Chapter Text
«Когда исчезнут вершины гор,когда иссякнут реки,когда небо сольётся с землёй —только тогда я осмелюсь расстаться с тобой».
«Клятва перед небесами», китайская народная поэзия (юэфу), до II века н.э.
Ситуация была патовой. Немного лучше, чем полшичэня назад, но всё ещё не дотягивала даже до отметки «отвратительно».
Вэй Ин сидел, высоко подтянув колени к груди, в кругу разложенных защитных талисманов. Когтистые серые руки трупов тянулись к нему, тёмная энергия, липкая, как смола, и ядовитая, как сок церберы, завивалась кольцами.
Эта передышка — ненадолго. Энергия в талисманах рано или поздно иссякнет, и они погаснут. Дальнейший исход очевиден.
Его сотрясала болезненная дрожь. Рана под лопаткой горела. Целебные травы действовали, но медленно.
Подумаешь, пырнули мечом! Подумаешь, проткнули лёгкое и сломали ребро. Ещё вчера он списал бы это на неурядицы военного времени и ограничился бы перевязкой. Его солнечная бархатная ци быстро залечила бы все повреждения.
А сегодня уже нет.
Там, где раньше сияло золотое ядро, центр силы каждого заклинателя, теперь осталась дыра. И страданий она причиняла куда больше, чем та, физическая.
Нет, он не жалел, что отдал брату золотое ядро. Так нужно было поступить, это было правильно. Кроме того… Ядро всё равно не помогло бы ему покинуть Могильные курганы.
Из них не выбраться. Ни телу, ни душе.
Когда погаснут талисманы, мертвецы накинутся на него и разорвут на части, а душу засосёт голодная тьма.
Он не знал, что делать. Что тут сделаешь? Ни меча, ни сил, ни надежды.
Его никогда не найдут.
Будет ли он мучиться, слившись с тёмной силой? Всем этим искажённым душам — больно?
Он опустил голову и закрыл глаза. Возможно, слабость после извлечения золотого ядра и кровопотеря добьют его раньше? Сознание плыло, во рту было кисло.
Вэй Ин обладал богатым воображением. Может, если отдаться ему на волю, оно унесёт его прочь?
В Пристань Лотоса.
Дом. Там всегда пахнет острыми специями и жареным мясом, даже если никто ничего не готовит. В лодке они сидят втроём с назваными братом и сестрой. Светит осеннее закатное солнце, рыжее, как кот. Лениво плещет вода под веслом. Никто не хочет грести, им больше нравится поедать сладкие семена украденных лотосов и смеяться. Шицзе ругает их с братом, называет глупыми мальчишками и детьми. Они хором соглашаются — да, так и есть. А раз они дети, то ей следует за ними как следует следить. И кормить, это главное. Детей кормить необходимо. Вэй Ин на спор вылавливает рыбу голыми руками. Толстый карп бестолково открывает рот и виляет хвостом. Никто не собирается его есть, так что Вэй Ин подносит его обратно к воде и разжимает пальцы. Бульк. Он уже на глубине. Надо возвращаться. Они с Цзян Чэном прогуляли тренировку, им наверняка влетит. Вэй Ину — больше, так уж повелось. Какая разница? Он всё равно самый сильный, никто из ровесников не может его победить. Даже вчетвером на одного!
Причал скрипит и шатается под ногами. В руках привычно скользит грубая верёвка. Он привязывает лодку, поворачивается лицом к воротам, поднимает голову и подставляет лицо солнечным лучам.
А они обжигают. Крыши вспыхивают огнём, небо чернеет.
Не осталось больше спасительных грёз. Пристань Лотоса была сожжена. Цзян Фэнмяня, человека, который его приютил и растил как сына, зверски убили. Его жену, госпожу Юй, тоже. Вэй Ин не любил её — в ответ на её страстную ненависть. И всё равно скорбел. В последний момент она защитила его. Спасла вместе со своим родным сыном. А сама осталась биться в уже проигранной битве.
Его товарищи по тренировкам, его младшие боевые братья — их пронзали мечами и стрелами, топтали и жгли заживо. Их больше не было, как и лодки, и лотосов.
Именно поэтому Вэй Ин не имел права сдаться.
Он резко открыл глаза и вскочил. Пошатнулся, но удержал равновесие. Его столкнули в ущелье недалеко от самой горы Луаньцзан. Когда-то здесь был лес, но тёмная сила изуродовала деревья, выжгла траву и убила всё живое. В зеленоватом болезненном тумане колыхались тени.
Больше ста лет назад в этих местах развернулось легендарное сражение. Никто не знал, что случилось после, говорили — не осталось живых, чтобы похоронить мертвецов. Они так и остались лежать, и от них разошлась тёмная сила злости и отчаяния.
Изредка находились безумцы, которые проникали сюда, в место, прозванное Могильными курганами. Заклинатели, которые стремились очистить земли и заслужить славу. Искатели сокровищ. Преступники, ищущие укрытие.
Никто не возвращался.
Это было невозможно.
Вэй Ин с силой прикусил губу, чтобы взбодриться. Девиз взрастившего его ордена Юньмэн Цзян — «Стремись совершать невозможное!» Если даже у него не выйдет, он умрёт, зубами и ногтями прорываясь на свободу.
Когда он упал, вернее, когда его сбросили с уступа, тёмная энергия вонзила в него щупальца. И там был момент — совсем короткий — когда он сумел вырвать её из себя. Этой победы хватило, чтобы активировать талисманы. Она же должна была стать ключом к свободе.
Понимая, что если ошибётся, умрёт отвратительной смертью, Вэй Ин протянул руку за границу защиты и схватил пригоршню этой дряни. Увернулся от мертвецов и снова спрятался за талисманами.
Дрянь клубилась на ладони. Он держал её, чужеродную и гадкую, очень крепко. Она трепыхалась, как тот самый карп, но не пыталась вырваться.
Как если бы он пользовался настоящей, собственной энергией, Вэй Ин разжал пальцы. Дымный клубок поднялся в воздух. Мановение руки — и вернулся на ладонь. Гибким отработанным тысячи раз движением он обернул его вокруг запястья чёрным браслетом. Взмахнул рукой — и стегнул, как кнутом, наотмашь.
Это работало.
Оставив клубок висеть рядом, Вэй Ин нагнулся к талисманам. Они тускнели, а значит, стоило поторопиться.
Впрочем…
Создать талисман можно и без золотого ядра, достаточно крох силы. Они оставались.
Увы, он не имел обыкновения носить с собой кисточку и киноварь. Достал короткий нож и уколол палец, перевернул один из талисманов и начертил четыре главных охранных символа. Закрепил на грудь. Повторил, снова и снова. С трудом поправил самодельную повязку, которая закрывала большую часть плеча, подхватил свой кусочек дряни и сделал шаг вперёд.
Было логично выбираться из курганов как можно быстрее. А значит, спуститься по ущелью в предгорье, дойти до подножия и поспешить покинуть смертоносный лес.
Под ногами хлюпало. Старая листва мешалась с глиной и гнилой плотью. Стволы деревьев сухо трещали и крошились, стоило их коснуться.
Никакой опоры.
Сотни заклинателей пытались очистить это место, но потерпели неудачу. Слишком много боли и злобы здесь разлилось, слишком много неспокойных душ попало в вечный плен.
Он не сомневался: чем ближе к выходу, тем проще будет идти, надо только потерпеть немного, но жестоко ошибся. С каждым шагом становилось трудней. Талисманы нагревались и пылали красным в холодных сумерках. Тьма сгущалась. И, занося ногу, чтобы переступить очередные кости, Вэй Ин осознал — ему не выйти.
Его не выпустят.
В этом смысл.
Даже если находились те, кто не умирал сразу, — они не могли преодолеть преграду.
Вэй Ин уже едва мог дышать от усталости и боли, а впереди — никакого просвета. Долгий путь позади, но дальше — ещё хуже. Настолько хуже, что он не выдержит. Кровь пошла носом, в глазах двоилось. Несколько шагов, и он упадёт без сознания.
Он так привык, что его упрямство пробивает стены и двигает горы! Но в сравнении с этой тьмой прошлые препятствия были картонками.
Бросать вызов людям, сражаться с монстрами — посильные задачи. Остроумие, хитрость и владение мечом отлично помогают одерживать победу. Но эту тьму не уболтать и не убить. У него не было оружия против неё.
Вэй Ин остановился, бессильно стёк на землю, возле серого грязного скелета, и заплакал, пряча лицо в испачканные ладони. Через судорожные всхлипы, короткие вздохи и жалобные подвывания выливалось всё, что он нёс в себе: боль и ужас.
Он не мог больше. Совсем-совсем, ни капли. Не мог двигаться и думать. Схватил череп — и швырнул вдаль.
Жадная чернота поймала его и покатила обратно наверх.
Потому что никто и никогда не покидал Могильные курганы.
Он смотрел перед собой пустыми глазами и думал: как там они? Все. Как Цзян Чэн? Брату операция далась проще, он проспал всё время и ничего не знал. Но вдруг он ощущает последствия перемещения ядра? Мучается? Вдруг золотая ци, принадлежавшая другому человеку, не покорилась ему?
Как шицзе? Должна быть в безопасности, но ведь это война. На войне никто не бывает в безопасности. Кто охраняет её покой? И кто поддерживает её в горевании по отцу и матери?
Куда пошли Вэнь Нин и Вэнь Цин, которые спасли их с Цзян Чэном?
В порядке ли, в конце концов, Лань Чжань?
Даже если бы он кричал эти вопросы во всё горло, никто бы не ответил. Он всегда так презирал нытиков, которые при первой опасности трясутся и просятся домой, к мамочке. Дёргаются от каждого удара, не в состоянии сплюнуть кровь, встать и поднять меч.
А теперь сам ревел и думал, как хочет обратно, в какой-нибудь день прошлого. Он не был внимателен к тем дням. Не запоминал так крепко, как стоило.
Темнота колыхалась тонким занавесом.
Сплюнув кровь, Вэй Ин подумал: «„Не могу“ — слово слабаков и трусов». А он ведь сильный!
Не позволит себе сдаться.
Поэтому встал, повернулся к черноте спиной и пошёл вслед за черепом. Раз ему не дают спуститься — будет подниматься.
Едва ли он мог сказать, зачем. Казалось, что на вершине будет немного больше солнца, а это уже неплохой стимул.
Если — когда — он выберется, этот зелёный туман с чёрными прожилками будет приходить к нему во снах.
Какое-то время он шёл бездумно, как марионетка, просто переставлял ноги. Травы слегка успокоили рану, а тренированное тело было способно вынести трудный подъём. Оно умело правильно дышать и распределять собственный вес, плавно перекатываться с пятки на носок, ставить ступни боком, хвататься за старые корни.
Но даже этого оказалось мало. Талисманы умирали, а у Вэй Ина начинала кружиться голова. Он пытался вспомнить, что и когда ел. После операции Вэнь Цин дала ему лепёшку и воду. Велела не напрягаться, больше пить и избегать острого.
Последний пункт он выполнял прямо сейчас, что можно было считать достижением.
Итак, двое суток операции и уже неизвестно сколько времени блуждания по предгорью. Неудивительно, что у него кружилась голова. Недавний всплеск бодрости закончился.
Очевидно, если он не умрет от зубов мертвецов, то встретит смерть от голода. Точнее даже, от жажды. Он не достиг того уровня развития, когда заклинатель может обходиться без пищи. Да и если бы достиг — что с того? Тело питается энергией золотого ядра, которого он лишился.
Ручей он нашёл. Но его вода была мутной, отравленной трупным ядом.
В какой-то момент, конечно, это перестанет иметь значение.
Чёрным кнутом он стегнул по иссохшей руке, которая ухватила его за подол. Добрался до относительно пологого берега быстрого ручья и сам себе объявил привал.
Изощрённое издевательство. Вот она, вода, а пить её нельзя. Вот она, земля, а уснуть невозможно. Мертвецы боялись ударов хлыстом, поэтому он должнен был бодрствовать.
Мертвецы боялись…
Из этого факта что-то следовало. Какой-то очень логичный вывод.
Вэй Ин очень долго тупо смотрел перед собой, на небольшую поросшую мхом кочку. Призрачный кнут лениво вспарывал воздух.
Если мертвецы боятся подчинённой тёмной энергии…
В зыбком полусне он зачерпнул больше бесхозной силы и жестом очертил круг. Тот вспыхнул, только не привычно голубым, а кроваво-красным. Первый же мертвец осыпался пеплом, коснувшись его.