Chapter Text
Ли Цзэцинь позвонил, едва Ван Ибо успел снять пальто.
Повешенное кое-как, тяжелое офицерское пальто внезапно соскользнуло с крючка и упало на пол, глухо стукнув пряжкой по толстому шерстяному ковру.
Пальто молча поднял их эконом и отошел к двери, явно желая что-то сказать, но не решаясь. Ван Ибо нахмурился и жестом попросил его подождать, затем выудил из кармана громко звонящий коммуникатор[1] и нажал “принять вызов”.
— Поздравляю с повышением, командир Ван!
Ван Ибо безжалостно погасил энтузиазм звонившего.
— Если есть что сказать, говори быстрее.
Его собеседника, очевидно, не смутил неприветливый тон Ван Ибо.
— Почему ты такой сердитый? Я услышал о твоем повышении и тут же бросил все свои многочисленные дела, чтобы позвонить и поздравить тебя!
Ли Цзэцинь не преувеличивал. С тех пор как он еще совсем мальчишкой остался после учебы преподавать на родной кафедре, количество поступающих в военную академию лишь постоянно увеличивалось, так что Ли Цзэцинь был занят всегда. Если бы не Ван Ибо и не знакомство с его кузеном-омегой, Ли Цзэцинь со своей прямотой, острым языком и работой, занимающей все свободное время, оставался бы одиноким еще по крайней мере лет восемь-десять.
По этой причине Ли Цзэцинь, ударив себя в грудь, поклялся, что отныне Ван Ибо станет не только его шурином, но и лучшим другом до скончания дней.
Едва услышав, что Ван Ибо повысили в звании и перевели в Синьцю[2], новый округ, выстроенный всего пару лет назад, Ли Цзэцинь пришел в восторг и кинулся звонить ему с поздравлениями.
Даже несмотря на то, что Ван Ибо лишь фыркнул и не удостоил его ответом, Ли Цзэцинь не смутился и беззаботно продолжил:
— И разве не здорово, что тебя перевели именно в Синьцю? Я слышал, что многие самые достойные омеги считают его весьма удобным и самым подходящим местом для проживания. Ты уже столько лет один, не пора ли найти кого-нибудь, кто сможет присмотреть за твоим Сяобао[3]…
Ван Ибо нетерпеливо прищелкнул языком.
Осознав, что он сказал что-то не то, Ли Цзэцинь неловко засмеялся, замялся на секунду и осторожно произнес:
— Тут это… Мне на днях позвонил Мо Ин…
Ван Ибо сразу понял, что Ли Цзэцинь заговорил об этом неспроста[4], и резко спросил:
— Разве я не велел тебе заблокировать его номер?
— Я заблокировал! — торопливо возразил Ли Цзэцинь. — Понятия не имею, откуда у него столько номеров. А я же не могу игнорировать все звонки с незнакомых номеров, правда?..
Ван Ибо слегка смягчился, услышав, каким умоляющим тоном заговорил Ли Цзэцинь. Он потер лоб и спросил:
— Так что он хотел на этот раз?
— Не иначе как… он хотел увидеться с Сяобао или что-то в этом роде, — с трудом выговорил Ли Цзэцинь. — Он знает, что я ничего не могу ему сделать, и, боюсь, он так просто от меня не отстанет. Сперва я вообще не хотел беспокоить тебя по этому поводу, но я правда в полной растерянности.
— В следующий раз, когда он начнет тебе надоедать, сразу же звони в полицию, — холодно и равнодушно сказал Ван Ибо. — Мы с самого начала ясно дали ему понять, что никто из семьи Ван не имеет к нему никакого отношения. Если он и дальше будет пытаться к кому-то приставать, то это может расцениваться, как вмешательство в частную жизнь.
— Хорошо! Мне сразу стало спокойнее от твоих слов! — тут же согласился Ли Цзэцинь. Он помолчал, а потом негромко спросил: — Слушай, а ты правда больше не станешь никого искать?
Ван Ибо промолчал.
Ли Цзэцинь не дождался ответа и тихо вздохнул.
— Прошло уже пять лет. Пора отпустить все, и любовь, и ненависть. В конце концов, ребенок ни в чем не виноват.
— Я знаю, — сказал Ван Ибо.
Ли Цзэцинь повздыхал еще с минуту, а затем сам решил закрыть эту тему.
— Ну ладно. Когда у меня выдастся выходной, я привезу в ваш Синьцю свою женушку и мы все вместе сходим куда-нибудь поесть, а?
— Иди к черту! — раздраженно ответил Ван Ибо. Дождавшись, когда Ли Цзэцинь завершит звонок, он поднял голову и спросил эконома: — Где он?
Эконом утер пот со лба.
— Я только что его переодел, но жар еще не спал. Он отказывался куда-либо идти и угомонился только недавно.
Ван Ибо сделал глубокий вдох, развернулся, вышел из своей комнаты и решительно направился вдоль по коридору второго этажа к самой дальней двери, печатая шаг своими армейскими ботинками. Вид у него был такой, будто он собрался инспектировать войска.
За дверью его встретил вовсе не строй солдат, готовых к битве, а комната, погруженная в хаос.
Игрушки, книжки, конфеты, одежда были в беспорядке разбросаны по всему полу, и даже мотоцикл, в обычное время любимец хозяина комнаты, сейчас печально валялся на боку. Какие уж там войска, эта ужасающая картина больше напоминала местность после вторжения неких разбойников.
Главный виновник беспорядка в настоящий момент лежал на кровати, свернувшись калачиком, и сердито пыхтел, закопавшись под своим маленьким стеганым одеялом, которое вздыбилось бугром.
Ван Ибо осторожно, шаг за шагом пересек “поле боя” и подошел к кровати. Подняв руку, он коснулся лба Ван Сяобао, вернее, той его части, что виднелась над краем одеяла. Кожа и в самом деле была очень горячей.
— Если тебе нехорошо, зачем ты капризничаешь и не даешь дедушке Чжао отвезти тебя к доктору?
Горячая головенка мотнулась в сторону, уворачиваясь от руки Ван Ибо, открылись мокрые обиженные глаза. От упрека Ван Ибо они немедленно покраснели.
— Никуда я не пойду! Я хочу домой!
Ван Ибо, взявший одеяло за край, замер на секунду, затем продолжил стягивать его с невозмутимым выражением лица.
— Я буду командиром в этом новом округе, так что теперь твой дом здесь.
Лишившись защиты одеяла, Ван Сяобао надул губы и принялся брыкаться, лежа на кровати. Ван Ибо поймал его, поднял на руки и прижал к себе.
— Прекрати буянить, — Ван Ибо похлопал по беспокойной маленькой попе в качестве предупреждения и нахмурился. — Ты болеешь и только себе же делаешь хуже, неужели непонятно?
Хотя сил у Ван Сяобао было мало, он пришел в еще большее неистовство и завопил:
— Я заболел, потому что мы сюда приехали! Отвези меня обратно, и я сразу выздоровею! Мне здесь не нравится! Здесь нет ни бабушки, ни деда!
Мелкий диктатор зарыдал и заизвивался в руках Ван Ибо, издавая невнятные вопли сквозь слезы, но Ван Ибо понял, в чем проблема. Тот боялся, что Ван Ибо, как прежде, будет приезжать домой пару раз в год, бросив его одного в этом незнакомом доме.
Когда-то Ван Ибо не мог даже смотреть на этого ребенка, и после выпуска из академии он предпочел остаться в городе вдали от дома. Он находил время приехать домой только во время праздников.
Ван Сяобао взяли на воспитание бабушка с дедушкой. Поначалу, когда мальчик только учился говорить, он постоянно плакал и искал своего папу. Но позже, когда он подрос, бабушка с дедушкой так избаловали его, что совсем испортили. Ван Сяобао начал вести себя так, будто ему все дозволено, никого не слушался и с ним никто не мог справиться. Даже когда домой приезжал Ван Ибо, тот продолжал бесчинствовать, будто маленький чертенок.
Мо Ин сделал себе операцию по удалению метки еще до того, как передал ребенка семейству Ван. Это значило, что Ван Сяобао предстояло жить в окружении, лишенном феромонов его матери, то есть, он обречен был вырасти хрупким и болезненным, поэтому ругать и наказывать его не рекомендовалось.
В общем, у родителей Ван Ибо не осталось иного выбора, кроме как тактично предложить Ван Ибо забрать Ван Сяобао к себе и растить его самому. Все-таки феромоны отца тоже могли оказывать успокаивающее воздействие на ребенка и снижать его тревожность. Хотя Ван Сяобао уже подрос и теперь реже заговаривал на эту тему, родители Ван как-то заметили, что он до сих пор тайком высчитывает на пальцах, сколько дней осталось до приезда домой Ван Ибо.
Слова его матери, Чэнь Юэ, почти точь в точь повторяли то, что сказал ему сегодня Ли Цзэцинь: “В конце концов, ребенок-то не виноват”.
Ван Ибо понимал, что ребенок ни в чем не виноват.
Но появление на свет этого ребенка разбило его заветную мечту и чуть не разрушило жизнь.
Не имело значения, насколько уверен он сам был в том, что не ставил метку Мо Ину, неважно как истово он клялся в своей верности, все его слова бледнели и обесценивались перед самим фактом существования этого ребенка.
Результат сделанного теста на отцовство стал для Ван Ибо безжалостной пощечиной, от которой у него отнялись руки и ноги.
Ли Цзэцинь был прав. Прошло уже пять лет, и многое стало бессмысленным. У Ван Ибо никогда не получилось бы вернуть то, что он потерял, включая будущее, которое он представлял себе, и человека, которого он любил.
Ван Ибо горько улыбнулся, смеясь над собой, и призвал к порядку разбежавшиеся мысли. Он погладил по затылку Сяобао, который по-прежнему капризно извивался и вырывался, и спросил:
— Я теперь буду работать в этом городе и буду возвращаться домой каждый день. Ты уверен, что хочешь уехать обратно к бабушке и деду?
Попытки вырваться почти прекратились, и Ван Сяобао положил голову на плечо Ван Ибо, тяжело дыша и выдыхая горячий воздух, будто пытался понять, правда ли то, что ему сказали.
Ван Ибо поднял его на вытянутых руках и рассудительно произнес:
— Тебя снова хочет разыскать тот дядя Мо. Возможно, ты столкнешься с ним, если приедешь обратно. Ты уверен, что тебе так хочется вернуться туда?
Ван Сяобао замер и поспешно обхватил Ван Ибо за шею обеими руками. Словно опасаясь, что Ван Ибо передумает, он сдавленно пробормотал:
— Тогда тебе запрещается обманывать! Ты должен будешь каждый вечер приходить домой!
Ван Ибо рассмеялся, обнял его, развернулся и попросил эконома подготовить машину, чтобы поехать в больницу.
То ли пара слов “дядя Мо” подействовала так эффективно, то ли уверения, что Ван Ибо с этого момента будет каждый вечер возвращаться домой и проводить с ним время, но сев в машину, Ван Сяобао стал гораздо послушнее. Он прислонился к бедру Ван Ибо и сонно пробормотал:
— И никаких отговорок…
Ван Ибо наклонился, устраивая его поудобнее. Маленький диктатор выглядел таким милым и примерным ребенком, когда спал, что Ван Ибо не смог удержаться и ласково погладил его по мягким волосам.
Он не хотел использовать нежное слово “мама”, говоря о Мо Ине. К счастью, хотя Ван Сяобао и встречался с Мо Ином несколько раз, близости между ними не появилось, и Сяобао ни разу не назвал его мамой. Напротив, он каждый раз прятался и избегал его, как чего-то, сулящего опасность[5]. Одно упоминание Мо Ина действовало не хуже, чем угроза нападения волков.
Оно и к лучшему, пусть Мо Ин даже не вздумает снова строить какие-то планы в отношении этого ребенка.
Вспомнив о том, что Ли Цзэцинь сказал ему во время звонка, Ван Ибо невольно нахмурился.
Крупнейшая больница в Синьцю находилась далековато от их дома, да и смысла ехать туда не было, поскольку у Ван Сяобао всего лишь поднялась температура. Поэтому эконом Чжао записал их на прием к частному педиатру, практикующему в этом районе. Об этом враче говорили, что он успешно лечит все виды детских заболеваний. Несмотря на молодость, врач уже успел прославиться в их районе благодаря своим замечательным профессиональным навыкам, а дети охотнее шли лечиться к нему, чем в больницу.
И когда машина добралась до места назначения, Ван Ибо понял, почему.
Этот врач жил в отдельном коттедже в Восточном районе. Дом окружал небольшой сад, и двор утопал в зелени и цветах, а на траве стояли разные качели и качалки. Сам врачебный кабинет располагался на первом этаже. Входная дверь была открыта, и издалека внутренняя обстановка больше напоминала убранство детской, а не места, где врач принимает пациентов.
Ван Сяобао открыл окно в двери машины, выглянул наружу и, моргая, с любопытством уставился на то, как в маленьком дворе носятся и играют дети.
Ван Ибо безжалостно заставил его убрать голову из окна.
— Ты сможешь поиграть, когда поправишься.
Ван Сяобао недовольно хмыкнул и, надувшись, откинулся на спинку сиденья.
В этот момент молодая бета вышла за калитку и поздоровалась с Ван Ибо, который как раз доставал ребенка из машины.
— Кто это у нас тут, Ван Сяобао?
Ван Ибо кивнул ей.
— Простите, мы немного опоздали ко времени приема.
Бета улыбнулась и потрогала лоб Ван Сяобао, проверяя его температуру.
— Ничего страшного, все в порядке. Доктор сказал, что сегодня пациентов мало, и он сможет подождать. Было бы гораздо хуже, если бы у ребенка поднялась температура… Ай-яй-яй, она и так довольно высокая, срочно проходите на осмотр!
Бета обернулась к дому и прокричала:
— Доктор Сяо, приехали те, кто записывался на прием!
[1] Тут не телефоны, а именно коммуникаторы, и разговаривают все по большей части по видеосвязи.
[2] 新区 — в буквальном смысле “новый округ”.
[3] 小宝 — дословно “маленькое сокровище”
[4] 无事不登三宝殿 — дословно “без дела в храм не ходят”
[5] 洪水猛兽 — дословно “наводнения и хищные звери”, образное значение “бедствие, катастрофа”.