Work Text:
Подиум дрожит от гула трибун. Воздух раскален до предела, голову кружит от запаха пота, жженой резины и почему-то - озона. Тысячи глоток вокруг вопят что-то неразличимое в общем шуме, мелькают красные флаги, вспышки фотокамер слепят глаза, но все это меркнет, рябит и расплывается, на этом не получается сфокусироваться, потому что все это сейчас не имеет никакого значения.
Шарль стоит на второй ступени, сжимая в онемевших руках бутылку шампанского, но чувствует себя настоящим победителем. Слева от него, на ступеньке выше, стоит его крестный отец Жюль Бьянки, и нет человека более подходящего для этого места.
Жюль, потный и растрепанный, с алым румянцем на скулах, улыбается, смеется кому-то внизу и щурит глаза от света. Он перехватывает трофей одной рукой и вскидывает его над головой, выглядя так естественно, будто был рожден для этого. Толпа взрывается еще неистовее. Шарль завороженно наблюдает, как капля пота стекает по его шее, теряясь в вороте алого гоночного костюма.
Он вдруг ловит себя на том, что тоже улыбается, а сердце сжимается от нежности. Всю гонку он шел вплотную, держался за Жюля до последних кругов, отставая всего на доли секунды, искал момент, чтобы атаковать. Шарль не думал поддаваться, он честно боролся за лидерство, но теперь он совсем не чувствует разочарования. Если он кому и готов уступить, так это Жюлю, потому что Жюль на первом месте - это правильно.
Солнце бьет Жюлю в лицо, он смешно морщится, сверкая зубами. Он и сам - солнце, его свет расходится на десятки километров вокруг, и Шарль не понимает, почему все они еще не сгорели дотла в его жаре.
Почему-то Шарль не может разглядеть, кто стоит на третьей позиции, хотя уверен, что должен это знать. Он отклоняется назад, заглядывая Жюлю за спину, силясь увидеть хотя бы цвет костюма, но ничего не выходит. В ушах звенит, и гул зрителей звучит странно-тревожно, неестественно, напоминая шум проливного дождя по асфальту. Шарль понимает, что не может вспомнить, что это за трасса. Он не может разобрать, гимн какой страны играет третьим.
Но кого это волнует, когда рядом с ним стоит Жюль Бьянки, и к нему можно прикоснуться, достаточно лишь протянуть ладонь.
Когда дверь за ними закрывается, отсекая большую часть шума, они наконец остаются одни. Где-то далеко еще ревет толпа, по коридорам прокатываются чужие голоса, эхом отдаются шаги, хлопают двери, но в тесной комнате за паддоком все звучит приглушенно.
- Поздравляю с подиумом, - тихо говорит Жюль и первым делает шаг вперед. Он раскрывает руки, приглашая Шарля в объятия, и Шарль охотно принимает их, утыкаясь лицом в изгиб его плеча. От ткани гоночного костюма пахнет шампанским. - Ты не расстроен, что не взял первое место?
Жюль говорит по-французски, как делает всегда, когда они оказываются наедине. Его голос мягкий и высокий, чуть охрипший от бесконечных интервью, но всегда обволакивающий и утешающий. Горячая ладонь ложится Шарлю между лопаток, медленно и размеренно проходя вверх и вниз по спине, согревая до костей.
- Нет, - голос Шарля звучит приглушенно, вибрацией отдаваясь в плечо. - Там должен быть ты.
Он почувствовал, как объятия вокруг него сжались чуть крепче. Несколько секунд Жюль ничего не говорит, только продолжает гладить его по спине, перебирая пальцами ткань комбинезона. Потом неожиданно мягко отстраняет его от себя.
- Эй, ты точно в порядке?
Жюль выглядит встревоженным. Он внимательно смотрит в лицо Шарля, пытаясь прочитать на нем что-то, но Шарль понятия не имеет, почему Жюль обеспокоен. Он ведь сказал, что все в порядке. Шарль не притворяется, он счастлив, черт возьми, тогда почему Жюль смотрит на него так, будто перед ним стоит самый несчастный человек на свете?
Теплая ладонь осторожно проходится по его щеке, и только тогда Шарль замечает это. Он сам растерянно касается своего лица, ощущая горячую влагу на кончиках пальцев.
Он плачет?
- Прости, я сам не понимаю, почему. - Шарль хмурится, вытирая глаза и отходя на полшага назад. Тот тревожный шум толпы, что сбил его с толку на подиуме, снова нарастает, хотя он готов поклясться, что отсюда его не должно быть слышно настолько громко.
- Наверное, я устал. Не волнуйся за меня.
Отельный номер выглядит одновременно странно знакомым и совершенно чужим. Будто кто-то вырезал случайные предметы интерьера из всех отелей, где ему приходилось побывать за свою жизнь, и зачем-то склеил все кусочки в один несуразный коллаж, не заботясь о стиле или уместности. То кресло в углу - из Монако, стеклянный столик - из Сингапура, картина над кроватью - из Абу-Даби. Он точно помнит, как пялился на нее на рассвете после бессонной ночи.
Впрочем, Шарль слишком измотан, чтобы жаловаться.
Он проходит внутрь, но вдруг замирает - пространство идет рябью. Воздух перед ним дрогнул, как над раскаленным асфальтом. В комнате остро чувствуется запах озона.
Шарль трет пальцами уставшие глаза и видение исчезает. Он распахивает окно, высовываясь наружу по пояс - на бескрайнем черном небе ни облачка, воздух сухой и горячий. Если верить прогнозу, знойная жара без осадков продлится еще как минимум несколько дней. Запах рассеивается, как мираж. Он и правда очень устал.
Душ смывает липкость пота и шампанского с кожи. Шарль не помнит, как переодевается и добирается до кровати. Как только его голова касается подушки, он сразу же проваливается в сон.
Его будит прикосновение. Чья-то горячая ладонь лежит на его на щеке. Он открывает глаза.
Комната такая белая, что это заметно даже без видимых источников света, стерильная и почти пустая. Где-то отдаленно, кажется, за стеной, слышится размеренный писк. Он повторяется снова и снова, ритмично, как метроном.
А на кровати прямо перед ним - Жюль. Его силуэт легко угадывается в темноте. Его лицо настолько близко, что Шарль чувствует чужое дыхание на своих губах и улыбается.
Снаружи барабанит дождь.
- Ты любишь меня, Шарль? - голос Жюля тихий, но очень серьезный. Он смотрит своими черными бездонными глазами и ждет ответа, не моргая.
Запах озона становится невыносимо острым.
- Да, - шепчет Шарль.
Ему не нужно задумываться об этом ни на секунду, он уже знал ответ. Сколько он помнит себя, это "да" всегда было внутри него, с самых ранних воспоминаний. Жюль был для него всем - другом, братом, крестным, наставником, возлюбленным, солнцем и воздухом. Не было вопроса проще.
Жюль улыбается ему. Он нежно обхватывает лицо Шарля обеими ладонями и притягивает к себе.
Сердце Шарля пропускает удар. И тут же срывается в бешеный ритм.
Вкус Жюля на его губах, дыхание Жюля на его лице, ладонь Жюля скользит на его затылок, притягивая ближе, но Шарль и так не смог бы отстраниться сейчас, даже если бы от этого зависела его жизнь.
И все его тело пульсирует, и жар, и шум дождя о стекло, и запах озона, и мир плывет и расползается на лоскуты. Он чувствует привкус соли сквозь поцелуй, влагу на своих щеках, болезненный ком в горле, но не понимает, почему. Он дышит носом, чтобы не прерываться ни на секунду. Он целует Жюля глубоко, горячо и отчаянно, и не имеет значения рябь в воздухе, странный писк, и воздух, предвещающий грозу, и слезы на щеках, и удушающий ком в горле.
Шарль чувствует губы на своей шее, ладонь на своей спине, под футболкой, пальцы в волосах, влагу на своем лице, он задыхается, он улыбается, и весь его мир - это Жюль, это солнце, греющее и сжигающее, Жюль везде и Шарль мечтает в этом раствориться. И дождь стучит и стучит, дождь, дождь, дождь, и трасса мокрая от воды.
Асфальт блестит под прожекторами, вода течет по трассе сплошным потоком. Не видно ни зги, все, что дальше пары метров теряется в серой дрожащей пелене, но кого это волнует, если Жюль стоит рядом и смотрит на него, если прячет улыбку в воротник, пригибаясь под ярко-красным, огненным зонтом.
- Возможно, гонку отменят, - шутливо произносит он, перекрикивая оглушительный шум дождя.
Нет, гонку не отменят, на трибунах собрались тысячи и тысячи зрителей, десятки и сотни тысяч, толпы уходят за горизонт, куда ни глянь, и края им не видно (или так кажется из-за дождя?). Все они пришли посмотреть, как многократный чемпион Ferrari, Жюль Бьянки, возьмет очередной титул, снова победит, и никто не сможет составить ему конкуренцию, как он станет легендой похлеще Сенны и Шумахера, черт, да он уже ей стал, и он сияет, как открытое пламя.
Шарль стоит, затаив дыхание, и не может отвести глаз от Жюля, и не хочет отводить глаз, даже не пытается. Вокруг так много людей, но Шарль не видит их, не узнает их, они снуют туда и обратно, сталкиваясь плечами, говоря по рации, пробегая к болиду, натягивая капюшоны на голову, но ни один из них не имеет лица.
А лицо Жюля спокойное, смешливое и такое невыносимо молодое. Его голос ровный и мягкий, тонет в шуме дождя, а земля под ногами дрожит, но никто не замечает этого.
Какой сейчас день? Какой год?
Где они вообще находятся?
Ничто не имеет значения, когда Жюль вдруг приближается к нему, накрывая своим зонтом, и мягко целует в лоб, так бережно и нежно, так по-семейному тепло. У Шарля болезненно щемит в груди, он чувствует себя на десяток лет младше, почти ребенком, бесконечно очарованным и безнадежно влюбленным.
- Мне нужно отойти ненадолго, - говорит Жюль. - Я скоро вернусь.
Шарль хочет ответить, возможно, он хочет попросить его остаться, но не может найти слов.
Жюль уже вышел под бескрайний проливной дождь, двигаясь перебежками, пригибаясь под зонтом. Он всегда ненавидел дождь.
Несколько шагов спустя, от него остается только красное пятно. А потом и оно исчезает в сером мареве.
И ливень проглатывает его целиком.