Chapter Text
Дни наполнились шумом, беготней и напоминали дурной сон. Сразу обнаружилось, что нет одного стражника, как раз того, кто накануне имел сомнительную честь стоять в карауле у кабинета шерифа. Пришлось организовывать поиски, обещать награду. И вот тут-то выяснилось, что стражник жив и здравствует. Более того — у него даже не хватило соображения убраться за пределы графства.
Предателя схватили, тот попытался отбиться, и Гай — абсолютно случайно, разумеется — его зарезал. При нем обнаружили несколько увесистых мешочков с монетами, которые стали доказательством для Вейзи. А для Гая — еще одним поводом для серьезного разговора с Робином. Слишком уж рискованной и непродуманной была эта затея, которая к тому же оказалась бессмысленной. Как он и подозревал.
Гай устал, был зол и вымотан, потому заявившегося вечером Робина ожидал далеко не радостный прием.
— Ну что, — количеству яда в голосе Гая позавидовала бы гремучая змея, — как борьба с заговорами? Успешно?
— Письма оказались поддельными, — Робин вздохнул и потянулся к кувшину с вином. — Видно настоящие Вейзи спрятал. Не знаешь, где?
— Недоумок! — Гай одним прыжком оказался рядом, схватил его за грудки и хорошенько встряхнул. — Нет никаких писем! Это ловушка была, как я и предполагал. Но ты же у нас самый умный, никого не слушаешь! Ладно я, но ты же и Мэриан чуть не подставил!
— Обошлось же!
— Обошлось? Я тебе дам обошлось! Совсем мозги в Святой земле растерял? Ты же этого стражника даже толком подкупить не смог!
Робин улыбался, и Гай не выдержал, всадил кулак ему под дых. Тот закашлялся, согнулся пополам, но через несколько мгновений выпрямился. Улыбка сползла с лица, глаза недобро сощурились.
— Я не видел смысла убивать. Он убрался, и если бы ты подождал еще дня два, то его вообще след бы простыл, с такими-то деньгами.
— Я бы подождал, но шериф ждать не собирался! — процедил Гай, отвечая таким же злым взглядом. — А если бы меня рядом не оказалось? Если бы Вейзи его допросил?
— Когда не надо, ты всегда оказываешься рядом, — передернул плечами Робин. — Не с теми, не там и не в том месте. Так что успел бы его прикончить в любом случае, хоть в пыточной.
— Кажется, ты меня только что сравнил с палачом, Гуд, — об голос Гая, казалось, можно было порезаться. — Позволь напомнить, что я хотя бы беззащитных женщин не убивал. И не оставлял за собой горы окровавленных трупов.
— Зато ты оставляешь за собой кучу повешенных, — огрызнулся Робин. Судя по неуверенному тону, он понимал, что перегнул палку, но не желал этого признавать. — Да и глотки режешь мастерски. И не только глотки.
— Я не знал, что это ты, — Гай стал оправдывался, сам не понимая, почему.
— О, можно подумать, если бы знал, то поступил бы иначе, — фыркнул Робин.
— Не поступил бы, — Гай снова завелся. — Скорее уж, проверил бы, что наверняка добил.
Теперь под дых прилетело ему. Гай уперся рукой в стену, пытаясь вдохнуть.
— Скажи спасибо, что я тебя не убил, когда узнал, что это ты покушался на короля, — прошипел Робин. — Может, я и вне закона, но титула меня никто не лишал, а ты, между прочим, мой вассал. И я могу оттащить тебя на веревке в Лондон и отдать королеве-матери как предателя.
— Вассал? — Гай оттолкнулся от стены, глаза яростно сверкали. — Я тебе оммаж не приносил и не собираюсь! Быть вассалом труса — увольте. И кто бы говорил о предательстве.
— Я верен законному королю!
— А я сейчас не о короле! — Гай уже орал, все, что накопилось за годы, вырвалось на поверхность и захлестывало с головой. — Память коротка, да?
— А о чем?.. — Робин тоже сорвался на крик и осекся.
— О, неужели вспомнил? — ядовито поинтересовался Гай. — Я стоял посреди этой гребаной деревни, с мешком на голове, меня собирались повесить, как смерда, за гибель человека, в которой я не был виноват. Я стоял и ждал, что ты приведешь своего отца, скажешь, кто на самом деле стрелял! Мне, черт дери, было страшно, и я не хотел умирать. И если бы не этот пожар... мы бы сейчас не разговаривали.
— Я струсил, да. Доволен? — буркнул Робин, отводя взгляд. — Но мне было двенадцать, и я тоже испугался. Я хотел сказать, и не мог рта открыть. Ты не понимаешь...
— Ну конечно, где мне понять, — усмехнулся Гай. — Любимчик всей округи — и вдруг убийца. Причем не в бою, не на войне, а так, по дурости. Пошалить захотелось.
— А ты меня бросил, — Робин смотрел на него исподлобья. — Ушел.
— А, так мне надо было остаться и попасть на плаху? — выгнул бровь Гай.
— Я бы снял с тебя все обвинения.
О том, с чего начался спор, оба благополучно забыли, вспомнив старые обиды и разногласия.
— Даже если так, — Гай дернул плечом. — Твой папаша оставил нас ни с чем. Мы с Изабо лишились и собственных земель, и тех, которые он обещал дать ей в приданое. Я не собирался оставаться на птичьих правах, да еще и с обвинением в убийстве. Быть при графе Хантингтоне — кем? Шутом? Вечным оруженосцем? У тебя вон есть один, сразу на обе роли. Мне такое не подходит.
— Я струсил, — повторил Робин. — И не признался. Но я бы сделал это позже. А ты бросил меня справляться одного. Мне пришлось отбиваться от соседей, которые хотели захапать земли, узнав, что графом стал мальчишка, не достигший брачного возраста. Три нападения за полгода. Мне тринадцати не было, когда я убил первого врага и блевал потом до тех пор, пока уже нечем стало. И я тебя искал, все надеялся, что ты вернешься и будешь рядом.
— С тех пор блевать после убийств ты явно разучился, — съязвил Гай. — Уж прости, но не могу посочувствовать. У тебя хотя бы дом был, который ты защищал, и люди, которые тебя любили и стояли за тебя стеной. А нам с Изабо и мне лично довелось такого дерьма хлебнуть, что твои страдания меня не огорчают.
— Ты вообще кого-нибудь, кроме себя, слышишь? — опять взорвался Робин. — Я извиниться пытаюсь.
— Интересно ты извиняешься. Больше смахивает на обвинение, — руки у Гая чесались еще раз тряхануть его от души, а то и о стену приложить. И, судя по тяжелому взгляду, Робина посетили те же мысли. — Вот только ты с тех пор ничуть не изменился. Как был избалованным щенком, так и остался. Только теперь прикрываешься верностью королю, заботой о благе народа и чем там еще. А сам только о себе и думаешь. Нет, ты, конечно, потом извинишься перед теми, кого подставил. Вот как сейчас передо мной. Или перед Мэриан.
— Мэриан не смей трогать!
— Так это не я ее трогаю. И не из-за меня у нее неприятности. Неудивительно, что она предпочла меня...
— Убью!
Робин кинулся на Гая, норовя вцепиться в горло, но тот ожидал нападения и увернулся, только ворот рубахи затрещал. Уже не сдерживаясь, он впечатал кулак разбойнику под ребра, отбросил назад. Робин на секунду задохнулся и вновь бросился на него, словно бык на красную тряпку, врезался всем телом и повалил бы на пол, не окажись позади стена.
Удар спиной о каменную поверхность вышиб у Гая весь воздух из легких. Этого Робину хватило, чтобы навалиться, перехватить его руки и прижать к стене. Он тяжело дышал, глаза были шалые, зрачки расширены. Повеяло безумным ветром пустыни. Отчетливо вспомнился лес и раскаленный клинок, по спине потянуло холодом.
— Кулаки — лучший довод, да, Гуд? — рявкнул Гай, чтобы скрыть страх. Сейчас его уж точно отделают. — Правда глаза колет, решил...
— Заткнись, — прорычал Робин, подался вперед и... поцеловал.
Гай оцепенел. Вот этого он ожидал меньше всего. Вернее, что значит меньше всего — вообще не ожидал. Поэтому просто стоял, тупо смотрел и позволял себя целовать. Робин отстранился, провел языком по губам, взгляд стал совсем дикий.
— Гуд... э-э... Робин... — осторожно начал Гай, не зная, то ли драться, то ли уговаривать, то ли не делать ничего. Робин явно сбрендил.
— Заткнись, — снова выдохнул тот и повторил маневр.
Робин стальными захватами держал его запястья, прижимался всем телом и терзал губами рот, словно хотел выпить до дна. Гая и женщины-то так не целовали. В бытность оруженосцем он из любопытства несколько раз предавался содомскому греху. Запретный плод, как известно, манит. Но дальше взаимной дрочки после кувшина вина не заходило. Впрочем, с тех пор Гая больше не тянуло на мужчин.
Но Робин... Нет, он чокнутый, конечно, странностей у него хватает, но чтобы вот так? Поцелуй вместо удара — вполне в его духе, только неизвестно, что хуже. Или лучше. Или... Гай запутался. Ему было страшно, почти как тогда, в самом начале. Он не отвечал на поцелуй, но и не сопротивлялся. Что делать-то? Когда-то он мечтал перерезать Робину глотку, с некоторых пор хватало просто набить ему морду, но это — это уже просто безумие. И то, что губы у него оказались жадные, горячие, на удивление нежные, ничего не меняло. А еще от него веяло жаром. Тем самым сухим смертельным зноем, от которого хотелось бежать, прятаться, вжиматься в тень. Но за спиной лишь стена, не укрыться. Железная хватка на запястьях, тело втискивает его в камень, а на бедро давит твердое... Срань Господня!
Кажется, он пробормотал ругательство вслух, прямо в губы Робина, который на мгновение отстранился, хищно облизнулся, всмотрелся ему в лицо безумными глазами. Гай замер под этим взглядом, словно жертва перед змеей. «Самум, — пронеслось в голове. — Замереть и не двигаться». Отпустив его руки, Робин рванул на нем рубашку. Гай невольно дернулся — и ладони сами легли на плечи Робина, вроде бы отстраняя, но как-то нерешительно, и он сам себе напомнил кокетливую девицу. Взбесившись от этого сравнения, Гай рванулся, толкнул горячее, навалившееся на него тело. Не получилось. Робин тут же вплел пальцы ему в волосы, оттянул голову назад, второй рукой скользнул по груди и ниже.
— Убью, — ласково прорычал Робин ему в ухо, обжигая раскаленным дыханием. — Га-а-ай...
Леденея от ужаса, Гай сжал губы, дернул головой, но Робин точно с цепи сорвался: ерошил ему волосы, целовал шею, ухо и щеку короткими нежными прикосновениями сухих губ, клеймя, заставляя плавиться от жара. Вцепившись в его плечи, Гай тяжело дышал, понимая, что еще немного — и не выдержит. Что он сделает, непонятно, но уж точно ничего хорошего и правильного. Да и что может быть правильным с этим ополоумевшим безумцем? Он ведь способен на все. Колени подкашивались, Робин урчал, вылизывая ему ключицы и шею, заставляя запрокинуть голову, а в паху нарастал жар. Проклятье! И почему он сегодня не завалил сговорчивую служанку в таверне? Так позориться перед этим... этим... Между бедер втиснулось колено, раздвинуло их. Робин откровенно тискал его, как девку, и это было дико, неправильно, горячо, страшно, отвратительно и так сладко, что у Гая встало, как давным-давно не вставало ни с кем.
Оторвав Гая от стены, Робин развернул его и толкнул спиной на кровать, а сам рухнул сверху. И снова покрепче прижал запястья, чтобы добыча не сбежала. Взгляд у него был все таким же диким, и Гай подумал, что вряд ли Робин сам понимает, что творит: с такими глазами убивают, а не любовью занимаются. От этого стало еще страшнее — и слаще. Что-то надломилось в нем. Раскаленный вихрь подхватил, закружил, выбивая дыхание и слезы, и Гай сам потянулся наверх, целуя, раскрывая губы и раздвигая колени, окончательно наплевав на гордость и моральные принципы. Тех, кто эти принципы придумал, никогда не ласкал взбесившийся пустынный ветер в человеческом облике.
Остатки рубашки он тоже сорвал сам, когда удалось освободиться на мгновение. Робин упорно не хотел понимать, что ему больше не сопротивляются. Перехватив запястья Гая одной рукой, он сдвинулся с него ровно настолько, чтобы другой расстегнуть пряжку пояса, пробраться пальцами под кожу штанов. Через полминуты Гай едва не взвыл от нетерпения и выгнулся навстречу. Это так он в Святой земле воевал? Вот же сволочь...
В глазах темнело, дыхание сбивалось, первобытный ужас перетекал в дикое желание и обратно. Пояс, сапоги, штаны... Робин раздевал его медленнее, чем уже хотелось Гаю, зато дотянулся везде, заставляя метаться на постели и прикусывать губу, чтобы не орать. Гай и не орал, только шипел, когда пальцы Робина, смоченные слюной, толкнулись внутрь. И подумал, что если у этого блаженного появится новая традиция — устраивать случку вместо мордобоя, — то стоит обзавестись какой-нибудь специальной дрянью. Задница не казенная.
Робин, содрав с Гая штаны, вдруг замер, неуверенно и тревожно вглядываясь ему в лицо. Это что-то новенькое. Неужели разум прояснился? Подобрался, напрягся, прижался всем телом — и когда успел сам раздеться... Гай почуял, что буря приостановила свой бешеный танец. Вырваться, прекратить безумие? Но по телу гулял палящий зной, прокатываясь от макушки до пяток. И он не смог совладать с этим извращенным желанием. Мысленно послал все в преисподнюю, провел дрожащими ладонями по влажным от пота лопаткам Робина и все-таки застонал, глядя прямо в потемневшие, вдруг ставшие серьезными глаза.
Робин резко и как-то беспомощно выдохнул, приподнялся, подхватил его под колени. Гай стиснул зубы. Было больно, но он ждал худшего. К боли примешивалось и другое — горячее, тянущее, непривычное. Мир вокруг плыл волнами, эти волны накатывали, били в его тело вспышками удовольствия, которое сменялось болью. «Он тебя пометил. Теперь найдет, обязательно найдет. Даже если сбежишь на край земли...» Гай уткнулся в плечо своего безумного ветра, стиснул его в объятиях... И последняя волна, приподняв, швырнула его куда-то вдаль и вверх, на несколько мгновений погрузив во тьму, оглохшего и ослепшего. Вынырнули они вдвоем, прижимаясь друг к другу так, словно боялись отпустить.
Утром Гай позорно удрал, чтобы не объясняться с Робином, и весь день прошатался как пьяный, пугая стражников отсутствующим видом. Ему было не до стражи, не до крестьян и даже не до Вейзи — ужас и сладость ночного безумия затмили все. А поскольку бояться Гай ненавидел, то подавил желание спрятаться за надежными стенами замка и отправился в Локсли. Как раньше он нарывался на стычки с Робином, стремясь преодолеть страх, так и теперь заставил себя разбираться со случившимся.
Робин появился за полночь, когда Гай уже надеялся, что тот не придет. Стянул сапоги, по-хозяйски швырнул куртку на сундук и уселся на кровать рядом с ним.
— Чего тебе? — недовольно нахмурился Гай, подобравшись.
— Дурень, — сообщил Робин, вздохнул и погладил его по плечу. От этой незамысловатой ласки голова вдруг закружилась, словно Гай разом опорожнил бутыль крепкого вина. И сил прогнать Робина не нашлось.
Назавтра Робин пришел снова. И снова. И снова. Он заваливался в поместье и в постель Гая без предупреждения, подкарауливал его в замковых коридорах, затаскивал в нишу и обжигал губы поцелуем, пока рядом маршировал отряд стражи. Уволакивал в лес, чтобы помахать мечами, заявлялся с бутылкой вина и полночи болтал о ерунде. Ворчал, ругался, грозился убить и опять приходил, забирался под одеяло, обнимал и зарывался лицом в волосы.
Все было как дурман, как хмель, от которого Гай чувствовал себя пьяным и счастливым. И почему-то ничего с этим делать не хотелось.
***
Отрезвление настигло внезапно. Робин появлялся реже, ездил то в Йорк, то вообще в Лондон — выяснять, насколько правдивы слухи о возвращении Ричарда. В один из таких дней Гай во дворе замка столкнулся с Мэриан... и почти прошел мимо, заметив девушку, только когда она его окликнула.
— Сэр Гай.
— Леди Мэриан.
— Я вас давно не видела. У вас все хорошо? — в голосе Мэриан было искреннее участие, и Гая словно ледяной водой окатило.
— Прошу меня простить. Было слишком много дел, — произнес он, чувствуя, как в нем нарастает паника.
Потому что не мог вспомнить, когда в последний раз видел Мэриан. Только что он прошел мимо и даже не увидел ее. И вообще события этих месяцев будто подернулись дымкой. Он даже про себя не мог толком сказать, где был и что делал — за исключением вечеров в Локсли. И сам не заметил, как в его жизни перестало существовать что-либо, кроме одного человека. За какое бы воспоминание он ни пытался ухватиться, все сворачивало к одному.
Вот Робин после бурной ночи, растрепанный, с засосом на ключице, водит пальцами ему по груди. Возникает за спиной внезапно, как тень, прижимается губами к шее. В очередной раз устраивает в замке шумиху, и сердце замирает, когда он удирает под ливнем стрел и арбалетных болтов. Робин с лихорадочно блестящими глазами, разгоряченный после очередного, теперь уже дружеского поединка. Валяется на кровати, излагает новую дикую идею, а спустя несколько минут забывает о планах и роняет Гая на эту же кровать. Робин. Робин. Робин.
А Гай, в свою очередь, уже давно не ночует в замке, норовя удрать со службы пораньше, в Локсли, к Робину. Тот не спрашивает и не предлагает выбор, он просто делает, что хочет, и у Гая ни разу даже не возникает мысли ему перечить. И дело не только в сексе. Робин заваливается и переночевать, уставший до того, что глаза закрываются, стоит голове коснуться подушки. И просто так, потому что выдался свободный вечер. В такие часы он валяется у Гая на коленях, напоминая большого кота и вызывая непостижимо странное желание почесать за ухом.
И вот это действительно пугало. Осознание того, что он потерялся в этом сумасшедшем урагане. Настолько, что не помнил себя и жил только ожиданием, когда в сумерках призраком проскользнет в окно Робин.
Он забыл обо всем, включая Мэриан. Она столько лет владела его мыслями, Гай приложил столько сил, чтобы добиться ее согласия на брак. А теперь он смотрел на стоящую перед ним девушку и пытался понять — как можно было забыть? Ведь он всегда четко знал, чего хочет: получить влияние, земли, благородную леди, которая станет его супругой и матерью его детей. Как можно было пустить это побоку и броситься с головой в безумные, неправильные, противоестественные отношения? Которые, если вскроются, не сулят ничего кроме бесчестья и осуждения. Как можно было позволить себе раствориться в другом человеке так, что это напоминало уже не привязанность, а зависимость?
— Я слышала, король возвращается? — спросила Мэриан.
— Да, говорят, через две недели будет в Ноттингеме, — он взял Мэриан за руку и осторожно сжал тонкие пальцы, один из которых украшало его кольцо. — Вы же помните? Когда король вернется, мы...
— Помню, — кивнула Мэриан и не отстранилась. — Значит, через две недели.
— Да. — Гай не спешил выпускать ее руку, но и не придвигался, не стремился поцеловать. — Вы сделаете меня самым счастливым человеком...
Он говорил и ловил себя на мысли, что слова звучат до невозможности фальшиво. Но Мэриан этой фальши, похоже, не слышала. Или не хотела слышать.
***
Вечер наступил слишком быстро. Гай и ждал его, и страшился, не зная, как отреагирует Робин на его слова. Он десятки раз прокручивал предстоящий разговор, обдумывал, как станет доказывать свою правоту. И все равно крохотный червячок сомнения грыз, точил изнутри. Гай запрещал себе думать, что это надежда — на то, что ему не дадут и пикнуть, не станут слушать, впечатают в стену и заткнут рот поцелуем, как тогда, в первый раз. Но легко сдаваться он не собирался.
Робин обо всем этом не подозревал и вел себя как обычно. Он завалился в Локсли, стянул куртку, швырнул ее прямо у окна, подошел к Гаю со спины, обнял, уткнулся лицом между лопаток, провел руками по плечам. Как всегда. Словно происходящее — самая естественная в мире вещь.
— Ты весь каменный, — пробормотал Робин.
Гай едва сдержал дрожь.
— Устал. С этим якобы возвращением короля дел по горло.
— Якобы? — настороженно переспросил Робин.
— Якобы, — Гай наконец обернулся и посмотрел ему в лицо, при этом отступив на шаг. — Вейзи чересчур доволен. И активно готовится, но не к покушению. Очень уж похоже на очередную его интригу, чтобы выманить тебя, а заодно и недовольных, кто готов оказать сопротивление. Так сказать, одним махом всех зайцев.
— А ведь ты, похоже, прав. В Йорке-то тихо, — Робин мотнул головой. — Ладно, как нам бороться с интригами Вейзи и потом обсудить можно. А вот то, что у тебя плечи каменные — непорядок. Иди сюда, разомну.
— Нет, — Гай покачал головой и отступил еще на шаг. — Робин, пора это прекращать.
— Что прекращать? — на лице Робина проступило недоумение.
Гай выставил перед собой руки и заговорил, торопливо, глотая слова, опасаясь, что его прервут раньше, чем он договорит.
— Вот это все. Ты не подумай, я не отказываюсь помогать, но остальное... Ты и я — этого больше не будет. Было хорошо, не спорю, но эти игры до добра не доведут.
— Значит, игры?
В голосе Робина отчетливо послышались нотки приближающейся бури. Он метнулся к Гаю, припер его к стене.
— Это неправильно, — добавил Гай. — Такие забавы хороши для оруженосцев, а мы взрослые люди. Нас обоим нужно думать о будущем.
— А я вот так не считаю! — Робин почти сорвался на крик.
Гай перевел дыхание. От Робина пахло лесом и дымом костра, и решимость таяла, растворялась в этом запахе. «Ну же, давай, останови меня, заставь заткнуться». Однако Робин только до боли стискивал его плечи. И смотрел в упор.
— У меня через две недели свадьба, — бросил Гай последний довод.
Хватка на плечах разжалась. Буря отступила, так и не начавшись.
— Хорошо, — Робин подобрал куртку и с остервенением принялся ее натягивать. — Насчет шерифа еще поговорим.
Он подхватил прислоненное к стенке оружие и скрылся за окном, не удосужившись попрощаться.
Гай сполз на пол. Он так готовился доказывать свою правоту, вплоть до драки, а поединка не случилось. Противник отступил, оставив за ним поле боя, и от этого возникало чувство, что его обманули. Гай отстоял свою свободу и право ни от кого не зависеть. И не мог понять, почему ему кажется, будто он только что проиграл, может быть, самую важную схватку в жизни.