Work Text:
Азирафелю было также страшно, как в день их с Кроули казни.
Пока лифт возносился на Небеса, Метатрон стоял рядом, все менялось, жизнь менялась, судьбы людей менялись — Кроули был внутри Азирафеля. Никто не видел, никто не знал, но ангел чувствовал, что его друг: противник, напарник в морально сомнительных делишках, вечный спутник и, ох боже, самое важное и дорогое существо в мире, был спрятан в его зрачке.
— Ты принял правильное решение. — Метатрон проверял, не прошло ли его воздействие даром.
— Да, конечно. — Азирафель улыбнулся так, словно потерял свой разум. Сказал то, что от него ожидали услышать: — Все поменяется к лучшему.
— Под твоим началом, Верховный Архангел.
Конечно. Теперь все будет иначе. Это можно было прочитать в глазах Азирафеля. В быстром черно-красном всполохе его радужки. Кроули был в его голове, так близко к мыслительным центрам, в самих его мыслях, если бы он захотел увеличиться, картина была бы пугающая — черно-золотой взрыв, пятна, одежда Метатрона в ошметках земной оболочки ангела.
Двери раздвинулись. Бесконечно белое пространство раскрылось перед ними троими.
— Где будет мой стол? — Азирафель не развернулся, когда говорил, косился правым глазом. Не дай Бог, Метатрон заметил бы подвох.
— Не терпится принять новые обязанности?
— Зачем откладывать, верно?
Голос Бога пригласил следовать за ним. Невидимый путь в белой бесконечности. Низкий потолок, гладкий белый пол. Азирафель двигался между двумя этими ограничениями, в тесноте между ними, хранил внутри себя красно-черный всполох, точно заражённое животное, принесшее болезнь в стаю.
Казалось, что все выдавало присутствие Кроули внутри него, особенно походка. Азирафель старался скромнее перебирать ногами, но ступни все равно вели себя слишком расхлябанно, а бедра двигались вызывающе.
Простой белый стол торчал из белого пола, неуместный, странный. Им тут серьёзно нужно было бы подумать над стенами на Небесах. Стены добавили бы ощущение пространства в эту бесконечную белую тюрьму.
— Не переживай о своем демоне, ты поступил правильно, Верховный Архангел. Нас ждут великие дела. — Метатрон смотрел на него очень внимательно, пытался пронзить, понять, выиграл или нет. Он не видел то, что ангел хранил внутри себя.
Азирафелю казалось, что голова вот-вот накренится вбок от тяжести черно-красной точки.
— Конечно. — Азирафель провел рукой над пустым белым столом. — Я могу добавить пару мелочей? Мне будет привычнее.
— Теперь все зависит от тебя. Приятно, правда? — От пасса над столом появилась стопка бумаг. — Можешь приступать. Как говорится, труба зовет.
Своим пассом Азирафель сотворил кружку. Метатрон поднял седую бровь.
— Зачем это?
Азирафель опустил взгляд, пряча Кроули за ресницами.
— Ты можешь сдать свое земное тело. Здесь оно не нужно. — И без него нельзя будет с легкостью вернуться на землю. — Ты менял его, да ведь? — Голос Бога был прозорлив. — Что-то в твоих глазах. Я вижу золотой блеск.
Азирафель держал лицо. Его начинало распирать от ужаса опасной затеи. Глаз чесался, как от попавшей соринки, а ещё это... давление. Оно было больше похоже на искушение, чем на болезнь. Хотелось остаться с этим ощущением наедине, прочувствовать то, что заронило в его мысли прощание в книжном.
— Всего лишь пара косметических изменений.
— Хорошо. Можешь сдать тело туда. — Метатрон указал рукой в бесконечность. — Я провожу.
Кроули. Кроули оставался в его глазу. Внутри тела. Как Азирафель не был привязан к этому сосуду, теперь тело было больше, чем вместилище, оно было схроном.
Ох, мог ли сейф чувствовать такое же приятное давление?
— Да, конечно. — Нужно было что-то придумать. Крошечный демон оставался в его зрачке. Его самое дорогое существо было в опасности из-за совместной авантюры. Мысли путались, сквозь них вилась крошечная черная змейка. Придумать нужно было срочно! — Конечно.
Голос Бога подгонял:
— Не торопитесь, Верховный Архангел. У меня нет других обязанностей.
— Я бы хотел напоследок... — Азирафель сотворил в чашке крепкий английский чай без сахара и взмолился, чтобы Кроули понял, что от него требуется. Поднес чашку к губам. — Старые привычки. — Он произнёс это с лёгким смущением, как человек, который вынужден открыть незнакомцу свое пристрастие к чему-то грязному. — В человеческом теле так много всего. — От сделал глоток и ещё, ещё, чай все не кончался, и Кроули, ох слава Богу, понял, что от него требовалось, в голове ангела началось движение, Кроули спускался по кровеносной системе, продирался через кости, пролезал сквозь волокна мышц и наконец начал преодолевать чайный поток. — Прошу прощения за задержку. — Азирафель приподнял голову, допивая до мелких чаинок на дне, и Кроули наконец вышел через его рот.
Он был микроскопический, меньше самого маленького земного животного. Но Азирафель ощутил его уход губами. Потому что уже чувствовал Кроули на своих губах.
— Следуй за мной. — Метатрон начал удаляться по бесконечно белому полу.
Пришлось догонять его, оставив Кроули среди чаинок и капелек, такого же крошечного и незаметного, слившегося с разводами на стенках кружки.
***
Опенспейс. Небесам серьезно нужно было пересмотреть свои взгляды на рабочее пространство. Вокруг на версты и годы не было никого, но без тела и без стен Азирафель чувствовал себя голым. Выставленным на показ.
Стены. На них можно было бы повесить часы, но время второстепенно в этом месте. В этом пространстве.
Часы на цепочке, которые он носил последние пятьдесят лет, сохранились в эфирном облике, но три стрелки плавали в окружении нечитаемых, неважных на Небесах символов.
Азирафель закрыл часы и отодвинул в сторону папку, которую и не думал открывать. Он чувствовал, что Кроули также не терпелось.
Губы помнили его прикосновение и оглушительную тишину остановленного времени. Пришлось прерваться, чтобы обсудить план, слова Метатрона. Никогда в долгой жизни Азирафелю так не хотелось что-то продолжить. Но Голос Бога мог заподозрить подвох.
Пустыня, в которую их перенес Кроули, была бы подходящим местом, но на Небесах нет времени, а значит, нечего останавливать. Срочно нужно было что-то придумать, чтобы сблизиться с Кроули. Эта потребность разрослась внутри сущности ангела и, казалось, собиралась разорвать его, как сок разрывает перезрелый плод.
Азирафель опустил палец в чашку, а следом и всю свою бестелесную сущность. Один радужный перелив спустя неуместный стол остался торчать среди бесконечного белого пола.
В книжках об ангелах писали: «Не стоит думать, что на небе обитают громадные кольца или комки перьев, это лишь слова, в которые мы облачаем ангелов». Все верно. Именно в это и превратился Азирафель — в страждущее переплетение колец, в свободно парящие белые крылья и в огненный меч посередине своей сущности. Чего он не ожидал, так это черной змеи, которая без промедления стала втискиваться между его колец, точно к пылающему центру — это был такой же отчаянный рывок, как при прощании в книжном. Никто и никогда так не поступал, ни до начала времен, ни после.
— Кроули. — И ничего больше. О чем говорить? Все слова потом. Он тоже чувствовал эту потребность, это нетерпение. Он мог бы начать ругаться за невежливое вторжение, если бы сам не хотел того же так сильно.
Если в прошлый раз один Кроули рисковал, пытаясь остановить его, сейчас они рвались друг к другу.
Чешуйчатая сущность демона сминала перья, терлась о твердые кольца. Они могли позволить себе любые прикосновения, любые чувства. Множество глаз Азирафеля прикрывалось от этих прикосновений, а металл колец становился мягким и испарялся, чтобы сцепиться крепче, переплестись и соединиться.
Поцелуй — Азирафель помнил, как они прижимали друг к другу рты, когда у них обоих ещё были тела, были рты, языки, зубы, слюна. Тело Кроули теперь где-то внизу, пустое, беззащитное. Но сам демон переплелся с его сущностью в неправильный, никогда раньше не допустимый клубок отчаяния, желания и страха.
Буря в бутылке или любовь в кружке — чем не новая строчка для его дневника?
— Не отвлекайся! Потом будешь думать о книгах.
Кроули сжался с ним теснее, стал отчаянно втискиваться внутрь колец, где пульсировала густая прозрачная сила, точно хотел спрятаться от бесконечно белого вокруг. Его пугал огненный меч в центре, ох, дорогой, не стоит его бояться, теперь он не только для войны. Азирафель никогда не стал бы вредить Кроули. От их совместных движений вокруг Кроули стали появляться черные крылья, много, куда больше, чем могло быть у рядового ангела. Их перья топорщились, перепутывались от жадности, от быстрых прикосновений, наверстывавших тысячелетия.
Белые крылья переместились, направляя змея в центр, к жаркой сердцевине.
— Не бойся. Не бойся меня.
Крылья теснили, приглашали, просили — ну же, это будет приятно, Кроули, поверь, будет приятно — а потом меч соединится с чешуей, прошел ее насквозь и остался внутри. Кроули задрожал, Азирафель чувствовал эту дрожь, поглотив его и проникнув в его сущность, он перенял эту дрожь как свою собственную, чешуя вдруг поднялась и вывернулась наизнанку, точно осколки скорлупы. Это же привело кольца в хаотическое движение, все ускорявшееся. Никто не смог бы разобрать, где заканчивался один и начинался другой.
Они стали черно-белым клубком, неописуемым, состоявшим из чувств, где поверх страха, страха, страха, прорастала из привязанности, из страха, страха, страха, из надежды, из заботы и страха, из мягкости из страха, из совместного веселья и страха, из желания и страха прорастала любовь.
Их двоих было бесконечно много, они двое прятались в кружке.
Дрожащее, безмолвное, пульсирующее, кричащее, ослепшее и счастливое соединение шести тысяч лет, миллиардов общих секунд, соединившихся в единое пространство — вместе.
Наконец, вместе.
Из чешуи торчали перья.
Вместе.
В металле были белые зубы.
Вместе.
Огненный меч и золотые глаза — вместе.
И стало тихо. Умиротворённые, довольные, насытившиеся друг другом сущности стали медленно расходиться, возвращаться в условные границы, но…
Теперь их было не разъединить, не уничтожить по отдельности.
Нега и нежность в тихих и аккуратных прикосновениях будто говорили: о, на Небесах готовились перемены. Но не такие, как планировал Голос Бога.
Он так и не понял, что мир был сотворён не для войны. Ни одно существо не жило для того, чтобы уничтожать. Конечно, вдвоем такое было проще понять, почувствовать, обрести.
Богом было сотворено время, было сотворено пространство, было сотворено знание. И во всем этом было слово — любовь.
Богом была сотворена покрытая чайными разводами кружка, в которой влюбленные ангел и демон смогли уединиться.