Work Text:
Все счастливые семьи похожи друг на друга, — писал Лев Николаич Толстой, и был, пожалуй, местами прав.
Во всех счастливых семьях живёт и здравствует чудовищный сватовской инстинкт, а в некоторой отдельно взятой семье ещё и раскрашенный во все цвета радуги.
«У тебя девушка есть?» — спрашивал дядя Федя.
«Парень есть?» — докапывался батя.
Слава яйцам, не спрашивали, есть ли у него небинарная персона или какой-нибудь агендер: семейство было прошаренным, но не до такой степени.
У Игоря всё равно никого не было.
«П-при твоих широких вкусах это значит, что ты лошара», — глумился дядя Юра.
Все счастливые семьи бывают отвратительны.
Про небинарных персон рассказывал напарник, персонаж крайне современный, хазарский словарь на ножках, бесячий примерно как сто человек сразу и столько же болтающий. Игорю его всучили во имя воспитания нового поколения оперов (а если точнее, дядя Федя подсуетился и нашёл, чем жестоко отомстить за громкое задержание, при котором пострадал памятник и нервы некоторых высокопоставленных граждан).
Некуда, совсем некуда было деваться от этой беды, только надеяться, что сам сбежит, не выдержав графика, зарплаты и кислой морды Игоря.
Нытья на эту тему отцы совершенно не поддержали и даже не посочувствовали.
— Во, когда ко мне Федьку приписали, я так же говнился, — сообщил батя, пыхтя вкусно пахнущей самокруткой.
— Дядя Федя не такой, — мрачно возразил Игорь.
— Дядя Ф-федя значительно хуже, — хрюкнул Юра.
Вот и общайся с ними после этого. Никакого сочувствия.
— А у Кольки Клубникина дочка в разводе, — заметил батя. — С дитём. Очень удобно. И сразу терпение появляется, никакой напарник не страшен.
Игорь взвыл. Почему каждый разговор сворачивал вот сюда?
— Я не буду к вам больше приходить. И разговаривать не буду. Вообще.
— Ты слишком любишь мои к-котлеты, — безжалостно ответил Юра. — Таких даже Леночка не делает. П-поэтому ты б-будешь.
Про котлеты он вспомнил вовремя и зря: Игорь успел похитить со сковородки последнюю и засунуть в пасть, пока не отобрали.
•••
Примерно через неделю Игорь — и напарничек, конечно, куда же без этого белобрысого кошмара — были под прикрытием в казино «Золотой дракон», где не нашли ничего, кроме пиздюлей от ворвавшейся банды грабителей да знакомства с великим айтишником Разумовским. Знаменитость с задорным свистом дралась «розочкой» из бутылки Moët & Chandon, а вторую по окончании битвы спёрла, засунув под изодранный пиджак.
— Да зачем вам? — изумился Игорь.
— Компенсация за моральный ущерб, — объяснил Разумовский. — Опять же, романтику устрою.
И у этого с романтикой всё складывалось…
— А ты, — напустился на напарничка Игорь, — какого хрена в драку полез, хотел, чтобы из тебя адана кебаб сделали? Тебе сказано было вызвать подмогу и народ из зала уводить!
— Кебаб вкусно. — Напарничек шмыгнул разбитым носом. — Там у народа свои телохранители были. Ненародный какой-то народ. Вот я и полез туда, где их не было. Извини.
Никакой субординации, только слабоумие и отвага. Игорь и сам такой был. Вдруг ему показалось, что родители говорили что-то близкое к правде. Тем не менее душа жаждала мести, и среди ночи, когда помятые рёбра окончательно разнылись, он придумал.
•••
Наутро Игорь изловил напарника за рюкзак и подёргал брелок в виде радуги, подвешенный к застёжке.
— Я знаю, как тебе искупить вину и облегчить душу.
— Кофе, что ли, сварить?
— Это конечно, — обрадовался Игорь. — Но нет, не только. Ты, чудовище, раз весь из себя такой толерантный и понимающий, пойдёшь со мной в гости к моим предкам и сделаешь вид, что мы с тобой встречаемся.
— Чё?
Отрадно было видеть, что сей интеллигентный юноша тоже иногда слегка теряет лицо.
— Они достали, — объяснил Игорь, — они как с цепи сорвались, надо их хотя бы временно нейтрализовать, а то уже жить невозможно и котлеты в горло не лезут!
— А ты гей?
Внимательный и весьма похабный взгляд окинул Игоря как-то по-новому, задержавшись чуть пониже пряжки ремня.
— А тебе доказать, что ли? Нет, я вообще всеядный.
— И при этом тебе нужен фиктивный парень? Игорь, ты лошара.
— Твоё отчество не Юрьевич часом? — подозрительно осведомился Игорь. — Знакомые какие-то речи.
У Юры детей не было, но вдруг как-то случайно завёлся…
— Нет, Евгеньевич. Ладно, если мне там тоже дадут котлет, то я согласен. Ещё было бы неплохо, чтобы ты звал меня по имени, а не стажёр, напарник и чудовище.
— Димок пол-Питера, — огрызнулся Игорь. — А стажёр, напарник и чудовище только ты.
•••
В день великого знакомства шёл дождь, но уже у родительского дома на Галерной прекратился, и на небе засияла здоровенная радуга. Как бы намекая.
— Уважаемые отцы, — торжественно объявил Игорь, — вот, знакомьтесь, чудовище. То есть Димка.
— Реально на Федьку молодого похож, — обрадовался батя. — На мотоцикле ездишь?
— Ну, у меня дома в Кирове «Дельта»…
— Перделка на колёсиках эта твоя «Дельта», — сказал Игорь, — так, погоди, а почему я об этом ничего не знаю?
Димка посмотрел на него, всеми своими не очень обильными сантиметрами и килограммами выражая, что Игорь о нём очень многого не знает и вообще дурачок, а потом набрал воздуха в грудь и разразился перечнем внесённых в мопед исправлений и улучшений.
Каким кулинарным шедевром Юра сегодня угощал, Игорь не запомнил, но к концу вечера стряс с Димки согласие в следующий же выходной ехать на дачу в гараж и ковырять там заслуженный дяди-федин «Восход», который можно было сколько угодно трогать и чинить, но не кататься.
— Благословляю, — сказал батя.
Вот тоже поп выискался. На переборку клапанов, что ли?
•••
Со временем Игорь привык — уж так человек устроен, что ко всему привыкает, и к болтовне, и к неведомым раньше словам, звучащим так, будто английский язык согрешил с водолазом, и к отвратительной манере заботиться, будто Димка был не Димка, а какая-нибудь Домна Лисистратовна, бабуля лет восьмидесяти, озабоченная, чтобы внучок покушал. Юриных котлет напарник не перещеголял, но в части сырников, пожалуй, держал первенство.
Не отвечать на это сообразно было бы совсем свинством, поэтому Игорь отвечал — учил хитрому удару в печень, подсказывал, на какой кривой козе подкатить к капризному эксперту, чтобы поскорее получить заключение, водил по разным закоулкам, полезным для работы, и так далее, и тому подобное.
•••
Отцы-молодцы успокоились, отшутили своё про «замужем за работой» и больше не доставали. Не того ли и надо было!
•••
Димка снимал пополам с сестрой однушку, разгороженную ширмой с иероглифами. Однажды он решил прочесть, что на ней написано, и включил в телефоне переводчик по картинке, умная программа ответила: «Насри в коробку, попей чай». Коварству китайского производителя Димка не огорчился, а только обрадовался, Игорь же обогатил свой запас ругательных выражений новым красочным оборотом.
Ширма с благопожеланием, видимо, приносила удачу в личной жизни, потому что Вера нашла себе парня, и этот самый парень был шибко умный аспирант, живущий в общаге, то есть ещё хуже в плане квадратных метров для любви. Квартирный вопрос таким образом встал ребром или другим местом, потому что Димка не желал становиться слушателем, а то и свидетелем сестринского счастья.
— Ну переезжай, — предложил Игорь. — Ко мне. Фиктивно, так сказать. Захочешь — съедешь. Предки будут рады.
Предки были действительно рады. Димку они любили. Юра уже научил его крутить на пальцах пистолеты и был близок к выдаче рецепта котлет, дядя Федя целый один раз позволил сделать на «Восходе» кружок по садоводству, а тётя Лена связала шарф. Радужный. Без голубой полоски. Бесстрашный Димка гордо носил этот провокационный элемент одежды и, что самое загадочное, даже ни разу за это не огрёб.
•••
Так вот шло время — а когда тебе тридцать пять, месяцы куда короче, чем, скажем, в двадцать, не успеешь моргнуть, и вот уже снова осень.
Был выходной, Игорь копался в шкафу, разыскивая тёплый свитер, сунулся в отведённый Димке ящик, но вместо, возможно, заначенной шмотки обнаружил хуй.
Красивый, следует сказать, хуй, тоже радужной раскраски, не очень натуралистичный, зато приятный на ощупь. Под пальцем щёлкнула кнопочка, и сатанинский агрегат зажужжал и завибрировал.
— Положи на место! — возмутился Димка, покрасневший до ушей.
— Я случайно, — оправдался Игорь. — Я не знал, что у тебя тут такой расчленинград валяется…
— Я молодой здоровый аллосексуальный…
— Чего? Алло? А можно не алло? А это как: секс по телефону?
— С кем я связался, — тяжело вздохнул Димка. — Это значит, что я хочу трахаться! А могу только с ним! Между прочим, его зовут Валера!
Игорь вернул Валеру на место и задумался. Димкины желания были ему вполне понятны.
— Ты можешь ещё со мной.
— Правда, что ли? — изумился Димка. — А почему ты раньше молчал?
— Так и ты молчал! Я для тебя старый. В инете пишут, что это… что за слово-то, бля… пишут, что нехорошо! И вообще всё нехорошо, — пригорюнился Игорь, — то, что я старше по званию, выше ростом и так и не догнал, чем масики от тюбиков отличаются…
— В интернете, — высокомерно сказал Димка, — пишут хрень всякую. Так ты, значит, не против фиктивное превратить в нефиктивное?
— Я только за, — признался Игорь.
То, что произошло вслед за этим признанием, было прекрасно и удивительно. По крайней мере Игорь очень старался доказать, что ничем не хуже Валеры, пусть и не умеет вибрировать.
— Надо было раньше поговорить, — заметил Димка куда-то Игорю в шею.
— Ну хоть не десять лет морозились. Зато как удобно: родителям уже ничего говорить не надо! Слезай, надо бы кофе. А то сушняк.
Димка послушно слез. Игорь посмотрел в окно за его плечом. Там сияла мало возможная в ноябре, но несомненная радуга.
Может, и примерещилась, конечно, но такие глюки только на радость.