хули-цзин из своей палатки!

— То, что я нарушаю один запрет, не повод нарушить и остальные, — заметил Се Лянь и прежде, чем Му Цин успел возмутиться более, спросил: — И разве тебе нельзя пить тоже?

— Это цветочное вино, в нем нет крепости, — заметил Фэн Синь и Се Лянь кивнул ему. Он хотел перевести уже тему, но Му Цин, закатив глаза, бросил, будто ни к кому конкретному не обращаясь:

— Нарушить даже один запрет после сотен лет совершенствования — ужасная глупость. Интересно было бы послушать, какими речами умаслили подобных простаков.

К сожалению, в комнате было только три небожителя. Се Лянь все же не хотел прикасаться к вину, потому держал чашку чая и улыбался. Если прошлая его улыбка, что так смутила Му Цина, была нежной, словно при взгляде на ребенка, что делал первые свои шаги, а этой появилось и упрямство, и гордость, и доля искреннего сочувствия.

— Ради некоторых людей не жаль нарушить и сотни обетов, — опустив глаза только и сказал принц.

— Ах, да сколько можно! — неожиданно воскликнул Фэн Синь. Он небрежно провел рукой по забранным в низкий хвост волосам: видно было, что подобные разговоры, где никто не говорил прямо то, что имел в виду, его раздражают. Смотря на Се Ляня, Фэн Синь сказал: — Не слушай его, он просто пытается задеть Твое Высочество. Будь он в самом деле против твоего этого… Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, так не пошел бы в твой лагерь.

— Я против! — горячо возразил Му Цин, но Фэн Синь даже не взглянул на него.

— Как друзья мы можем посоветовать тебе быть осторожнее с ним и сказать, что все еще его лисьей морде не доверяем, но в остальном — делай что знаешь. Даже Му Цин говорил, — под возмущенный взгляд друга быстро разоблачил его Фэн Синь, лишь на миг смущенно опустив глаза. — Что рядом с ним ты выглядишь счастливее.

— Язык как помело! — раздраженно воскликнул Му Цин. Было видно, что он едва сдерживается от того, чтобы не закрыть рот Фэн Синю руками. Тот лишь улыбнулся:

— Ты должен быть искренен, если хочешь быть нашим д-д-другом.

Наблюдая за своими Генералами, Се Лянь не мог удержаться от веселого смеха. Искренность и открытость, с которой Фэн Синь и Му Цин общались друг с другом не могли не радовать его и помогали забыть о будущих сражениях и следующих за ними неприятностях. Ночь однако быстро теплела, обращаясь рассветом, словно пожар в Ланчжоу подогревал небо, приближая наступление утра. С первыми лучами солнца, от которого сегодня отступили, словно богато наряженные гвардейцы, облака, армия Его Высочества построилась, готовясь к скорой атаке.

Лагерь Се Ляня замер за Линься, тогда как основные его силы располагались в городе, у спешно восстановленной Му Цином стены. Издали казалось, будто весь город опоясали крепкие крепостные стены, на деле же защищен был только север, на который должен был прийтись основной удар Пэй Мина. Впрочем, это не было важно: принцу лишь нужно было подержать Генерала некоторое время у стен и внушить ему мысль, будто сокрушение армии Его Высочества — лишь вопрос времени. С остальным разобралась бы рано утром покинувшая лагерь конница.

Генерал Пэй не заставил себя долго ждать и уже к обеду темно-алые, словно дурная кровь, ряды его армии показались с запада. Цвет их доспехов не был похож на одежды Хуа Чэна: те вызывали в мыслях принца образы роскоши и лукавства, эти же — высокомерия. На фоне Ланчжоу, от которого все еще, загораживая русло реки, валил густой дым, армия Генерала Мингуана казалась демонами, ступившими на смертную землю.

Сам Генерал восседал на высоком коне во главе своего войска. Нельзя было отрицать, что Пэй Мин щедро наделен тем, что называют мужской красотой, и тяжелый доспех лишь подчеркивал его стать и доблесть. Гордо выпрямленная спина мужчины была подобна крепкому стволу кипариса, а длинная кисточка шлема развевалась, словно победное знамя. Смотря на город перед собой, Пэй Мин лениво улыбался, будто не видя в нем серьезной для себя опасности, но в глубине его черных глаз пульсировало внимание и сосредоточение. Генерал Мингуан мог казаться небрежным, но он не стал бы недооценивать соперника.

Небожители рядом с ним, что были в прошлом членами союза, были куда менее дальновидными. Остановившись поодаль от стен, они жарко обсуждали что-то, указывая на город — вероятно, наставляли Пэй Мина напасть на Се Ляня как можно быстрее. Генерал Мингуан слушал, но не выражал ни недовольства, ни согласия, лишь изредка кивая особенно удачным словам. Наблюдающий со стен за этим Фэн Синь воскликнул:

— Так и будут они стоять и ждать? Насмехаются над Твоим Высочеством, но делать ничего не хотят!

— Генерал Пэй не станет действовать необдуманно, — покачал головой Се Лянь, что тоже внимательно наблюдал за происходящим. Долина рядом с городом была плоской и широкой, на ней не было места для маневров вражескому войску, и все же по виду Пэй Мина казалось, будто он замышляет что-то.

Му Цин закатил глаза и коснулся своего горла, увеличивая громкость голоса. У него осталось не так много духовных сил, а после постройки стены они не успели еще восстановится, потому вышло тише, чем хотелось бы небожителю, но войска противника все одно услышали его язвительный тон:

— Пришли погреться на солнышке? Можете присягнуть Его Высочеству в верности и уходить: мы, так и быть, вас не тронем!

— Му Цин, зачем ты… — начал было Се Лянь, но его голос перебили ярые возмущения, что раздались со стороны Генералов Пэй Мина. У них сил тоже не доставало, чтобы оглушить своим голосом всю округу, потому уязвленные речи сливались в единый птичий гомон, но выцепить несколько фраз было возможно.

— Никакого достоинства!

— Выйдете за стены и тут поговорим!

— Сами-то!

Стоило признать, Генералам подобная перебранка подходила более, чем Богам Войны. Пусть возносились в этой должности разные люди, в большей мере их объединяла некая страсть в душе, которую на поле боя очень просто было выплеснуть. Вряд ли кто-то в глаза после возвращения в Небесную Столицу стал бы выговаривать за сказанное сегодня, потому Фэн Синь оперся о стену и выкрикнул прежде, чем Се Лянь у успел его остановить:

— Позакрывали рты, башмачники несчастные! То, что вы пригрелись под крылом сильного Генерала умелее вас не делает! Раз хватает смелости кричать издали, то подходите сюда и я каждому клинок засуну!..

— Фэн Синь! — оттаскивая друга за рукав от стены, воскликнул Се Лянь. Пусть в целом он был согласен со словами друга, форма, в которой он преподнес свою мысль, явно не подходила для того вида армии, что Се Лянь себе представлял. Му Цин тоже помогал удерживать разгоряченного Фэн Синя, но делал это неохотно и много сил не прикладывал: будто хотел чтобы он продолжал сквернословить, понося и небесных чиновников, и себя.

— Не мешай, Твое Высочество, пусть говорит, — шепнул Му Цин. К сожалению, он забыл, либо не пожелал уменьшать громкость своего голоса, потому сказанную с явной коварной улыбкой фразу услышали все на поле боя. Недовольство небесных чиновников стало громче.

Се Лянь не знал, смеяться ему, или плакать. К счастью, замешательство принца разрешил новый голос, раздавшийся над полем скорой битвы. В тоне Пэй Мина слышалась усмешка, будто он не воспринимал происходящее всерьез, но принц знал, что то — лишь обманчивое ощущение.

— Солдатам часто перед битвой нужно выпустить дурную кровь, — говорил Генерал Мингуан. — Ваше Высочество Сяньлэ, как насчет до битвы дать сразиться воинам из наших армий? Когда-то в царстве людей это было хорошей традицией.

Се Лянь вздохнул и громко ответил:

— Если так угодно Владыке Мингуану.

Вскоре ворота Линься приоткрылись и из них показался всадник на гнедом коне. В свете солнце его белоснежный доспех окутан был божественным сиянием, что придавало обычно высокомерному выражению лица отрешенности и стати. Оставшийся на стене рядом с принцем Фэн Синь спросил:

— Почему не отправить было Цюань Ичжэня? Почему именно он?

— Так решил жребий, зачем теперь это обсуждать? — легко ответил принц, но, не удержавшись, бросил быстрый взгляд на Генерала Циина, что, проиграв, обиженно сел на корточки под лестницей на крепостную стену. По его сурово нахмуренным бровям и сложенными на широкой груди рукам казалось, будто сейчас он воскликнет, что вовсе не станет участвовать в битве. Он явно был расстроен.

Между тем Му Цин и воин, которого выбрал Пэй Мин, приблизились к центру поля. Противником Генерала Сюаньчжэня стал один из небожителей, который держался уверенно и серьезно. Ему, к сожалению, все одно не победить было юго-западного Бога Войны.

Сражение началось немедленно, звоном оружия оглашая окрестности. Духовные воины обеих армий напряженно наблюдали за сражающимися, пока, вновь повысив голос, Пэй Мин не обратился к Се Ляню:

— Ваше Высочество, пусть у нас с вами не было вражды и в прошлом вы даже выручили меня, в этот раз не рассчитывайте на снисхождение.

Прежде, чем принц успел ответить, раздался голос Фэн Синя:

— Ты теперь говоришь это? Присоединился к шайке, что дальше своих носов не видит, а словами рассыпает золото!

В голосе Генерала Мингуана послышалось неодобрение:

— Я лишь взял под свое командование людей, не нужно приписывать мне их идеалов. Вне зависимости от того, что они думают о Его Высочестве, я только хочу сразиться с ним. А о чужом мнении, насколько я могу судить, Владыка Сяньлэ никогда и не задумывался.

— Это так, спасибо за добрые слова, — сказал Се Лянь и сосредоточился на бое, что разворачивался внизу.

Конечно, исход его был предрешен в самом начале, но стоило уделить свое внимание легкости и азарту, с которым сражался Му Цин. Противник его был на взгляд принца во всех отношениях посредственен, но атаки Генерала Сюаньчжэня, что горячий воздух разрезали, словно взмахи крыльев птицы, завораживали. Солнце еще не успело забраться на вершину небосвода в момент, когда противник Му Цина оказался повержен. В тот же миг, как небожитель выпал с седла, на помощь ему из армии противника вырвалось потоками ледяного ветра несколько отрядов, и Му Цину, оказавшемуся в миг в невыгодном положении, пришлось отступить за стены города. Отряды принялись шустро преследовать его и разбились о запертые ворота Линься, но не отступили — с них началось наступление на город.

Под руководством Се Ляня было лишь несколько сильных Генералов, что виртуозно руководили подчиненными им духовными воинами и сами являлись прекрасными солдатами — в армии Пэй Мина дела обстояли иным образом. Он принял к себе множество довольно слабых Богов Войны, которые управляли лишь своими отрядами, что остались у них с начала соревнования. Это армия превышала войска Его Высочества по численности солдат и они были куда более маневренными, быстро нападая и так же отступая от стен. В этих нападениях не было особой ярости и отражать их было просто, но все же постоянное напряжение и ожидание новой схватки выматывало.

За спиной Пэй Мина сейчас была Хуанхэ и лагерь, полный продовольствия и еще более слабых небожителей, что в случае опасности помогли бы своему Генералу скрыться. Войска Мингуана могли бы долгое время держать осаду, перемежая ее атаками и отступления, выматывая и ослабляя армию Се Ляня. Принц понимал это, потому упорно держал оборону стен.

Но как бы умелы не были защитники, единственная стена не могла устоять под напором многотысячной армии. Се Лянь и Пэй Мин больше не переговаривались сквозь поле боя, но принц был уверен, что в чужом голосе услышал бы улыбку. В разных местах спешно восстановленной стены стали возникать, словно в кроне густого леса в жаркий день, солнечные бреши. Некоторые духовные воины тут же могли починить, или ревностно обороняли, другие же ширились и росли. Генерал Мингуан, конечно, хотел прорвать стену, потому как пока он даже не знал, сколько войск у Его Высочества и не решался рисковать спешной атакой. К полудню бреши в защите города становились все шире и вскоре войскам принца пришлось отступить.

Впрочем, вошедшие в город небожители не почувствовали радости: тут почти не было оборонительных сооружений и стена вовсе осталась лишь одна: с подобной подготовкой было удивительно, что армия Его Высочества продержалась так долго. Лагерь противника оставался за пределами стен. Генералы Пэй Мина рассчитывали, что если вытеснить войска Се Ляня из города и занять его, принцу потребуется время, чтобы вновь собрать войска и ответить, и обе армии получат передышку. Однако все в лагере Его Высочества уже было подготовлено для новой атаки и, стоило армии Пэй Мина войти в город, на них с новыми силами напали духовные воины Се Ляня. Если защитой стен занимался сам принц, то войска в атаку теперь вели Цюань Ичжэнь и Фэн Синь — небожителям пришлось испытать на себе их неудержимость и силу.

Именно в этот момент первые Генералы, руководящие небольшими отрядами и желающие лишь оторвать кусочек блестящей победы Генерала Мингуана, тихо развернулись обратно к его лагерю. Они считали, что лучше покинуть поле битвы и переждать ее за защитными сооружениями, а может прислать Генералу помощь оттуда — за медленно иссякающим дымом Ланчжоу они не заметили новых костров. Лишь оказавшись на другой стороне Хуанхэ, небожители поняли, что их лагерь находится в смятении и повсюду тут, словно белые стрелы, в доспехах армии Его Высочества носится демоническая конница. Почти треть своей армии Пэй Мин оставил тут, не думая, что все силы потребуются ему для сражения с Се Лянем, но теперь эти войска были разгромлены отрядом под предводительством облаченного в алые одежды прекрасного Генерала.

Однако Генерал Мингуан все еще не знал этого, принимая яростные удары Цюань Ичжэня и Фэн Синя. Оба они не чурались прямо поучаствовать в битве, потому меж духовных воинов особенно выделялись их статные фигуры и вскоре к ним присоединилась еще одна. Его Высочество восседал на белоснежном коне в ослепительном доспехе, более всех из присутствующих напоминая величественного небожителя, сошедшего с небес на бренную землю. Его темные волосы шелковой волной укрывали спину и тонкие пряди, выбившиеся из прически, словно молнии праведного гнева подчеркивали лицо. Се Лянь улыбался. На поле боя не место было заботам настоящего и прошлого, в сторону ушли тревоги и страхи и даже разногласия больше не имели великой ценности. Когда враг наносил удар — тебе нужно было лишь принять его, и что-то исключительно правильное было в собственном клинке, что безудержно и яро атаковал.

В руках Его Высочества был сегодня изогнутый серебряный ятаган, что у присутствующих тут же вызывал наполненные холодным ужасом воспоминания. Се Лянь рад был в руке держать это податливое и умелое оружие, но более всех возвращению в родную форму радовался Эмин. Он бешено вращал алым глазом на рукояти и даже будто немного трясся от предвкушения. Когда принц сквозь пелену сражения достиг Пэй Мин и нанес ему первый удар, вместе с лязгом клинков он явственно услышал от ятагана в своей ладони задорный юношеский смех.

Пэй Мин, криво улыбнувшись, воскликнул:

— Оружие Вашего Высочества хорошо! Но неужели Собиратель Цветов под Кровавым Дождем дал вам воспользоваться им?

— Отчего нет, — останавливая коня, что, разгоряченный запахами битвы, бил копытом и норовил продолжить бешеный скач, ответил Се Лянь. — Нет ничего, чего бы Сань Лан мне не позволил.

— Как славно, — ответил Генерал Пэй, но выражение его лица было таким, будто он разом съел горшок забродивших маринованных овощей: он рассчитывал насладиться любимым вкусом, но вместо того по языку отчего-то разлилась противная горечь.

Более Генералам не о чем было разговаривать и они подобрались, вновь бросаясь в бой. Пэй Мин не выковал нового духовного оружия, после собственноручного разрушения Мингуана, потому меч в его руке был довольно посредственным и ни в какое сравнение не шел с блистательным Эмином. Каждый раз, когда клинки Генералов соприкасались, оружие Пэй Мина стенало и тряслось, словно плакальщица, норовя вот-вот сломаться.

И все же этот бой нельзя было закончить быстро. Пусть оба Бога Войны были измотаны долгим испытанием и лишились части сил, отдав их своим армиям, они были крайне умелы. Се Лянь чутко и трепетно владел своим телом после восемьсот лет скитаний по царству людей и любую атаку мог провернуть и выдержать: Пэй Мин же куда искуснее обращался со своими духовными силами и было у него их, за счет огромного количества последователей, куда больше. Как не может сравниться возвышенный горный пейзаж с богатством плодородной долины, сравнить двух Генералов было бы крайне сложно, оттого бой получался зрелищным и масштабным. Духовные воины обеих армий пораженно замерли, не в силах оторвал глаз от этого сражения, и невольно вздрагивали, когда их Генерал оступался на шаг.

Вскоре с севера вернулась конница, что разгромила лагерь Пэй Мина — он не обратил на это много внимания. Полностью отдавшись бою, Генерал атаковал и защищался, подобно тигру, что иступлено бросается на врага. Когда солнце стало клониться в горизонту, не важна была уже победа или поражение, лишь ярость боя и радость от встречи с достойным соперником кипели в сердцах Генералов — в момент, когда меч Пэй Мина все же не выдержал и раскололся, а сам он, не сумевший отразить атаки Се Ляня, упал с седла, оба Бога на миг удивленно замерли. Словно они и забыли уже, почему и зачем сражались. Тишину, что вдруг воцарилась над шумным прежде полем боя, прорезал воодушевленный голос Цюань Ичжэня:

— Теперь моя очередь!

Выкрик юного бога будто отрезвил присутствующих и Се Лянь мягко улыбнулся. Спустившись с коня, он лицом к лицу оказался с поднявшимся Пэй Мином. Однако, из-за того, что Генерал Мингуан был на несколько цуней выше, принцу приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него: отвлеченно он подумал, что для сохранения величественного облика ему стоило остаться в седле.

Пэй Мин со вздохом сложил руки у груди и поклонился:

— Владыка Сяньлэ, я признаю свое поражение. Что в первое ваше вознесение, что в последующие, я, признаться, иногда сомневался в ваших способностях. Я был слеп: стоило хотя бы вспомнить, сколько раз звон колокола будоражил небесную столицу, чтобы осознать ваши умения.

— Я не заслуживаю добрых слов Генерала Пэя, — ответил Се Лянь, тоже поклонившись. Отчего-то ему казалось, что слова Генерала содержат кроме похвалы насмешку, но принц с легкостью пропустил ее мимо ушей. — Сражаться с вами было честью для меня.

— Теперь у вас будут все шансы закрыть рты сплетникам за вашей спиной, — сложив на груди руки, задумчиво сказал Пэй Мин. Он все еще тяжело дышал, но старательно придерживался образа беспечного и неспешного. — Однако все же Собирателя Цветов под Кровавым Дождем брать сюда не стоило: и без него вы прекрасно бы справились, а теперь это станет поводом для новых пересудов.

— Пусть говорят, — раздался бархатный голос за спиной Се Ляня, и он не смог удержаться от теплой улыбки, самой собой тронувшей губы. Хуа Чэн приблизился к принцу и едко улыбнулся: — Если не боятся, что их гнилые языки отсохнут.

— Мне не важно, какие слухи пойдут в Небесной Столице, — поспешил заверить Хуа Чэна Се Лянь. В самом деле: чего о нем только не говорили, он не удивился бы любым, даже самым странным историям. Разве будет вред от еще одной? — И участвовал я вовсе не ради победы.

Пэй Мин улыбнулся, но улыбка его вышла чуть натянутой:

— Когда Ваше Высочество говорит так, я, имевший некоторые планы, чувствую себя ничтожным.

Хуа Чэн хмыкнул, но ничего не сказал. Впрочем, его молчание отражало все, что демон по поводу небожителей думает. Се Лянь постарался сгладить возникшую паузу:

— И чего же было желать Генералу Пэю? У вас достаточно последователей и храмов, и уважения в Небесной Столице в избытке.

— Это не было связанно с храмами, — ответил Пэй Мин. Махнув рукой, он продолжил: — На самом деле, это было связанно с вами, Ваше Высочество.

— Со мной?

— С частью вас, — усмехнулся небожитель. — Я хотел полюбопытствовать у вашего Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, где прячется в последнее время Черновод.

Хуа Чэн изогнул бровь:

— Думаешь, я бы ответил?

— Попытаться стоило, — улыбнулся Пэй Мин.

Однако проигрыш остается им и Генерал Пэй был слишком горд, чтобы просить чего-то после. Перебросившись с Се Лянем еще несколькими любезностями, он отправился к подчиненным ему Богам Войны, готовясь покинуть тайное царство. По поле битвы опустилась уже глубокая ночь и лишь косты, что развели духовные воины, между которыми не было теперь различия враждующих армий, освещали терпким светом все вокруг. Се Лянь глубоко вздохнул.

Пусть он был Богом Войны, ему никогда не удавалось надолго задержаться на поле боя, к тому же вырвать победу и руководить огромной армией, но, вдыхая запахи метала, крови и пота, он отчего-то чувствовал теплую грусть, словно расставаясь с местом давно для себя привычным. Впрочем, отогнав расстроенного прошедшей мимо него битвой Циюань Ичжэня, стоящий рядом Хуа Чэн, пока никто не видел, обвил талию задумчивого принца своими руками и эти объятья для Се Ляня были куда желаннее битв. В укрывающей мир, словно темное покрывало, ночи, пришла пора покидать причудливое тайное царство.