Work Text:
— Ты иногда так странно действуешь мечом, — сказала Яньли мужу, в очередной раз посмотрев тренировки в Башне Кои. — Очень непривычно.
Цзинь Цзысюань опустил глаза — так и знал, что нельзя пускать жену наблюдать за ним.
— Я мало что в этом понимаю, — продолжала Яньли, улыбаясь своей обычной мягкой улыбкой и положив руку на уже заметный живот, — но привыкла видеть другое. А твои движения скорее похожи на взмахи Цзыдянем, хотя как такое может быть?
Цзинь Цзысюань улыбнулся, чтобы скрыть выкручивающую все внутренности панику. Он знал, что рано или поздно этот день наступит, что ему не удастся скрывать от жены свои пристрастия слишком долго.
— Пойдём, — сказал он и зажмурился, как в детстве.
Яньли взяла его под руку, и все страхи почти сразу улетучились. В конце концов, эта женщина приняла его ухаживания после того, как он столько раз вёл себя по отношению к ней как последний дурак и мерзавец, неужели она не поймёт его небольшой особенности?..
Они вместе прошли по залам Башни Кои и дошли до далёкого уединённого флигеля. Яньли с интересом осмотрелась: всё помещение было завешано искусно выполненными картинами, на столах лежали полоски чистого шелка и свитки, стояли бутылочки с золотой и красной тушью, однако нигде не было видно кистей. Неизвестный художник отдавал предпочтение почти что одной цветочной теме: на картинах были лишь пионы. Тушь лежала странными брызгами, и Яньли никак не могла понять, как можно было добиться такого интересного исполнения.
— Сядь вот здесь, — сказал Цзинь Цзысюань, подведя супругу к небольшому диванчику. — И смотри внимательно.
Яньли присела на краешек, замерев в ожидании.
Цзинь Цзысюань откупорил бутылочку с красной тушью, плеснул из нее на меч, и в несколько быстрых умелых движений, в которых без труда можно было узнать удивившую Яньли боевую технику, окропил шёлк краской, капли которой складывались в цветок пиона. Яньли восторженно ахнула. Цзинь Цзысюань приободрился и, бросив на неё несколько быстрых взглядов, изобразил лицо и руку девушки, поразительно похожей на Яньли. Рука держала пион, и создавалось настоящее ощущение, что девушка нюхает цветок.
Яньли прищурилась.
— А ты? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты тоже был на этой картине!
Цзинь Цзысюань подумал, что никогда в жизни не скажет жене, что на самом деле едва умеет рисовать что-то, кроме цветов, и уж особенно людей — лицо Яньли получилось у него лишь потому, что он слишком долго воскрешал его в памяти в самых разных ракурсах.
— Я? — произнёс он растерянно, а потом ему в голову пришла ужасная, возмутительная мысль.
Сам он никогда не додумался бы до такого, совершенно точно, что всему виной был сводный брат жены, о проказах которого она столько рассказывала, а некоторые Цзинь Цзысюань и сам наблюдал воочию. Воистину, Вэй Усянь вновь подтвердил, что для нет ничего невозможного: оказался способен влиять на чужие мысли даже в своё отсутствие!
Цзинь Цзысюань обтер меч и плеснул на него золотую краску. Сначала он добавил света и цвета к образу Яньли, а потом решительно, несколькими быстрыми брызгами изобразил ластящегося к ней золотого павлина. Яньли неверяще распахнула глаза, подбежала к очень смущённому и напряжённому мужу и зацеловала его, смеясь так звонко, что этот смех был слышен во всех переходах величественной Башни Кои.