Archive of Our Own

Chapter Text

Он купил уже девятый флакон. Снова сорвался.

Пронёс его в Малфой-мэнор тайком и не вынимал из кармана, время от времени поглаживая пальцами — чтобы знать, что он по-прежнему там, не выпал, не пропал, не растворился в воздухе. Дождался, когда гости уйдут, и заперся с омутом памяти в ванной, надёжно приглушённой заклятием тишины. Делать это днём было рискованно — родители любили наведываться к нему без приглашения, но до ночи он бы не дотерпел.

Восп расплылся фиолетовой дымкой. Оба парня были один другого краше — кудрявый, тонкий, без единого волоска на теле, — и темноволосый медведь с набитыми руками, где смутно угадывались не то руны, не то причудливая каллиграфия.

Повезло. В таких флаконах, бывало, оказывались не те воспы, которые обещала этикетка, но его посредник не соврал. Он хорошо знал Драко и мог заранее сказать, чем кончится подлог. На чёрном рынке Драко пользовался славой человека, не слишком разборчивого в средствах для достижения цели, а его бизнес был слишком серьёзным, чтобы не считаться с его владельцем.

Кудрявый стонал под толчками медведя. Тот, блестящий от пота, без устали работал бёдрами, и Драко этого хватало, несмотря на то, что ему до смерти хотелось увидеть его член.

— Сильнее, — сказал ему Драко. — Сильнее! Да! Вот так.

Он спешно расстегнул ширинку нетвёрдыми пальцами, приспустил бельё и взялся за член. Не отрывая взгляда от задницы медведя, жадно слушая стоны кудрявого, он плавился, словно видел такое впервые.

Его хватило совсем ненадолго, потому что предыдущий восп он покупал уже давно и пользовался им так часто, что тот уже размылся до пустого тумана. Выйдя из оргазменной мути, он, удивив самого себя, лизнул руку, пробуя себя на вкус. Дыхание его по-прежнему было заполошным, и пульс зашкаливал.

Лишь пару минут спустя, когда он привстал на ватных ногах, чтобы почиститься и одеться, на него накатила, как всегда, волна стыда.

******

Он не работал с таким товаром. Его бизнесом было всё другое нелегальное: ограбления — всегда от лица грабителей, не свидетелей, воспы у него были неизменно высшего качества; охота на магических животных, звёзды в неглиже; протухший, но всё ещё будоражащий нервы компромат на политиков. На чёрном рынке Драко был известен как тот, в чьих воспах плавает возможность на время превратиться в практикующего запретные заклинания волшебника, в оборотня, вступившего в драку со своим сородичем, в заключённого, совершившего побег из Азкабана.

Грязные воспоминания, но бизнес есть бизнес.

Сам он свой товар не брал.

Он начинал с совсем других воспов. В его личной коллекции ещё оставались те, первые — концерт ныне распавшихся «Адвокатов феникса» с ещё живым Дамианом Фоксвудом, победа Саксонских Соколов на чемпионате 1999 года и стремительный бег по полям зайца — неведомого ему анимага. Он попробовал их тогда просто чтобы узнать, о каких «воспах» стали говорить его собеседники на каждой вечеринке и за каждым ланчем. Ему хватило всего раза, чтобы, окунувшись в эти воспоминания, больше к ним не возвращаться. Но были и те, другие.

Шесть лет назад он смеха ради купил мемуар весьма интимного свойства с Харальдом Иварсоном, солистом знаменитых «Лесных троллей».

Он тогда впервые дал себе волю отпустить вожжи и сделать то, чего ему хотелось с Хогвартса. Чужая память о запретном сексе с мужчиной — хотя собственно запрета не было, все просто сходились в том, что в магической Британии геев нет, — должна была лишь обернуться тоской по невозможному, но вопреки всякому ожиданию поклонник Харальда, выпоровший и оттрахавший своего кумира, освободил Драко.

Если есть мужчины, с наслаждением трахающиеся с другими мужчинами, значит, всё это реальность. Не лихорадочная фантазия, пришедшая в зыбкий миг между сном и явью, не кривая мечта, возникшая белым днём, не попытка соскользнуть в иной мир сразу перед тем, как заснуть. Это существует взаправду, это не его заблудившийся разум, и это не его вина.

За воспом с Харальдом следовал флакон с загонщиком Дерретом из Саксонских Соколов, за ним — знаменитый ведущий Колдорадио Самсон Кеннард.

То, что член Харальду, Деррету и Самсону сосал кто-то, а не он сам, Драко старался не забывать. Он хорошо знал, как легко потеряться в чужих воспоминаниях и потерять себя, как незаметно перестать жить свою жизнь, проживая другую, как можно быстро опустеть и заполнить свою пустоту сторонней памятью. Примеров застрявших в чужой памяти людей ему и так хватало.

Chapter Text

— Полёты на гиппогрифах! Поиск неведомых трав в Андах! Маглорожденные в магловском мире! — надрывался зазывала у ярко освещённой солнцем лавки «Маккормак и Джус». Лицензия на продажу воспоминаний красовалась прямо на входной двери магазина. За ней виднелись полки с аккуратно расставленными разноцветными флаконами: розовые — с первой влюблённостью, зелёные — с приключениями, синие — с чистыми победами.

Люстры в широких витринах выгодно освещали каталоги товаров, а на модных стеклянных столиках у входа виднелись пирамиды новинок. Там, как обычно, толклось немало покупателей — особенно в это время года, перед 1 сентября, когда родители с детьми приезжали в Лондон купить новые учебники и пополнить запас ингредиентов для зельеварения.

Гарри толкнул дверь плечом и вошёл в магазин, ненароком звякнув висячим колокольчиком.

«Пикник в Корнуолле во время легендарного шторма 1987 года, 15 минут, 9 сиклей», — прочитал он этикетку ближайшего воспа на подёрнутом патиной бронзовом стеллаже. «День святого Валентина в Хогсмиде, 35 минут, 4 сикля», — гласила надпись на соседнем. У полки с воспоминаниями о единорогах (1 галлеон каждое!) толпились младшекурсники.

Сколько детей скупали воспоминания, Гарри было в точности неизвестно, но он был уверен, что в Хогвартсе не нашлось бы ни одного ребёнка, который не взял бы туда свой собственный омут памяти и хотя бы дюжину флаконов. А потом не заглянул бы в магазин воспоминаний в Хогсмиде. Лицензия на продажу была даже у мадам Паддифут: изящные флакончики зазывно блестели этикетками между нарядными трайфлами и простецкими кексами.

Гарри представил, как гриффиндорцы в общей гостиной сидят каждый в своём омуте памяти, вместо того чтобы планировать стычки со слизеринцами, играть в плюй-камни или просто разговаривать у камина.

Шесть лет назад баварец Эрих Циммерих вывел на рынок первый портативный омут памяти. Небольшой, лёгкий, простой в употреблении, он стоил всего три галлеона в пересчёте на британскую валюту. Завоевав Баварию, новинка двинулась во всех направлениях сразу — в Лихтенштейн и Австро-Венгрию, Тюрингию и Саксонию, Фландрию и Люксембург и, наконец, в Британию.

Циммерих предполагал, что с его изобретением каждая семья вне зависимости от достатка сможет завещать своим наследникам не только дом и некоторую сумму денег, но и зримую память о давнишних днях, которой важно поделиться с детьми и внуками. Он умер, так и не узнав, что ошибался. Старики его омутом памяти не интересовались.

Хозяин лавки, завидев Гарри, метнулся к нему из-за низкого прилавка.

— Мистер Поттер, рад вас видеть! — преувеличенно радушно воскликнул он, вытирая руки клетчатым платком. — Чего изволите? Может, желаете «Ссору привидений в замке Крибштайн»?

— Я во «Вредилки», мистер Маккормак, — не останавливаясь, сообщил ему Гарри. — Спасибо и до свидания, — добавил он, тщательно пряча свою неприязнь.

Снова толкнув дверь, в этот раз чёрного входа и без колокольчика, Гарри оказался в сумрачном проулке. Чтобы его пересечь, Гарри хватило двух шагов. Ещё одна дверь — и он на задах «Всевозможных волшебных вредилок» Джорджа и Рона.

— Нас сегодня уже семь раз спрашивали, когда у нас нас появятся воспоминания, — рассказал Рон, отведя Гарри в их с Джорджем комнату для отдыха. Его рыжие вихры стояли дыбом, будто к нему подходили не покупатели, а налоговики. — Я поспорил с Джорджем, что не пройдёт и часа, как об этом спросят ещё семеро. Он сначала поставил сикль, а потом смухлевал — повесил объявление.

У входа плавала броская надпись «Воспов нет и не будет».

— Пиво будешь? — бодро спросил Рон. Несмотря на запару в магазине, держался он молодцом. В торговом зале пахло порохом, жжёным сахаром и чем-то, что подозрительно напоминало взорвавшуюся жвачку. Рону с Джорджем пришлось на неделю расширить штат до пяти продавцов, чтобы они сами могли продышаться.

Гарри разглядывал нечто чрезмерно яркое, цветное и полосатое, почему-то сваленное в кучу под столом.

— А это у нас Карамель ностальгии, которая заставляет человека на пять минут чувствовать, будто он на первом курсе, — сказал Рон. — На своём собственном первом курсе, а не чужом, — уточнил он с гордостью.

«Вредилкам» поначалу было трудно выживать в тени воспоминаний, когда те только появились на рынке; Джордж вовсе закрыл бы магазин, если бы не память о брате. Но не прошло и двух лет, как первая волна популярности схлынула, и оказалось, что воспы соблазнили не всех. Кто-то продолжал покупать «вредилки» по привычке, но многие намеренно шли к Уизли за противоядием от иллюзии. Несколько лет назад их хитом стал пустой флакон с красивыми этикетками «Лучший момент вашей жизни» спереди и «Создайте его» на обороте. «Сделай сам»: под таким лозунгом собиралась постоянная клиентура магазина.

Гарри тогда тоже обзавёлся флаконом, решив, что вскоре придётся покупать новый, а за ним и другой.

Тот единственный до сих пор лежал не вскрытым, по-прежнему дожидаясь воспоминания, которое Гарри захочет с кем-нибудь разделить.

Chapter Text

— Здорово, Малфой, — услышал Драко.

Поттер стоял в дверях — руки в штанах, расстёгнутая мантия, соломинка в краешке рта. «Откуда поганец взял солому посреди Лондона, — злобно подумал Драко. — Хотя интереснее знать, куда делась эта сволочь Джошуа».

Джошуа всегда караулил у лестницы, ведущей из магазина Драко в его кабинет на втором этаже. Никто не мог пройти мимо него, но Поттеру это удалось.

— Здорово, Поттер, — в тон ему ответил Драко. — Чем могу помочь?

Поттер вошёл в кабинет и с удобством устроился в высоком кресле у стола.

— Мне нужны воспоминания определённого жанра, — сказал он.

Поттер выглядел бы как обычный клиент, если бы только не смотрел на Драко так пристально. Такой взгляд не был принят в кругу многочисленных торговцев, покупателей и посредников на чёрном рынке: каждый из них деланно не проявлял интереса к воспу, даже если давно за ним охотился и уже отчаялся найти.

— Ты уже огляделся внизу? — как ни в чём не бывало спросил его Драко. — Поговорил с моими консультантами? Даже не знаю, что тебе предложить, если они тебя ничем не соблазнили. Будни драконологов или матч Коршунов с Соколами 1989 года? Или, может, концерт Селестины Уорлок? Только вчера получили.

Он тщательно старался прогнать издёвку из своего голоса, но от Селестины Уорлок он не удержался.

— Нет, — сказал Поттер, помедлив. — Мне нужны воспоминания об изнасилованиях.

Его руки расслабленно лежали на подлокотниках, полы мантии свободно свисали с колен. Задний свет, проникающий через матовое стекло дверей, рисовал на его голове нимб. Тикали часы, отмеряя секунды.

— За этим, — проговорил Драко, справившись с оторопью, — за этим не ко мне. Я могу предложить тебе прошлогодний финал Балканского турнира или кота-анимага. А для таких, как ты, существует чёрный рынок. Как говорят.

— Говорят, — ответил Поттер. — Поэтому я здесь.

— Сроду не имел дела с чёрными поставщиками, — невозмутимо сказал Драко. — У меня всё просто: концерты, матчи, разрешённые законом приключения, зверюшки-анимаги.

Поттер, привстав, выудил из кармана сложенную вчетверо записку.

— Малфой, — сказал он. — Мы следим за тобой около одиннадцати месяцев. Мы знаем не меньше пяти твоих поставщиков и не меньше дюжины твоих покупателей. Мы в курсе немалой доли твоих сделок, если не ошибаемся, а ошибаемся мы редко. Можешь посмотреть это, — закончил Поттер и передал Драко записку.

Драко стиснул зубы, просматривая этот документ, где была бесстыдно явлена часть его жизни. Скользя взглядом от строчки к строчке, он переходил от одного клиента к другому, от рядового коллекционера к знаменитости, от поставщиков на континенте к его источникам в Англии. Выплыло больше, чем он мог предположить даже в свои самые тревожные дни. Волна гнева поднялась в нём; стоило немалых усилий с ней совладать.

— Это не имеет ко мне никакого отношения, — небрежно сказал он, передавая записку обратно. — Если у вас есть формальные основания для обвинения, предъявляйте их от министерства. А пока я не вижу причин обсуждать с тобой сплетни. Доброго дня, аврор Поттер.

Он встал, чтобы проводить своего незваного гостя, но тот остался в кресле.

— Малфой, — сказал Поттер. — Мы ведь действительно можем уже завтра предъявить обвинение. Братья Пресли задержаны, Лотник и Поповски дают показания. Уверен, эти имена тебе знакомы. Но мы замнём твою историю в обмен на помощь.

На Драко навалилась бесконечная усталость. Зря он думал, что ему мастерски удаётся оставаться в стороне от внимания Аврората. Наверное, не стоило рассчитывать, что четыре года его торговых операций останутся незамеченными.

— Я не могу тебе помочь, — сказал Драко честно. — Я не работаю с такими воспами.

— Знаю, — терпеливо ответил Гарри. — Но у тебя есть контакты на чёрном рынке. У нас их недостаточно. Сведи нас с ними.

— Они не станут с вами разговаривать, — машинально сказал Драко, думая о другом — о том, кого именно ему необходимо предупредить о слежке Аврората первым. — Без рекомендаций они не будут иметь дела с незнакомцами. А я вас рекомендовать не стану, потому что, как ты понимаешь, от моей репутации останутся только клочья, если что-то пойдёт не так.

Поттер побарабанил по столу. Он сидел уже не вальяжно, а наклонился к Драко, и в уголке его рта уже не было соломинки.

— Есть серийный насильник, — сказал он. — Мы не знаем, кто он и как он выглядит, потому что он всегда очень аккуратен. Но я уверен, что хотя бы в одном из своих гнусных воспоминаний он, не заметив, отразился в зеркале или хотя бы слил во флакон образ той части своего тела, по которой мы можем его опознать.

— У меня нет контактов среди тех, кто ищет и продаёт такой товар, — отчего-то тихо сказал Драко. — И все знают, что я таким не торгую. Значит, решат, что это для меня самого. Пойдут слухи.

— Помоги нам найти этого ублюдка, — так же тихо проговорил Поттер. — Он изнасиловал по меньшей мере шестерых женщин. Он не должен остаться безнаказанным.

Chapter Text

Вчерашнее солнце сменилось пасмурным небом и моросью, но пикет перед министерством магии становился всё многолюднее. Если ещё полчаса назад стояли с плакатами и выкрикивали «Нет бесконтрольному распространению воспоминаний!» лишь дюжины две, то теперь под слабым дождём на широких ступенях главной лестницы стояла уже сотня человек. Кроме людей, здесь были и эльфы — об этом позаботилась Гермиона.

— Понимаете, — объясняла она старичку в зелёной мантии с синим котелком на голове, — эльфы знают то, чего не знают другие. Когда мы приглашаем гостей, то прячем всё, чего стыдимся. Но на эльфов мало кто обращает внимание, поэтому они раз за разом видят клиентов, которым надо делать усилие, чтобы прерваться и вынырнуть из омута памяти.

Старичок, пожевав губами, взял листовку и, на прощание приподняв котелок, зашаркал в сторону.

Гарри на полчаса зашёл поддержать Гермиону на пикете, который она готовила добрые две недели. В министерстве Гермиона работала в департаменте, который прежде назывался отделом регулирования магических популяций и контроля над ними, а затем был сокращён до краткого «Права магических существ». На её счету уже был билль об отмене рабства эльфов и справедливой оплате их труда, но деятельной Гермионе хватало времени на всё, что она считала необходимым изменить. Половина населения магической Британии, погружённая в омуты памяти, её не тревожила. Она её пугала — и чем дальше, тем больше.

— Буду баллотироваться в парламент на следующих выборах, — мрачно сказала она, пытаясь смахнуть со лба мокрые волосы. — В министерстве у меня ничего не получится.

Гарри кивнул. Гермиона уже полтора года старалась убедить министра ввести ограничения для несовершеннолетних, полагая, что не так страшен чёрный рынок, как белый. Гарри знал это не хуже, чем она. Только за последние полгода у них уже было три кражи со взломом в магазинах воспоминаний — и в двух случаях из трёх это делали те, у кого перестало хватать денег на всё новые и новые флаконы. Сам Гарри не занимался такими преступлениями, которые поручались младшим аврорам, но от своих коллег немало об этом наслушался.

Подняв повыше воротник пальто, Гарри попрощался с Гермионой. Войдя в министерство, он занял очередь к одному из каминов и увидел у стоявшего впереди волшебника свежий «Пророк», на передовице которого специалист по тёмной магии крутил в руках палочку, выписывая ею небольшие круги. «Сонное заклинание: выдумка или реальность?», гласил заголовок.

Гарри выругался, спугнув молоденькую сотрудницу отдела спорта. Какая-то крыса в Аврорате уже не в первый раз сливала прессе информацию, но до такого ещё не доходило. Их единственная особая примета. Единственная, чёрт возьми, примета.

Миновав гомонящий Косой переулок и оживлённый перекрёсток, он повернул в малолюдную Оук-лейн. Дома стояли вплотную, глуша свет, миниатюрная фигура в капюшоне медленно зажигала мигающие газовые фонари. Не остановившись, Гарри нырнул в глухой закоулок, зажатый между покосившимися фахверковыми домами с паутиной трещин на кирпичах. «Мэйпл-корт, 1723», прочитал он надпись над аркой. Обойдя краем лужу, он остановился, чтобы вынуть из-за пазухи цепочку с миниатюрной склянкой и выпить её содержимое. Несколько секунд болезненной трансформации — и в гаррином пальто стоял не двадцатипятилетний аврор, а грузный сорокалетний мужчина.

В тишине тупика был слышен далёкий лай собак и мерный перестук с крыш. В дальнем углу, под навесом, мигал красный огонёк паба.

Гарри спустился туда по скрипучей лесенке, в конце которой висела на бечёвке видавшая виды табличка «Воспоминания не подаём». Внутри его ждала сырость, не обращавшая внимания на горевший камин, полутьма и запах пролитого эля. Рядом со входом вилась тонкая фиолетовая струйка чьего-то омута, оставленного на столе вместе с изящными дамскими сигаретами — видимо, владелица отлучилась освежиться.

Его там ждали. Сев за барную стойку, он попросил эля, и бармен, подмигнув ему, сделал почти незаметный жест куда-то в зал. Гарри краем глаза увидел фигуру справа от него, подчеркнуто неторопливо севшую на высокий табурет по правую руку.

— Галлеоны пожалуйте вперёд, — просипел скороговоркой тот, не поворачивая головы.

— Если разочаруешь меня, — сказал Гарри, передавая мешочек, — вернёшь деньги.

— Да ладно вам, шеф, — заныл тот. — То дело было да сплыло, а уж после того я со всем старанием, как честный человек, и из Скотланд-Ярда весточки всегда рад вам приносить…

— Говори, Сайкс, — прервал его Гарри.

— Значит, вот что сказали в Ярде, — быстро стал шептать Сайкс, по-прежнему не поворачивая голову. — Напал на неё этот на Саффрон-Хилл, на землю повалил, она — кричать, да он её душить стал, а потом в угол за мусорными баками потащил, ну и там он, падла, сами понимаете…

Гарри смотрел не отрываясь на почти пропавшую пену в своём стакане. Он видел то воспоминание, как и другие пять, и должен был привыкнуть, но оно по новой обожгло его своей мерзостью.

— Ну а на неё как тяжесть навалилась, — продолжал Сайкс, — и двигаться она уж не смогла, а только сказала фараонам, что говор у него был нездешний, странный какой-то был.

Гарри нахмурился. В том воспоминании отчётливо слышны были только тихие попытки жертвы закричать. Заклинание насильник всегда творил невербально, авроры даже прозвали его Безголосым.

— Что он сказал? — спросил Гарри.

— Да не было об этом в показаниях-то! — чуть повысил голос Сайкс, и Гарри жестом велел говорить потише. — И какой акцент, тоже ни слова об этом.

Он закашлялся и отхлебнул пива.

— Что-то ещё есть? — спросил Гарри.

— Нету, шеф, всё вам как на духу выложил. Показаний-то совсем немного было.

Гарри знал, что это обычная практика что для Аврората, что для Скотланд-Ярда. Если жертвы и заявляют об изнасиловании, то опрашивают их неохотно и коротко, а если не повезло попасть к извращенцу в полицейской должности — то подробности будут интересовать его только самые унизительные.

Но чаще всего жертвы не обращаются ни в Аврорат, ни в магловскую полицию. Ни одна жертва Безголосого не заявила о преступлении. Если бы не аврорский рейд на чёрном рынке и конфискованная партия товара, о серийном насильнике никто бы не знал. Не знал бы и о паттерне преступлений — заклинанию, под воздействием которого движения жертв замедлялись, будто под водой, а потом и останавливались. Заклинание это аврорам было не знакомо, равно как и экспертам по редкой магии, к которым обращался Гарри.

Chapter Text

«С нашими воспоминаниями вы научитесь извлекать свои собственные в целости и сохранности!» — обещала реклама в «Пророке», предлагая наглядный мастер-класс в специально подготовленном воспе.

Драко хмыкнул. Мемуары новичков чаще всего были с повреждением, иногда до того серьёзным, что временами было не разобрать происходящее. Они шли в пакете с более ценным воспом — только так их и можно было продать. Пакетами нередко попадали на рынок и по-настоящему ценные воспы: так поступали сомелье, желающие накрутить цену до максимума.

— Принёс твой товар, — пробасил Джошуа, деликатно заглянув в приоткрытую дверь. Джошуа забирал для него те воспы, ради которых Драко не рисковал лично встречаться со своим посредником. Все знали, что Ленни Хилл торгует порнографией, а некоторые — и то, что героями этих воспов часто оказывались исключительно мужчины. Драко врал ему, что у него есть разовые клиенты на такой товар.

Он не открывал футляр до вечера, но забыть о нём не мог ни на мгновение. Перетерпел и переговоры с Когтем Ниппером, хотя встречаться с ним всегда нужно было только на кристально трезвую голову, и подбивку доходов и расходов за прошлый месяц, и расшифровку невнятно написанного письма из Коимбры, отправительница которого желала предложить некий товар, но не осмеливалась назвать его.

Он намеренно оттягивал знакомство с этим воспом. Футляр с тремя флаконами лежал в верхнем ящике стола, и Драко то и дело отодвигал этот ящик, чтобы полюбоваться своей добычей. Футляр был неожиданно дешёвым — обтянутым вылинявшим зелёным сатином. Сами воспы Драко пока не видел.

Он только знал, что в одном из них есть Гарри Поттер.

Он не заказывал Гарри Поттера. Он просто не смог отказаться, когда ему предложили.

Семь лет назад министерство запретило охоту на двурогов, а чуть позже — ввоз их рогов в Англию. Так частные зельевары лишились одного из ключевых ингредиентов оборотного зелья. Министерству потребовалось совсем немного времени, чтобы научиться успешно определять на таможне замаскированный порошок рогов, и оборотное зелье кануло в Лету для всех, кроме Аврората.

Новые воспы со знаменитостями были воспами со знаменитостями, без обмана. Старые, слитые во флаконы ещё до того, как из Англии пропало оборотное зелье, были неведомо с кем: может, с загонщиком Дерретом, а может, с простым смертным под обороткой.

Драко на это было плевать.

Ему не надо было мучительно выяснять, с кем на самом деле трахались безвестные авторы тех мемуаров. В конечном счёте, любое воспоминание — иллюзия того, чего с тобой никогда не было, и важно ли, был ли то Деррет в порновоспе или фанат под его личиной?

И всё же такие воспы будоражили нервы.

Одно Драко точно знал: Поттер не из тех, кому нравится трахать мужчин. Потому что Поттер — не такой, какой Драко. В нём нет ни одной компрометирующей черты, чтобы взять его под прицел, шантажировать, манипулировать, угрожать; ему в жизни не приходилось себя стыдиться, ему нечего скрывать.

Драко, с его тягой к порно с мужчинами, Драко с его незаконными операциями на чёрном рынке — вот ему было чего бояться.

Он вынул футляр, как только написал ответ в Коимбру и отправил Джошуа домой. Руки, вопреки ожиданиям, не тряслись. Он вылил воспоминание в свой старинный бронзовый омут и опустил в него лицо.

Он сидел на кровати. Перед ним, прислонившись к изголовью, лежал Гарри Поттер. Его прищуренный взгляд и неуловимая улыбка были незнакомы Драко, но всё сразу же вылетело из головы, как только Поттер раздвинул ноги, демонстрируя смуглый член и тяжёлые яйца, как только Поттер развёл колени шире и коснулся пальцами промежности, как только он легко, очевидно деланно, но неважно — коротко простонал, как только тот, кто это запомнил, не торопясь потянул его к себе и колени Поттера дёрнулись, как только этот помнящий опустил голову и коснулся языком промежности и глубже, проведя там, где нужно — Поттер опять застонал, и этот звук отозвался у Драко в солнечном сплетении, что было странно, но неважно, неважно — как только тот помнящий задрал колени Поттера ещё выше и погрузился в его зад носом, губами, языком, как только тот помнящий шлёпнул его по заднице и перевернул на живот, как только Драко увидел член помнящего, короткий, толстый, слегка изогнутый, как только тот помнящий стал водить членом, а потом медленно, не торопясь надавливая, погрузил лишь самую головку и сразу вынул, и снова погрузил, и снова вынул…

Ошарашенный Драко уже не мог отдышаться, хотя только-только начал дрочить. Это было лучше всего, что он до сих пор видел, это не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел до.

Он пришёл к финишу ещё раньше, чем с безымянным трахом неделю назад — сразу, как только увидел — нет, почувствовал, он это почувствовал, держа член во влажном кольце ладони и пальцев, — как, начав нежно, тот помнящий стал быстро трахать Поттера, а потом опять медленно и размеренно, и потом опять быстро…

Это был самый детальный восп, который ему когда-либо встречался, самый неторопливый трах, который он видел, самый настоящий, до дрожи реальный, полный плоти и звуков, такой яркий по сравнению с его обычной блеклой фантазией.

В ушах перестало шуметь, по спине стекли две капли пота. Он медленно возвращался в кабинет. Тот проступал вокруг него своей стеклянной дверью, мебелью, вечерним светом, щедро текущим из окна. Драко показалось, что поверхность эссенции в омуте памяти слегка дымится — но то, должно быть, дымился он сам, никак не в силах остыть.

Придя в себя, Драко налил себе немного огневиски, чтобы унять остаточную дрожь. Способность мыслить понемногу возвращалась к нему.

Это было не так, как раньше со звёздами. Тех он совсем не знал, Поттера же успел выучить до малейших деталей за шесть лет в Хогвартсе. То был не Поттер. Но Драко это было неважно, совсем неважно.

Chapter Text

Лампа снова мигала — заклинание на ней то и дело выдыхалось, и её приходилось всё время чинить. Гарри раздражённо махнул палочкой, и лампа пришла в себя. Шёл первый час ночи, кабинет весь пропах табаком, а он всё ждал воспа от Малфоя, хотя тот обещал, что флакон Гарри получит сегодня ближе к вечеру.

Гарри смахнул пепел с папки дела о Безголосом и снова открыл её. Ему всё казалось, что он что-то упускает, хотя в дюжине страниц дела заблудиться было невозможно.

Он было снова закурил, но сразу же раздавил сигарету в пепельнице и вынул из кармана соломинку. Прикусил и стал листать.

Закономерности выбора жертв у насильника не было. Они выглядели по-разному и возраст у них был тоже разный; Безголосый нападал на них по-разному и в разных местах; по меньшей мере один раз на улице магловского Лондона. Напарнику Гарри, юному Мэтью, очевидным показалось то, что насильник — маглорожденный, раз он орудовал в немагической части города. Однако Гарри прекрасно было известно, как часто чистокровные преступники предпочитали творить беззаконие там, где про них не узнает Аврорат.

Гарри глотнул огневиски из полупустого стакана, в котором плавали две крупинки чёрного пепла, и начал снова бесцельно перелистывать свои двенадцать страниц. Вот выписка из архивов, вот заключение эксперта с Квэрор Эксидо, вот опись конфискованных на чёрном рынке флаконов и их содержимого, пометки о невербальной магии, протоколы допроса перекупщиков О’Коннора, Смита и Пателя под Веритасерумом, рапорт о встрече с Сайксом. Других особых примет Безголосого, кроме акцента, одного и того же неизвестного заклятия и предельной аккуратности в воспоминаниях, найти пока не удалось.

Курьер, эльф с непривычно маленькими ушами, появился, когда часы пробили четверть первого. Из объёмного конверта Гарри вытряхнул футляр и с трудом открыл его: в нём лежали три флакона. Первые две этикетки, которые прочёл Гарри, были не с тем — на одном было написано «Жюль и Жак», на другом — «Резвый наездник», и наконец, на третьем Гарри нашёл то, что искал — «Насладитесь изнасилованием!». Гарри пододвинул к себе омут памяти, обновил в нём эссенцию, опорожнил флакон и нырнул в восп.

За четыре года в Аврорате Гарри успел насмотреться всякого. Он славился своей выдержкой и высоким порогом чувствительности, и тем не менее от этого насилия его замутило. Это воспоминание было не более детальным, чем другие увиденные им шесть, но в этот раз Гарри стало совсем худо.

Он боролся с тошнотой, пока смотрел, но стоило вынырнуть на поверхность, как его вырвало прямо в омут памяти. Бордовaя спираль воспоминания пропала под комьями рвоты.

******

Гарри всё-таки понадобилось закурить, чтобы прийти в себя. Умывшись холодной водой и тщательно вытерев руки, он взял перо и быстро начал писать отчёт.

Кольцо. На среднем пальце левой руки у насильника было кольцо.

Гарри зарисовал кольцо по памяти и составил подробное описание. Серебряное или стальное, широкое, но не массивное — обруч шириной в половину фаланги, с неровными краями, будто отколото от пластины топором, а не выточено. Смутно угадывалась гравировка, но Гарри не хватало уверенности, что что-то не были тени. Кольцо не блестело, словно впитывало свет омута, хотя, конечно, просто окислилось.

Гарри снова передёрнуло. Безголосый снабжал рынок памятью о своём насилии. Ему было недостаточно самого преступления; он, вытягивая нить своих воспоминаний и отправляя их во флакон, хотел ещё раз насладиться беспомощностью и страданием жертвы и своей властью над ней. Он был очень аккуратным, но не в этот раз, когда, готовя восп, слил туда и кольцо. Безголосый, судя по всему, почувствовал себя неуловимым, неуязвимым, удачливым, в отличие от жертв.

Волна ярости, поднявшаяся в Гарри, была так сильна, что он стукнул кулаком по столу.

Chapter Text

Очередной клиент, осунувшийся тип с пустым взглядом, на последние галлеоны покупал воспоминания, потому что своих у него почти не осталось. Была у таких клиентов лишь муть на донышке — ни восторга, ни страха, ни счастья, ни страдания. Иные уже с трудом творили магию, потому что вместе с каждым слитым во флакон воспоминанием понемногу уходила и память о волшебстве.

Драко поморщился и, миновав последнюю ступеньку лестницы на второй этаж, вошёл в кабинет.

В те ранние дни, когда омут Циммериха только появился в Англии, авторы воспоминаний заламывали за них баснословные цены — рынок тогда ещё не утонул в потоке дешёвого товара. Это был простой и быстрый путь к благосостоянию, ведь так легко запечатлеть себя во флаконе, навсегда простившись с одной из многих нитей памяти. И так трудно остановиться вовремя, чтобы не вылущить свою сердцевину и не отдать себя без остатка.

Драко не продал ни единого своего воспоминания. Не потому, что почти никогда не бедствовал, не потому, что дорожил ими всеми без остатка, а из страха выдать себя. Он мог бы поделиться, например, квиддичным матчем с проигрышем Слизерина — что толку это помнить, — но боялся ненароком открыть в этом воспе себя. Свой неловкий полёт, свой ускользнувший снитч, своё унижение, когда над ним торжествовали противники.

— Кривой Билли, «Диккенс Инн», — зачитал Джошуа из своего потрёпанного блокнота. — Сегодня в семь.

Кривой Билли, прозванный так за повязку на том месте, где у него когда-то был глаз, брал у Драко только отборные воспы с охотой на магических животных.

Драко никогда не отправлял Джошуа к клиентам, не доверяя своему помощнику. Тот не был небрежным, или чересчур разговорчивым, или не до конца преданным. Просто Драко вообще никому не доверял.

То, что он недавно доверил восп для Поттера курьеру-эльфу, Драко до сих пор не мог себе простить. Он знал, что на таких эльфов можно положиться, но относился к ним с подозрением после того, как Добби предал его семью. И тем не менее ему просто негде было встретиться с Поттером.

Драко вёл свои дела с контрагентами в магловском Лондоне, где его никто бы не узнал. Аппарировал в уже давно привычный, спрятанный за одной секцией забора, пустырёк у Темзы неподалёку от доков святой Екатерины, и оттуда добирался до места встречи пешком. Вокруг сновали магглы с пакетами из супермаркета, не подозревая, что только что прошли мимо чистокровного волшебника.

Иногда это был паб «Диккенс Инн», иногда бар «Трейтор Гейт» по соседству. То, что он когда-то выбрал бар под вывеской «Ворота предателей», забавляло Драко уже не первый год.

И в его баре, и в его пабе аврору нечего было делать.

— Найди мне новое место у магглов, — сказал он Джошуа после короткого раздумья. — На оживлённой улице рядом с доками Святой Екатерины, проходное, чтобы не привлекать внимания…

Джошуа вынул свой блокнот.

— И не дешёвое, — закончил Драко, — а то не сядешь из-за работяг, пришедших выпить кружку пива и сжевать какую-нибудь рыбу с картошкой.

******

«Есть то, что ты просил. Роверхайт-стрит, 117, «Мэйфлауэр», 15:00», — написал Драко утром, едва поднявшись в кабинет и раздвинув шторы, чтобы тусклое солнце осветило стол и не пришлось бы зажигать свечи.

Предстоящая встреча с Поттером отчего-то отзывалась холодком в солнечном сплетении.

К обеду заморосило. На улице, по которой шёл Драко, был слышен шум моторных яхт, вдалеке виднелся Тауэрский мост; вокруг шумели туристы и уличные музыканты, пахло лёгким дымом от барбекю на террасах и совсем чуть-чуть выхлопами от катеров.

Паб оказался едва отличимым от тех, которые разбросаны по всем городам магической Англии — Драко удивился только спасательному кругу на входе. Низкий потолок с балками, сплошняком залепленные гравюрами и фотографиями стены, гул голосов; даже объявление «Ремонт омутов недорого» не выглядело бы здесь чужеродным. Казалось, Драко и не покидал магический Лондон. От этой мысли ему на мгновение стало не по себе.

Драко забрал пинту у стойки и занял потрёпанный диван в тёмном углу. Пиво он не пил, но не хотелось выделяться.

Поттер явился вовремя. Прошёл уверенно к Драко, найдя его взглядом за секунду. В зубах снова была соломинка, а в пальцах — сигарета, которую он не пытался закурить. Видимо, знал, что в немагическом Лондоне сделать это уже нельзя. Зачем Поттеру жевать солому, Драко так и не понял.

Теперь Драко видел, насколько непохож Поттер на того Поттера, от которого он кончил за минуту. У настоящего Поттера был цепкий взгляд, тогда как поддельный смотрел с вялым прищуром. Ухмылка настоящего Поттера приподнимала правый уголок губ, а липовый всего лишь слегка кривил рот. Движения настоящего Поттера были уверенными, ладными, а у его подобия — угловатыми, Драко это точно помнил.

А может, это ему только казалось.

Драко загляделся на Поттера так, что пропустил мимо ушей его вопрос. Поплыл. С ним никогда такого не случалось. Драко бросило в жар.

— Принёс? — повторил Поттер.

Спохватившись, Драко полез в карман.

Он никогда не обращал внимания на тембр голоса Поттера, только на его слова — которые в Хогвартсе приводили в бешенство, а сейчас текли мимо слуха, потому ничего важного в них не было.

Драко в смятении понял, что у него встал. Встал только потому, что Поттер — настоящий, реальный — сидел рядом, говорил, запускал пятерню в волосы, жевал свою соломинку, откашливался — словом, просто был.

Драко снова поплыл, пойманный в плен фантазией о голом Гарри Поттере, сидящем в этом самом пабе, в этот самый момент. Теперь он знал, каков раздетый Поттер, и тем не менее ему до дрожи хотелось увидеть голым этого Поттера, хотя он отчётливо понимал, что этот оказался бы в точности таким, как его подделка.

Стонет ли настоящий Поттер, как стонал тот, или он из молчунов? Любит ли и он держать в руке яйца, когда дрочит, или ему нравится, когда их вылизывают? Разводил ли он когда-нибудь ноги, выставляя себя напоказ, как это делал тот, из воспа?..

Поттер, поблагодарив, поднялся из-за стола. Не успел Драко моргнуть, как в пабе его уже не было. Драко остался с пивом, которое он не пил, и со стояком, с которым не мог справиться. Всё, что осталось от Поттера у Драко — это только своя собственная память, которую он сольёт в омут сразу же, как вернётся к себе, и будет пересматривать до бесконечности.

Chapter Text

В тесной камере вещдоков высокие, до потолка, стеллажи уходили вдаль. Гарри почему-то пришлось немало пройти до своей полки, хотя дело у него было свежее. Коробки по дороге то и дело попадались пыльные, и этикетки на многих выцвели, несмотря на лишь тусклый свет редких газовых фонарей. Гаррин Люмос выхватывал из темноты то надпись на пакете «Дело №667. Милев: палочка, сломана пополам», то сеть чар вокруг секции.

Очередной флакон от Малфоя оказался копией одного из конфискованных аврорами. Возможность дублировать воспоминания стала для всех неожиданностью, и невыразимцы попытались повторить этот трюк. Их ждала неудача, а копию — коробка на полке «Дело 1452. Безголосый» в компании других флаконов.

Подхватив коробку подмышкой, Гарри направился к выходу, миновал стойку разговорчивого дежурного с кипами протоколов, кивнув ему на прощание, и поднялся к себе. Нужно было пересмотреть воспоминания, чтобы свои воспоминания о чужих воспоминаниях сдать отделу магического правопорядка. Если бы невыразимцы научились творить копии, Гарри расцеловал бы их за возможность не возвращаться туда, где бы он предпочёл никогда не бывать, — в память Безголосого. Но отдел тайн, как выяснилось, не мог угнаться за спецами на чёрном рынке.

Он открыл коробку с вещдоками. Собственно, вещественными доказательствами они имели право зваться только условно. Флаконы были дешёвыми расходниками, которые были в ходу и на легальном, и на чёрном рынке, а больше ничего материального у Гарри не было. В коробке лежало девять воспоминаний. Семь из них были воспоминаниями Безголосого, а ещё два…

Гарри забыл об этих флаконах, как только сдал их под опись. По словам Малфоя, они просто шли в нагрузку к тому, об изнасиловании. Гарри должен был проверить их содержимое, но не сделал этого. Это была ошибка. Однако невозможно было представить, что эти «Жюль и Жак» или «Резвый наездник» с цветастыми этикетками могли иметь отношение к делу.

Плюнув, Гарри решил отложить их на завтрашний день, потому что сегодня у него и так хватало дел.

До просмотра неведомых «Жюля и Жака» он добрался только к концу недели. Опрокинул зеленоватое, цвета бутылочного стекла, воспоминание в омут памяти и опустил туда лицо.

Абсолютно голый парень стоя сосался с таким же голым парнем в лесу и дрочил ему быстрыми мелкими рывками, хватаясь за его плечо, чтобы устоять на ногах. Тот сжимал его зад, раздвигая ягодицы в стороны, а потом провёл между ними ребром ладони, а потом…

Гарри вынырнул из омута памяти и судорожно оглянулся.

Новенький стажёр по-прежнему писал бесконечный рапорт об убогой лавке подержанных воспоминаний, уже стёршихся под чужими взглядами. Старший аврор Енев задумчиво рисовал палочкой карту перемещений грабителя от одного банка к другому. Юный Мэтью кокетничал с медиведьмой, заглянувшей к нему в свой обеденный перерыв. Никто не смотрел на Гарри.

Несмотря на это, Гарри хватила испарина.

Он знал, что есть такие мужчины, но никогда об этом не задумывался. Об этом не заговаривал никто из его друзей и знакомых, об этом не писали в газетах, об этом не упоминали его информаторы. Всё это не имело к нему никакого отношения и находилось так далеко от него, словно было иллюзией.

Вспыхнула мысль о том, что эти двое действительно существовали. Они пришли в лес, скинули одежду, прижимались друг к другу разгоряченными телами посреди деревьев, тискали друг друга. Автор воспоминания действительно дрочил другому, другой и правда мял его задницу… Гарри старался понять, как такое могло произойти, ведь это было невозможно, невероятно, — но этот вопрос сразу уступил дорогу другому. Почему, несмотря на стыд, он вспоминает произошедшее в омуте так, будто оно в каком-то смысле было сделано для него.

— Аврор Поттер, — вопросительно проговорил стажёр, заставив Гарри мгновенно закрыть омут памяти рукой, словно воспоминание могли увидеть. — Я закончил с рапортом. Посмотрите?

— Покажи Мэтью, — машинально сказал Гарри и быстро вышел из комнаты.

Умывшись в пустом туалете, он пристально смотрел в зеркало и не узнавал самого себя. Его лицо не изменилось ни на йоту, однако Гарри казалось, будто он видит незнакомца, жизнь которого реальнее его собственной.

До конца дня память об этом воспоминании прорывалась сквозь трезвую мысль, когда он проводил инструктаж, суммировал итоги на оперативке, писал очередной протокол и пил очередную чашку кофе. Его преследовала мысль о том, что любой из его коллег мог, как те парни в лесу, творить то, что те творили. Волна жара подступала к его лицу, стоило ему об этом подумать.

Когда Гарри управился с делами и собрался уходить, ему показалось на миг, что в его силах стереть память о происшедшем, чтобы она его не преследовала, и содрогнулся от невозможности это сделать.

И тогда он совершил то, что было абсолютно запрещено, то, о чём инструктировали стажёров в их первый же день в Аврорате. Он вынес под мантией вещдоки из Аврората и забрал их домой.

Chapter Text

Октябрь шёл к концу, а Малфой всё так и не давал о себе знать. Не появилось и новых зацепок, и расследование зашло в тупик. Гарри начал новое дело, в этот раз о контрабанде, а тем временем пришли невесёлые известия о кольце Безголосого.

«Подобные кольца распространены среди членов сразу нескольких орденов, — писал эксперт. — Учитывая характер преступлений, наиболее вероятная версия — Диворский орден. Создан в 16 веке для охоты на ведьм — члены доносили на волшебниц магловским властям. Численность членов этого ордена я оцениваю в 400–600 волшебников, больше всего их в Северной Европе».

В оперативной группе Гарри было всего пятеро человек. Даже если бы их было вдесятеро больше, это не помогло бы найти преступника среди нескольких сотен членов ордена, раскиданных по разным странам, по примете, которая перестала быть особой. Кольцо оказалось иллюзией удачи.

Каждый день Гарри, вернувшись домой и наскоро сжевав бутерброд с тем, что нашлось в шкафу, приникал к омуту памяти. В «Резвом наезднике» ему всё нутро взбудоражил парень, который скакал на трёх членах по очереди, а потом заглотил сразу два, но Гарри так ни разу и не пересмотрел это воспоминание.

Когда он не обитал в мире «Жюля и Жака», он дрочил по памяти.

Так часто он этого ещё никогда не делал. Ему даже казалось, что он не делал этого никогда, потому что эта фантазия не шла ни в какое сравнение с теми, что были у него раньше.

Раньше он никогда так быстро не кончал. Раньше он не приходил в полную готовность за полминуты. Раньше такого с ним не происходило из-за мужчин, а не из-за женщин.

Он знал, что пропал. Он давно уже не виделся с Роном и Гермионой, он не ходил на вечерние попойки Аврората в пабе по соседству с министерством. Он просто ничего не мог с собой поделать — и не хотел ничего делать, потому что какая-то часть его жила только вместе с Жюлем и Жаком.

Так прошёл остаток осени и зима. В первый же весенний день Гарри достал оба флакона и уничтожил их заклинанием Эванеско. Он знал, что об этом пожалеет, но у него всё же достало мужества это сделать.

Он скорбел по воспоминаниям дольше, чем рассчитывал, а потом снова стал просто жить.

Его хватило только на неделю.

Chapter Text

Драко ничего не знал о том, как шло расследование. Он понимал, что авроры не делятся конфиденциальной информацией, да и само дело не представляло для него никакого интереса. Но он охотился за воспами с изнасилованиями уже несколько месяцев, и ему до смерти хотелось, чтобы Поттер наконец сделал то, что он обязан делать — поймал ублюдка и избавил Драко от необходимости скупать товар, который даже в руках держать не хотелось — и не только ему, но и вынужденному искать эту дрянь Толстяку Улли.

Но ведь когда Поттер закроет дело, Драко больше не сможет сесть рядом с ним в «Мэйфлауэр», чтобы потом кончать от своей собственной памяти.

Воспоминание о той их встрече Драко успел заездить так, что оно походило скорее на серую бумагу, чем на живую действительность.

Первые ясные дни апреля сменились промозглой погодой. Размытый до серого марева Лондон плыл в дожде, как плыли зонты над головами прохожих на людной Рейвен-роуд. Несомый своими мыслями, Драко пошёл по городу, решив пройтись до Панси, а не аппарировать к ней. Только миновав Диагон-аллею, он понял, что не защитил себя чарами и промок до нитки.

Драко срезал маршрут через Эш-лейн, тесный переулок с затянутой мхом брусчаткой, где ветер качал ржавый фонарь над дверью, а по левой стороне тянулись полусонные фасады. Здесь проходила граница магического Лондона. Высокий дом на магловской стороне уже светился окнами, несмотря на середину дня. Где-то за ним стоял «Мэйфлауэр». Драко с досадой прищёлкнул языком, потому что предпочёл бы вспомнить о «Диккенсе Инне» или «Трейтор Гейте» вместо того, чтобы снова и снова кружить мыслями вокруг того паба, который стоял у него перед глазами без всякого омута памяти.

Невидимый для магглов Эш-лейн привёл Драко к еле заметной лестнице, ведущей в переулок, который даже в солнечные дни казался тоннелем под навесами крыш. Уже привычно повернув налево, Драко оказался на тихой улице.

Не успела Панси открыть ему, как с серого неба на него спикировала сова. Он положил письмо во внутренний карман, выслушивая от Панси сразу всё — и упрёки в том, что он давно у неё не бывал, и её совет обзавестись модной новинкой — послушно плывущим зонтом, чтобы не беспокоиться о чарах, и сплетни о старых друзьях и новых знакомых. Она не переставая говорила, ведя его в гостиную, осыпала вопросами и сама на них отвечала, а стоило им сесть за стол, как началось время советов о его личной жизни.

Он вспомнил о письме только после того, как уже отужинал с Панси и аппарировал домой в Малфой-Мэнор.

«Нашёл для тебя ещё один, — писал Толстяк Улли. — Давненько мне их не предлагали».

Хорошо бы этот восп наконец стал последним. Хорошо бы этот восп последним не стал.

******

Когда Драко зашёл в «Мэйфлауэр», Поттер уже был там. Он сидел на том самом потрёпанном угловом диване, на котором Драко ждал его в прошлый раз. Во рту у Поттера снова была соломинка — и рот, и соломинку Драко уже помнил наизусть, возвращаясь в тот день без конца.

— Принёс? — спросил Поттер. Голос у него был ниже, чем обычно, и в нём прожилкой звучала хрипотца — наверное, так же простыл, как и пол-Лондона.

Драко продолжал его бесстыдно разглядывать, не отвечая, планомерно собирая как можно больше деталей, как можно больше подробностей — от непослушной пряди на лбу с морщинкой между широких бровей до густого чёрного пуха на предплечьях, от изгиба шеи до обтянутых узкими брюками колен, от осанки до лодыжек в разных носках. Драко прислушивался к ритму его дыхания и запаху, когда Поттер спокойно сказал:

— Малфой, зачем ты на меня пялишься?

Невозмутимый Драко промолчал, записав эту фразу в копилку того, что скоро станет готовым для омута памяти воспоминанием.

— Принёс, — наконец ответил он, доставая завёрнутый в бумагу флакон. И спросил, потому что ничего другого не придумал, а задержать Поттера было необходимо, ведь он ещё не весь был изучен:

— Пока не поймали?

Поттер неопределённо качнул головой, хотя ответ на этот вопрос и так был очевиден.

Наступило молчание, потому что больше им говорить было не о чём, как бы ни старался Драко найти тему для разговора.

— Ну, если тебе больше ничего не нужно… — протянул он зачем-то и мысленно проклял себя за вылетевшее изо рта прощание.

Поттер нахмурился.

— На самом деле есть кое-что, — сказал он.

Драко ожидал продолжения, но Поттер замолчал, словно раздумывал над своей просьбой.

— Нам нужно порно, — наконец ответил он.

Драко вопросительно поднял брови.

— Я не могу, как ты понимаешь, посвятить тебя в расследование, — продолжил Поттер, глядя куда-то мимо него, — но мы ищем мужское порно.

Драко замер.

— Зачем? — вырвалось у него. Поттер пристально посмотрел на него, и Драко отвёл взгляд.

— Я не могу посвятить тебя в расследование, — терпеливо повторил Поттер, — просто скажу, что за это мы закроем глаза на твои дела с французами.

Мерлин. Им было известно о нём больше, чем было написано в той записке. У французских поставщиков, как и все на чёрном рынке, Драко брал воспы девочек из кабаре. В отличие от его обычного товара — невинная контрабанда, но за контрабанду можно сесть так же, как и за подробную память о тёмной магии.

Он взглянул в лицо Поттера и вдруг понял: тот блефует. У них против него ничего нет, это был выстрел в верном направлении, но наугад. Сколько раз Драко видел это выражение на лице у самых разных людей — и у Поттера блеф смотрелся точно так же.

— Мне уже страшно, — сказал Драко. — А с порно я вам зачем? На чёрном рынке этого добра хватает, в том числе с мужчинами. Как говорят. Сам не видел.

— Как говорят, — повторил за ним Гарри, как на их первой встрече. — Поэтому я к тебе и пришёл.

— Я не торгую таким, — сообщил Драко.

— Но ты можешь купить, — возразил Поттер.

За стойкой пиво, журча, лилось в стакан, компания у окна трещала, как стая грачей, сбоку кто-то шуршал газетой с рыбой и никак не переставал, а Драко всё не мог придумать причину, по которой ему стоит отказать Поттеру.

— Хорошо, — кивнул он. — Что конкретно?

— Всё подряд, что найдётся, — не задумываясь ответил Поттер, и сразу же поправил себя:

— Мы ещё сами не знаем толком, что ищем, поэтому… — Он щёлкнул пальцами и замолчал.

Драко перестал дышать. Поттер звучал совсем не так, как обычно. Через секунду Драко понял: Поттер говорил слишком быстро.

— Начни с пары флаконов, — сказал Поттер, — а там разберёмся.

Теперь он вытирал губы, хотя не сделал ни глотка из стакана, стоявшего на краю стола.

Драко по-прежнему не мог сделать вдох, словно его лёгкие забыли, как работать. Он судорожно пытался найти ответ среди мыслей, которые метались у него в голове, и простое «Хорошо» пришло к нему после бесконечной паузы, во время которой он просто смотрел на Поттера, а тот — на него.

— Хорошо, — наконец сказал Драко. — Договорились.

******

Мерлин, он не мог ошибаться. Это был не сон, и это не было чужим воспоминанием. Поттер собирался купить порно для себя, Драко был в этом уверен.

Нет, не может быть, это ему показалось. Разве Поттер такой, как он? Драко верил и не верил, то спасая себя от безумной надежды, то отдаваясь эйфории. «Он хочет, хочет, хочет», — твердил он себе, и эти слова звучали победным рефреном у него в голове.

Покупал ли Поттер уже такие воспоминания или только впервые решился? Почему он сказал, что подойдёт всё подряд — из боязни назвать вслух свою фантазию, или он себя ещё не знает? Почему он решил, что сможет обмануть Драко — или это крайняя нужда вынудила его здесь просить помощи?

Драко спрятал лицо в руках, силясь унять улыбку и вместе с ней — стояк.

Что предложить Поттеру? Драко растерялся. Что не отвратит его от таких воспоминаний, а привяжет к ним, напоминая о том, какой он? Захочет ли он смотреть, как трахают такого же, как он — невысокого, мускулистого, сдержанного, или такого, как Драко — жилистого, быстрого, отзывчивого? Хочет ли он трахать или быть трахнутым? Хочет ли он нежный трах или жёсткий, быстрый или тягучий?..

Вокруг раздавался глухой стук стаканов, а Драко всё не мог отдышаться и успокоить колотящееся сердце.

Он принесёт Поттеру всё, что только сумеет купить.

А Драко больше не нужны такие воспоминания. Он вечно будет смотреть свои собственные.

Chapter Text

У двухэтажного магазина воспоминаний «Твоя мечта» толпилась очередь — через час стартовали продажи подписки на очередной сезон сериала воспов «Один маленький дракончик». Тот дракончик уже был здоровенной зверюгой — первые серии вышли ещё четыре года назад, — но оставался кумиром детей. Подписка на каждый сезон обходилась в баснословные восемнадцать галлеонов, по три за серию. Достаточно было просто стоять в этой очереди, чтобы недвусмысленно заявить о своём благосостоянии.

Немногие счастливчики, упросившие своих родителей купить подписку, в Хогвартсе вызывали непомерную зависть. Тем, кому не повезло, оставалось лишь надеяться на то, что им одолжат посмотреть «Дракончика», но такой чести удостаивался лишь ближний круг владельцев этих воспоминаний. Остальные знали содержание сезона только по пересказам.

Конечно, без краж не обходилось.

Гермиона знала об этом от мадам Макгонагалл, которую навещала каждый месяц. О чём они там говорили, Гарри было неизвестно, потому что она почему-то отказывалась об этом рассказывать. Рона Гермиона тоже не посвящала в свои беседы с директрисой. Он с каждым разом всё больше и больше ревновал к Макгонагалл, но Гермиона отговаривалась «женскими секретами». Трудно было представить кого-либо менее способного обсуждать такие «секреты», чем Гермиона и Макгонагалл, и Гарри разделял негодование друга.

Они втроём вместе с Джорджем вышли из «Волшебных вредилок» поглазеть на очередь всего на минутку, а вместо этого стояли здесь уже добрые четверть часа, рассматривая толпу и слушая Гермиону. Даже для того, чтобы просто подойти к витринам посмотреть, приходилось тоже вставать в очередь.

— Я всё время говорю о детях только потому, что я надеюсь всё-таки это остановить, — продолжала свой монолог Гермиона, машинально вертя в руках кончик пушистой косы. — Но со взрослыми я тоже что-нибудь придумаю. А вы знаете, что вчера в Мунго поступил ещё один потерявшийся?

Потерявшимися звали тех, кто перестал отличать себя от незнакомцев в омуте памяти, свои воспоминания от чужих. Гарри однажды видел такого — его можно было спутать с профессором Локхартом, потерявшим память.

Джордж сплюнул на мостовую.

— Гермиона, ты, конечно, великая оптимистка, — хмуро проговорил он, — но послушай старшего: этот мир уже не спасти. Живи с этим. — Он развернулся и ушёл в магазин.

— Ну нет, — яростно сказала она. — Я договорюсь с Чарли о том, чтобы к нему приезжали полетать на драконах. Я попрошу Хагрида, чтобы он водил смотреть на единорогов не только школьников. Я умру, но добьюсь того, чтобы гоблины давали кредиты на сказочные путешествия. Я сделаю всё, чтобы у людей была своя яркая жизнь, а не чужая!

В открытые двери «Твоей мечты» с радостными криками хлынула толпа.

******

Пустой магловский склад в Ист-Энде с почти распавшимися следами магии, новый криминалист, старый судмедэксперт, французский след, голландская зацепка — отдел, обед, перекур и снова — совиная почта, порхающие служебные записки, описи вещдоков и прописи зелий. Мелькали свидетели, улыбались фотографии, и Гарри ничего не надо было делать, чтобы не помнить о том, что именно он попросил у Малфоя.

Записка добралась до Гарри на третий день к вечеру. Глядя на малфоевский витиеватый почерк с пижонскими завитушками, он помедлил, чтобы решить — открывать ли конверт или попросту сделать вид, что их последнего разговора в «Мэйфлауэр» не было. А потом забыть об этом навсегда.

«У меня есть то, что тебе нужно», — прочитал он. — То же место, четверг или пятница.

Гарри знал, как надо поступить. Вернуться к пятой странице протокола допроса контрабандиста, сказать Мэтью уже составлять отчёт, никого не дожидаясь, разобрать опись вещдоков из лаборатории, подписать служебную записку стажёру, перекинуть судмеду запрос по остаткам зелий, запереть кабинет и уйти последним, не оглядываясь на записку.

Вместо этого он аккуратно сложил её, положил во внутренний карман, сделал всё, что собирался сделать, а когда отдел опустел, написал ответ: «Признателен тебе, Малфой. Оставь на стойке бара, я не знаю, когда смогу там быть».

Немыслимо было снова увидеться с Малфоем и посмотреть ему в глаза. Невозможно было взять флаконы у него из рук. Гарри знал, он поступает как трус, и было бы честным вовсе отказаться от тех воспоминаний и больше не морочить Малфою голову. Но поздно было уже думать о чести.

Он еле дотерпел до субботы, когда милосердная жизнь наградила его терпение получасом свободного времени.

От того склада в Ист-Энде рукой было подать до «Мэйфлауэра», но Гарри было невтерпёж. Он даже не пошёл пешком, а сел на уже отплывающий речной трамвайчик, чтобы поскорее добраться до места. В паб Гарри не влетел бегом только потому, что было неловко делать это в солидном заведении.

Хозяин, передавая пакет, недовольно буркнул в ответ на его благодарность, и Гарри решил перекусить в баре, чтобы не быть невежливым. Когда он доел последний ломтик картошки, его охватила досада. Он мог бы взять с собой один из циммериховых миниатюрных омутов памяти и нырнуть во воспоминания уже сейчас, здесь, в туалете, не дожидаясь того ещё совсем не близкого часа, когда он сможет вернуться домой.

Он совсем пропал, и исцеления для него не было. Но что он мог сделать, если только в чужих воспоминаниях он мог быть собой.

Chapter Text

Едва переступив порог “Пыльного феникса”, Драко развернулся и ушел, хлопнув дверью. Он не был, Мерлин упаси, из тех, кто непременно перекидывается парой слов с незнакомцами за соседним столиком или заводит необязательный разговор с барменом; ему нужно было только провести за уютным столиком ровно столько времени, сколько необходимо для скромного ланча. Но теперь в “Фениксе” ему делать больше нечего, потому что Драко такого не терпел.

Только половина гостей популярного паба ела и пила так, как было привычно. Другая половина сидела за столом, не притрагиваясь к напиткам и закускам, согнувшись над своими омутами памяти так, что на поверхности оставался только затылок. Временами поднимая головы только чтобы сделать глоток или откусить пирога, они снова погружались в восп, жуя уже под эссенцией.

Он уважал своих настоящих клиентов и не уважал покупателей своей вывески - магазина невинных воспов на первом этаже. Если кто-нибудь сказал бы, что глазеть на дерзкое ограбление банка и наслаждаться магическими катастрофами куда хуже, чем наблюдать за экзотическими путешествиями, Драко рассмеялся бы. Он твердо знал, что на черном рынке воспы покупают, чтобы ненадолго примерить на себя чужую жизнь, а на легальном - чтобы заменить свою жизнь чужой.

Воронка омута, раз поймавшая тебя в свой бесконечный круг, больше никогда не выпустит на свободу, сказал как-то один важный для Драко человек. Его уже не было в живых, зато не затянуло в омут.

Все это время Драко скупал воспоминания для Поттера и не покупал для себя. Все, ради чего он доставал из шкафа омут памяти, были его с Поттером три встречи. Порно теперь стало для него пресным, как будто в блюдо забыли положить сразу и соль, и перец, и лимон.

Сначала Драко просто не мог поверить в происходящее. Раз в неделю он поставляет Поттеру порно. Поттер смотрит, где мужчины трахаются с мужчинами. Поттер кончает от этого, потому что он такой же, как Драко.

Драко не был знаком ни с кем, кто был таким же, как они с Поттером.

Только раз его неприятно кольнула мысль о том, что он подсадил Поттера на воспы, но она сразу же ушла.

Он не мог перестать думать о том, как тот забирает пакет, как с предвкушением носит с собой добычу, как только войдя домой он летит к омуту, наспех перебирает флаконы, смотрит на этикетки, гадая, что прячет под собой броская надпись, и наконец наугад опрокидывает воспоминание над гладью эссенции. А потом, сделав вдох, как перед прыжком в воду, вступает в мир, где есть все, что тебе нужно.

Драко отдал бы левую руку за возможность узнать, что именно сбивает дыхание Поттера, что больше другого заставляет его терять голову, что именно ему хочется пересматривать снова и снова.

Он отдал бы правую руку за то, чтобы знать, что ещё принести Поттеру.

Он отдал бы всего себя за то, чтобы Поттер сказал ему, чего именно он хочет.

******

В тот день, когда Драко получил записку, промозглый северо-западный ветер сменился щедрым на тепло юго-восточным. Солнце бесстыдно освещало грязный Лондон, заставляя Драко щуриться от яркого блеска еще не до конца высохших луж на Гримсби-сквер и резких бликов в окнах.

Заурядная почтовая сова, каких сотни, ждала его на жердочке в магазине на первом этаже. Судя по крошкам совиного печенья, Джошуа уже успел ее заметить, хотя коверт отвязывать не стал. Приблизившись к птице, Драко понял, почему — это была одна из тех сов, которые умели доставлять почту в собственные руки. Такими совами пользовались те, кто, как и Драко, не доверял даже надежным заклинаниям, берегущим письма от чужих глаз.

Задернув шторы в кабинете с диагональной солнечной полосой поперек стола и дивана, он сначала налил воды в стакан, разобрал уже принесенную Джошуа почту и успел ответить на несколько записок, прежде чем дело дошло до этого конверта.

В нем было семь слов и одна цифра, подписанные уже знакомой Драко минималистичной “П”:
“Нужны еще такие, как №2 в прошлой партии”.

Драко так дернулся, что порвал бумагу.

Поттер не мог прямо назвать то воспоминание, которое заворожило его. Этикетки на порновоспах говорили о себе недвусмысленно, хоть и с претензией на художественность: “Горячие и соленые”, “Мальчишки-проказники” и “Страстные скачки” — у самого Драко рука бы дрогнула, попробуй он воспроизвести эти вывески на бумаге.

Прошлый раз Драко упаковал три тщательно отобранных им воспа, и точно помнил, который он положил в середину футляра. Здоровенный парень без устали дрочил свой здоровенный член на протяжении четверти часа. За это время в нем успела побывать пара палочек — именно так, волшебных палочек — которыми он искусно орудовал в своей здоровенной заднице.

Драко мгновенно вспотел — и не от той картины, которая сейчас всплыла в памяти, а от невозможности понять, почему Поттер кончил от этого воспа больше, чем от любого другого, раз сделал немыслимое и отправил сову с этими словами.

Здоровенный член? Здоровенный парень? Палочка как игрушка? Неторопливая дрочка? Может быть, то, что парень трахал свою задницу, а может, то, что он был латиноамериканцем? Может, дело было в его возрасте или ослепительно белом заде, особенно белом по контрасту с загорелыми ногами? Может, его голос, выражение глаз, цвет простыней, массивная рама на зеркале, перед которым он дрочил, время дня, в которое тот записал свое воспоминание на продажу… Что?

Драко сжал зубы. Он доставит Поттеру новое удовольствие, во что бы то ни стало.

К концу дня он отказался от мысли отправить два десятка флаконов, каждый из которых хранил бы одну из его догадок. Он решил начать с медленного соло самого здоровенного латиноамериканского члена, который он сможет отыскать.

******

Драко знал, что начав торговлю порновоспами, он сел за чужой стол, и что это ниша, где вход бесплатный, а выход — нет. Он знал, что по меньшей мере двое его постоянных контрагентов перестанут иметь с ним дело, когда узнают, что в этих порновоспах женщин нет. Однако иного способа скрыть свой личный интерес к запретному сексу он не смог найти.

И у него совсем не было способа остановить постоянный круговорот пакетов в “Мэйфлауэре”, потому что у этого круговорота был еле уловимый запах секса с Поттером. То, что Драко не пересекался с ним ни в одной физической точке, ничего не меняло.

Через несколько недель, когда он уже устал ждать письма от Поттера, ждать ответа на свой последний дар с одним-единственным флаконом, так тщательно подобранным, Драко лишился остатков разума и написал Поттеру сам. Он отправил письмо с такими предосторожностями, какими он даже в бизнесе нечасто пользовался — все для того, чтобы Поттер не только открыл конверт сам, но и сделал это без лишних глаз.

Потому что Драко написал там то, что было невозможно написать и что невозможно было оставить при себе.
“Есть те, которые дрочат, есть те, которым дрочат, есть те, которых трахают, есть те, которые трахают, есть вдвоем, а есть в компании, есть латиноамериканцы и шведы, молодые и в летах, тонкие и толстые — словом, есть какие хочешь. Ты просто напиши, что ты будешь смотреть, и я тебе это найду. И если захочешь кентавра, трахающего единорога — тоже скажи. Я найду”.

Когда Драко отправил это письмо, он вышел на улицу и пошел почему-то к Темзе. Его разобрал смех, когда он шел по тесной каменной дуге Екатерининского моста. Он, должно быть, выглядел, как человек, задумавший отсюда спрыгнуть и утопиться — и похож даже не отчаянным выражением лица, а чувством, что он сжег все мосты.

Ноги принесли его к “Мэйфлауэру”. Осознав это, он, в гневе на самого себя, чуть было не аппарировал прямо с улицы магловского Лондона — на глазах у прохожих, посреди белого дня и без всякого стыда.

******

Драко получил ответ через неделю — и не поверил своим глазам. Он думал, что Поттер уже никогда ему не напишет, и даже нужда в воспах с изнасилованиями не изменит этого. Он думал, что Поттер появится у него в магазине, чтобы сломать ему челюсть. Он думал, что Поттер заявит о нем в магполицию. Он думал, что в лучшем случае получит заботливый совет больше никогда не делать подобные вещи, чтобы не нарваться на неприятности.

Что, в конце концов, Драко еще заслуживал, написав такое?

Поттер ответил:

«Один. Просто один».

Сердце Драко сделало кульбит, чуть не вылетев в глотку.

Поттеру нравилось медленно дрочить на того, кто медленно дрочит, теперь Драко знал это. Как Поттер это делал? Уединялся с омутом в своей спальне на Гриммо или любил смотреть, лежа в ванне, а может, на диване, только приспуская штаны и белье? Любил ли он, как Драко, начинать дрочить, лишь когда яйца уже на взводе, или он занимался этим еще перед тем, как нырнуть в омут, на силе одного предвкушения? Зажимал ли он, как и Драко, омут между лодыжками, чтобы ласкать себя обеими руками?...

В голове его теснилось гораздо больше мыслей, чем в прошлый раз. Он еще вернее, чем раньше, знал, что ответа на них он не получит. От этого он чувствовал себя побежденным, словно они с Поттером бились на дуэли.

В магазине на первом этаже что-то лопнуло и рассыпалось осколками.

— Ступефай! — услышал он голос продавца — новичка, который только сегодня заступил на работу. Драко пока не запомнил, как его зовут. Светловолосый, в зеленой укороченной мантии с логотипом магазина «Оригиналь», он был похож на кролика в день святого Патрика.

Драко отодвинул на лестнице Джошуа, который пытался ему что-то объяснить, и вошел в магазин.

— Мистер Малфой, — воскликнул новичок дрожащим голосом, — мистер Малфой! Этот пытался украсть.

На полу лежал оглушенный заклинанием мальчишка.

— Молодец, — сказал Драко, — приведи его в порядок, выстави и приберись здесь. А в следующий раз можешь обойтись чем-нибудь полегче.

Джошуа недовольно засопел. Он считал, что какой бы декорацией ни был магазин, с ворюгами нельзя быть мягкотелыми.

— Ну а что? — спросил его Драко, как будто тот сказал это вслух. — Аврорам сдавать, что ли? — Он ухмыльнулся, представив это, а потом добавил: — Закрывайте магазин, на сегодня хватит. А ты, Джошуа, сходи-ка к зельевару.

Он поднялся к себе, посмеиваясь. Когда внизу воцарилась тишина, он сложил все бумаги в ящик стола, наложив крепкие чары, и отлевитировал кресло к зеркалу.

Оно отражало его идеально, каждую косточку и каждый изгиб плоти. Драко задумчиво расстегнул верхнюю пуговицу, затем следующую.

Он никогда себе не нравился. Но сейчас его отражение будто хотело, чтобы на него смотрели.

На следующий день он, вытянув палочкой из правого виска зыбкую опаловую нить, поместил ее во флакон, флакон положил в футляр, футляр — в пакет, а пакет завернул в плотную бумагу.

И отнес в «Мэйфлауэр».

Chapter Text

Ещё один рейд на склад в Ист-Энде, встреча с ещё одним информатором — и гаррин отдел принимал поздравления от коллег с раскрытым делом о контрабанде зелий. Главный аврор Блэкторн наградил каждого рукопожатием, что на его языке означало почти что вручение ордена Мерлина, и даже на четверть часа заглянул к ним на вечеринку — чего за ним никогда не водилось.

А через неделю Гарри получил записку с уже знакомыми словами: «Нашёл ещё один».

— Итан, со мной, — сказал он стажёру. — Сначала заберём восп, потом первым его посмотришь.

Сияющий Итан схватил со спинки стула мантию.

— Без неё, — усмехнулся Гарри. — Мы идём к маглам. Заодно потренируешься ориентироваться в городе.

В пабе их ждали два пакета, на каждом из них знакомым почерком было выведено «Г. Дж. Поттер».

— Похоже, мой информатор сбился со счёта, — сказал Гарри. — Ну, с двумя у нас в два раза больше шансов, а у тебя в два раза больше работы.

Итан благодарно улыбнулся, а Гарри вспомнил себя стажёром — сколько бы поручений ему ни давали, всё казалось, что его игнорируют.

Обратно они поехали на метро.

******

— Аврор Поттер, — подошёл к нему Итан, стоило только Гарри взять перо и потянуться за чернильницей. — Он…

— Просто Гарри, — перебил его Гарри. Он уже не раз просил Итана перестать величать его по полной форме, но тот пока с этим не справлялся. Гарри не выносил иерархий, но новички поначалу слишком благоговели перед ним. «Ничего, — подумал он. — Ещё раз заглянет с нашими в паб после работы, и перестанет валять дурака».

— Гарри, — поспешно исправился стажёр, — он не открывается.

— Что именно? — нахмурился Гарри.

— Футляр не открывается, — сказал Итан.

Гарри взял в руки футляр, в этот раз совсем небольшой — видимо, он хранил всего одно воспоминание. Нажал на защёлку и тоже не смог его открыть.

— А вот это уже интересно, — хмыкнул он.

Он вертел футляр в руках, пробовал так и сяк справиться с защёлкой, а потом сообразил. Поднёс палочку и произнёс первое пришедшее в голову заклинание — но в том не было надобности, потому что футляр открылся уже от прикосновения остролиста с пером феникса.

В нём лежал флакон, обвитый полоской бумаги. На ней было написано «Уничтожь это». Гарри захлопнул футляр.

— Возвращайся к себе, — сказал он Итану.

Тот ответ Малфою, состоявший из трёх коротких слов, Гарри написал только с четвёртого раза. Он не знал, как назвать дрочку так, чтобы никто не понял, о чём идёт речь, если бы его письмо попало не в те руки. И он не знал, почему захотел именно её, хотя осознал своё желание, стоило ему лишь прийти в себя от того письма. «Ты просто напиши, что ты будешь смотреть, и я тебе это найду», — возникли в его памяти те слова. Он мог бы попросить всё, что угодно, и Малфой нашёл бы ему это — даже кентавров, — но самое простое, что может быть, пришло ему в голову первым, да так там и осталось.

Он мог бы пожелать оргию — сменяющие друг друга тела, работающие в унисон языки, — он мог бы захотеть костюмированный арест, переходящий в допрос с глубоким пристрастием — руки за голову, брюки спустить, — он мог бы плениться нежными мальчиками, исследующими один другого, или воспоминанием о подсмотренном в общественном туалете отсосе, но ему был нужен кто-то, похожий на него самого. Тот, кто не пускается в приключения с незнакомцами, а достигает наслаждения без посторонних, способных оказаться слишком близко и слишком быстро.

— Гарри, — снова подошёл к нему Итан, и Гарри вздрогнул от неожиданности. Стажёр был бледен, и руки его тряслись.

— Я услышал заклинание, — пролепетал он.

Гарри встал так резко, что стул отлетел в сторону, и бросился к омуту с загрязняющими его багровыми полосами. Когда он, выбравшись на поверхность из гнусного воспоминания, поднял голову, весь его отдел собрался вокруг стола.

— Ребята, — сказал Гарри. — У нас есть словесная формула и есть акцент. Мэтью, бегом за Флорчеком, вытащи его откуда угодно, но чтобы он дал нам заключение по акценту к концу недели. Енев, напишу сейчас рапорт — и ты в отдел тайн, пусть напрягут наконец свои пустые мозги. Кристина, ты сейчас со мной к Блэкторну — будем просить у него ещё ребят в опергруппу, а к тебе он клинья подбивает, значит, послушает больше, чем меня…

— А я что? — обиженно спросил Итан.

— И ты что, — успокоил его Гарри.

******

Ночь прошла в бумагах, утро в спешке. Гарри влетел на брифинг последним — оперативники в алых мантиях уже собрались у сводной панели. Среди них были двое новичков — неизвестный ещё Гарри немолодой аврор со шрамом поперёк лица и совсем юная, младше Гарри на пять лет, Кэти, которая месяц назад раскрыла дело об отравлении.

— Так, новенькие, по-быстрому, — начал он. — У нас серия как минимум из девяти изнасилований. Ни одна из жертв не заявила: о первых шести мы узнали после конфискации партии воспов, остальные всплыли через канал на чёрном рынке. Место и время нападений установить пока не удалось, за исключением одного эпизода. Преступника зовём Безголосым: перед нападением он парализует жертв невербальным заклинанием, которое до сих пор не удавалось распознать. В последнем воспе он произнёс формулу вслух, невыразимцы сейчас над ней работают. И есть зацепка по акценту, этим занимается спец по языкам. Отчёты по ним два раза в день, Блэкторн требует каждое движение докладывать. Держите меня в курсе по обеим линиям.

Серьёзная Кэти кивала после каждой фразы; немолодой покашливал, разгоняя дым рукой.

— Вопросы есть? Если нет, идём работать, — закончил Гарри.

Он так и не посмотрел воспоминание, которое Малфой попросил уничтожить, не до того было. Накануне он лёг спать ближе к середине ночи, встал в шесть — но его и не тянуло открывать флакон. Слишком много дел, слишком необходимо иметь трезвую голову, слишком бушует в крови адреналин.

Он подуспокоился только к концу недели, когда в Аврорате стало посвободнее. В тот день домой он аппарировал необычно рано — только-только стемнело. Не зажигая ни светильники, ни свечи, Гарри прошёлся по тихим комнатам. Мучительная жажда, которая несколько месяцев тянула его к омуту памяти, сейчас замолчала. Она отступила под возбуждённой волной двух гарантированных зацепок и проснувшегося расследования, и, может быть, — удастся похоронить её под спудом работы?

В конце концов, это всего лишь иллюзии. Он лишь свидетель чужой жизни, а у него самого ничего этого никогда не будет. Стоит ли так бередить себе душу? Стоит ли потом мучаться тоской по невозможному?..

Но Гарри ненавидел врать, особенно себе. Поторговавшись с собой немного, он покружил ещё раз по дому, вошёл в спальню, открыл шкаф, достал омут памяти и сдался на его милость.

Ослепительно белокожий парень держал в руке свой полувставший член — совсем небольшой, но совершенной формы и бледно-розовый.

О да. О да, это оно, это то, что было нужно, то, чего хотелось и о чём нельзя было перестать думать.

Парень ещё не дрочил, он играл с членом. Перекатывал в ладони, пальцем обводя самый край, чуть надавливал на мягкую, ещё послушную плоть и смотрел, как кожа едва заметно натягивается.

Движения его были неспешными, почти ленивыми — не про разрядку, а про разведку, про смак: дотронуться, задержать пальцы, чуть оттянуть кожу, почувствовать, как член тяжелеет в руке.

Лицо его было полностью закрыто полями серой шляпы, а грудь… сеть шрамов на ней… словно кожу разрезали, а целебное зелье пришло на помощь не сразу…

Гарри резко встал на ноги, и омут опрокинулся на простыни.

Это был Малфой.

Это было невозможно, но это было правдой, Гарри не мог ошибиться, он уже видел его исполосованную своим собственным заклинанием грудь — там, в туалете, в Хогвартсе, миллион лет назад.

В ушах у Гарри стучало, а лицо горело, как если бы он тайно подсматривал за Малфоем, как будто это зрелище предназначалось не для его глаз. Он еле мог сделать вдох, лёгкие отказывались повиноваться, и ему казалось, что его на полной скорости сбил поезд. Без всякого предупреждения он стал свидетелем самого интимного, что может быть с телом — чужого секса.

******

Сова от Флорчека прилетела рано утром. «Акцент определён», — написал он то, чего с нервным нетерпением ждал гаррин отдел.

— Енев, созывай всех на три часа, — крикнул Гарри. — Флорчек придёт с результатами на брифинг!

Они еле дотерпели до трёх, даром что каждый был по голову в работе.

Ровно в условленное время неторопливо вошёл сухощавый волшебник лет пятидесяти с седеющими висками и привычкой напряжённо щуриться, будто всю жизнь провёл за расшифровкой шепота. В руках у него был пергамент, который он не торопясь разворачивал, делая это так аккуратно, будто тот рассыпался от времени.

— Ну что? — в нетерпении спросил его Гарри. — Флорчек, ты будешь говорить или нам надо пойти прогуляться, пока ты закончишь раскрывать свои письмена?

Флорчек прищипнул нос маленьким пенсне и откашлялся.

— Итак, джентльмены, — сказал он, — вот результаты моей расшифровки.

Гарри почувствовал движение рядом с собой — Итан решил подойти к Флорчеку поближе, но тот этого не выносил, и Гарри остановил стажёра, приподняв руку. Кэти переминалась с ноги на ногу, держа чайник, который она не успела поставить до брифинга.

— Уникальная комбинация специфического «О» в начале и особого произношения «С»… — продолжил Флорчек и сделал паузу для эффектности.

Сомнус Умбра: таким заклинанием Безголосый ловил жертв в свои силки. Отделу тайн понадобилось немало времени, чтобы разобрать спрятанную под помехами акцента словесную формулу: экспертизу они сдали только сегодня утром.

Сомнус Умбра принадлежало колдомедикам. Оно погружало в сон тех пациентов, которым предстояло болезненное лечебное заклинание, или чьи муки от тёмного заклятия были настолько велики, что милосердно было избавить несчастных от страдания, пока колдомедики искали средство для исцеления.

У Безголосого было иначе. Он словно останавливал жертв невидимыми путами, как паук, наслаждаясь их обречённым состоянием, и намеренно не лишал их сознания.

— Повторю, — повысил голос Флорчек, — уникальная комбинация короткого гортанного «о» в начале, «ш» вместо финального «с» и ускоренного ритма в «Умбра» — это подпись восточно-моравского диалекта. Локализую его в окрестностях Оломоуца, где всегда в ходу была латынь, но её там адаптируют под местный напев. Видимо, из-за этих особенностей произношения заклинание изменило свою суть.

В качестве финальной ноты он передал Гарри своё заключение.

Сначала царило молчание, потом начался гомон.

— Так, — сказал Гарри. — Сейчас я делаю запрос коллегам в Моравское министерство магии и связываюсь с Интерполом. Енев, на тебе — Пражская школа магии, заказывай портал туда как можно скорее на нас троих с Мэтью, бери у них список выпускников, которые подались в медики. Кэти, выясни, есть ли по соседству с Моравией другие школы волшебства, а ты, Итан, шерсти Мунго, чтобы они дали список всех колдомедиков-мужчин…

— Вы ничего не забыли? — надменно спросил Флорчек у всего отдела сразу.

— Спасибо тебе, — спохватился Гарри. — Прощаться не буду, мы с тобой ещё увидимся рано или поздно, — пошутил он и продолжил:

— Итан, в Мунго тебе должны дать дела колдомедиков нынешних и тех, кто уволился, или был уволен и лишился лицензии — пусть поднимут дела из архива — и глянь там жалобы пациентов или случаи превышения полномочий…

— Надо ещё выяснить, не носил ли кто в школе того кольца Диворского ордена, — озабоченно проговорила Кэти, — может, Безголосый уже тогда был с ним.

— Молодчина, Кэти, — одобрил Гарри.

******

Малфой записал воспоминание для него.

В тех, других, воспоминаниях Гарри никогда не видел настоящих людей, казалось ему, хотя те незнакомые, безымянные парни существовали. Но если бы то была галлюцинация, они выглядели бы точно так же. Их словно и не было. А Малфой — был.

Он разделся для Гарри, он начал дрочить для Гарри, он бесстыдно раздвинул ноги для Гарри. И кончил он потом для Гарри…

Гарри чуть не взвыл. Он так и не увидел, как Малфой кончает. Не увидел, как изливается — струёй или мелкими брызгами, не увидел, как запрокидывает голову, как изгибается его тело, как быстро рука мелькает на члене… Гарри увидел только то, как Малфой дразнит себя и его, будто они были в одной комнате.

Долго ли дрочил Малфой? Он только начинал и не собирался торопиться. Сплюнул ли он на руку, а потом размазал слюну по члену, или припас специальное зелье?..

Гарри никогда об этом не узнает.

Как бы Малфой смотрел на него, если бы он сам решился поделиться своим воспоминанием?

Гарри покрыла испарина. Он представил, как ложится на кровать, левитирует зеркало так, чтобы ничего не скрыть, чтобы показать себя до предела, открыть себя до донышка, и начинает делать всё, что хочет — ведёт рукой по внутренней стороне бедра, достигает промежности, упирается в неё костяшками пальцев — Малфой знает, как он себя в этот момент чувствует, — выгибается, упирается пяткой в матрас, берёт в руку член, концом его водя по животу, оставляя невидимые влажные следы, потом шлёпает сам себя им раз, другой, третий…

Он расстегнул брюки и взял себя через бельё. Он завёлся — завёлся, представляя, как на него смотрит Малфой. И как Малфой дрочит, смотря на него.

Он кончил мгновенно, еле успев вынуть член из трусов.

Chapter Text

Прошел день, неделя, приблизился конец месяца, а потом и другого, а Драко продолжал жить как на краю пропасти.

Поттер так и не ответил. Первое время Драко прошивала яркая нить надежды всякий раз, когда к нему летела сова или Джошуа приносил ему письма. Он не набрасывался на почту, не перебирал ее спешно; он сохранял достоинство. Всякий раз, когда стопка писем заканчивалась, он чувствовал себя так, будто Поттер ударил его по лицу наотмашь.

Когда Драко получил от Толстяка Улли очередной восп с изнасилованием, то решил, что в этот раз настоит на встрече в «Мэйфлауэре». Но от Поттера пришел лишь краткий ответ: «Больше не надо» и традиционная приписка: «Благодарен тебе, Малфой».

Не писал он и с просьбой о порновоспах. Полностью оборвал связь с Драко.

Наконец Драко перестал ждать от него письма.

Ни с кем еще Драко не делился самым сокровенным. Он вообще ни с кем ничем не делился, разве что гонораром с охотниками за воспоминаниями, когда те приносили ему заказанный товар.

Никому еще Драко не говорил о своем желании. Никогда он не думал, что сможет сделать это — и так откровенно, так бесстыдно. К тому, что его отвергнут, он почему-то не был готов.

Его бизнес процветал. Драко наладил канал поставки воспов от индийских темных магов, стал продавать память бывших заключенных Азкабана — редкий товар, у немногих из них память оставалась, и почти что полностью вытеснил конкурентов из ниши политического компромата.

Он все равно чувствовал себя неудачником.

Разозлившись, Драко подтянул поближе кипу корреспонденции, которую он планировал разобрать еще полчаса назад.

«Широкий ассортимент омутов памяти — от бюджетных моделей до новинок с чарами стабилизации изображения!», — соблазняла реклама в «Вечернем Пророке», на которой кудрявая волшебница средних лет жонглировала по меньшей мере шестью омутами. Драко не мог сосчитать точно, потому что они мелькали так, что могло в глазах зарябить.

Он перевернул газету и на первой полосе увидел заголовок.

«Пойман серийный насильник, который терроризировал волшебниц Лондона!». В центре статьи Гарри Поттер, взъерошенный и недружелюбный, быстрым шагом шел от одного края фотографии к другому, не обращая внимание на вспышки фотографов.

«Кровь стынет в жилах, — писала корреспондентка, — когда я беру в руки перо, чтобы описать преступления серийного насильника, который сегодня был транспортирован в Лондон и заключен в камеру предварительного заключения в Депфе. По меньшей мере двенадцать женщин, имена которых пока неизвестны, два года назад имели несчастье стать его жертвами. Насильник, имя которого не раскрывает Аврорат, использовал тёмную магию, которой он научился в Восточной Европе. Стоит только взглянуть на его уродливое, одутловатое лицо со свирепым взглядом, услышать его каркающий голос, как становится понятно: это не человек, это зверь».

Драко пробежал глазами этот эмоциональный пассаж, чтобы читать дальше:

«Насильник под Веритасерумом признался в своих преступлениях, однако аврорат не исключает, что их могло быть больше. Никто иной как Гарри Поттер вел это расследование в течение года. Последние два месяца он провел в Восточной Моравии, разыскивая преступника вместе со своими коллегами из местного аврората».

Драко развернул газету, чтобы продолжить чтение — и из нее ему на колени упало письмо.

Это было письмо от Поттера, он знал это еще до того, как вскрыл конверт. Может быть, у бумаги был неуловимый оттенок белого, а может, Драко уже узнавал ее на ощупь.

«Я уничтожил, почти не успев посмотреть. Только самое начало. Может, опять покажешь?», — прочел он.

Поттер не увидел почти ничего. Он не видел, как Драко одной рукой дрочил член, а другой перекатывал яйца, он не видел, как Драко повернулся к нему спиной, проникая в себя пальцем, и он не услышал того, как Драко, понизив голос, шептал ему: «А как любишь ты? Как это делаешь ты? Хочу посмотреть, как это делаешь ты»…

Поттер хочет это увидеть так же, как он хочет увидеть Поттера.

Бесстыдные фантазии, одна за другой, всплывали на поверхность сознания Драко. В этот раз он мог бы оттрахать себя самым большим дилдо, которое найдет. Он мог бы не сдерживая себя, кричать в голос, когда дойдет до пика наслаждения. Он мог бы сопровождать себя самыми непотребными словами, которые ему придут на ум. Он мог бы…

Но ведь Поттер хочет только чтобы он неторопливо, медленно, все больше и больше закипая, скользил кулаком по члену, дергая его так, чтобы плясали яйца, — и он даст ему это.

Драко внезапно остановился. Он по-прежнему намеревался поставлять Поттеру порновоспы, только теперь в своем исполнении. Это было совсем не то, чего он желал. Он хотел того, в чем он уже признался Поттеру, пусть тот этого и не услышал.

Относя то воспоминание в «Мэйфлауэр», он грезил наяву о том, что когда-нибудь — а вдруг? — получит в ответ не слова, а флакон, который сможет вылить в омут памяти, как выливал туда другие воспоминания, только это ни единой каплей не будет похоже на те, которые были у него до сих пор.

Он хотел бы помнить не то, как удовлетворял себя на глазах у Поттера, а как тот делал то же самое для него.

«Вспомни то, чего никогда не было», — с горечью сказал себе Драко.

Злость вдруг смыла горечь.

Если он хочет увидеть, как Поттер дрочит, он скажет об этом Поттеру.

Драко взял лист бумаги, перо, обмакнул его в чернильницу, аккуратно вытерев лишние чернила о ее ободок, написал «Теперь твой ход, иначе меня не увидишь», посыпал записку песком, чтобы осушить её, не торопясь сдул с поверхности, отложил для отправки Джошуа в отдельную стопку.

И спокойно продолжил чтение уже другой статьи — о том, как Грейнджер организовала туры в драконий заповедник в Трансильвании.

******

Драко размеренно шагал по мостовой. Сумерки уже стали размывать контуры домов, и только немногие газовые фонари разгоняли полумрак. Высоко над головой, где Лондон сливался с небом, кружили запоздавшие птицы.

Косой переулок встретил его привычным гулом: лавки с омутами памяти сияли в сумерках своими витринами; волшебники толклись у прилавков, выбирая воспоминания на вечер — кто первый поцелуй, а кто — один день из жизни певицы Прозерпины Тёрнер.

Драко нырнул в соседний пассаж, узкий и душный. Толпа волшебников с покупками — ему показалось, что он даже слышит позвякивание флаконов в карманах — обтекала его, не обращая внимания.

Дорога привела в Лютный переулок, которым раньше пугали детей, а потом весь вычистили и превратили в туристический аттракцион. Под иллюминированными тентами за гроши продавались «темномагические» артефакты, а у аптеки зеваки тыкали в выставленную на витрине коллекцию «ядов». Драко свернул на соседнюю аллею.

Ресторан «Кавалер Эполе» стоял в самом конце. Впустил его, отворив дверь с табличкой «Закрыто», низкорослый нервный волшебник, который палочку держал наперевес, целя ему в грудь. Драко невозмутимо прошёл мимо — в зал, где его ждали братья Стейплз, положив палочки на стол. Рядом с ними на спинку стула откинулась эффектная рыжеволосая красотка, картинно затягивающаяся папиросой в мундштуке. Драко поморщился: братья Стейплз, короли порновоспов, ни на минуту не давали забыть о своём плебейском происхождении.

— Малфой… — начал один из них, но Драко прервал его.

— Я продаю свой актив, — сказал он. — Товар, клиентскую базу, поставщиков. Сойдёмся в цене — и вы меня больше не увидите.

Красотка выпустила струйку дыма в его направлении, гипнотизируя Драко. Она явно изображала кого-то, но ему было неинтересно копаться в памяти, чтобы вспомнить образец.

Пришла пора разделаться с этим. Будь он проклят, если даст Поттеру хотя бы один порновосп.

Когда он вышел на улицу, окончательно стемнело. Не успел он свернуть в сторону Лютного, как его нагнала неясыть.

«Хорошо, — писал Поттер. — Чёрт с тобой, я пойду на это. Приходи со своим. Возьми омут».

Оказывается, храбрости Поттеру было не занимать не только в бою со знаменитыми тёмными магами и заурядными преступниками.

******

Они пришли в «Мэйфлауэр» почти одновременно — Драко увидел Поттера, когда тот, сняв куртку, садился на потрёпанный диван. Подойдя к столику, Драко приподнял руку с флаконом, в ответ на что Поттер вытащил из кармана свой вместе с миниатюрным омутом памяти — таким же, как у Драко.

Они, обменявшись флаконами, но так и не обменявшись ни словом, словно заговорщики, спустились вниз, где за тяжёлой дверью с надписью Gents их ждал туалет. Разошлись по кабинкам — защёлки издали тихий металлический лязг, — и Малфой, не веря в происходящее, несколько мгновений смотрел на сжатый в руке флакон. Он расстегнул брюки, закрыл крышку унитаза и сел, устроив омут между ног. Сделал глубокий вдох, опрокинул туда воспоминание и опустил лицо.

Голый Поттер заполнил всё поле зрения. Он раскинувшись лежал на белых простынях, заведя руку за голову, и Драко сглотнул, широко раскрыв глаза, чтобы не упустить ни миллиметра плоти, ни малейшего движения тела, ни единого оттенка кожи. Это лицо было знакомо Драко наизусть, но теперь оно казалось неузнаваемым, и член Поттера — который Драко видел, он же видел его — был незнакомым, словно не было того воспа с подделкой.

Поттер смотрел прямо на него, в глазах плескалась смесь стыда и возбуждения.

Рукой он двигал то лениво, совсем легко прикасаясь, то с силой проводя вверх-вниз, до самого основания, до самых тяжёлых яиц, которые при движении двигались вслед за его членом, как тот — вслед за его рукой. Он неуловимо изогнулся — и смотрел теперь не на Драко, а на густую поросль в паху, по которой он провёл всей пятернёй, запутавшись пальцами и слегка дёрнув, — и тогда запрокинул голову.

Драко услышал своё тяжёлое дыхание — или, может, то был Поттер, который дрочил для него? А может, это был Поттер в соседней кабинке, который дрочил на него?..

Движения становились резче, увереннее, размашистее.

— Ты это хотел увидеть? — хрипло произнёс Поттер. — Ты хотел увидеть, как я разденусь, — он закусил губу, — как покажу тебе всё, что я с собой делаю, — он заскользил пальцем между ягодиц, — как я сейчас себя трахну?

Драко застонал, не успев сдержаться, и сжал себя, потому что уже не мог терпеть, хотя приготовился к длинной дистанции.

Из соседней кабинки послышался резкий выдох, будто Поттер услышал, что он сам только что сказал, или будто увидел воочию, что тогда сделал с собой.

— Я люблю, когда нежно и грубо, — произнёс Поттер сдавленно, — сначала так, — он провёл рукой по животу вверх, ущипнув себя за грудь, — а потом так, — и он проследил пальцами всю длину члена и легко сжал его под конец, снова застонав (или то был Драко?). — Я хочу, чтобы ты так трогал меня, ты сам, а не я.

Драко задрожал и опять не удержался от короткого стона, помня при этом, что он в кабинке общественного туалета, но ему уже было неважно.

Из соседней кабинки донёсся ответный стон и звук шлёпков плоти, а может, это было в его воспоминании, но Драко не мог разобрать, да и разбирать было незачем.

Поттер на белых простынях снова выгнулся, и Драко чуть не подавился слюной, потому что увидел, как Поттер сунул в себя палец и начал трахать. Он уже дрочил как сумасшедший, и Драко делал то же самое, ускоряясь вместе с ним.

— Я хочу, чтобы ты это делал со мной, — задыхаясь, стонал Поттер в лад Драко, будто это он смотрел воспоминание, а не наоборот, — хочу твои пальцы, твой член, твой язык во мне, трахни меня, Малфой…

Драко кончил прямо себе на колени и увидел, как кончает Поттер — струёй.

Сдавленный звук донёсся из-за стенки, потому что они пришли к финалу одновременно — Драко и два Поттера.

******

Когда рваное дыхание утихомирилось у одного и у другого, они на нетвёрдых ногах вышли из кабинок, синхронно лязгнув защёлками. Подошли к столешнице с раковинами, помыли руки. И вылили омуты памяти в раковины, следя не отрываясь за тем, как воспоминания смешиваются с водой в сливе и исчезают.

Драко поднял глаза и встретился взглядом с Гарри в зеркале.

Гарри еле заметно улыбнулся.

Не отводя от него глаз, Драко нащупал мусорное ведро под столешницей, чтобы выкинуть туда омут. Гарри сделал то же самое, будто они были отражением друг друга.

— В следующий раз без омута, — сказал Драко, повернувшись к Гарри.

— Ещё не знаю, как у нас в следующий раз получится, — ответил Гарри, точно так же обернувшись к Драко, — но точно без омута.