Chapter Text
— Вы стали ещё прекраснее за эти годы, Миранда.
— А вот капитан Кирк остался прежним. Ожидаемо.
Её чёрные волосы поседели, на лбу пролегли глубокие морщины, но вуаль из сенсоров сияла на плечах, как и двадцать пять лет назад.
Четверть века. Ужас какой.
— Впервые летите на родину?
— Понятие «родина» не имеет смысла. — Она перевела слепой взгляд на обзорный экран, будто могла увидеть, как отдаляется Висалаян — планета медузианцев. — Люди слишком разобщены, слишком зациклены на своей индивидуальности. Шум эго заглушает для вас здравый смысл.
Ясно. Надо настраиваться на высокие темы.
— Ну же, миссис Джонс-Колосс! — Джим улыбнулся. — Дайте простым смертным шанс.
— Смертность, — отрезала миссис Джонс-Колосс, — не оставляет шансов.
Раньше говорить с ней было приятнее.
Корабль покинул орбиту и перешёл в варп. Беззвучно. Иногда Джим скучал по цветастому и звучащему прошлому: по ярким лампочкам-датчикам приборных панелей, по стуку каблуков, которые носят девушки-офицеры в коротких юбках. Теперь форма была унифицирована, панели работали неслышно, а мостик стал бледным и металлически-серым.
— У вас ещё есть цветочная оранжерея? — спросила Миранда.
Ого. Её всё же интересует что-то человеческое.
— И красные розы есть. Надеюсь, ваш супруг меня простит.
— Ревность — реакция на мнимую угрозу обладанию другим «я». Медузианцы не подвержены таким глупостям.
— И этим, конечно, превосходят обычных мужчин?
Ответом было многозначительное молчание. Конечно превосходят. Куда тебе. Удивительно, что Миранда вообще согласилась участвовать в земной конференции.
Она вышла замуж за Колосса — существо, у которого нет ни тела, ни пола, потому что оно сгусток энергии. И этот сгусток настолько ужасен на вид, что каждый гуманоид, увидевший его, сходит с ума. Ни поцеловать, ни обнять. Исключительно телепатический контакт.
Джим бы так не смог.
Он поднялся из кресла — развлекать высоких гостей тоже обязанность капитана, — когда офицер связи окликнула его:
— Сэр! Запрос помощи от «Эксельсиора». Нападение ромуланцев, граница Нейтральной Зоны. Координаты 47–213–9, марк–0-7-2.
Пальцы Деморы вцепились в рычаг импульсного двигателя:
— В двадцати минутах!
— Боевая тревога, — приказал Джим. — Курс на «Эксельсиор», максимальное ускорение. Всем занять посты.
Миранда отшатнулась, будто он её ударил.
— «Боевая»? Капитан, вы должны доставить посла Колосса! Это ваша первостепенная задача! Вы не можете…
— На время тревоги вернитесь в каюту.
— Но…
— Лейтенант Адамс, проводите гостью.
Ход боя «Энтерпрайз» получал в реальном времени. Тактика ромуланцев была стандартной: внезапная атака из невидимости, эскадра из трёх кораблей. Тяжёлый крейсер, два рейдера — Боевые Птицы. Одну «Эксельсиор» смог сбить, но враги серьёзно его потрепали: уничтожили щиты, фазерные эмиттеры и торпедные пусковые узлы. К моменту, когда «Энтерпрайз» вынырнул из варпа, изувеченный корабль мог только уклоняться.
— Щиты, — скомандовал Джим. — Фазеры к бою. Снять Птицу.
— Щиты сто процентов.
— Цель захвачена.
— Огонь!
Рейдер вспыхнул. Удар разнёс корпус: одно крыло разрушилось, второе отшвырнул взрыв, и его обломки пронеслись по обзорному экрану «Энтерпрайз», рассыпаясь на мелкие куски.
Крейсер пропал с радаров — ушёл в невидимость.
— Свяжите меня с Сулу.
— Передаю изображение, сэр.
Мостик «Эксельсиора» был залит красным светом тревоги. За спиной Хикару клубился дым. Сам он сидел на позиции рулевого, из рассечённой брови текла кровь.
— Джим, забирай моих. — Он коротко взглянул на дочь и отвёл глаза. — Я остаюсь.
— Транспортёрные, принять экипаж «Эксельсиора». Медиков навстречу. — Джим обернулся к связистке: — Ромуланцы не отвечают?
— Нет, сэр. Игнорируют запросы.
— Продолжайте. Научная панель, что по сканерам?
— Ничего, сэр. Не можем их засечь.
Дежа вю. И рядом нет ни одной хвостатой кометы, чтобы в пыли разглядеть врага. Бесприцельный огонь тоже бесполезен, пока рядом союзник.
— Сулу, — одновременно на Джима взглянули и Хикару, и Демора, — ты должен эвакуироваться. Сейчас.
— Минуту.
— Какую ещё…
Крейсер вынырнул из темноты. Выстрелил. Облако плазмы понеслось на «Эксельсиор».
— Прикрыть! — приказал Джим.
«Энтерпрайз» рванулся вперёд: мостик качнуло. Джим приложился лбом о ручку кресла, запищали сенсоры перегрузки.
— Щиты шестьдесят процентов, сэр.
— Одна индукционная цепь сгорела, сэр.
Крейсер снова исчез.
Трусливая ромуланская тварь.
«Энтерпрайз» принял на себя большую часть удара, но корпус «Эксельсиора» почти переломился пополам: снесло правую варп-гондолу, в носовой секции зияла пробоина, на месте маневрового двигателя — дыра. Сулу держался за панель: гравитация отрубилась, теперь он парил в воздухе. Там, где стоял инженерный пост, искрились провода.
Если будет утечка кислорода, мостик вспыхнет как спичка.
— Экипаж приняли, — доложила транспортёрная.
На перезарядку у ромуланцев уходило от четырёх минут. Двадцать пять лет назад.
— Хикару, — сказал Джим, — нет времени.
Он ответил:
— Я запустил импульсный двигатель.
И до Джима дошло.
— Транспортёрная, — вызвал он, — навестись на капитана Сулу. Приготовиться. По моей команде захват при маневре.
— Готовы, сэр.
Крейсер опять вынырнул из невидимости. Сулу толкнул рычаг.
— Сейчас! — скомандовал Джим.
«Эксельсиор» ринулся вперёд через облако плазмы прямо на ромуланцев, и обзорный экран побелел от взрыва. «Энтерпрайз» снова тряхнуло.
— Щиты пятьдесят процентов.
От обоих кораблей остались только обломки. Демора развернулась, уставилась на Джима — на побледневшем лице её глаза казались огромными.
Тишина длилась и длилась.
— Капитан Сулу у нас, — ответила транспортёрная.
Джим выдохнул. Он и не заметил, что не дышал.
— Лейтенант Сулу, идите к отцу. Лейтенант Грей, займите её место. Отбой тревоги. Прежний курс.
Джим откинулся на спинку кресла и прижал ладонь ко лбу. М-да. Будет хорошая шишка. Болезненная. И всё же — Джим усмехнулся — он никогда не чувствовал себя так хорошо, как здесь и сейчас, на мостике «Энтерпрайз».
— Повреждения, — запросил он.
Повреждения были, но терпимые. Вторая индукционная цепь приказала долго жить; от перегруза у транспортёра перегорела проводка; нижняя полусфера корпуса осталась без щитов; на пятой палубе случилась разгерметизация, но никто не пострадал. Экипаж Сулу отделался переломами и ушибами.
— Все молодцы. — Джим улыбнулся команде. — Летим домой!
Он вошёл в турболифт — пора сообщить другу хорошие новости. Никаких потерь в бою против трёх противников! Прекрасный результат. Если, конечно, не считать бедный «Эксельсиор». Эффектно он разнёс ромуланскую махину, пылая, будто древний корабль викингов…
— Боевая травма? — Миранда встретила Джима на медпалубе. Холодные пальцы дотронулись до его лица, и только теперь он понял, как же сильно у него трещит башка. — Сотрясения нет. Жить будете.
— Вас будто это не радует, миссис Джонс-Колосс.
— Вы рисковали жизнью посла. Это достойная цена за вашу героическую авантюру?
Она убрала ладонь, но Джим всё равно ощущал ледяное, полное гнева прикосновение.
— Я выполнял свой долг.
— Вы подставились под удар.
— Чтобы защитить корабль Флота.
Удивительно, как можно смотреть так холодно и так пристально абсолютно слепыми глазами.
— Не было другой тактики?
— Со всем уважением, Миранда, я не буду обсуждать с вами свою тактику.
Ещё косы эти белые. Снежная королева.
— Легендарный капитан Кирк. — Она вошла в турболифт, нажала кнопку. — Вы говорили о смертных. А что насчёт вас? Вы человек или легенда о нём?
Это к чему?
Когда-нибудь женщины перестанут говорить загадками, и мир схлопнется.
Что она вообще тут забыла? Залезла в мозги пациентов, чтобы узнать ход боя? В прошлую их встречу она могла читать мысли на расстоянии. Идеальная шпионка. Хорошо, что она с медузианцами, а не с врагами Федерации.
В палате Сулу жужжал биомонитор. Все показатели горели зелёным, сам он сидел на подушках, на столе рядом исходил паром картонный стаканчик. Демора держала отца за руку.
— Твои в порядке, — первым делом сообщил Джим. — Мои тоже.
Хикару попытался сесть, поморщился, схватившись за плечо, и Джим показал ему жестом, мол, не дури.
— Спасибо, Джим.
— Мне за что? Ты у нас герой! Уничтожил три корабля противника!
— Два. Один твой.
— Да ну. — Джим отмахнулся. — Тот был полудохлый. Ты его почти добил.
Демора поцеловала отца в щёку и поднялась.
— Сделаю тебе чай, папа. — Она кивнула капитану. — Сэр.
На её лице выступил здоровый красивый румянец. Хорошо. Но выходные ей, конечно, не повредят: многовато потрясений для вчерашней выпускницы Академии.
Двери за ней закрылись, и Джим сказал гордому отцу:
— Девочка молодец. Настоящий боец.
— А то! Вся в мать.
Джим видел миссис Сулу лишь однажды, на рождественской вечеринке, и она показалась ему мрачной ворчливой дамой. Но Хикару был женат на ней уже двадцать лет и каждый раз, говоря о ней, улыбался, как влюблённый идиот. Как сейчас.
Наверное, семейное счастье Джиму просто не суждено.
— Ладно. — Он уселся на постель, понюхал жижу, которую синтезатор сегодня выдавал вместо чая… ух, если даже тебе тошно, то для знатока вроде Сулу это просто насилие… и отставил стаканчик. — Рассказывай. Что произошло?
Ничего криминального в ответе Хикару не было. «Эксельсиор» вёл обычное патрулирование, за границу до боя не заходил. Ромуланцы ни с того ни с сего возникли из темноты и ринулись в атаку — не делали предупреждений, не выдвигали требований, не отвечали на запросы. Всё зафиксировал бортовой самописец, и информация уже улетела в штаб. С Флота взятки гладки.
— Ты дал, конечно, — сказал Джим, не скрывая восхищения. — На одном импульсном их разнёс!
— Это был мой долг.
— А ещё это было круто.
— Да, — Сулу рассмеялся и схватился за голову, которая у него, видимо, тоже трещала, — это было круто!
Джим похлопал его по здоровой руке. Теперь им редко удавалось поработать вместе. Из старой гвардии только он да сам Джим пока успешно сопротивлялись переводу в запас. Остальные как будто смирились.
А может, просто постарели.
Удивительно, как быстро летит время: вот ты самый молодой капитан в истории, а вот ты уже вынужден воевать со штабом, чтобы остаться на своём корабле.
— Отдыхай, — сказал Джим, поднимаясь. — И готовься к поздравлениям. Может, в твою честь даже закатят званый ужин…
— Вот не порти настроение, а?
Джим подмигнул ему и вышел из палаты. Демора ждала снаружи — позволила старикам поболтать наедине.
— Капитан. — В ладонях у неё была термокружка: с пластиковой поверхности глядела какая-то мелкая пучеглазая тварь, отдалённо похожая на собаку. Неужели у Сулу дома живёт это чудище? — Простите, я вела себя непрофессионально. Я… Когда я увидела папу, я застыла. Растерялась.
— Ты отлично справилась. — Он опустил ладонь на её плечо. — Бояться нормально. Важно то, что ты делаешь со своим страхом.
Она кусала губы. Хотела что-то добавить, и Джим поймал её взгляд: говори.
— В тот момент я думала: «Только не он». Я знаю, так нельзя. Я готова отдать жизнь за Федерацию! Но если бы он… — Она шумно выдохнула, выпрямилась. — Простите. Я не понимаю, что несу.
— Демора. — Джим сжал пальцы на узком худом плече. — Твой отец счастливчик, потому что у него есть такая сильная и любящая дочь. Именно за это и он, и мы все сражаемся. За тех, кого любим.
Плечо расслабилось под его ладонью.
— Спасибо, сэр.
Он кивнул ей, отпуская к отцу. Славная девочка. Смелая, умная, искренняя. Ей нужен опыт, вот и всё.
За стенами тихо гудело сердце корабля — медпалуба была самым спокойным отсеком. Даже коридор здесь был выкрашен в мягкий, умиротворяющий зелёный цвет.
Эти слова — о любви — Джим говорил много раз. Он повторял их снова и снова на панихидах, писал в письмах жёнам и детям погибших офицеров. Но когда он сам столкнулся со смертью, никакие слова не имели смысла.
Останки Дэвида остались на Генезисе, и на похоронах закапывали пустой гроб. В толпе незнакомых лиц — Джим не знал друзей своего сына, он вообще о нём ничего не знал, — Кэрол казалась особенно одинокой. Он подошёл к ней ближе. Он чувствовал, что должен что-то сказать, и сказал:
— Я хочу, чтобы ты знала. Наш сын был героем. Он умер, защищая…
— Джим. — В её голосе была только усталость. — Не звони мне. Я больше никогда не хочу ни видеть, ни слышать тебя.
Это был их последний разговор.
Ну и зачем его вспоминать?
Хватит. Нашёл время впадать в меланхолию. Нужно навестить инженерную палубу — кораблю досталось, на пару дней он застрянет в доках. Нужно зайти в транспортёрную: ребята работали на износ. И нужно подготовить красивый отчёт. Совсем скоро «Энтерпрайз», как и экипаж «Эксельсиора», ждёт триумфальное возвращение домой. Ведь если ты в неравном бою уничтожаешь корабли противника, защищая границы Федерации, и при этом не теряешь ни одного человека, то ты молодец!
По идее.
Но едва Джим сошёл с трапа, его встретил адмирал Роберт Беннет, и в руках у него не было ни цветов, ни шампанского.
— Сначала мы заслушаем показания капитана Сулу, — сказал он вместо приветствия. — Потом твои.
— Я могу хотя бы переодеться?
— Кирк, это серьёзно. — Беннет мог не уточнять: он был единственным существом в галактике, напрочь лишённым чувства юмора. — У нас тут, похоже, casus belli.
— Мы объявим войну ромуланцам?
— Они — нам.
— Что?!
— Здесь ромуланский посол с нотой протеста от Сената. Он утверждает, что и ты, и Сулу нарушили границу и атаковали без причины.
Вот! Вот почему Джим ненавидел штабную работу в целом и дипломатические сборища на Земле, в частности! Настоящие союзы заключались в космосе. А здесь, на спокойной и уютной, далёкой от битв планете бюрократы только имитировали бурную деятельность.
— Сделай лицо попроще, — сказал Беннет. — Будет представитель президента.
— А Папы Римского не будет?
— Его в списке нет. — Ни намёка на улыбку. — У тебя полчаса.
Джим потёр глаза. Кофе. Литр, не меньше, иначе этот день не пережить. И ещё хорошо бы съесть огромный говяжий стейк, жареный, сочный… но о таких наслаждениях пока можно только мечтать.
На столе в кабинете ждала стопка бумаг — Джим привычно положил их в самый дальний ящик. Включил кофемашину, расстегнул мундир, упал на кушетку. Спина, зараза, болела. Голова тоже. Надо бы подвигать руками. Потянуться, повертеться из стороны в сторону. Он не шелохнулся. Глаза смыкались. Он бы, наверное, уснул, но запах свежесваренного кофе выдернул его из дрёмы.
После подписания Хитомерского соглашения штабные совещания превратились в посиделки: Флот занимался стандартизациями форм отчётности. В позапрошлый раз почти два часа не прекращался жаркий спор о том, как правильно нумеровать подстатьи в протоколах. В прошлый раз унифицировали правила ношения парадных мундиров. В какой-то момент выяснилось, что у клингонов есть церемонии, где принято полностью оголять верхнюю часть тела. Это вызвало горячее сопротивление со стороны женщин-офицеров и такое же горячее одобрение со стороны офицеров-мужчин. Джим в споре не участвовал: он спал с открытыми глазами.
Он ожидал, что сегодняшняя встреча будет такой же формальной. Ведь дело ясное и спорить не о чем.
— Прославленный капитан Кирк, — с мерзкой улыбкой протянул посол Ромула Д’ханир, и покосился на молоденькую ромуланку рядом, видимо, его помощницу. — Вы известны как человек, для которого нейтральная зона — понятие весьма гибкое. Случайность? Или фирменный почерк?
Ох, опять двадцать пять.
Джим действительно украл у них устройство невидимости. По приказу командования. Двадцать пять лет назад. С тех пор ромуланцы значительно улучшили технологию и успешно скрывали свои корабли, так что Джим в каком-то смысле оказал им услугу. Неужели до сих пор злятся?
— Давайте не будем отвлекаться, — сказал Беннет. — Капитан Кирк, расскажите, почему вы атаковали корабль Ромула.
По правую руку от него сидел адмирал Хэйхачиро Ногура, по левую — Итан Смит, важный человек из очень важной Администрации Президента. Джим с ним уже сталкивался. Смит обычно молчал и дружелюбно улыбался, но потом приходила какая-нибудь проверка и кого-нибудь увольняла, так что Джим приготовился говорить самым нудным и официальным языком.
— «Энтерпрайз» получил запрос помощи от «Эксельсиора», — ответил он. — Когда мы прибыли на место, «Эксельсиор» был серьёзно повреждён, следующий удар стал бы для него фатальным. Его атаковали одновременно два корабля противника.
— Вы попытались связаться с кораблями Ромула?
— Они обстреливали «Эксельсиор». Моей первоочередной задачей было защитить союзника. Я попытался связаться после…
— После того как уничтожили один из наших кораблей. — Посол снова гадко ухмыльнулся, оголив мелкие зубы. Большинство ромуланцев, которых встречал Джим, были похожи на вулканцев и обладали благородными, красивыми чертами лица, но этот мало отличался от крысы. — Интересная тактика. Сначала стреляй, потом говори. На вашем языке это называется, кажется, «неспровоцированная агрессия»?
— Погодите, — вмешался Ногура, — вы видели записи, посол.
— Да, адмирал. С чего вы взяли, что «Эксельсиору» что-то угрожало?
— В смысле с чего?! — не выдержал Джим.
Ногура кинул выразительный взгляд на него, потом на Смита.
— «Эксельсиор» пересёк нейтральную зону, — продолжил посол. — Ромул имел полное право потребовать объяснений. Реакция со стороны Федерации в данном случае была не чем иным, как вероломным нападением. Учитывая, как много Ромул в последнее время сделал для улучшения отношений между нашими народами, это военное преступление вдвойне прискорбно.
Да что он несёт?!
— Наш корабль, — сказал Ногура, — пересёк нейтральную зону в ходе боя, уже после нападения с вашей стороны. Мы предоставили вам записи.
Посол обратился к помощнице:
— Покажи капитану документы.
Рыжая ромуланка — ладно, на ней хотя бы глаза отдыхали, — скромно потупила взгляд, протягивая Джиму папку. Будь она послом — он бы точно нашёл с ней общий язык.
Все символы, как назло, оказались мелкие. Пришлось щуриться. Не помогло. Джим достал очки.
Посол продолжил, откинувшись на спинку кресла, будто читал нотацию нерадивым ученикам:
— Обратите внимание на время. «Эксельсиор» пересекает границу нейтральной зоны, и только через сорок секунд, после многократных попыток установить связь, наш корабль вынужден открыть предупредительный огонь.
Чушь какая.
— Ваши логи противоречат нашим, — ответил Беннет.
— Неудивительно, — мягко произнёс Д’ханир. — Ваш корабль был повреждён. Его сенсоры, очевидно, тоже. Ваши офицеры — в стрессовом состоянии. Очень похоже на то, что они потеряли контроль над судном. Возможно, чтобы прикрыть собственную некомпетентность, они решили обвинить Ромул, — он подался вперёд и вперился мелкими глазёнками в Смита, — ведь никто не отдавал им такого приказа, не правда ли?
— Да что за бред?! — не выдержал Джим. — «Эксельсиор» был в порядке, это ваши корабли повредили его…
Он опять поймал красноречивый взгляд Ногуры. Медленно опустил на стол папку, медленно положил рядом с ней очки. Он дышал глубоко и спокойно. Глубоко. Спокойно.
— Вы предлагаете нам усомниться не только в нашей технике, посол, — сказал Ногура, — но и в показаниях двух заслуженных капитанов Флота.
— Конечно, сомневаться не стоило бы… — Д’ханир снова повернул к Джиму свою мордочку, голос стал тихим, вкрадчивым: — …будь капитаны независимы. Насколько мне известно, капитаны Сулу и Кирк служили вместе долгие годы. А все знают, что верность друзьям для капитана Кирка важнее приказов. — Он задержал взгляд на Джиме, будто выбирал, куда ткнуть ногтём: в правый глаз или в левый. — Верность друзьям — прекрасное качество, но в политике оно превращается в предвзятость.
Вдох на три счёта, выдох на четыре. Три, четыре. Спок когда-то рассказывал Джиму про медитативные техники. И только спокойный низкий голос Спока в голове сейчас удерживал Джима от того, чтобы врезать Д’ханиру по морде. Вот это был бы casus belli!
— Спасибо, капитан Кирк, — вмешался Смит. — Подождите, пожалуйста, в холле.
В холле было зеркало, и Джим увидел свою красную хмурую физиономию. Давление явно подскочило — неудивительно, что его попросили выйти. Не стоило пить столько кофе.
С этой мыслью он подошёл к кофемашине и сделал себе эспрессо.
После Хитомерского соглашения ходило много разговоров, мол, прошла варварская эпоха, пришла пора мирить всех со всеми, наконец-то начались переговоры с Ромулом, а Венера в Водолее означает стабильность и диалог… Но разговоры остались разговорами.
Клингоны отказались от войны, только когда их прижало. Ромуланцы были намного коварнее и мстительнее. И эта крыса — их посол — явно задумал какую-то дипломатическую гадость.
Ногура вышел минут через пятнадцать. Его лысина блестела от пота, под глазами пролегли тёмные круги.
— Вы с Сулу отстранены от полётов.
— Что?!
Он поморщился.
— Не кричи, ради бога. На меня уже Спок сегодня наорал.
— Спок никогда не орёт.
— Он глазами. — Ногура тяжело вздохнул. — И пусть к Смиту не пристаёт, я боюсь, что они саннигилируют, как материя с антиматерией.
— Надолго это?
— Думаю, на день-два. Д’ханир убедил Смита, а Беннет не хочет спорить. Ему полгода до пенсии. — Ногура широко зевнул и взглянул на часы: серебряный классический Rolex, который он никогда не снимал. — Передохни. Сдай, наконец, сводные отчёты.
— Да кому они нужны?!
— Мне. — Ногура продолжал зевать, и Джим почувствовал, что вот-вот начнёт тоже. Оказывается, он чертовски устал. — Потом соберём их в кучу на заднем дворе, сожжём, будем пить пиво и плясать вокруг.
— Ладно, — сказал Джим. — Но только ради пива.
Надо было оставаться в космосе. Брать новую пятилетнюю — и к черту всё и всех.
Или опять соглашаться на звание адмирала — за спасение президента Джиму предлагали любые регалии. Но он отказался. Адмиралы ведь не летают. А он тогда, герой и спаситель, чувствовал себя ещё ого-го! Открылось второе дыхание! Он был нужен, он мог помочь!
Теперь у него даже полномочий для спора нет. Зато есть шишка на лбу, которая раздулась и торчит как рог единорога. Триумфально.
На выходе из административного корпуса Джима ждал Спок. До трибунала несколько лет назад он стоял здесь же — в своём белом вулканском одеянии — и с любопытством разглядывал штаб. Вспоминал. Память возвращалась к нему кусками. А Джим смотрел на него и думал: оно того стоило. Хоть сотни трибуналов — стоило.
— Меня отстранили от полётов.
— Знаю. Комиссия не пожелала принять рациональные доводы.
Джим представил, как Спок обрушивает на комиссию свою безупречную холодную логику, и даже почти им посочувствовал. Но не Смиту. Этот пусть аннигилирует.
— Ромуланцы дуются за наш маленький спектакль.
— В их претензиях действительно наблюдается личная неприязнь. Твои действия, как и действия капитана Сулу, были абсолютно корректны.
Ветер принёс кислый запах — цвели деревья, привезенные с Кроноса. Огромные и бесформенные, они мрачно и беззвучно качались из стороны в сторону вокруг штаба. Их посадили в честь перемирия с клингонами, и теперь весь район утопал в зловонии, а листья-колючки то и дело цеплялись за одежду. Уничтожить эти символы мира никто не решался.
Возможно, это сделает Джим.
— Даже если переговоры не будут успешны, — продолжил Спок, — сам факт их проведения — важный шаг. Учитывая менталитет ромулан, я предполагаю, что прилюдно унизить собеседника — их способ начать разговор. Они готовы вести диалог только с позиции силы.
— Ты всё ещё веришь в мир?
— Вулканцы и ромуланцы братские народы. Конфликт между нашими расами противоестественен.
Джим усмехнулся. После возвращения с того света Спок стал законченным идеалистом. Хотя, наверное, когда ты восстаёшь из мёртвых, ничего уже не кажется невозможным.
— Дипломаты тебя всё же переманили?
— Как посол я буду более полезен. К тому же я смогу принимать участие в решении дипломатических кризисов такого рода.
— Да уж. Кстати. Спасибо, что старался мне помочь.
Спок поднял бровь, будто благодарить было нелогично, и Джим почувствовал, как его отпускает. И правда. К чёрту бюрократов. За два-три дня «Энтерпрайз» как раз отремонтируют.
— Когда переводишься? — спросил Джим.
— После конференции. На ней мои коллеги представят итоги нашей работы по последнему проекту отдела кибернетической инженерии.
Они остановились возле корпуса с научными лабораториями. Над входом электронные часы показывали 11:57.
— Это который про импланты?
— Да. Программный интерфейс, предназначенный для сопряжения новых имплантов с нейронной сетью мозга. Совместная разработка Земли и андорианиской колонии на Психея-один. Ведущие разработчики мои бывшие студенты.
Джим знал, как начинают блестеть у Спока глаза и как голос звучит на полтона выше, когда он говорит о вещах, которые любит. О науке. О своих учениках. О перемирии.
Он не потерялся без корабля.
— В течение ближайших пяти часов мы завершим испытания на совместимость и перегрузку, — продолжил Спок. — Модуль продемонстрировал стабильную работу в экстремальных условиях с минимальной погрешностью в ноль целых тринадцать сотых процента. Разработаны лицевые импланты для представителей человеческой расы, но в перспективе устройства будут перенастроены для всех гуманоидов.
— Знаешь, — сказал Джим, — под твой влюблённый бубнёж у меня, кажется, и голова прошла.
Губы Спока дрогнули в лёгкой улыбке.
— Тогда мои усилия достигли цели.
На рукаве его мундира торчала колючка. Джим её выдернул.
Надо позвать Спока к себе в гости и за партией в шахматы убедить его остаться во Флоте. Хотя бы попытаться. Без него в штабе станет совсем тоскливо.
Но едва Джим открыл рот, часы пробили двенадцать, и мечты превратились в тыкву.
— Сэр, — из окна лаборатории выглянула всклокоченная девчонка в белой научной форме, — у нас снова глючит криосистема!
— Иду, энсин Моррис, — ответил Спок и вновь обратился к Джиму: — Несмотря на облегчение твоего состояния, рекомендую приложить лёд.
— Обязательно. — Джим снова потёр шишку на лбу. — Я так и сделаю.
Вернувшись домой, он так и сделал: положил лёд в стакан с виски, выпил за один глоток, разделся и упал в постель.
Дипломатия. Сдалась Споку эта дипломатия!
Нет, Джим никогда не согласился бы видеть мразей вроде Д’ханира каждый день и делать вид, что не хочет плюнуть им в рожу. У Спока ангельское терпение, но тратить его на таких крыс? Хотя вулканцы живут долго. От Джима уже и костей не останется, а Спок продолжит трудиться во благо цивилизации: спасать, примирять и приносить себя в жертву. И Джим не будет иметь к этому ни малейшего отношения.
Странная мысль. Зачем он про это думает? Он не собирался думать — он собирался спать! Но подушка быстро стала тёплой, простыня сползла, одеяло сбилось, и Джим его сбросил. Поворочался. Вздохнул. Нащупал пульт.
— Ромуланская угроза, как в старые добрые! — заявила ведущая с экрана. Глаза у неё горели, будто ромуланский дизраптор уже упирался в затылок. — Ждёт ли нас вторжение? Звёздный Флот отказывается от комментариев. Что предсказывал Нострадамус? Наши таролог, нумеролог и чакролог расскажут, какие потрясения ждут нас в…
Удивительно, как живуч этот бред оказался в век космических полётов. Джим переключил канал.
— …считаете, атака была спровоцирована?
— Это очевидная диверсия! — Седой мужчина в костюме и очках, некий профессор, явно должен был внушать публике доверие. — Переговоры с Ромулом изначально были ширмой, чтобы ослабить бдительность Федерации. Я как политолог уверенно могу заявить! То, что мы потеряли «Эксельсиор», один из лучших наших кораблей, и едва не потеряли «Энтерпрайз» под командованием легендарного капитана Кирка, подтверждает…
Право на свободу слова было несомненным. Но иногда — иногда — Джим в нём сомневался. Он снова взял пульт и сменил канал на «Искусство». Хоть здесь без политики. На огромной сцене галактического театра пел хор: «Благая Венера, под небом скользящих созвездий жизнью ты наполняешь судоносное море и плодородные земли…» Вот это красиво. Приятно. И послушать, и посмотреть. Богиня из белого мрамора парила в небесах и взирала на людей с нежной улыбкой. Её прекрасное лицо показалось Джиму знакомым, но усталые мозги не хотели соображать. Он прикрыл глаза. Вслушивался в нежные переливы скрипок, в мурчание хора. Потом он начал считать овец. Перевернулся. Перевернул подушку. Вернул как было. Повернулся на другой бок. Открыл глаза и взглянул на часы. 02:44. Оратория давно кончилась, экран перешёл в спящий режим. Джим — не перешёл.
Он поднялся. Дошёл до кухни, налил стакан воды, глядя, как за окном мерцают огни ночного города. Их отблески падали на несчастный засохший кактус. Джим плеснул ему воды. Что за депрессивное существо! Ещё изогнулось знаком вопроса, будто спрашивало у Джима, почему он такой козёл. А ведь он поливал кактус каждый раз, когда возвращался домой!
А когда он последний раз возвращался? Месяц назад вроде?..
Он огляделся. В полумраке квартира казалась огромной и какой-то бесконечной. Всем высокопоставленным офицерам Флота выдавали жилплощадь с расчётом, что они заведут там семью. Джим заводил растения. Рано или поздно они погибали. Даже кактусы.
Против бессонницы в арсенале осталось последнее средство: «Повесть о двух городах». Спок подарил её на день рождения Джима, и после его смерти Джим не выпускал книгу из рук. Почти наизусть выучил. Держал возле кровати, как Библию, и черпал из неё силы. Он вернулся в постель, надел очки, открыл случайную страницу и погрузился в чтение: мадам Дефарж врывалась в тихую квартиру на улице Аббатства. Обезумевшая от мести злодейка пришла наказать не только врага, но и его жену и ребёнка. Крючковатые пальцы мадам, вязавшие смертные приговоры, сжимали пистолет, который и убьёт её на следующей странице…
Знакомые предложения медленно расползлись на слова, слова распались на буквы и потеряли смысл. Веки начали смыкаться. Запахло дымом. Костром.
Духи ветра сегодня не спали — выла снежная вьюга и стучалась в закрытую дверь. Ночь состарилась, тени от лампы стали длинными, ветвистыми, будто оленьи рога, а с востока доносился волчий вой. Предрекал горе. Мирамани наклонилась к люльке — её дочь, укутанная в тканое одеяло, плакала, и ни корень дягиля, ни ромашка не смогли ей помочь.
— Тише, тише. — Она взяла дочь на руки, пригладила светлые пушистые волосы — больше ни у кого в племени не было таких светлых волос, такой белой кожи и такого громкого крика, от которого, казалось, содрогались небеса. Она родилась в месяц, когда линяют пони, и Мирамани назвала её Утренней Звездой в честь её бога-отца. — Дайпало, на границе мира, там, где вода становится небом, жила женщина по имени Тихая Река…
Мирамани дала дочери грудь, зубки больно впились в кожу.
— …в тот год потемнело небо и пришла засуха. Люди приносили духам дары, молились ночью и днём, а женщины, которые носят под сердцем дитя, плясали у огня, потому что Дух солнца любит всё живое, которое плодоносит. Но Дух безмолвствовал. Люди падали и чернели, словно зелёная трава, скошенная степным пожаром. Тогда предки прислали видение мужу Тихой Реки, вождю по имени Идущий за Звёздами. Он взобрался на самую высокую иву и поднялся на небо, чтобы сразиться с Рогатым Змеем, и убил его, и упал вместе с ним. Все думали, что предки забрали его в страну духов. На землю вернулись дожди, плоды наполнились соком, выросло много дикой репы. Охотники приносили много мяса, и всюду началось изобилие.
Дочь тихо сопела, её длинные ресницы трепетали — сон был ещё слабый, робкий, — и Мирамани осторожно опустила её назад на овечью шкуру.
— Через год племя выбрало нового вождя и стало говорить Тихой Реке: «Хватит ждать, похорони мужа и позови другого к очагу». Но она каждый день ткала полотно из длинной степной осоки и отвечала: «Когда завершу саван для мужа и похороню его — тогда и позову». Каждую ночь она распускала нить. Так миновало много зим.
Тени тянулись к лицу дочери, и Мирамани вытащила из своих волос ястребиное перо и положила в люльку. Это благословенное перо её мать, тоже жрица, получила от своей матери-жрицы, а та от своей, и века материнской любви сделали его могучим оберегом.
— Однажды явился странник. Он был укрыт шкурой белого бизона, будто лунным светом, и пыль дорог скрывала его лицо. Тихая Река спросила его: «Почему никак не кончится нить?» Он сбросил шкуру, расстелил у её ног, как свадебный дар, и ответил: «Потому что так моя жена ждёт меня». Тогда она узнала Идущего за Звездами, и распустила саван, и больше никогда не брала в руки нить из осоки.
Мирамани поцеловала дочь в лоб, на цыпочках подошла к лампе — подарку бога — и погасила огонь.
— Тихая Река и Идущий за Звездами жили долго-долго, и она родила ему много сильных сыновей и красивых дочерей, а после смерти муж и жена поднялись на небо и остались вместе навечно. Так всё и было.
Дочь спала. Мирамани набросила на плечи шкуру, закуталась потеплее и вышла из дома — льдинки ударили в лицо, ветер растрепал волосы. Воздух был морозным, свежим, и она вдохнула его полной грудью.
Неподалеку горел огонь — сегодня дежурил Салиш. В одной руке он держал дымящуюся трубку, во второй морковку — он кормил своего пони, и тот медленно жевал и шевелил ушами. Салиш, как обычно, взглянул на Мирамани, она, как обычно, отвернулась и села на свой камень, над которым горела вечерняя звезда. Пусть смотрит. Он не посмеет заговорить: с тех пор, как посветлело небо и был спасён мир, племя знало, что Мирамани — жена бога. Никто не оспаривал её прав.
Когда к Кироку вернулась память, он сказал ей:
— Ты можешь пойти со мной.
За его спиной стоял великий шаман — воин «медицины», — который спас Мирамани. Он обещал, что с её ребёнком всё будет хорошо и дал ей особые дары — маленькие цветные камушки, которые надо есть, когда больно или тошнит, но Мирамани продолжала держать руку на животе. Никак не могла отпустить.
— У нас есть социальные службы, — продолжил Кирок, не поднимая глаз, — ты сможешь жить в моем доме на Земле. Заключим брак по законам Федерации. Они помогут тебе освоиться.
Теперь Мирамани знала, что существует Земля — далёкий удивительный мир, откуда пришёл «экипаж». Там нет Шести Духов и Священного Древа, тамошним богам не нужны жертвы. Там делают большие корабли, которые умеют плавать между звездами, и у кораблей есть Великая Миссия, которая длится пять лет и у которой должен быть вождь.
— Ты будешь со мной? — спросила она. — Ты поможешь мне освоиться?
Когда он ответил, он сказал об обязанностях, о службе, сказал, что ещё несколько лет должен служить Долгу, и это было имя главного бога, единственного, который требовал жертв и имел власть над всеми другими богами.
— Господин мой, посмотри на меня, — попросила Мирамани.
Он поднял глаза — медленно, будто это были не глаза, а тяжёлые камни. В них больше не отражалась Мирамани. Только звёзды.
В её чреве толкнулось дитя. Оно было ещё слишком маленьким и слабым, чтобы двигаться, но оно видело глазами духов, слышало их ушами, и она подтолкнуло свою мать, и она поняла.
Лучшее, что она могла сделать, — отпустить.
Хечету эло.
Да будет так.
Первые дни Кирок говорил с ней каждый день через коробочку, которая пищала как маленький цыплёнок. Потом коробочка стала звать её реже, а вскоре перестала совсем. Наверное, корабль уплыл слишком далеко. Но брачное ложе Мирамани было укрыто плащом из разноцветных перьев — под ним она поклялась, что будет принадлежать Кироку, пока текут реки и пока растёт трава. Реки продолжали течь, а трава расти.
Может, родись у неё сын, как она обещала, Кирок вернулся бы к ней?
Завыли волки. Ухнула сова, пронеслась близко, уронив два серых пера. Вечерняя звезда бледнела — её время кончалось.
Мирамани достала пряжу.
Она распускала нить.
Джим открыл глаза.
На часах было 04:07.
Потом 04:08.
04:09.
04:10.
Ноги у Джима дрожали, будто от холода, и он закутался в одеяло.
Ему давно не снилось прошлое. Иногда в кошмарах Мирамани умирала на его руках, но этот сон — где она была жива — тоже показался кошмаром. Почему?
Джим повернулся на спину и уставился в потолок. Перестань. Не о чем думать. Она умерла. Никакого выбора у тебя не было. Ты не выбирал между ней и своим долгом. Ты никогда не бросал её.
Ты бы её бросил?
Четвёрка на часах сменилась на пятёрку. Потом стала шестёркой. В семь утра Джим отключил будильник и поднялся. Поспать больше не удалось.
Ну и ладно.
Это просто одна из таких ночей.