Work Text:
птица его н-е-н-а-в-и-д-и-т.
птица знает, что они, как странные цветы, выросли из одного корня, из одной личности; птица знает, что в тряпке заключено то, что они с серёжей никогда, никогда, никогда не принимали в себе:
мягкость
плаксивость
нерешительность
сплошное нытьё и жалобы.
птица думает: стоит только брызнуть в тряпку водой — растает, как сахарная вата, розовый клубок дурацких сладких нежностей.
может быть, если почаще делать тряпке больно, он исчезнет.
может быть, тряпка станет таким, как он, или таким, как серёжа.
у него даже нет имени: не придумал нового, а на тряпку не отзывается.
эй, ты.
поди сюда.
слышь.
что пялишься, нытик несчастный, обиделся, что ли?
птица не упускает ни одного повода зацепить тряпку.
ищет даже.
голубые глаза, более светлые и круглые, чем у серёжи, наполняются слезами, будто встаёт над весенним льдом талая вода.
плачь, тряпка, плачь.
птица думает: что ещё? как заставить его кричать и драться?
подкрадывается сзади, прижимает тряпку к стене, облизывает ухо.
— птенчик, птенчик, ты сегодня вкусно пахнешь.
тряпка н-е п-о-н-и-м-а-е-т.
зато понимает птица, зато омерзительные воспоминания накатывают, как цунами, и — с головой.
это же было с ним.
это по его телу шарили чужие липкие руки.
это в его уши вливался чужой липкий голос.
это он убил всех, кто посягнул на него.
птица не может точно понять, случилось с ним что-то плохое перед убийством или нет, отталкивает тряпку так, что врезается в стену сам, шарахается, на негнущихся ногах убегает в комнату, садится в угол, тяжело дыша.
убить, убить, кого сейчас убить, себя, что ли.
лёгкие, мягкие шаги — тряпка.
тряпка встаёт на колени рядом, касается плеча почти невесомо, от него пахнет сладостями, зубной пастой, чистой одеждой.
тряпка бормочет что-то почти без слов, и птица не может взять в толк, почему, зачем ему утешать своего мучителя.
то, что они с серёжей никогда не принимали в себе —
— сострадание.
тряпка умеет прощать и сопереживать.
— я хочу кого-нибудь убить.
— это не поможет.
— откуда тебе знать?
— а что, раньше помогало?
птица молчит.
наверное, если бы помогало, их бы сейчас не было трое, отдельных — милостью и наказанием проклятого кутха.
птица на две трети пуст.
каждый из них на две трети пуст, но у серёжи есть олег, и его пустота заполнена любовью.
любовь.
странное, глупое слово.
тряпке достался талант к рисованию, он бесконечно чиркает в своих альбомах, в дорогущем планшете, который купил серёжа, его картинки кому-то нужны, и он сам покупает себе дурацкие бесконечные мягкие игрушки, одежду — кожаные куртки как у олега, высокие ботинки, чёрные джинсы.
тряпка очень хочет выглядеть сурово, а не как сахарная вата.
птица.
что делает птица?
он любит кровь, огонь, беду.
в этой стране устроиться в пожарные не так сложно.
ты заговорённый, что ли, — спрашивают коллеги, — ни ожогов, ничего, а вечно в самом пекле; ты точно заговорённый, разумовский.
реальность, перекроенная кутхом, не знала их раньше, и никто не вздрагивает, услышав фамилию, здесь нет ни «вместе», ни газетных статей про игру, ничего здесь нет, и все они живут с чистого листа, хорошо, что серёжа по-прежнему может взломать что угодно и легко добыть денег.
странно, что зарплата, крошки по сравнению с прежним состоянием, кажется птице более приятной, чем подачки от «братика».
никакие они не братики, даже генетический анализ подтвердил.
итак, серёжа кодит, тряпка рисует, птица тушит пожары, чтобы пеплом засыпало две трети пустоты в душе, олег сперва работает в ресторане охранником, а потом уходит на кухню, их странный дом превращается в какой-то производственный роман, сплошную бытовуху.
сахарно, как рисунки тряпки.
впрочем, этот не сахарный: там кости, прорастающие сквозь них цветы, змеиные головы.
— что это? — спрашивает птица.
— ты.
— я тебя ненавижу.
— я знаю.
тряпка отдаёт ему рисунок, птица думает, что порвёт и сожжёт, но зачем-то вешает над кроватью.
тряпка самый недопроявленный в реальность, глаза эти светлые, талые, волосы не медно-рыжие, а почти пшеничные, даже кожа непрокрашенная, с белыми пятнами витилиго.
— тебя обижают? — спрашивает птица.
он помнит, что люди обижают непохожих.
— вовсе нет.
«только ты» остаётся непроизнесённым.
тряпка любит сладкое, чай с мёдом, варенье, печенье, конфеты; это они с серёжей тоже хотели забыть.
птица следит, как он шарит с утра по шкафам, ищет свои детские вкусняшки и не находит.
— сожрал, — ворчит птица, — облопался на ночь сахара, бессмысленное, бестолковое ты создание.
накидывает пальто, суёт ноги в серёжины растоптанные кроссовки, идёт в булочную на коопштрассе, покупает баумкухены и немного леденцов.
совсем глупый этот тряпка.
радуется, благодарит.
почему-то тепло.
— считают, что у меня благородная работа, — размеренно говорит птица, кроме тряпки, никого нет дома, но ему так нужен слушатель. — что пожарные помогают людям, но я просто люблю огонь. и убивать. смерть огня тоже смерть. я никому не помогаю.
— во-первых, себе, — тряпка загибает палец, — а во-вторых, если ты спас кого-то из пожара, ему без разницы, хотел ты помочь, тратил адреналин или у тебя просто стоит, если что-нибудь горит.
— какие слова знает наш нежный мальчик, — фыркает птица.
— я эмпатичный, — напоминает тряпка. — это значит, что мне знакомы все эмоции. не только положительные.
птица долго думает, как же так.
тряпка не так-то прост.
— ты не умеешь ненавидеть, поэтому всех прощаешь.
— умею, — возражает тряпка, — но любить тоже.
— кого ты ненавидишь?
птица ждёт ответа «тебя».
— воспиталок, которые отбирали карандаши, — размеренно перечисляет тряпка, — тех, кто дразнил детдомовским выблядком, тех, кто нападал из-за того, что мы не похожи на других, тех, кто пытался отобрать наше дело, тех, кто требовал от нас взяток, минетов, услуг. много кого, птиц.
— почему не меня? я нападаю. обижаю.
— когда-то мы были одним целым, значит, это и мои чувства тоже.
— ты слишком умный, тряпка.
— просто много думаю.
птица тоже много думает теперь.
ему интересно про тряпку.
тряпка розовый, сахарный, в белых пятнышках, но эта сладость не проста, не надкусишь просто так, не растопишь, и если он плачет, это не значит, что он слаб.
они все.
все трое такие.
птица приходит к тряпке посидеть, посмотреть, как он рисует.
тряпка всегда стучится, но заходит тоже, смотрит кино, усевшись рядом — птица очень любит кино, особенно старое, оно вроде тряпки, честное-пречестное.
однажды тряпка приносит большой мягкий плед с единорогом и накрывает им плечи птицы.
на самом деле кстати, на улице холодно, отопление в доме условное.
птицу знает толстая фрау, булочница с коопштрассе, улыбается и говорит, что, конечно, оставила пирожное «для вашего друга».
тряпка птице не друг, тряпка птице — кто?
тряпка птице кто-то.
на новом рисунке нет костей и змей, там огонь до самых звёзд, распростёртый крыльями, которые будто обнимают кого-то; птице так нравится, что он уносит картинку на работу, вешает в дежурке, чтобы все смотрели, какой талантливый у него…
…не их собачье дело, кто.
холодно в доме, очень холодно, и они спят в одной постели, укрывшись двумя одеялами и пледом с единорогом.
— лап, — зовёт птица.
тряпка слишком грубо, имени так и нет, птица перебирает переводы, пока не находит голландский [lap — тряпка (голл.)]
по-русски звучит очень ласково.
— лап, а ты что думаешь про секс и всё такое? тебе оно надо?
— я люблю, когда близко, — отвечает тряпка. — люблю, когда меня любят. и сам люблю любить.
— тогда поцелуй меня, что ли.
у тряпки губы очень мягкие, и вечерняя щетина на подбородке мягкая, и кожа нежная очень. совсем не такой, как птица.
очень нужно, чтобы он был таким не таким.
две трети пустоты в покалеченной птицыной душе заполняются чем-то сладким.
вряд ли до конца.
но и они только начали.