Chapter Text
Отпустите синицу
На верную смерть -
Пусть ее приласкает свобода.
Би-2, «И корабль плывет…»
Ольга открыла глаза. В темную комнату проникал рассеянный свет уличных фонарей. Был уже вечер, но она не имела малейшего понятия о том, сколько прошло времени. Шоу давно закончилось, экран телевизора молчаливо пестрил предложенными похожими видео. Свежая рана на спине зудела, болело правое плечо – это все означало, что действие обезболивающих давно прошло. Если Есения хотела посмотреть на одну картину, то явно слишком задержалась. Ольга была уверена, что это не займет больше полутора часов, а Есения ушла почти в обед.
А может, Есения прямо сейчас сидит за компьютером, просто не захотела ее будить? На какое-то мгновение Оле даже показалось, что она слышит шум из соседней комнаты. С трудом она встала и прошлась по квартире, привычно открывая все двери, но не обнаружила никаких признаков того, что Есения возвращалась. Чтобы разбавить тревожную тишину, Ольга включила трансляцию местного телеканала. Как раз шли новости, в которых что-то говорилось о захвате заложников в Строгановском музее. Сначала Ольга не придала этому значения, пока дикторша не повторила название выставки…
Тело будто прошил разряд электричества. Она же там! Не думая, Ольга дрожащими руками написала Игроку: «Перезвони». Не было времени на то, чтобы менять бинты и обрабатывать рану, она заметалась по комнате в поисках подходящей одежды. Несколько мыслей забилось в голове: о полиции и раскрытии их инкогнито, о том, что Есении сейчас угрожают какие-то фанатики, а у нее самой из оружия только один пистолет, ведь дагбаевские вынесли арсенал подчистую. Впрочем, и времени ехать туда сейчас все равно не было. Телефон зазвонил почти мгновенно:
- Что-то срочное?
- Ты видел новости?
- Да, смотрю сейчас. Не повезло кому-то. Забыла уже, что тут такое дерьмо почти каждый день? Ну, ничего, скоро привыкнешь обратно. Культурная, бля, столица…
- Там Есения.
Игрок замолчал. Выразительно, как умеет замолчать только он, подразумевая, что, конечно, стоило бы спросить, как это случилось, да уже нет смысла. Но у Ольги не было времени на мхатовские паузы.
- Я еду туда сейчас. У меня мало патронов, так что, если ты можешь, пожалуйста, помоги.
- Ты же не собираешься устраивать там беспорядочную стрельбу?
- Не знаю, – огрызнулась Ольга. Она не имела ни малейшего понятия о том, что там происходит, и что она вообще может сделать – и это пугало ее. Но бездействовать было просто нельзя.
- Волкова, ну ты же прекрасно понимаешь, что соваться в твоем состоянии туда – тупо самоубийство. Ты же видела: здание оцеплено, все входы и выходы перекрыты. Мне что, вертолет тебе найти надо? – в его голосе не было ни обиды, ни злости, только усталость. Если бы у Ольги было время на раскаяние, она бы обязательно укорила себя в том, что вновь дергает старого друга только ради спасения Есении.
- Хватит рассказывать мне то, что я и так знаю. Если бы я была там во время…
- Ты была бы мертва, и ты это знаешь.
Крыть было нечем. Ольга подхватила телефон и направилась к выходу:
- Я не могу просто сидеть на месте, сложа руки, пока она там…
- Понял. Две минуты. Жди.
- Ты подъедешь? – Ольга хотела бы, чтобы в ее голосе слышалась благодарность, но звучала только отчаянная мольба.
- Не позволять же тебе садиться за руль в таком состоянии. Подумаем, что с этим можно сделать.
Путь до музея занял не больше пятнадцати минут, но они показались Ольге вечностью. Они припарковались в переулке, чтобы не привлекать лишнего внимания к машине. Улица дальше была перекрыта, прямо перед музеем толпились репортеры, стояли полицейские машины и бригады скорой помощи. Она уже собралась поблагодарить Игрока и попрощаться, но тот знаком показал, что есть кое-что еще и направился к багажнику. Неужели собрался вести прикрывающий огонь? Чушь, если и есть удобные позиции, их наверняка уже заняли снайперы… Ольга замерла в недоумении – в открытом багажнике не было ничего необычного. Она уже хотела спросить, в чем дело, но почувствовала, как тряпка с едким запахом закрывает ее нос и рот. Запоздалая попытка задержать дыхание не спасла – перед глазами поплыло, ноги подкосились.
Первое, что она почувствовала – боль в шее из-за долгого пребывания в неудобной позе. За окном бушевала снежная буря, застилающая проносящиеся мимо деревья. Ольга тупо смотрела на них, прислонившись лбом к холодному стеклу, и пытаясь понять, где находится и что происходит. Где-то на горизонте сознания мелькнула мысль, что нужно собраться. Но не было никаких сил. Вся ее энергия была направлена на то, чтобы не отключиться снова. Но сон обступал как холодная вода и тянул на дно.
Чувство времени совершенно покинуло ее. Монотонно проносящиеся на огромной скорости пейзажи в пелене снега не позволяли сконцентрироваться, зацепиться хоть за что-то взглядом. Наконец ей пришла в голову мысль повернуться в салон. С трудом, но она все же поняла, что это ее собственная машина. Игрок напряженно вглядывался в дорогу. Видимость была почти нулевая, но он упорно гнал так, что машину едва не заносило.
- Куда едем?
- В глушь, в Саратов… – раздраженно ответил Игрок.
- А, – слабо откликнулась Ольга и кивнула. Через минуту смысл ответа, наконец, дошел до нее. – А если серьезно?
- А я не шучу.
Ольга села поудобнее и решила размять шею, но одна рука потянула за собой вторую. Мыслям приходилось будто пробиваться сквозь густой туман, но, пусть запоздало, Ольга поняла, что ее запястья замотаны скотчем – щадяще, чтобы не нарушить кровообращение, но достаточно крепко, чтобы она не могла высвободиться сама.
- Прости за нескромный вопрос: какого хера тут происходит?
- Ты сама говорила, дорогая, что если любишь человека, ты придешь спасать его даже тогда, когда он сам этого не хочет.
Ольга подумала, не упустила ли она случайно нить разговора, но поняла, что проблема не в ее помутнении сознания. Видимо, Игроку требовались более конкретные вопросы.
- Мы собирались в музей. Где Есения?
Игрок молчал, хмуро вглядываясь в дорогу. Ольга ждала. Сил по-настоящему злиться не было, но вечные паузы начинали раздражать:
- Где… Есения?!
- Нет ее больше…
- То, что ее здесь нет я поняла, но… Подожди… Что ты сказал?
- Когда мы приехали на место, спецназ уже штурмовал здание. Началось возгорание где-то в подвале. Через десять минут ее вынесли. Ожог восьмидесяти процентов тела, но сознание, видимо, она потеряла намного раньше. Пытались реанимировать, но…
- Почему я не помню этого? – осознание приходило с задержкой, будто ей приходилось расшифровывать услышанное.
- Потому что лежала в отключке.
- Ты?..
- Я…
В груди возникла тянущая боль. Нечеткая, мягкая, словно сквозь анестезию. Она знала, что позже, когда ее отпустит, будет больнее. Как только сознание прояснится, она со всей остротой поймет, что ее предали. Единственный человек, в котором она была уверена больше, чем в самой себе, предал ее.
- Ты ведь не собирался даже пускать меня туда?
- Нет, не собирался.
- Зачем? – Ольга почувствовала, как ком подступает к горлу.
- Вот и я про себя подумал: зачем? Зачем бы я позволил тебе героически погибнуть в попытках спасти свою неуравновешенную психичку, если я понимаю, что там без шансов. Все было в оцеплении, какие-то сектанты-пироманы внутри. Если бы ты пошла за ними, то не смогла бы даже до нее добраться: мальчики с автоматами очень нервные и стреляют, не дожидаясь команды. Особенно если заходить на них со спины. К тому же, когда мы приехали, уже горело. А она была где-то рядом с огнем. И даже если бы случилось чудо, и у всех в гребаном здании заклинило оружие – сквозь открытое пламя и задымление ты бы не прорвалась.
- Как же я ненавижу тебя, – слезы душили Ольгу, она больше не могла сдерживаться. С чего он взял, что может решать за нее? Даже если бы шансов действительно не было, это ее жизнь и ее решение! Если бы она только могла кричать, она бы выла сейчас, кричала бы «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!», но поврежденные связки не позволяли ей такой роскоши, а потому она лишь подняла лицо к потолку и тихо всхлипывала. Игрок только кивнул. По его лицу нельзя было сказать, что он думал, возможно, и ничего – просто пытался удержать машину на трассе.
Ольга машинально потянулась к бардачку, открыла его. Там поверх бумаг небрежно брошенная лежала ее «беретта». Отчаянная мысль промелькнула в голове. Связанными руками брать пистолет неудобно, но Ольга понадеялась на то, что сконцентрированный на вождении, Игрок просто не успеет среагировать. Натянув ремень безопасности, она выхватила пистолет и сняла с предохранителя. Уже поднося ствол к губам, она понимала – магазин пуст. Но все равно нажала на спуск. Вдруг остался патрон в стволе? Пистолет звонко щелкнул, но ничего не произошло.
- Предсказуемо, Волкова. И эгоистично.
- Эгоистично? – Слезы застилали глаза.
- Конечно, ты же даже не думаешь никогда, что можешь быть нужна кому-то. Что я подорвался к тебе только потому, что ты нужна мне живой.
- И ты смеешь это говорить? Я была нужна ей. Там.
- О да, ты права. Эта сука предпочла бы забрать тебя с собой, если бы ей дали выбор.
- У тебя нет никакого права говорить о ней так…
- Права?! – Игрок сорвался на крик. Впервые, наверное, за все годы их знакомства, – Она грохнула без сожалений девятерых наших! И разрядила в тебя обойму! После того, как ты спасла ее! Расскажи мне, как она любила тебя, Волкова! Я слушаю! Весь внимание!
- Она была больна.
- И ты не здоровее! С пулей в башке!
Ольга засмеялась. Как это все было нелепо. Он что, вечно будет держать ее в подвале со связанными руками? Может, еще кормить насильно? Какая разница, как далеко он способен увезти ее, если в конечном итоге она просто убьёт себя? Ольга не сомневалась в своем намерении ни секунды. Есения была той, ради кого она жила. Даже когда они не были вместе, даже когда она думала, что никогда не будут – все равно – сам факт того, что Есения где-то есть, что с ней все в порядке, и у нее своя жизнь, давал Ольге силы двигаться дальше. Она даже допускала, что Есения будет счастлива с кем-то другим – пусть так, главное, что жива… Но осознавать, что ее больше не существует было невыносимо. Нет. Она и так потеряла слишком многое. Слишком многих. Одинокие волки гибнут вовсе не потому, что не могут больше бороться, а потому, что больше не хотят. Смех душил, не давая вздохнуть, она даже выронила пистолет на пол.
Игрок сбавил скорость и теперь с опаской глядел на Ольгу, трясущуюся в исступлении. Ее лицо покраснело, слезы лились, не переставая, но губы растягивались в злой ухмылке. Когда он понял, что эта истерика не пройдет сама собой, он съехал на обочину и остановил машину.
- Оля… Оля! Волкова, блять! Приди в себя, наконец! – он тряс ее за плечо, но Ольга никак не реагировала. Тогда он, ругаясь сквозь зубы, выволок ее из машины за воротник куртки. Снега намело уже почти по колено, и пурга продолжалась. Пары шагов хватило, чтобы машина позади них стала едва различимым силуэтом.
Ольга упала, ноги все еще плохо слушались. Зачерпнув горсть свежего колючего снега, Игрок грубо растер его по Олиным щекам и шее. Ее затрясло еще сильнее, но теперь от холода. Обессиленная, она начала оседать, но Игрок не позволил ей лечь на снег, резким рывком подняв ее снова на ноги. Убедившись в том, что истерика утихла, Игрок вновь затащил ее в машину и включил на всю обогрев салона.
Тело била мышечная дрожь, от спазма разболелась рана на спине, но эти ощущения затмевали другую боль, не давали больше думать о произошедшем. Игрок не смотрел на нее – хоть тут сделал одолжение – и молча курил, вглядываясь в белую пелену. Немного успокоившись, Ольга спросила:
- Про Саратов – это серьезно?
- Тебе надо валить за границу. Там это проще всего. С Белоруссией или Финляндией наверняка погран уже на усилении, с инструкцией всех досматривать. Но того, что мы через юг драпанем в Казахстан, вряд ли кто ожидает. Труп Разумовской в самом центре Питера, сразу после того, как Чумной Доктор заявил о себе вновь, да еще с таким размахом – целая банда сообщников. Мне даже страшно подумать, какое осиное гнездо это разворошило. Чинуши теперь всем вынут мозг, только бы не ссаться по углам в ожидании новой площади Восстания. Если раньше у них была хоть какая-то надежда, что это другой человек с другими методами, то теперь уж все. Наверняка уже прошерстили все ее вещи, и теперь будут пытаться отпеленговать, где она была все это время, найдут вашу берлогу, поймут, что и ты жива…
- Блять! Разворачивайся! Разворачивайся немедленно!
- С какой радости, интересно?
- Лера!