Chapter Text
«Звенящая рядом искра, разум, который познал тебя, а ты — познал его…»
— Хадрон, «В защиту надежды».
«В свете щедрого вклада владыки Мегатрона в дискуссию, очевидно, что мои личные взгляды, изложенные ранее в другом месте, ошибочны. Не могу не поблагодарить владыку Мегатрона за потрясающую работу. Его недавняя монография наглядно демонстрирует нам всем, что отрицать доктрину двойного эффекта — чистое безумие».
— Карнивак
«В своей работе “Во имя высшего блага” владыка Мегатрон с присущим ему язвительным остроумием затрагивает саму суть споров о доктрине двойного эффекта».
— Натиск
«Очередное великолепное дополнение к блистательному творчеству нашего владыки! Карнивак определённо не посмеет и дальше отстаивать свои, теперь уже явно ошибочные, взгляды».
— Тарн
Мегатрон поборол желание сломать датапад пополам. Пронзив его яростным взглядом, он продолжил листать обзоры, рекомендации, комментарии… Некоторые комментарии к его последней статье вообще были недостойны называться комментариями. Они точно не привносили в дискуссию ничего нового.
— «Великолепное дополнение к блистательному творчеству», значит? — фыркнул он. Добавил тише: — Эти идиоты его вообще читали?
«Никогда не думал, что буду скучать по временам, когда башенные неженки штамповали книжки, только чтобы называть мои идеи мусорными», — подумал Мегатрон и пробормотал уже вслух:
— Ну, они хотя бы подбирали аргументы.
С глубоким вздохом он отложил датапад. Так и подмывало опубликовать какую-нибудь очевидную чушь и посмотреть, как десептиконы будут выкручиваться, подбирая похвалу. Но это, увы, всё лишь усугубит.
Главная проблема в старательно наработанной репутации, так?
Всё ещё в задумчивости он написал Саундвейву, и когда тот прибыл в кабинет, изложил возникшую идею.
Ответ Саундвейва, как обычно, был простым и жёстким:
— Загадочный кибертронец: распространяет по галактической сети манифест. Все: подумают «о, он прямо как Мегатрон».
Мегатрон поднялся и принялся расхаживать вдоль стола.
— Но там же ни единого отзыва с изложением собственных мыслей! — Он ткнул в датапады, подобрал один, помахал. — Вот, посмотри. Тарн посвятил моему гению четыре страницы. И ни одного внятного довода!
Прежде чем ответить, Саундвейв долго молча смотрел на него.
— Мегатрон: желает честной критики. Мегатрон: желает честной похвалы.
Мегатрон бросил на него возмущённый взгляд, но возразить не смог.
— Философы десептиконов: не справляются с задачей. Мегатрон: должен обратиться к философам-нейтралам.
Он едва не рассмеялся.
— К нейтралам? Даже автоботы способны на более содержательную беседу.
Хотя… идея была неплоха. Не совсем ужасна. Можно бы и обойтись, но это решало проблему.
— Не понимаю, — проворчал Мегатрон, — почему мои десептиконы не способны хотя бы попробовать со мной подискутировать, как разумные существа.
«Боимся ли мы смерти? Или же боимся потерять то, что обещано нам нашими же ожиданиями?»
— Хадрон, «Когда смерть — зло?»
Оптимус настолько увлёкся чтением, что Проулу, его тактику, пришлось связаться с ним напрямую, и только тогда он обратил внимание на писк, оповещающий о посетителе у двери кабинета.
Впустив Проула, Оптимус отложил датапад.
— Прости. Я не знал, что у нас запланирована встреча.
— Не запланирована, — ответил Проул. — Мне нужно было доставить несколько аналоговых копий секретных документов, и я хотел обратить внимание на наиболее важные моменты. Надеюсь, не помешал.
Он протянул Оптимусу несколько датападов.
— Нет-нет, я просто читал, — Оптимус шевельнул кистью, указывая на личный датапад. — А ты не интересуешься философией?
Проул замялся и сжал губы.
— Мне нравилась философия математики?
— А, — неопределённо произнёс Оптимус, стараясь не выдать разочарования. Он даже ещё не дочитал эссе, но уже страстно желал с кем-нибудь его обсудить. — Тогда, полагаю, этот автор тебе не известен. Насколько мне удалось узнать, он начал публиковать работы сравнительно недавно… Его зовут Хадрон… и он только что опубликовал кое-что новое о моральной ценности смерти. Я не во всём с ним согласен, некоторые части вызывают недоумение, но в целом чтиво крайне захватывающее.
Оптимус умолк, снова вернув внимание к тексту на экране. Проул протянул руку, определённо прося показать, и Оптимус передал датапад ему. Тот пробежался взглядом по первым страницам.
— Не могу сказать, что оценил содержание, но написано довольно хорошо. — Проул положил датапад на стол. — К какому виду принадлежит автор?
— О, он кибертронец. Нейтральный. — Во всяком случае, Оптимус так заключил, исходя из форумов, на которых Хадрон публиковал свои работы. К тому же, в их фракционной переписи не встречалось имя Хадрон.
Проул ненадолго задумался и в итоге озвучил:
— Если у тебя есть вопросы по содержанию, почему бы не связаться напрямую с автором?
Оптимус вздрогнул и рассмеялся.
— Сомневаюсь, что он хорошо воспримет сообщение от Прайма автоботов.
Он никогда не участвовал напрямую в жизни кибертронского академического сообщества по многим причинам. Даже до Исхода комментарии или сообщения Прайма имели больше веса, чем заслуживала работа, хоть положительные, хоть отрицательные. Он не имел желания ставить философа, которого уже начал уважать, в неловкое положение.
Проул, казалось, совсем не слушал, глядел сквозь него, слегка наклонив шлем. Но спустя пару секунд снова сфокусировал оптику на нём и сказал:
— Это не проблема. Джазз спрашивает, как будут звать твою новую фальшивую личность, которую он уже создает.
А, ближняя связь. Но… Оптимус недоверчиво перезагрузил слуховой модуль.
— Что?
Проул отмахнулся от его невысказанных опасений.
— Ничего особенного, только чтобы не спалиться при быстром поиске в сети. Даже захват изображения не понадобится. Просто придумай имя и скажи Джаззу, если хочешь добавить какую-то конкретную предысторию.
Послушать Проула, так все было легко и доступно, но Оптимус никак не мог подобрать нужных слов. В искре нарастало смутное волнение. И всё же это было слишком несерьёзно — хотеть отправить восторженное сообщение незнакомцу. Оптимус даже сам форум много лет без регистрации читал. Однако сказать Проулу, чтобы тот не тратил время зря, он не успел: тот взял верхний датапад из стопки и сменил тему.
— Это — самый последний отчёт от группы исследователей небесной картографии. Они обнаружили несколько перспективных источников эрбия, но наверняка сказать нельзя, потребуются дополнительные исследования.
— Я… Спасибо, Проул, — сказал Оптимус и вчитался в документ, снова сосредоточившись на своих обязанностях. О Хадроне и новой фальшивой личности можно подумать и позже. Будет здорово.
Да и в конце концов, ну что плохого может случиться от одного сообщения?
Саундвейву стоило предупредить его и сказать, что на новом аккаунте Мегатрона ждёт сообщение.
Личные сообщения активно не использовались; ни Мегатроном лично, ни интеллигенцией, привыкшей вести дебаты в сети публично. В самом начале всего этого фарса он получил несколько вежливых сообщений: одно раздражающе снисходительное, будто Мегатрона требовалось ободряюще похлопать по спине за «смелое» решение поделиться своими идеями со вселенной, остальные — по большей части ни о чём.
Первые эссе встретили без особого энтузиазма, но раздражаться было бессмысленно: в конце концов, именно этого он и хотел. Пока что Мегатрон опубликовал только три коротких записи, так что вряд ли можно было ожидать, что «Хадрон» привлечёт внимание широкого круга участников. Нельзя сказать, что эссе провалились: Тайрест, — которого Мегатрон, несмотря на позёрство, считал лишь умеренно значимой фигурой в современной кибертронской философии, — уже опубликовал отклик на первый заход, освежающе полный возражений, пусть даже неоригинальный и абсолютно тупой. Мегатрон уже продумывал подходящий едкий публичный ответ.
Обращение «Хадрон» тоже царапало. Его слишком долго звали Мегатроном, он привык. Конечно, Хадрон тоже неплохое имя, но он ощущал себя так, будто притворяется кем-то другим — собственно, так и было, — и ещё, будто его лишили заслуженного признания трудов.
Но в целом — неплохо. Что-то более сложное его бы выдало. Саундвейву пришлось отговаривать его от более пафосных вариантов, вроде «Vis Major», превосходящая сила, или «Легион», которые тот счёл недостаточно тонкими.
В общем, Мегатрон перестал проверять личные сообщения и не питал особых надежд на содержание того, которое пришло сейчас.
[AGS 22.678.18.5 17:22:03]
Новое сообщение
От: КОНВОЙ, читатель КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Кому: ХАДРОН, автор КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Уважаемый Хадрон,
Пишу вам по поводу вашего последнего эссе, «Когда смерть — зло?». Раньше я никогда даже не рассматривал тему смертности с такой точки зрения и всё никак не могу перестать об этом думать. Вы пишете так чётко и выразительно, что невозможно оторваться.
Я всего лишь философ-любитель, но не могу удержаться и не задать несколько уточняющих вопросов. В заключении вы полагаете, что моральная ценность смерти и продолжительность жизни индивида связаны напрямую.
Я понимаю, что большая часть эссе посвящена межвидовой метаэтике, но вы всё же формулируете ряд общих нормативных тезисов. Есть ли у вас аргумент, позволяющий уйти от предполагаемого вывода, что нормативная ценность индивида может варьироваться, скажем, в зависимости от его текущего состояния здоровья? Этот нюанс мешает мне принять остальные ваши аргументы.
Должен ещё раз сказать, как сильно мне понравилось ваше эссе. Ваши другие работы мне тоже понравились, особенно ваш потрясающе доступный способ излагать идеи, но я заметил, что вы стали публиковаться на форуме совсем недавно. Вы публиковались где-то ещё? Было бы очень интересно почитать.
Со всем уважением,
Конвой.
Конвой.
Мегатрон не узнал имя, но это было ожидаемо. Полных записей о кибертронских нейтралах у них и не было. Кибертронские изгнанники, не принадлежащие ни к одной из фракций, рассеялись среди звезд, никем не учтённые: кто-то поселился у других народов, кто-то создал собственные мини-колонии. Саундвейв собирал данные по мере поступления, но информацию об отдельных индивидах найти было сложно.
Собранная на коленке Кибертронская сеть сохранилась и бережно поддерживалась как членами фракций, так и нейтралами, опираясь на инфраструктуру общего галактического интерлинка, но без старой структуры огромной кибертронской системы регистрации в ней царила анонимность.
Впрочем, не Мегатрону жаловаться — он этой анонимностью вовсю пользовался.
Конвой… Хм. Спросить бы у Саундвейва, но быстрый поиск не выдал ничего интересного. Конвой никаких эссе не писал и, кажется, не слишком активничал на форумах в целом. Автобота с таким именем Мегатрон не знал. Имя звучало неплохо. Мощно.
Размышления о личности Конвоя ушли на задний план довольно быстро: все ресурсы процессора захватили вопросы, поднятые в сообщении. Мегатрон не рассматривал в эссе проблему болезней, это были, скорее, статистические обобщения. Интересный вопрос, стоило поломать процессор. Ответ «о, мой вывод просто не применим к конкретно этой ситуации» казался слишком ленивым. Можно было бы написать об ожидаемой продолжительности жизни, но и это не перекрывало дыру до конца. Мегатрон и опомниться не успел, как уже писал ответ.
К тому же, этот мех хотел увидеть больше его работ, и вряд ли Мегатрон мог просто послать копию «К миру», не сдав себя до последнего болта.
Оптимус стоял на мостике; они готовились выйти из гиперпространства в систему Аксис. Аксис-четыре, родина народа, который звал себя онгредиксы, не имела планетарной обороны, из-за которой пришлось бы приближаться с осторожностью, но они всё равно планировали отвести «Ковчег» на некоторое расстояние — из вежливости.
На Аксис-четыре находились богатые залежи редкоземельного металла эрбия; точнее, богатые залежи монзанитовой руды, из которой его можно было добыть. Из-за войны добывать какие-либо ресурсы на Кибертроне было невозможно, поэтому автоботам давненько не удавалось пополнить запасы этого металла, необходимого для точного ремонта цепей и схем мехов и машин, и его запасы приближались к критически низкому уровню.
Онгериксы придавали на удивление важное значение торговле и контрактам, располагая деловые отношения весьма высоко в своей системе ценностей, и Оптимус надеялся, что это поможет в переговорах, а не помешает.
Формально у них был бюджет, но… Оптимус охарактеризовал бы его как крайне гибкий. Цены на очищенный эрбий на открытом рынке были непомерно высокими, но автоботы умели перерабатывать сырую руду. Придётся задействовать все дипломатические умения, чтобы не позволить чужакам понять, насколько отчаянно автоботы в этой руде нуждаются.
Возглавляющий навигационную команду Персептор объявил:
— Мы выходим из гиперпространства, сэр.
По гироскопам прошла привычная волна дезориентации гиперпространственного перехода — ощущение движения без движения, — и размытый серый на экранах превратился в россыпь мерцающих звёзд, сияющую зелёным планету, яркую местную звезду и… и… десептиконский флагман «Немезида», тёмным силуэтом висящий по правому борту.
Похоже, десептиконы тоже прознали, чем ценна эта планета.
На мостике «Ковчега» немедленно начался хаос. Хлынули приказы запуска оборонных и оружейных систем, но выстрелить орудия не успели: Бластер сообщил о запросе на связь. Хмурясь, Оптимус приказал принять вызов, и на экране появилось зловещее лицо Мегатрона.
— Прайм, у тебя бывают свои идеи? Похоже, ты только и делаешь что копируешь нас, десептиконов, — рассмеялся ему в лицо Мегатрон.
Оптимус подавил желание огрызнуться в ответ. Хоть кто-то из них должен был вести себя по-взрослому.
— Мы не позволим вам навредить жителям этой системы.
Мегатрон бросил на него разозлённый взгляд.
— Аксис-четыре и её ресурсы будут либо нашими, либо ничьи.
Персептор беззвучно сообщил, что «Немезида» заряжает орудия. В ответ Оптимус жестом велел готовиться к уклонению; к счастью, боевая маска скрывала его рассеянность. Сосредоточив процессорные мощности на предстоящем бое, он со всей уверенностью сказал:
— Автоботы будут защищать онгредиксов. Их природные ресурсы принадлежат им, а не десептиконам.
— Если не уйдёте сами, я вас заставлю, — ответил Мегатрон, но в эту минуту из гиперпространства вышли два автоботских крейсера сопровождения. Оптимус заметил на экране их контакты, и судя по удивлению и последовавшей за ним ярости Мегатрона, тот увидел схожие данные. По мостику разлетелся рык, связь резко оборвалась, и «Немезида», запустив двигатели, начала отступать.
Шорох брони обозначил отпускающее всех напряжение, но Оптимус понимал: раз десептиконы появились здесь раньше них, могут возникнуть и другие проблемы.
— Бластер, свяжись с онгредиксами и узнай, угрожали ли им десептиконы. Скажи, что я готов встретиться с ними в назначенное время, если их всё ещё устраивают наши договорённости.
Оказалось, онгредиксы только рады встрече. Оптимус кратко побеседовал с ними по комму в процессе высадки; к счастью, он не забыл перенастроить проприоцепцию с учётом намного более низкой гравитации, прежде чем сделать первый шаг.
Размахивая всеми шестью руками, лишь немного уступавший кибертронцам размерами онгредикс с невероятным дружелюбием поприветствовал Оптимуса и его свиту. Оптимус даже задумался: они либо не слышали о войне, либо десептиконы их слишком сильно напугали.
Впрочем, ответа на вопрос «что здесь успели натворить десептиконы» автоботы так и не получили: встретивший их онгредикс отмахнулся от расспросов, посчитав их неважными, и провёл Оптимуса, Айронхайда, Персептора и Бластера (который переводил разговор, пока остальные не установили нужные языковые пакеты) через сложную процедуру приветствия, включающую ритуальный обмен взятками.
Основным контактом из правительства была некая Ангред. Она объясняла обычаи, рассказывала о каждой важной встреченной персоне и служила основным посредником в переговорах. Особого прогресса они не достигли, Персептеру лишь предоставили образец добываемой на планете руды. Оптимус пытался донести, что автоботы защитят планету от нападения десептиконов, но партнёров по переговорам это, похоже, не интересовало и не беспокоило.
После очередного ритуального обмена взятками, они взяли перерыв в переговорах, и Оптимус вернулся на корабль. Проул сообщил, что признаков возвращения десептиконов нет, так что Оптимус удалился в свою каюту на перезарядку.
Он рухнул на платформу, уставший и расстроенный, пусть и не совсем вымотанный, и бездумно проверил, не пришло ли чего в личку фейкового акка.
[AGS 22.678.18.6 09:44:21]
От: ХАДРОН, автор КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Кому: КОНВОЙ, читатель КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Оптимус прочёл технические данные сообщения и замер. Подобный дар после ужасного дня казался слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Искра восторженно пульсировала, но процессор выдавал серию совершенно иррациональных опасений: вдруг Хадрон посчитал обращение к нему слишком дерзким? Вдруг подумал, что вопросы дурацкие?
С тех пор как Оптимус занял пост, ему не приходилось беспокоиться, что от его идей отмахнутся. Он был Праймом. Даже если его или его лидерство не одобряли, то не отвергали. Он знал, что волноваться иррационально; он изучал философию, пусть и на любительском уровне, миллионы лет, и если автор сочтёт его грубияном, то что с того?
Будет неприятно, неловко, но на этом всё кончится. Всего лишь ещё один пункт к списку проблем, с которыми пришлось сегодня разбираться.
Он продолжил читать.
Конвой,
Рад, что вы оценили моё эссе. Я не публиковал раньше ничего в духе моих последних работ, чем мог бы поделиться, но у меня есть несколько грубых черновиков к текстам будущим. Пока они не опубликованы, стоит соблюдать осторожность, но если вам интересно, могу переслать.
Вы затронули интересную тему. В моём эссе я в основном ссылался на общее, но я понимаю, как переход от общего к частному может вызывать вопросы. Но, к примеру, убивать меха, чей каркас скоро разрушится из-за плохой конструкции, очевидно морально неприемлемо.
Однако я не считаю, что должен учитывать частные случаи. Поскольку часть проблемы с межвидовой метаэтикой изначально заключается в отсутствии привычной, усредненной общей нормативной базы, — из-за чего сама возможность проекта метаэтики сомнительна, — я не уверен в релевантности проблемы невозможности применить её к частностям. Я намеревался использовать её как вспомогательное средство для макроутилитарного анализа, охватывающего крупные популяции множества видов.
С учётом вышесказанного, я хотел бы поразмыслить над этим подробнее. Тема, безусловно, сложная.
Благодарю за то, что обратили моё внимание на эту проблему. Ваше изначальное сообщение было коротким, но нет ли у вас ещё каких-нибудь мыслей по теме?
— Хадрон
Оптимус понимал, откуда исходит утверждение, что межвидовая метаэтика обречена на провал, но не считал, что это значит, будто отдельные личности не важны. И всё же — это было прекрасно. Хадрон желает услышать больше? Хадрон, возможно, пришлёт пару неопубликованных рабочих черновиков? Оптимус улыбнулся, вздохнул, усмехнулся и начал писать ответ.
[AGS 22.678.18.21 16:32:07]
От: ХАДРОН, автор КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Кому: КОНВОЙ, читатель КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
У вас есть личный канал связи? Личные сообщения здесь слишком медленные, я предпочёл бы побыстрее.
[AGS 22.678.18.21 16:55:45]
От: КОНВОЙ, читатель КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Кому: ХАДРОН, автор КИБЕРТРОНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО ФОРУМА
Да, есть. Сетевой адрес: EX57110003MW.
Хадрон сразу же переключился на личный канал Оптимуса. То есть личный канал Конвоя: Джазз установил его и настроил, используя фальшивые данные. Оптимус погрузился в дискуссию об этике, и они прервались, только когда обоим понадобилась перезарядка. После этого Оптимус достаточно осмелел, чтобы задать вопросы и по другим темам, и они увлекательно побеседовали на каждую из них. Ну, насколько позволяли свободное время и обязанности.
Оптимус не понимал, почему разговор о Праймусе застал его врасплох.
[AGS 22.678.18.25 15:26]
Х: Только не говори мне, что религиозен.
К: Что тут странного? Сложно отрицать существование Праймуса.
Х: Ха! Я мог бы, но это было бы бессмысленно. В сердце Кибертрона определённо что-то было, но точно не бог.
К: Да ну? С чего ты так решил?
Х: Говорить о Праймах прошлого спора ради не стану, но и Оптимус Прайм сам по себе доказательство. Ты же согласен с тем, что известно всем: его избрала Матрица, и он до сих пор её носит?
К: Да.
Х: И носителя Матрицы можно назвать особенным другом Праймуса, так?
К: Обычно говорят «представитель».
Х: Ладно, ладно. Так вот, Прайм — это истинный носитель, мистическим образом связанный с Праймусом, наделенный его силой и мудростью, и так далее, и тому подобное. Но! Под его управлением наша планета превратилась в пустошь, великие источники Кибертрона пересохли, наш вид рассеялся среди звёзд, а сам он оказался втянут в войну, длящуюся миллионы лет. И это я только начал. Всё ещё хочешь сказать, что этот мех — представитель бога?
Х: Я утверждаю, что неудачи Прайма прекрасно доказывают, что Праймус не всемогущ, не всевидящ и не премудр. Это если он вообще существует, с чем я не согласен.
Х: В любом случае, Конвой, ты не похож на религиозного бота. Мы столько обсуждали мораль, а ты ни разу не сослался на Праймуса как на основу метаэтики.
К: Видимо, я странный. Я верю, что Бог ошибается.
Х: Хм. Справедливо.
Оптимус уселся на платформу, положив рядом датапад. Вздохнул и решил не продолжать спор. Он не мог привлечь доказательства, полученные из личного опыта, и не мог отрицать анализ Хадрона.
Праймус совершал ошибки. И сам он тоже совершал ошибки. Ужасные, чудовищные ошибки.
Оптимус лег, чувствуя, как подключается к системам подзарядка. И надолго задумался над ответом.
К: В прошлые века, когда Матрицу лидерства носил Прима, Кибертрон захватили квинтессоны. Праймус не сумел их остановить.
Я верю, что Праймус могущественен, но не всемогущ. Мудр, но не премудр. Многое видит, но не всевидящ. Он пытается, но иногда попыток недостаточно.
Я понимаю, что это звучит мрачнее привычного учения. Но я верю, что Праймус нас любит. Верю, что объятия всеискры будут полны радости воссоединения. Это утешает, даже когда мир вокруг рушится.
Х: Конвой, тебе кто-нибудь уже говорил, как хорошо ты владеешь словом? Ещё никому не удавалось убедить меня, что религия — не просто величайший обман. Ты говоришь искренне и при этом не дурак. Я всё ещё не уверовал, и всё же.
К: Знаешь, кажется, не говорили. Спасибо.
[AGS 22.678.18.28 18:06]
К: Не буду утверждать, что у меня есть веские философские аргументы, но я верю, что ценна любая жизнь: неважно, жизнь кибертронца, когда-то считавшегося расходуемым, или жизнь некоторых инопланетных видов, которые я встречал во время своих путешествий.
Х: Я считаю, что сравнивать угнетённых кибертронцев с органиками в лучшем случае оскорбительно. Но если отбросить это в сторону: жалеешь ли ты микробов, которых раздавил, ступив на чужую планету?
К: И то верно. У меня нет с этим этических проблем. Но ты ведь признаёшь, что жизни некоторых инопланетных видов имеют ценность, по крайней мере, приближающуюся к ценности жизни кибертронца?
Х: Ладно, теоретически — да. Но проблема именно в разделении. Где для тебя проходит граница между смертью инопланетных существ, о которой ты сожалеешь, и о которой нет?
К: Не стану притворяться, что вопрос простой. Определение разумности — вопрос, на который ещё не дал удовлетворительного ответа ни один вид. Разум, организация, язык… но для меня в него входит ещё и способность любить.
Х: Ух ты, какой чувствительный. Подобные критерии не только до ужаса расплывчатые, они ещё и открывают лазейку как раз для той самой дискриминации органиков, которой, по твоим словам, ты хочешь избежать! С тем же успехом можно сказать «решаю по велению искры».
К: Я так и сказал: вопрос сложный. И… полагаю, я действительно «решаю по велению искры». Я считаю, что жизнь драгоценна — даже органическая.
Иногда мне кажется, что она в каком-то смысле ещё ценнее, практически чудо. Наш вид, наш мир — зажгла искра Праймуса, мы все — часть великого пламени. Но органическая жизнь зародилась в водовороте вселенной по воле случая, боролась за существование, за каждую частичку интеллекта, красоты, любви. Порой я думаю, разве это — не чудо? Случайность, совпадение, появление разума там, где ничего не планировалось. Насколько же ценнее эта жизнь, раз её появление было настолько маловероятно?
Х: Всё время забываю, что ты религиозен. Во всяком случае, это отличный способ вырваться вперёд в философских рассуждениях. Но даже тогда… Исходя из твоей позиции, эти органики не будут пребывать вечно во всеискре, как, по твоей вере, произойдёт с кибертронцами. Они снова исчезнут, навсегда, в самый ничтожный отрезок нашей жизни.
К: Разве краткость и непостоянство их жизни не делает её более ценной?
Х: Знаешь, я написал целое эссе, где пришёл к выводу, что нет.
К: Да, конечно. И всё же ты сам сказал, что это применимо в общем, но не в частном. Не то чтобы я был согласен с изначальным утверждением, но тогда почему, по твоему мнению, это не может иметь обратной силы для отдельных индивидов?
Х: То есть, краткий срок жизни коллектива делает существование этого коллектива менее морально ценным, но краткий срок жизни отдельного индивида делает эту жизнь ценнее? Бред какой-то.
К: Ага! Так что, получается, ты согласен, что короткий срок жизни делает ценнее как группу, так и отдельных индивидов?
Х: Нет… Пожалуй, нет. Нужно обдумать. Уверен, в итоге я найду решение.
К: Жду с нетерпением.
[AGS 22.678.18.30 17:56]
Х: Детерминизм, да или нет?
К: Точно нет. Будущее не предопределено.
Х: Отрицание, основанное на фактах, или отрицание, основанное на последствиях?
К: Хм. Думаю, и то, и другое. Полагаю, ты спрашиваешь, отвергаю ли я детерминизм из-за того, что он значит для нашей свободной воли как разумных существ, или из-за сомнений в его правдоподобности.
Х: Да. Признаюсь, это одна из немногих областей, где я поддаюсь сентиментальности. Я отказываюсь верить, что сделанный нами выбор не имеет значения. Мне легко отвергнуть Праймуса как источник детерминизма, но отвергнуть физическое объяснение сложнее.
К: Это интересный вопрос. Продиктованы ли все наши действия движением первых кварков на заре Вселенной? Тем не менее, если отбросить религиозную точку зрения, центральное звено — это сохранение энергии, однако, на мой взгляд, наши искры сами по себе это опровергают.
Х: То, что мы ещё не выяснили, как возникают искры, не означает, что этому нет физического объяснения.
К: Мне нравится эта теория. Прекрасная же мысль — наши искры дают нам силу изменить Вселенную.
Х: Опять тебя в мистицизм понесло. К тому же, разве это не встаёт поперёк твоей идеи о ценности органической жизни?
К: О, я сам себя в ловушку загнал, да?
Х: Если искра дарует свободу воли, то могут ли существа без искр быть по-настоящему разумными?
К: Ладно, мне придётся как-то пересмотреть свои взгляды на свободу воли.
Х: С нетерпением жду, к чему ты придёшь. Хотя… Видеть, как кто-то основывает свободу воли и разум на искре, бодрит. Сейчас это не редкость, но война началась из-за того, что не каждый мех с искрой считался разумным мыслящим существом со свободной волей.
К: Всё так. Никогда не пожалею, что сейчас иначе.
Х: И ты прав. Идея, что наши искры позволяют нам менять мир вокруг нас, — прекрасна. Спасибо, что поделился.
Было в разговорах Мегатрона с этим нейтралом что-то странное. Будто он обращался в переписке не к личности, а к концепту, идее, чему-то в равной степени являющимся порождением его собственного разума и отдельным существом. Будто его слова разлетались в холоде космоса и возвращались обратно эхом.
Ему многократно хотелось раскрыть Конвою свою личность. Он понимал, что безопасность их разговоров — иллюзия: он не знал этого меха по-настоящему и не мог доверять, но желание казалось непреодолимым.
Первые, исключительно интеллектуальные беседы были блаженно вдохновляющими — как пить чистый энергон из глубокого кибертронского источника после долгого голода. Он мог озвучить любую идею без ущерба для репутации — и услышать ответ, репутацией не запятнанный. Что бы ни говорил о его работах Конвой, Мегатрон знал: он говорит честно. Настоящая роскошь.
И он всегда был невероятно искренен.
Мысли Мегатрона были ясны. Остры. Затачивались о вызов настоящего спора, шлифовались о критическую резкость процессора Конвоя.
[AGS 22.679.01.10 16:42]
Х: Я всё думал над твоими словами о ценности жизни самой по себе. Ты ведь религиозен, почему ты так высоко ценишь сохранение жизни, раз веришь, что посмертие — чудесное место? «Станем едины» было бредовой пропагандой ещё до войны, но корни её лежат в религии. Как ты это совмещаешь?
К: Не обязательно совмещать. Это утешение, обещание, но… Посмертие — это не какая-то другая жизнь. По крайней мере, не в общем понимании. Не равно тому, как мы живём сейчас. Не хуже, вовсе нет. Но… помнишь, я говорил об идее, что искры позволяют менять мир вокруг нас?
У всеискры тоже есть своя сила, но… нельзя ничего изменить. В ней ждёт единение, общение, любовь — её стоило упомянуть, хотя я знаю, что ты будешь смеяться, — но никаких действий.
«Станем едины» — это утешение. Что мы не окажемся в пустоте, не будем испытывать боль. Я также думаю о всеискре как о напоминании, что мы все произошли от одной искры. Не думаю, что хоть кто-то в Галактике способен представить мир среди кибертронцев. Но мы едины. И если выйдет так, что мы перебьём друг друга… что ж, мы снова будем едины.
Х: Хм. Мистично, мутно и бесконечно привлекательно. Я бы даже сказал, внутренне последовательно.
К: Воистину высокая оценка. Я польщён.
Мегатрон какое-то время назад перенаправил уведомления с личного канала связи прямиком на визор и, едва получив уведомление о сообщении от Конвоя, тут же уткнулся в датапад: всё равно Старскрим ещё долго умолкать не собирался.
Тот говорил о каком-то новом проекте, который Мегатрон уже решил отклонить. Старскрим что, считает его дураком? Уменьшающий луч? Будто он не слышал, как тот по любому поводу ноет про «значительное преимущество Мегатрона в размерах». Обычно Старскрим получше продумывал покушения.
Хм.
Мегатрон мысленно отметил, что следует быть внимательней. Уменьшающий луч мог оказаться уловкой.
Конвой отвечал на сообщения почти сразу — что Мегатрон крайне ценил. Он переслал Конвою свои рассуждения о связи морали и правительства вчера вечером и рано утром уже получил ответ длиной в несколько абзацев. Нельзя было утверждать наверняка, но, видимо, они жили по схожему расписанию. Он редко получал сообщения во время подзарядки.
Мегатрон устроился поудобнее, чтобы прочесть новое сообщение, будто не замечая, как Саундвейв чуть склонил шлем в его сторону. Для остальных всё выглядело так, будто он рассматривает схемы Старскрима. Вчитался.
Когда он дочитал первый абзац, то получил второе сообщение, покороче, и прочёл сначала его.
[AGS 22.679.01.13 08:52]
К: Только сейчас осознал, что немного отошёл от темы. Надеюсь, мои рабочие неурядицы хоть немного тебя повеселили. Я часто ловлю себя на мысли, что мне интересно узнать твоё мнение и в бытовых вопросах. Прости.
Ну, Мегатрон, разумеется, начал публиковаться анонимно не для того, чтобы раздавать советы странному нейтралу относительно его скучной офисной работы, однако вдруг осознал, что вовсе не против давать советы Конвою. Даже интересно стало, так что он пролистал переписку обратно к первому сообщению.
Проблемы Конвоя и правда были забавными: тот писал о бесконечно затянувшейся встрече с каким-то клиентом и подчиненном — видимо, наёмном сотруднике, — который решил обрызгать коллег краской с блёстками чтобы «развеяться» после работы.
Даже льстило, что у него просили совета по таким скучным вопросам. В общем-то, ничего необычного, его мнением горячо интересовались во всем секторе, но всё же. Конвой ничего о Мегатроне не знал — ни о его достижениях, ни о его положении, ни о том, что он сделал. Конвой хотел услышать его мнение потому, что работы Мегатрона впечатляли сами по себе, и потому, что их беседы были увлекательными.
Да, было в этом что-то донельзя лестное.
Только начав обдумывать ответ, он осознал, что все в зале затихли. Поднял шлем. Все, кто был за столом, пялились на него — особенно Старскрим, который стоял с открытым ртом. Крайне непривлекательное зрелище.
Векторы их оптики пересеклись, и Старскрим выпалил:
— Почему ты улыбаешься?
Мегатрон уже собирался спросить, о чём это он, но тут процессор зафиксировал состояние лица, рта, напряжение лицевых структур… Он действительно улыбался. Не слишком широко, к сожалению, — улыбку пошире можно было бы выдать за замаскированную угрозу, — едва-едва, уголками рта. Быстро сообразив, он превратил улыбку в грозную усмешку.
Сузив оптику, Мегатрон промурлыкал:
— Ну, меня просто веселит твоя презентация. Продолжай.
И пренебрежительно махнул рукой. Старскрим всё ещё выглядел слишком растерянным, чтобы продолжать, но Мегатрон знал, что долго молчать тот не станет.
Саундвейв тем временем чуть-чуть опустил шлем — едва заметный укол в адрес отвлёкшегося командира. Остальные участники совещания тоже напряглись, но такое напряжение Мегатрона устраивало.
Придётся ответить Конвою после совещания.
[AGS 22.679.01.13 10:06]
Х: Полагаю, испытывать это было не так весело, как мне — читать. Но не переживай, что уходишь от темы; даже твои мысли о чём-то столь обыденном восхитительны. Мне, однако, любопытно, где этот твой «С» нашёл лак с блёстками? Найти подходящую для кибертронца краску в целом довольно сложно, не говоря уже о более специфических вариантах.
К: Ты прав. Они её с другом изобрели! Я пытаюсь убедить их направить творческую энергию в работу, но безуспешно.
Х: Я не знаком с твоими сотрудниками, но мне удалось добиться результатов, используя для стимулирования креативности моих подчиненных соревновательную систему вознаграждений. Соперничая за финансирование, мои ведущие разработчики выдают наиболее оригинальные идеи.
К: Хм. Не уверен, что система вознаграждений сработает в моём случае. Наказания определённо не помогли. Честно говоря, думаю, стало даже хуже. Подскажешь что-нибудь ещё?
Х: Предложи «С» и его другу посоревноваться, хоть идеями, хоть результатами, хоть чем. Если тебе нравится, как они работают в команде, поставь их против другой команды. Хоть официально, хоть неофициально. У кого будет лучший результат — или план, или выше эффективность, да что угодно, — те получат какой-нибудь приз. И этот приз должен быть ценным для участников, но, конечно, не обязательно денежным.
К: Звучит весьма заманчиво. Хотя, поскольку я только что нашёл блестки в мойке, я готов уже что угодно пробовать. Спасибо за предложение! Дам знать, как всё пройдёт.
Х: Раз уж мы об этом заговорили… Возможно, у тебя есть какие-нибудь соображения насчёт того, с чем пытаюсь разобраться я. Рабочий вопрос.
К: Да?
Х: Некоторые мои подчинённые, кажется, боятся не соглашаться со мной или озвучивать свои предложения. И работе не помогает, и мне не нравится, когда меня окружают лизоблюды. Как это изменить?
К: Комплименты! Почти всегда работает. Постоянная похвала и подбадривания помогают сотрудникам чувствовать себя более ценными и уверенными в себе. А уверенность помогает высказываться. Иногда даже просто выслушать срабатывает. Правда, проблемы с дисциплиной при этом никуда не деваются — потому и блёстки.
Х: Хм. Я подумаю.
К: Рад помочь!
Оптимус не осознавал, насколько ему было одиноко, пока одиноко быть не перестало.
Говорить с Хадроном с самого начала было восхитительно… И требовало усилий. Приходилось задумываться над каждой фразой: убеждаться, что все идеи представлены верно и аккуратно, разбираться в хитросплетениях идей Хадрона, пытаться излагать мысли на письме хоть немного изящнее.
Это было прекрасно. Будоражило. Пугало. Льстило.
Это становилось чем-то иным. Они всё ещё часто обсуждали идеи и сочинения Хадрона, но теперь обсуждения перемежались более приземлёнными разговорами. Что кому нравится, что не нравится. У кого сегодня болел процессор. Хадрон рассказал немного о своей работе, и Оптимус даже кое-что подсказал по-мелочи.
Иногда ему отчаянно хотелось спросить, почему Хадрон остался нейтралом в войне, но он не спрашивал.
Может, Хадрон был далеко от Кибертрона, когда разгорелась война. Может…
Ну…
Может, лучше было не знать.
Мегатрон тяжело опустился за стол и смахнул с пушки пятно слизи. Он лично спустился на эту треклятую планету вместе с разведывательной группой, чтобы выяснить, смогут ли они добывать руду с орбиты, когда вытеснят из системы автоботов, или придётся действовать по старинке. К его досаде, ответом был второй вариант: мешало довольно непростое болото над залежами.
Уф. Хотелось уйти на зарядку на пару недель: по дню за каждый час, потраченный на то, чтобы выбраться самому и вытащить солдат из студенистых озёр, пытавшихся их всех засосать. И ещё несколько дней — в честь стычки со Старскримом из-за того, что Скайварп оказался на гауптвахте за неподчинение приказам.
Скайварп покинул корабль, портнулся на планету и «спас» Тандеркракера, выпортнув его из слизи, и Мегатрон только зря время и силы потратил на подготовку к извлечению. Вот только от этого спасения варп-двигатель Скайварпа, конечно же, перегрелся, и остальным пришлось выбираться обходным путём.
Мегатрон приходил в ярость от одного воспоминания. Скайварпу ещё повезло, что обошлось гауптвахтой!
Мегатрон вытащил из ящика личный датапад и напечатал:
[AGS 22.679.01.22 19:21]
Х: Конвой, что ты думаешь о любви? Существует ли она?
К: А ты на мелочи не размениваешься… Да, думаю, любовь существует. Я и не знал, что об этом ведутся жаркие споры. А ты считаешь, нет?
Х: Нет-нет, существует. Я достаточно часто видел её проявления, должно же быть какое-то объяснение иррациональному поведению некоторых. Но, полагаю, ты не разделяешь точку зрения, что «любовь» — это сбой в функции ранжирования ценности?
К: Ха-ха, нет, боюсь, не разделяю. У тебя, похоже, выдался тяжёлый день?
Х: Да. Не знаю, как объяснить, поскольку не могу нечленораздельно и яростно поорать.
К: Ну, звучит вполне красноречиво. Полагаю, кто-то поступил глупо из-за любви? Это на работе?
Х: Да и да. И что хуже — он даже не понял, почему его поступок неприемлем.
К: Это что-то вроде опоздания на работу? Или несёт деловые последствия?
Х: Скорее уж ушёл с работы пораньше. И помешал работать всем остальным. Признаю, серьёзных последствий не было, но только благодаря чистой удаче.
К: Что ж, сочувствую. Мой рабочий день тоже не очень гладко прошёл. Должен сказать, несмотря на то, что любовь заставляет нас вести себя странно и не всегда приемлемо, в конце концов, в том числе она делает жизнь прекрасной.
Х: Даже не представляю.
К: Что, правда? Неужели ты никого никогда не любил?
Х: Не то чтобы.
В разговоре повисла пауза: видимо, Конвой обдумывал, что сказать. Мегатрон уже приготовился посмеяться над темой и отложить датапад, когда пришло уведомление.
К: А что насчёт неромантической любви? Разве тебе никогда не хотелось провести с кем-то время просто так, ради компании? Или бескорыстно о ком-то заботиться?
Память вдруг подкинула образ Саундвейва. Тот первый раз, когда Мегатрон склонился над ним, чтобы позаботиться о ранах, ещё тогда, во времена арены… и всё, чем тот ради него пожертвовал.
Х: Полагаю, было дело. Но это совсем другое.
К: Ну, по моему мнению, платоническая любовь тоже делает жизнь прекрасной. Странно слышать это от тебя: мне кажется, в твоих сочинениях столько страсти, что она просто обязана выплёскиваться в твою личную жизнь.
Х: Может быть, в этом и проблема. Не представляю, кто мог бы стать мне важнее принципов.
Угнетало, что он не мог сказать «важнее моей великой цели», ведь именно это Мегатрон и имел в виду. Но Хадрон был нейтралом. Хадрон явно решил не рисковать своим фреймом и искрой ради уничтожения угнетателей. У Хадрона не было «великой цели».
К: Отчасти я с тобой согласен… Меня часто обвиняли в идеализме. Но я бы сказал, что принципы важны именно из-за других индивидов. Неразрывно связаны с ними.
Х: А ты когда-нибудь влюблялся?
К: Да, много лет назад.
Х: А. Конджукс?
Мегатрон точно не знал, почему спрашивает. Образ в его разуме был столь нелепым, что ему требовалось подтверждение. Конвой, славный нейтрал, и его загадочный конджукс, ждущий его дома? Может, в доме, или где там они жили, повсюду были голограммы. Скайварп носил с собой голо с заряжающимся Тандеркрекером, корчащим забавную рожу. Мегатрон об этом знал, потому что Скайварп гордо показывал её всему мостику в день, когда сделал. Может, у Конвоя и его чудесного нейтрала были снимки с церемонии или из отпуска, где они держались за руки, или…
К: Нет-нет. Мы думали об этом, но началась война. Мы с ней изменились, и наши отношения закончились.
Х: И ты всё равно веришь в любовь?
К: О да. Я всегда буду благодарен за этот опыт. Это было прекрасно. Хотя не могу сказать, что надеюсь найти другого партнера.
Х: Что, никто не может сравниться с твоей утерянной любовью?
К: Боюсь, проблема куда прозаичнее. Не знаю, заметил ли ты, но в последнее время кибертронцам трудновато заводить новые знакомства.
Х: Ладно, справедливо. Хотя меня удивляет твой цинизм.
К: Ну, признаю, что не ожидал найти даже нового друга, но потом… встретил тебя. Так что, может, в итоге я окажусь неправ.
«Это великое оружие аристократии: они внушили миру, что мы — лжецы. Поэтому никто не верит нам, когда мы кричим о том, что происходящее с нами — неправильно».
— Мегатрон, «Насилие невежества»
«Если мы глупцы, то только потому, что нам велели быть глупцами; если мы невежды, то потому, что нас загнали в невежество, если мы жестоки, то потому, что нас научили быть жестокими. Мы — то, во что они нас превратили. Так пусть поглядят на дело рук своих».
— Мегатрон, «На пути к миру»
[AGS 22.679.02.17 15:01]
К: Нет-нет, ты что, не видишь, что твоё предложение лишь сохраняет условия, которые привели к войне изначально? Мы говорим об эпистемической несправедливости, где власть имущие манипулируют, дозируя доступную массово информацию, во имя личных целей. В этом Мегатрон прав.
Х: Не понимаю.
К: Он писал об этом в одном из ранних сочинений. Кажется, в «Кто создаёт новые слова». В «Насилии невежества» тоже упоминается, но в основном он развивает эту мысль в «Новых словах».
Х: Ты согласен с философией Мегатрона?
К: В целом нет. Но его ранние работы доступно освещают предпосылки гражданской войны. Я не согласен с его заключительными выводами и не одобряю их, но промежуточные моменты… Его работы, несомненно, навсегда изменили кибертронскую философию. Кроме того, я считаю, что его объяснение динамики власти на довоенном Кибертроне должно служить назиданием для любого единого кибертронского общества в будущем.
Х: Хм. Я, конечно, знаком с его работами. Можешь объяснить, как связаны данный вопрос и его сочинения?
К: Каждая фракция, не говоря уже о различных нейтральных группах, исходит из разных эпистемических позиций. Ресурсы, которыми они располагают для интерпретации действительности и друг друга, существенно отличаются. Об этом как раз и говорит Мегатрон: классовые и кастовые разрывы становятся всё более выраженными, усугубляются и закрепляются различиями в доступных им способах толкования — и «отсутствующими» в коллективном кибертронском сознании словами. Любая новая система — неважно, победит одна из сторон или будет мирное слияние, — должна быть готова столкнуться с этими проблемами.
Х: Но в «Новых словах» написано о том, как кастовая система воспроизводила сама себя, поэтому я не понимаю, как это применимо в данном случае. Нейтралы, автоботы и десептиконы не живут в едином обществе сейчас, и, даже если объединятся в будущем, не существует общей системы угнетения, которая бы мешала самовыражению всех групп сразу.
К: Верно, но может появиться другая подобная система. Мегатрон критиковал то, как высшие касты контролируют язык, — в том числе что считается в языке легитимным — и доступ к знаниям, чтобы контролировать низшие касты. Речь о жестокости в системе. И не важно, в какой.
Х: То есть ты хочешь сказать, что если одна из сторон наконец победит, — каким бы маловероятным мы, нейтралы, ни считали это событие, — неважно, автоботы или десептиконы, они неизбежно воспроизведут кастовую систему?
К: Нет, не так. Система не обязательно будет кастовой, возможно, она даже будет значительно лучше, но обществу, которое возникнет после победы, придётся быть очень, очень осторожным, чтобы снова не пойти по этому пути. Я считаю, что лучше лишний раз перестраховаться. Если автоботы победят, а десептиконы проиграют, Оптимусу Прайму будет крайне сложно не допустить, чтобы остатки десептиконов не превратились в граждан второго сорта. Честно говоря, боюсь, это практически невозможно.
Х: А что насчёт сценария, где нет победителя?
К: Мирное слияние? Будет проще, да, но задача всё ещё сложная. Это всё равно объединение трёх (или даже больше!) групп с ярко выраженными культурными различиями. Руководству придётся очень постараться.
Х: Я думал, скорее, о взаимном уничтожении, но допустим. Ты говоришь в первую очередь о герменевтической несправедливости?
К. Угум. Но не только о ней — свидетельская несправедливость тоже важна. Каким свидетелям мы верим, кто считается заслуживающим доверия, как это пересекается с фракциями, которые существуют сейчас. Кастовая система вбила гражданам в процессоры мысль, что некоторые по самой своей природе заслуживают доверия меньше, чем другие; и, как пишет Мегатрон в «Новых словах», общество так и не нашло способ говорить о жестоком обращении, с которым сталкиваются именно низшие группы, тем самым лишь усиливая их бесправие. Первостепенной задачей нового общества должно стать предотвращение и того, и другого.
Х: Можешь привести пример?
К: Представь то самое гипотетическое мирное слияние. Есть десептикон, у которого свой бизнес. Автобот рассматривает возможность нанять его. Вероятно, когда автобот узнает, кто этот десептикон, он решит его не нанимать, поскольку не считает его заслуживающим доверия, то есть некомпетентным только из-за принадлежности к определенной фракции. Конечно, возможна и обратная ситуация. Это несправедливость, подобная той, что описана в «Насилии невежества», которая будет разъедать новое общество.
Х: И как бы ты попытался этого избежать?
К: Честно говоря, начал бы со следующего поколения. Оттуда и придётся начать строить равное общество. Также упор на образование, по возможности — предотвращение разделения на фракции, укрепление доверия. Зависит от того, что произойдёт, и кто будет главным.
Х: Хм. Ты полагаешь, что у нас будет следующее поколение.
К: И то верно, это я с оптимизмом подошёл.
Х: Есть ли хоть что-то, к чему ты подходишь не с оптимизмом?
К: Ха, справедливое замечание. Думаю, мои опасения о эпистемической несправедливости в кибертронском обществе не слишком оптимистичны, но да. И ещё — причем Мегатрон вообще это не рассматривает — я думаю, что его работа несёт нормативно-этические указания к тому, как мы должны вести себя как личности.
Х: Да ну?
К: Мой ответ на идею эпистемической и свидетельской несправедливости — мы должны сами исправлять свои предубеждения. То есть отслеживать, не влияет ли на то, насколько мы доверяем собеседнику, кастовая, диалектная или функциональная предвзятость. Это помогло бы предотвратить нанесение вреда тем, чья репутация несправедливо подорвана предвзятостью, и способствовало бы поиску истины. Организация общества и самоанализ помогают справиться с более общей, системной несправедливостью, о которой Мегатрон пишет в «Новых словах».
Х: Ты прав, этого в тексте действительно нет. Но это крайне интересно.
К: Мегатрон изменил кибертронскую философию. Иногда мне кажется, что его ранние работы, о которых мы сейчас говорили, недооценены. Они действительно оказались в тени всего, что вышло позже. Иногда я думаю, не сожалеет ли Мегатрон о своих поздних работах.
Х: Возможно, сожалеет.
«Они лишили нас собственных слов и заставили побираться, выпрашивая жалкие крохи самопонимания, которые нам даже не подходят».
— Мегатрон, «Кто создаёт новые слова?»
[AGS 22.679.02.19 20:01]
Х: Меня срочно вызвали, и я только сейчас увидел твоё сообщение. Прежде чем ответить на твою мысль об искрах и процессорах… Я тут думал, насколько насыщеннее были бы наши беседы, если бы нам не мешали задержки. Не хотел бы увидеться лично?
[AGS 22.679.02.19 20:33]
К: Да. Да, хотел бы.
Оптимус задумался, верно ли ответил. Достаточно ли такого ответа? Он не хотел выглядеть слишком… каким-то там, но и показаться равнодушным к предложению не хотел тоже — эта мысль была невыносима. Что-либо более экспрессивное — как-то неправильно. Едва ли что-то можно было теперь поправить, не отправлять же что-то ещё, бред же, перебор.
Тем более Хадрон уже ответил — он что, все это время ждал?
Х: Я знаю, мы оба ценим конфиденциальность, так что, может, встретимся в дружественном космопорту? На станции «Грёзы» живут кибертронцы. Возможно, я переоцениваю доступные тебе возможности, но ты упоминал, что путешествуешь.
Ох!
Да. Точно. Искра Оптимуса задрожала от облегчения.
А потом его почти сразу же затопил ужас. Это было… он что, действительно собрался…
К: Станция «Грёзы» хороший вариант. Только я не уверен насчёт логистики. У меня не самый свободный график.
И это правда. Его график… ну… Мегатрон вряд ли устроит денёк перемирия, чтобы Оптимус мог взять выходной.
Сможет ли он уговорить Проула рискнуть безопасностью? Как сохранить личность Конвоя? Или лучше просто заявиться как есть и наконец рассказать Хадрону правду?
Х: Я могу подождать. Возможно, будет сложно найти время и место, которые подойдут нам обоим, но прямое взаимодействие с разумом, подобным твоему, стоит ожидания.
Оптимус улыбнулся, чувствуя, как от комплимента в искре разливается спокойствие. Было что-то такое по-нежному тёплое, приятно гладящее в том, насколько Оптимус беззастенчиво доверял этому меху, а тот явно доверял в ответ.
Оптимус надеялся, что Хадрон не пожалеет о своей вежливости. Организация может занять намного больше времени, чем он ожидал. Он обязан убедить Проула. И встретиться с другом… другом!
Он тоже был готов ждать.
«Да. Да, хотел бы». Если смотреть объективно, не слишком восторженная реакция. Саундвейв, конечно, указал на это, когда узнал о плане. Но Конвой умел придавать особую значимость самым коротким фразам, будто лишние слова замутняли простоту концепции, пятнали её и портили. Мегатрон этим восхищался.
Он тешил самолюбие, воображая, что вслух это было бы сказано с энтузиазмом, быстро и с улыбкой.
Но затем Конвой замешкался, сделал шаг назад, будто готовя Мегатрона к предстоящему логистическому кошмару. Насколько занятым может быть нейтрал? Не получил ли он вежливый отказ? Что, если обещанная встреча попросту так никогда не случится и будет откладываться раз за разом из-за специально созданных сложностей в расписании?
Было в этой связи что-то опасное.
Мегатрон и не знал, насколько сильно нуждался в подобном мыслящем собеседнике, пока не нашёл его, и теперь почти желал откатить всё назад, в неведение.
Он продвинул Конвоя на тревожно высокое место в своих приоритетах.
Может, подумал он, последнее сообщение было чересчур… слишком каким-то там? Не показался ли он слишком одиноким.
Уф.
А потом пришёл ответ:
[AGS 22.679.02.19 20:43]
К: Я польщён, что ты так думаешь. Надеюсь, я смогу соответствовать. Я хотел встретиться с тобой с тех пор, как прочёл твои эссе. Хотя не думаю, что даже при личной встрече тебе удастся склонить меня к нигилизму.
Мегатрон смотрел на датапад и улыбался.