Work Text:
Хиромаса заснул под шум дождя - самый уютный и умиротворяющий звук на свете. Ровный шелест капель по деревянным щитам амадо будто вымывал из головы тяжелые мысли, оставляя лишь сладкий дремотный покой. Из сада доносился запах мокрой травы, почвы и цветущих ирисов, влажный ветерок сдувал остатки дневной духоты. А прекраснее всего было то, что прошлую ночь Хиромаса провел в ночном дежурстве во дворце. Это означало, что следующие два дня он волен спать хоть до полудня и заниматься, чем ему заблагорассудится. Гулять под дождем не очень-то хотелось, но вот возможность провести день в гостях у Сэймэя, особенно когда не нужно думать о завтрашней службе и ограничивать количество выпитого сакэ, выглядела донельзя заманчивой.
Так он и уплыл в нашептанные дождем грезы - улыбаясь неизвестно чему, сбив набок изголовье и зачем-то обняв матерчатый валик, как ребенок обнимает любимую игрушку. И твердо собирался не вставать с постели раньше часа Лошади - кто бы там ни собирался его тревожить по разным неурочным делам.
Потому и удивился, открыв глаза среди кромешного мрака.
Это и впрямь было странно. Час стоял поздний, самый глухой и темный - даже не выглядывая наружу, Хиромаса догадался об этом по той особой ночной зябкости, что заставляет сквозь сон ежиться в постели и плотнее натягивать на плечи теплую накидку. Дождь прекратился, но кругом было тихо - ни шагов, ни голосов, ни каких-либо других тревожных звуков, что могли бы пробиться сквозь пелену сна и разбудить его. Даже естественная надобность - и та пока что не тревожила. Дань природе Хиромаса отдал перед сном, да и выпивкой злоупотреблять не стал, приберегая силы для завтрашнего визита к Сэймэю.
Одним словом, у него не было никаких причин просыпаться. Даже завалящего кошмара, способного разбудить человека среди ночи, ему не перепало. И все же он лежал в темноте, не чувствуя ни малейшего желания снова закрыть глаза. Хотя проспал явно меньше, чем требовалось после полутора суток на проверке караулов.
Он как раз начал размышлять, не разбудил ли его голос кукушки или еще какой-нибудь птицы из сада, когда до его слуха донеслось странное поскрипывание. Очень тихое - таким навряд ли можно было бы потревожить даже чутко спящего старика. Но все же это был непонятный и настораживающий звук.
Хиромаса задержал дыхание, чтобы лучше слышать, и замер без движения. Звук повторился - короткий скрип и пауза. И долгая, выжидательная тишина. Снова скрип и пауза. Если это были шаги, то какие-то уж очень странные. Кому придет в голову останавливаться после каждого шага?
Разве что... тому, кто не желает, чтобы его приближение услышали.
Скрипнуло чуть ближе, словно очередной шаг прозвучал возле двери. Хиромаса медленно потянул воздух носом. Слуги в его доме так не ходили. Да и зачем бы им перемещаться воровским шагом?
Что-то пощекотало ему грудь, точно забившееся под одежду перышко. Хиромаса сунул руку под отворот дзюбана и нащупал...
Нет, не перышко. Мешочек из ткани, размером не более чем с половину пальца.
Он растерянно потрогал находку. Голова, еще тяжелая после дежурства и слишком короткого сна, соображала с большим трудом. Ах, да... амулет, который Сэймэй подарил ему после ябусамэ и наказал носить на шнурке на шее, не снимая ни днем, ни ночью, ни на службе, ни в постели у любовницы. К любовнице Хиромаса пока что не дошел - как-то не ладилось у него с новыми романтическими увлечениями, но в остальном предписания друга он исполнил в точности.
Мешочек снова дрогнул под пальцами - и обжёг кожу уже не щекоткой, а болезненным крапивным уколом. Хиромаса отдернул руку и едва успел прикусить язык, чтобы не выругаться вслух. Шуметь не следовало: снаружи как раз прозвучал еще один скрип.
Остатки сонливости слетели с Хиромасы окончательно. Вспомнилось ярко, будто это вчера было: скачка во весь опор, съехавшее набекрень седло, удар о землю. Тревога в темных глазах Сэймэя. Его руки, сжимающие конец лопнувшей подпруги.
«Еще одна возможная цель - это убийство...»
Сэймэй тогда не поверил в случайность. И настоял, чтобы Хиромаса носил его амулет с собой. На всякий случай.
А теперь Хиромаса лежал без сна, разбуженный посреди ночи неведомой силой, и слушал, как за дверью крадется некто, не желающий, чтобы его заметили.
Привычка держать в спальне короткий меч в очередной раз оправдалась. Без лишнего шума, подстраивая свои движения под редкие шаги, чтобы скрип половиц заглушил все иные звуки, Хиромаса дотянулся до подставки и вытащил клинок из ножен. Потом опять лег, натянув одежду на одно плечо - так, чтобы ее легко было сбросить и не запутаться.
Шаги запели уже у самой двери. Потом раздался другой скрип - медленный звук отодвигаемой створки. Короткий рывок - и тишина. И еще раз. И еще... тот, за дверью, будто прислушивался после каждого движения, проверяя, спит ли хозяин комнаты.
Хиромаса снова задержал дыхание, хотя воздуха ощутимо не хватало. Сердце колотилось так, словно решило само попробовать силы на скачках. В горле было сухо, по вискам стекал каплями горячий пот.
Еще рывок - и створка отодвинулась на ширину вытянутой руки. Притерпевшиеся к мраку глаза уже различали очертания проема, но не позволяли опознать фигуру того, кто шагнул в проем, ступая легко, будто на цыпочках.
Хиромаса застыл и даже зажмурился. Понял: сейчас незваный гость тоже присматривается к темноте, силится различить, где тут ложе, а где столик с благовониями.
Несколько томительных минут протекли в неподвижности и молчании - а потом все вдруг понеслось с такой скоростью, словно само время ударилось бежать во весь опор.
Три быстрых шага к ложу чуть не застигли Хиромасу врасплох - он уже успел привыкнуть к медленному перемещению неизвестного. Но воинская выучка взяла свое: ощутив на лице колебание воздуха от резкого взмаха лезвия, Хиромаса недолго думая откатился вбок. Вывернулся из смятых одежд, как угорь из рыбацкой сети, зацепил незнакомца согнутой ступней за щиколотку и подсек.
Человек охнул и повалился на пол; Хиромаса не стал ждать, пока он опомнится, и всем весом навалился сверху, перехватив чужую руку с оружием. Резким движением ударил его запястьем об пол, услышал звон выпавшего меча. Схватил нападающего за волосы, прижал короткий клинок к шее сбоку.
И только тогда, уже не опасаясь спугнуть врага, громко крикнул:
- Охрану ко мне! Эй, кто там есть! Огня дайте!
И в ответ будто весь дом встряхнулся и ожил - захлопали створки дверей, застучали быстрые шаги. В полуоткрытый проём пролилось дрожащее желтое мерцание: спеша на зов господина, слуги мигом разожгли и принесли светильники, так что в комнате стало видно не хуже, чем днем.
Щурясь от света, Хиромаса продолжал держать злоумышленника прижатым к полу, пока их не окружили подоспевшие кэраи. Потом убрал меч и посторонился, оставляя пойманного человека в руках слуг. Того мигом скрутили, связали и силком подняли на колени, а выбитый в борьбе меч с поклоном поднесли Хиромасе.
Лицо пленника было незнакомым и, прямо сказать, неприятным. Темное, худое, с выпирающими скулами и мохнатыми бровями, почти сросшимися на переносице. Угрюмые глаза зыркали по сторонам, как у пойманного волка. Через бровь и щеку шел косой рубец, достигавший рта, из-за чего верхняя губа чуть задиралась, показывая щербатые зубы.
Зато меч... Хиромаса не сдержал восхищенного вздоха, разглядывая длинный тати великолепной работы, гладкую сталь с оттенком голубого шелка, четкую линию закалки. Вот только рукоять подвела - простая деревяшка, обмотанная тонким кожаным ремешком. А ножен вовсе не было видно.
- Как твое имя? - спросил Хиромаса.
Пленник усмехнулся, отчего натянутая шрамом губа еще сильнее поехала вверх, - и промолчал.
- Кто тебя подослал? Это ведь не твой меч, верно? Такие клинки на дороге не валяются.
Ответа снова не последовало, а позади вдруг скрипнули щиты, укрывавшие энгаву от непогоды. Тяжелые деревянные пластины разъехались в стороны, впуская в комнату шум дождя и свежий воздух, напитанный влагой и запахом мокрой травы.
За энгавой стоял Сэймэй.
Не дожидаясь приглашения, он оперся руками о настил и без видимого труда забросил себя вверх. Встал коленом на край энгавы, перенес вес вперед и поднялся на ноги. Когда он успел избавиться от обуви, Хиромаса не уследил, но босые ступни колдуна были сухими и чистыми, будто он шагнул сюда прямо с крыльца собственного дома.
- Добро пожаловать, - запоздало сказал Хиромаса.
Сэймэй окинул его острым, внимательным взглядом.
- Мой амулет проснулся, - бросил он вместо приветствия. - Кто тут у тебя?
Хиромаса указал на пойманного человека.
- Имя называть не хочет. Кто его послал - не говорит. Похоже, что слуга, а не наемник. Выгораживает хозяина.
- А меч? - Сэймэй указал глазами на тати в руках у Хиромасы.
- Дорогая вещь. Такой клинок может себе позволить только очень обеспеченный человек. - Чуть прищурившись, Хиромаса повернул меч лезвием к свету, тщательно осмотрел кромку, а потом основание клинка. - Думаю, это принадлежит кому-то из придворных. Скорее всего, настоящий владелец им не пользовался.
- Почему ты так думаешь? - В глазах Сэймэя зажегся неподдельный интерес.
- Вот здесь, у основания, еще остались следы масла. Масло загустело - значит, меч давно не доставали из ножен и даже не осматривали. Лезвие хорошо наточено, а на масляном пятне не осталось пыли от точильного камня. Стало быть, его когда-то давно наточили, смазали маслом, убрали в ножны, да так и оставили.
- Я бы не догадался, - признался Сэймэй. - Ты действительно разбираешься в оружии.
- Это все мелочи, - отмахнулся Хиромаса. - Посмотри на рукоять. Как у ценного клинка может быть такая дрянная оправа?
- Храмовый меч? - быстро предположил Сэймэй. - Хранился без рукояти, а сделать новую не успели?
- Или же старая рукоять была слишком приметной. Например, с гербом владельца. Поэтому и пришлось делать замену на скорую руку. И ножны тоже убрали, чтобы по ним не опознали, чье это оружие...
- Я его украл.
Хиромаса удивленно обернулся. Пленник хмуро смотрел себе под ноги.
- Я украл меч, - процедил он снова. - Рукоять сам слупил, да... чтобы по гербам не нашли.
- А ко мне в дом зачем забрался?
- Так это... богатый же дом. Ограбить хотел...
- Ложь, - небрежно бросил Сэймэй. - Можешь не трудиться, мне врать бесполезно. Я чувствую обман.
Человек подавленно умолк.
- Ну хоть имя-то свое можешь назвать? - вздохнул Хиромаса.
- Гобэй, - буркнул пленник. Сэймэй закатил глаза, но опровергать его не стал. И то правда, какая разница, как называть пленника на допросе?
- Послушай, Гобэй. - Хиромаса отдал тати одному из слуг и повернулся к пленнику. - Меня ведь не первый раз пытаются убить. Луну назад я чуть не погиб на скачках - подпругу подрезали. Теперь вот тебя подослали. А вся моя вина - в том, что императору верно служу. Вот ты - что бы ты сделал на моем месте?
- Я? - опешил Гобэй.
- Ну да.
Гобэй оскалился в невеселой ухмылке.
- Я бы того лиходея, что мне в руки попался, допросил как следует. А если будет запираться - то бил бы без пощады, пока не сознается. - Он вскинул голову с лихим и отчаянным видом. - Делайте что угодно, господин. Посмотрим, что крепче - ваши палки или мои кости.
- Ну, зачем же бить, - проговорил Сэймэй с мягкой и жутковатой улыбкой. - Хиромаса, дай-ка мне меч.
- Зачем? - насторожился Хиромаса.
- Отрублю голову этому преступнику, потом положу ему в рот бумажную печать, и его голова сама нам все расскажет, - охотно пояснил Сэймэй. - Одна беда, голову потом обратно не приставить. Но раз уж он наотрез отказывается говорить...
Конец фразы прозвучал с такой пугающей серьезностью, что Хиромаса даже призадумался - а вправду ли Сэймэй шутит?
- Что вы, господин Сэймэй! - всполошился домоправитель Хиромасы, выглядывая из-за спин кэраев. - Это совершенно недопустимо! Как можно позволить, чтобы такой благородный господин, как вы, сам пачкал руки? Вы уж, пожалуйста, отдайте мне этот меч и этого мерзавца, я все сделаю в лучшем виде.
- А мы и поможем, - пробормотал сквозь зубы кто-то из кэраев.
- Эй, вы там! - Домоправитель уже выскочил на энгаву и кричал слугам на заднем дворе. - Принесите таз побольше! И ведро воды! - Обернувшись в комнату, он озабоченно спросил: - Тазика довольно будет, господин Сэймэй? А кровь как - сразу сливать или еще пригодится? - И снова чуть не свесился с энгавы, громогласно выкликая: - Ну что вы там копаетесь, мухи сонные? Ужо я вам!
С каждым его словом глаза Гобэя все сильнее лезли на лоб, а лицо бледнело, приобретая оттенок заплесневелого тофу.
- Сливайте, что уж там, - Сэймэй благодушно махнул рукой. - Только у северной ограды, чтобы неудачу не привлечь. А тело потом можно бродячим собакам отдать. Хоть кому-то на пользу пойдет.
Хиромаса с трудом удержал на лице каменное выражение.
- Валяйте, - прохрипел Гобэй, - отрубите мне голову. Только знайте, что после смерти я вам житья не дам. Нарочно призраком сделаюсь и всех вас в могилу сведу!
Должно быть, он хотел припугнуть своих пленителей. А, может, надеялся сбежать, если у кого-то из молодых кэраев дрогнет сердце. Но чего он вряд ли ожидал, так это громового хохота со всех сторон.
- Призраком? - Сэймэй смеялся деликатнее, прикрываясь рукавом, но тоже звонко и от души. - Ты хотел напугать меня призраком? Меня? Разве ты не знаешь, кто такой Абэ-но Сэймэй?
- Невежда, - фыркнул домоправитель. - Призраком захотел вернуться, еще чего... Да господин Сэймэй твою гнилую душу засунет в лягушку и цаплям скормит!
- Цаплям нельзя, - возразили из толпы кэраев, - они для рода Дайго-Минамото священны. Лучше вселите его в рыбу, да бросьте кошкам.
- В червяка! - крикнули с другого конца. - Пусть помыкается за то, что на господина руку поднял!
- В мокрицу!
- В блоху!
- Да ну, еще покусает кого!
- Тогда в улитку!
Гобэй затравленно озирался. Зубы у него клацали, как на морозе, плечи тряслись.
- А тазик-то готов, - напомнил домоправитель с учтивым поклоном. - Тащите его наружу.
- В пиявку! - слышались азартные возгласы, пока обмякшего от ужаса Гобэя волокли в сад. - В медузу!
- Не надо, - сдавленно взвыл Гобэй, упираясь пятками. Увы, непрекращающийся дождь сделал траву слишком скользкой, и замедлить продвижение не получилось. - Не надо в медузу... отпустите душу на покаяние...
- Раньше надо было просить, - вздохнул Сэймэй, глядя с высоты энгавы, как бедолагу ставят на колени прямо в разлившуюся по двору лужу и пригибают ему голову над злополучным тазиком. Домоправитель с мечом в руках сосредоточенно поливал лезвие водой из ковшика.
- Господин... - прохрипел Гобэй, силясь поднять голову. - Только не в медузу... смилуйтесь...
Хиромаса глубоко вдохнул сырой, слоистый от ночного тумана воздух.
- Довольно! - громко сказал он.
Домоправитель замер с мечом наизготовку.
- Пошутили, и хватит, - Хиромаса устало махнул рукой. - Отпустите его.
Кэраи разочарованно заворчали, но подчинились. Домоправитель, крякнув от досады, перерезал мечом веревки на руках пленника. Гобэй попытался встать, но ноги у него заплелись, и он плюхнулся обратно в ту же лужу.
- Можешь идти, - бросил ему Хиромаса. - Только не советую возвращаться к тому, кто тебя послал. Догадываешься, что он сделает, чтобы его не смогли разоблачить? С меча рукоять сняли, а с тебя что снимут? - Он вгляделся в лицо Гобэя, убеждаясь, что тот понял. - Ладно, проваливай. В другой раз увижу - пощады не жди.
Гобэй тяжело поднялся и на этот раз устоял на ногах. Побрел к садовой дорожке, ежась под мелким дождем. В тени деревьев, куда почти не достигал свет факелов, он обернулся и проговорил, спотыкаясь на словах:
- Раз уж я... раз уж мне возвращаться нельзя... Я теперь сам по себе, получается. Никому не служу, да?
Он переступил с ноги на ногу, словно мялся на краю глубокого омута, не решаясь прыгнуть.
- А вы, господин... вы бы побереглись, да. Тот, который... кому я уже не служу... господин Токифунэ на вас крепкую обиду держит... Так что вы... уж, пожалуйста, будьте осторожны.
И, втянув голову в плечи, заторопился к калитке заднего двора.
Хиромаса проводил его потрясенным взглядом.
- Что он сказал? - переспросил он, надеясь, что расстояние и шум дождя обманули его слух. - Это имя...
- Фудзивара-но Токифунэ, - стылым голосом отозвался Сэймэй. - Я слышал. И на этот раз он не солгал.
- Не может быть, - Хиромаса помотал головой. - Я же ему ничего не сделал!
- Состязание, - напомнил Сэймэй. - Кажется, это был единственный раз, когда вам приходилось что-то делить. Он не играет на флейте, ты не пишешь стихов, он служит в Министерстве Двора, а ты - в Военном. У него четыре постоянных любовницы, а ты с прошлой осени ни одну не почтил вниманием. Получается, других поводов для соперничества у вас нет.
- Получается, так, - растерянно подтвердил Хиромаса. - Постой, а откуда ты знаешь, хожу я к любовницам или нет? Ты что, следишь за мной?
- Всего лишь приглядываю за твоими снами, как и обещал. - На лице Сэймэя проступила лукавая улыбка, но тут же стерлась, и взгляд опять заледенел. - О Токифунэ не беспокойся. Больше он тебя не потревожит.
- А это точно не ошибка? - помедлив, спросил Хиромаса. - Не верится, что можно так возненавидеть человека из-за какого-то стихотворения. Которое я даже не писал! - с обидой добавил он.
- Нет, думаю, это правда. - Сэймэй вытянул руку из-под навеса энгавы, наблюдая, как дождь покрывает его ладонь капельками влаги. - Люди, подобные Токифунэ, придают очень много значения тому, как они выглядят в глазах окружающих. Им нужно, чтобы ими восхищались.
- Но им и так восхищаются! Он ведь лучший поэт при дворе! Даже в том состязании он победил - и вполне заслуженно, между прочим!
- О, нет. Он получил награду, но не победил. Для его самолюбия это было разгромное поражение. И даже не потому, что император отдал предпочтение тебе. Будь это всего лишь проигрыш в состязании, Токифунэ легко затмил бы его множеством новых побед. Но он совершил очень серьезную ошибку...
- Ему нужно было тоже отказаться от награды?
- Или, по крайней мере, принять ее и тут же поднести тебе в дар - в знак восхищения твоим успехом. Он этого не сделал. И все, кто были там, запомнили, как знаменитый поэт сгребал великодушно отданные ему сокровища, словно презренный скряга.
- Но это ведь не преступление, - нерешительно возразил Хиромаса.
- Хуже, - усмехнулся Сэймэй. - Люди такого склада больше всего боятся показать свое истинное лицо - и ненавидят, когда их неприглядные стороны выходят на свет. Можно сказать, они одержимы тем, чтобы выглядеть безупречными.
Он стряхнул капли дождя с ладони.
- Я редко бываю при дворе, сам знаешь. Но готов побиться об заклад, что разговоры о вашем состязании не утихали еще долго. О том, какую деликатность и бескорыстие проявил неотесанный вояка Минамото-но Хиромаса, - и о том, как опозорился блистательный Фудзивара-но Токифунэ, выставив напоказ свою алчность и неразборчивость. Как всякий непомерно самолюбивый человек, Токифунэ принял это очень тяжело. И причину, конечно, начал искать не в себе, а в тебе. Может быть, даже убедил себя в том, что это ты все подстроил, вынудив его потерять лицо перед всем двором.
- Это какое-то безумие, - пробормотал Хиромаса.
- Это всего лишь человеческое сердце, - вздохнул Сэймэй. - Сердце, которое может любого сделать и демоном, и святым. И чаще всего - по самому ничтожному из поводов.
- И что мне теперь делать?
- Ничего. Я же сказал, что позабочусь о Токифунэ. Такие люди не понимают тонких намеков, зато язык угроз им очень хорошо знаком. Не пройдет и нескольких дней, как он возгорится непреодолимым желанием посетить южные острова, испросит себе должность наместника Иё и исчезнет из Столицы навсегда.
- Охотно верю, - вздохнул Хиромаса. - Пугать ты умеешь, это верно. Я уж думал, этот Гобэй в обморок упадет от твоих шуток.
Сэймэй прищурился и скосил на него непроницаемый взгляд.
- А кто тебе сказал, что это были шутки?
