Work Text:
“Ты уже знаешь?”
У Киндаичи была привычка говорить загадками, даже не привычка, а ритуал. Вместо того, чтобы нормально сказать, например, “Я получил права”, он обязательно спросит: “А знаешь, что я сделал?”. Не самая плохая привычка, но иногда выбивала из колеи.
“Знаю о чем?”
“Нам перенесли практику на неделю, и я теперь точно не успею на матч!”
Какой еще матч… Куними, едва соображая от головной боли и усталости, ввалился в свой номер, кинул сумку прямо у двери, и только наклонившись, чтобы разуться, сообразил. Матч! Сейджо на Национальных. В эти выходные. Киндаичи должен был приехать в Токио послезавтра.
Куними потер лоб, чувствуя, как расслабляются под пальцами сведенные мышцы. Последние два дня выдались такими напряженными, что он совершенно выпал из реального мира. Срок стажировки заканчивался, а потоки информации, которую нужно было обработать и запомнить, все никак не иссякали.
“Что, совсем?”
“Совсем (╯︵╰) Тут в офисе авария, всех срочно распихали по другим отделениям, а там свои расписания”.
“Короче, мне не повезло”.
“Пришлось помогать, я ниче не успел! Придется сидеть все выходные o(〒﹏〒)o”, — Куними почти услышал безнадежный вздох, с которым Киндаичи печатал это сообщение.
“Вот же блядство”.
“Не то слово! И никто меняться не хочет!”
“Слушай, Куними, – зачастил Киндаичи. – Ты ведь все равно пойдешь?”
Теперь вздохнул Куними. Киндаичи точно мысли читал.
Ему и хотелось — конечно хотелось, Сейджо на национальных, а он как раз в Токио, такой шанс — и одновременно так и подмывало купить билет на синкансен, сдать в четверг все отчеты и уехать домой. В конце концов, они с Киндаичи могут посмотреть и в записи, у того отличный огромный телек, чуть ли не в треть стены, будто созданный специально для матчей, и никому не будет обидно.
“Вообще-то я уже билет на синкансен купил”, — соврал он.
“И ЧТО?”
“Я подумаю”.
“Блин, Куними, засранец, не беси меня!”.
“И поснимай игру!”
Киндаичи все-таки слишком хорошо его знал. Конечно, глупо не пойти, если есть такая возможность, стажировка уже закончится, и несколько дней в Токио, заполненных только волейбольными играми — прекрасная возможность отдохнуть.
Он выпил таблетку обезболивающего, прилег и закрыл глаза. Сейджо. Национальные. Самому Куними так и не довелось побывать на этой арене участником, а не зрителем. Не то чтобы он носил в себе годами разочарование и горечь из-за проигрышей в отборочных, ему в принципе было не свойственно долго переживать из-за прошлого, — но радость за нынешний состав Сейджо ощущалась чуть острее и болезненнее, чем он ожидал. Наверное, просто слишком устал.
Подождав, пока головная боль утихнет, он быстро перекусил онигири, принял прохладный душ и устроился в кровати с планшетом, собираясь перед сном немного поиграть. Но игра не шла, на вечернего босса набежала такая толпа, что рябило перед глазами, так что он быстро сделал ежедневные задания, перекинулся несколькими фразами в чате и вышел. Машинально проверил соцсети. Лайкнул пост Киндаичи, полный недовольных эмодзи, где тот жаловался на расписание.
Пора было спать, пожалуй. Но вместо того, чтобы отложить планшет, выключить свет и залезть под одеяло, Куними зашел в фейсбук и открыл страничку волейбольного клуба Сейджо.
Самый верхний пост — фотография улыбающегося в камеру Мизогучи. Куними моргнул, рассматривая его лицо — по ощущениям, ни капли не изменился, хотя и времени прошло немного — четыре года? В любом случае, он символизировал для Куними стабильность. Немного непривычно было его видеть в качестве главного тренера: Ирихата год назад надолго слег в больницу, и сейчас почти официально сложил полномочия.
Куними провалился в пост — Мизогучи спрашивали о настрое, о готовности игроков, о будущих соперниках, но ответы были совершенно стандартные и безликие. У Куними сложилось впечатление, что ответы писал тот же, кто и задавал вопросы. А Мизогучи под ними просто поставил согласие — если вообще заморачивался на эту тему. У Сейджо всегда была хорошая группа поддержки.
Куними продолжил листать страницу — много фотографий с тренировок, каких-то мелочей из жизни команды — и почувствовал облегчение. Он испытал жгучее желание уехать в четверг не потому, что без Киндаичи на матче будет нечего делать, а потому что не хотел в одиночку встречаться с Мизогучи. Не подойти поздороваться будет странно, подойти — неловко. Когда решил, что все же пойдет, то подумал, что на всякий случай обойдет Мизогучи по широкой дуге, но теперь, листая фотографии, понял, что никакой неловкости не чувствует, только легкую ностальгическую грусть. Прошлое осталось в прошлом, да и сколько того прошлого было? Приободрившись, он пошел с интересом рассматривать фотографии команды, которой удалось осуществить их общую мечту. Лица и часть имен игроков он знал – несмотря на то, что после выпуска ни разу не приходил на игры Сейджо лично, он все же посматривал трансляции и одним глазом следил за жизнью клуба.
Весной пришел сильный первогодка-доигровщик из Хиросимы, звезда средней школы, чья семья недавно переехала в Сендай, поближе к родственникам, и нынешний основной состав показывал отличные результаты.
Куними очень надеялся, что субботний матч они выиграют, вылететь в первом же круге было бы обидно.
Незаметно для себя он долистал аккаунт клуба до составов прошлых лет. Не удержался, открыл папку с их годом выпуска, посмеялся над дурацкими кадрами с разных игр, нашел Киндаичи в прыжке и себя в полный рост. Ну и лицо, как будто только что объявили, что тренировка продлится еще два дополнительных часа, хотя на самом деле, кажется, он просто отчаянно завидовал Киндаичи, которому Мизогучи корректировал положение руки для эффективного планера. Сам же Мизогучи присутствовал только на одной фотографии, общей, где стоял с серьезным видом и чуть сведенными бровями. На недавних фото он выглядел гораздо более расслабленно, здесь же застыл в такой напряженной позе, словно все мышцы свело судорогой. Впрочем, ничего удивительного, Куними тогда и сам был не лучше.
Отправив Киндаичи фото, где тот со зверским выражением лица спасал мяч, уже почти коснувшийся пола, он закрыл фейсбук, поставил будильник и расслабленно вытянулся под одеялом.
Вспоминать школьные годы было уже не болезненно, скорее приятно и тепло. Много воды утекло и с поражений на отборочных, и с неловкой, безнадежной первой влюбленности, которая, как ему тогда казалось, будет мучить еще годы. Все вышло совсем не так, университетская жизнь принесла много впечатлений, знакомств, новых взлетов и падений, разного опыта. Куними успел еще несколько раз влюбиться, взаимно и нет, поиграть за университетскую команду, побывать за границей, пережить пару драм, серьезные длительные отношения, сошедшие на нет тихо и без скандала, и яркий, но короткий роман, закончившийся весной, когда его парень получил свой диплом и уехал на Окинаву изучать мангровые леса. Учеба в университете тоже теперь осталась позади, дальше ждало продолжение стажировки, но уже в Сендае, переезд из крошечной съемной квартирки в жилье побольше и удобнее, и что-нибудь еще, о чем он пока не имел понятия.
Куними нравилась его жизнь, она была комфортной, насыщенной и интересной. И он не собирался в ней ничего менять.
***
Первые матчи проходили не на основной арене, и Куними пришлось поплутать, пока он разобрался, куда именно ехать. Киндаичи скинул контакт лидера группы поддержки, но Куними так по нему и не позвонил — не очень хотелось бодрым криком поддерживать команду, он бы предпочел местечко поспокойнее.
Впрочем, разобраться с дорогой получилось самостоятельно, даже осталось время сходить в туалет. В коридоре отчетливо ощущалась предматчевая суета, толпились люди, мимо пробежал мужик в кепке и с микрофоном, журналисты старались успеть везде и всюду. Куними понадеялся, что в ближайшем будущем у них появится весомый повод присмотреться к Сейджо.
Он добрался до туалета — очередь из детей и их родителей, пусть и небольшая, не вдохновляла. Судя по плану, который Куними скачал с сайта чемпионата, дальше есть еще один блок, так что он сверился с телефоном и отправился туда, надеясь, что будет посвободнее.
Действительно, здесь очереди не было. Куними открыл дверь.
— Извините, — сказал машинально, едва не влетев в выходящего в коридор человека. Но вместо того, чтобы посторониться, запнулся — и замер.
Чувство мгновенного узнавания, яркое и острое, прокатилось по всему телу, отдалось колкой болью в затылке, разлилось щекочущими мурашками. Лицо, уголки губ, воротник темно-бирюзовой мастерки, запах хлопка и парфюма, резкое движение подбородка, краткое прикосновение плеч — ощущений вдруг оказалось слишком много, и мозг тормозил, лихорадочно складывая все в общую картинку.
Куними будто ударило волной, снесло с ног и потащило. Воздух в горле замер, мир вокруг остановился — и теперь звенел на тонкой длинной ноте. Тренер Мизогучи — изменился? Не изменился? Куними не мог этого понять. Он будто тонул, проваливался сквозь пол, вяз в окружающих стенах, и только сердце бессмысленно стучало, вырываясь из грудной клетки.
— О, Куними, — сказал Мизогучи, улыбнувшись, и пол снова стал твердым, а время пошло дальше. — Привет. Не ожидал тебя тут увидеть.
Моргнув, Куними кивнул.
— Здравствуйте, сенсей, — поздоровался он и наконец-то отступил на шаг, давая ему пройти. — Удачи в игре, буду за вас болеть.
Кажется, Мизогучи тоже немного затормозил. Он помедлил пару секунд, затем резко, отрывисто кивнул и пошел прочь — энергично, размашисто, а Куними проскользнул наконец в туалет, остановился перед раковиной и посмотрел в зеркало. Отражение выглядело совершенно обычно: лицо не перекошено, вид чуть скучающий, как всегда, и только на скулах — бледно-розовые пятна. И дышать все еще получилось с трудом.
Может, и к лучшему, что Киндаичи не смог прийти. Одному все-таки оказалось проще – не ловить на себе понимающий взгляд, не пытаться сформулировать что-то из каши мыслей в голове. Что это вообще сейчас было?
Зайдя в кабинку, Куними сел на крышку унитаза и длинно, размеренно выдохнул. Лицо все еще горело, волоски на руках стояли дыбом, и никак не уходило ощущение, будто через тело прошел электрический разряд, но сердцебиение уже успокаивалось, не душило. Давно его так не перетряхивало – возможно, с той очень холодной и ранней осени, плавно перетекшей в раннюю и холодную зиму, когда весь Сендай заметало влажным снегом, а он пытался совместить бесконечную учебу, курсы, пробные тесты и волейбол. Всего несколькими месяцами позже, уже в университете, возвращаясь мысленно к тому времени, он испытывал странное, зыбкое ощущение, будто вспоминает подробности долгого, глубокого сна. Из тех, что приходят зимними ночами, когда соскальзываешь в дрему, наконец согревшись и забыв погасить лампу, и уплываешь в солнечное, знойное позднее лето.
Сейчас от этого чувства не осталось и следа. Мизогучи был здесь, живой и осязаемый, и, хоть Куними не успел разглядеть его толком, сопоставить образ из памяти и фотографий с ним реальным, кое-что осталось неизменным. Лимон, хлопок, зеленый чай, тающий шлейф сигаретного дыма. Так и не бросил свою привычку курить в самые напряженные дни. Эта мысль почему-то успокоила.
Хлопнула входная дверь, и Куними встряхнулся, вспомнив, зачем он сюда вообще пришел. Да и матч уже скоро начнется, глупо было бы опоздать в первый же день.
Ополаскивая руки, он еще раз внимательно рассмотрел себя в зеркало, удостоверился, что выглядит нормально, даже румянец прошел, и кивнул отражению. Так-то лучше.
В зале было так громко и шумно, что сначала Куними показалось, что он оглохнет. Возбужденно переговаривались болельщики, распевались группы поддержки, кричали дети, разминались команды. Мячи уже вывезли на площадку, дробный перестук, звуки ударов и восхищенные — или разочарованные — вопли после, смешиваясь с остальной какофонией, взлетали к высокому сводчатому потолку, усиливались эхом. Пробираясь между рядами кресел, Куними с досадой подумал, что слишком давно не приходил на живые матчи, — в последний раз был на игре Киндаичи, наверное, месяца четыре назад, потом стало не до того. Он недооценивал, насколько скучал по этой сумасшедшей, почти ошеломляющей атмосфере, звукам и запахам, обзором площадки не с экрана, а своими глазами. И насколько вообще соскучился по самому волейболу. Надо будет в Сендае сходить поиграть, тем более что рука, из-за которой он и ушел из университетского клуба раньше, чем планировал, уже совсем не беспокоит.
Все места в секторе Сейджо, конечно, были уже заняты, и там было действительно так громко, что Куними выбрал место подальше, в полосе между ними и болельщиками еще одной школы, название которой ему ничего не говорило. Здесь было гораздо тише, а если встать у самых перил балкона, вид на площадку Сейджо открывался ничуть не хуже.
Мизогучи подавал мячи, стоя к Куними спиной. Двигался легко, собранно, что-то кричал игрокам — шум стоял такой, что Куними ничего не слышал. Впрочем, для Мизогучи это было довольно тихо. Куними поймал себя на мысли, что видел площадку и тренера с этого ракурса один раз, на втором году средней школы, когда совершенно по-идиотски приземлился на ногу выпрыгнувшего вместе с ним в блоке Яхабу и потянул голеностоп.
Пустяковая травма, но Ирихата сразу же усадил Куними на скамейку. Кётани не было, на замену вышел первогодка-диагональный, и Куними был уверен, что минут через десять вернется на площадку. Куними перекидывался словами с запасными, периодически наступая на ногу — вроде бы все было нормально, боль почти прошла. Но через десять минут подошел Мизогучи — Куними был уверен, что тот не в курсе, потому что все это время не обращал на него внимания — заставил пройтись, потом усадил на скамейку, присел, обхватил голеностоп и подвигал. Куними вздрогнул, а Мизогучи сказал Ирихате:
— Неделя, не меньше, — и добавил, повернувшись к Куними, — снимай кроссовок и носок.
Только тогда Куними увидел, что Мизогучи принес сумку первой помощи и пакет со льдом.
— Сенсей, все в порядке, у меня нет растяжения, — заговорил он, нахмурясь. А то, что меня потряхивает, когда вы меня трогаете, да еще так — это вообще отдельный случай.
Мизогучи вскинул голову, сердито нахмурился, проворчал:
— Какой неожиданный энтузиазм, всегда бы видеть, — а затем обернул голеностоп льдом в мягком пакете, добавил, — сиди пока так, — и отошел к Ирихате.
Неделя без игр. Неделя свободы и спокойствия. Неделя без Мизогучи. Тогда Куними все равно приходил на тренировки, но оставался на верхнем этаже, и смотрел на Мизогучи. И на игру, конечно. Тоже полезно.
Куними вынырнул из воспоминаний. Мизогучи все еще подавал мячи, но команда, судя по всему, уже достаточно размялась. Вообще Куними нравилось то, что он видит. Сейджо, похоже, не перестали быть техничной командой, но при этом обзавелись парочкой высокорослых игроков с мощным съемом. Стало интересно увидеть их в деле.
Рядом остановилась семейная пара — у мужчины в руках были программка и камера, женщина держала маленький бинокль. Они взволнованно переговаривались, было заметно, что на матче они впервые. Наверняка играет сын или дочь — хотя девушек отсюда было плохо видно, прямо сейчас играли только две команды на дальней площадке.
— Они так бьют по мячу, наверняка это опасно, — донеслось до Куними.
— Мы ведь с тобой читали, что волейбол — наименее травмоопасный вид спорта, — успокаивающе проговорил мужчина.
— Одно дело читать, а другое — видеть.
Куними рассеянно облокотился на перила — мячом прилететь может, это верно. Надо было тоже взять программку со всеми командами, хоть посмотреть на соперников. Впрочем… он зарылся в телефон, отыскал сайт межшкольных и залез в турнирную сетку.
— Извините, — его локтя робко коснулись, и Куними обернулся. Женщина смотрела вопросительно, и Куними кивнул.
— Матч ведь еще не начался, они какое-то время будут… — она замялась.
— Разминка на сетке, — Куними взглянул на часы. — Она длится не больше десяти минут, так что, скорее всего, сейчас уже закончат.
— О, сказала женщина, — значит, мы не успеем… Спасибо.
Она отошла к мужчине, а Куними сосредоточился на людях внизу. На Мизогучи. Сердце стучало спокойно и ровно, не было ничего похожего на удар доской, который он ощутил, когда встретил Мизогучи. Все же первые влюбленности влияют сильнее, чем можно предположить. Куними мысленно усмехнулся.
Мизогучи сейчас что-то объяснял парню с капитанской нашивкой под номером — демонстрировал планшет и постукивал стилусом по экрану. Парень кивал, уперев руки в бока, он чем-то напоминал Киндаичи, и Куними никак не мог вспомнить его фамилию, знал только, что он второгодка — большая редкость среди капитанов. Даже жаль, что нет бинокля, узнать расстановку было бы до крайности любопытно.
Мизогучи вдруг поднял голову, огляделся, и Куними невольно вздрогнул, словно пойманный с поличным. Да что с ним такое. Во-первых, Мизогучи знает, что Куними пришел на матч, во-вторых, он всего равно со своего места его не разглядит.
Раздался сигнал, и мальчики с мячами начали шустро очищать площадку, а команды, словно единое целое, схлынули и собрались группами. Судьи заняли свои места, первый судья пожал руки тренерам и капитанам, а потом что-то спросил.
— Что они делают? — нервно спросила женщина, и Куними моргнул.
— Жеребьевка — определяют, кто будет подавать первым. — пояснил он. — Капитаны выбирают сторону жетона, судья подбрасывает…
На площадке, похоже, Сейджо выиграли — капитан кивнул, что-то сказал, и первый судья зафиксировал результат. Забрался на вышку, капитаны пожали руки — и игра началась.
***
Матч оглушил настолько, что Куними после финального свистка какое-то время стоял, вцепившись в перила, не слыша ничего и никого. Но все же реальность начала вторгаться в сознание рваными кусками звуков и картинок, и он наконец выдохнул и разжал руки.
— Поздравляю, — донеслось до него, и Куними оглянулся. Женщина и мужчина выглядели откровенно расстроенными. И Куними через миг понял, что они болели за соперников Сейджо.
— Спасибо. — Приободрять и утешать он не умел, поэтому просто добавил: — Хорошая была игра.
— Да, спасибо, — расстроенно сказала женщина, и мужчина приобнял ее за плечи. Они кивнули на прощание и заторопились прочь, то и дело поглядывая в программку и негромко переговариваясь.
А Куними опять посмотрел вниз, на раскинувшееся поле волейбольных площадок. Кое-где еще шли матчи, и болельщики неистово поддерживали свои школы, но сейчас дружные крики гулко отражались от потолка и казались отсюда какими-то чужеродными.
На стороне Сейджо игроки неторопливо собирались, щелкали вспышки фотокамер, в дальней части зала кто-то рыдал, не желая уходить. А Мизогучи, с засученными рукавами, переходил от игрока к игроку, посмеиваясь и хлопая каждого по плечу. Куними вдруг ощутил острую душную зависть ко всему этому — к стуку мячей, атмосфере игры, к парням, которые сделали то, чего от них ждали, прошли в следующий тур и теперь могут просто расслабиться. На миг ему захотелось быть там, в мире, который он давно покинул, ощутить упругое касание мяча, почувствовать, как тот касается кончиков пальцев, вспомнить, как это — вколачивать удар “гвоздь” с обратного креста. И чтобы Мизогучи вот так одобрительно похлопал по плечу. Ностальгия схлынула так же стремительно, как и накатила — оставив после себя тянущее, острое чувство тоски и неудовлетворенности. И Куними решительно не понимал природу всего этого — его устраивала собственная жизнь, можно же в любой момент выбраться в зал.
Может, взять автограф у этих звезд? На программке хватало места для подписей всей команды, и даже поместится размашистая подпись тренера Мизогучи… Куними решительно начал спускаться. Группа поддержки уже ушла. Мизогучи сидел на стуле возле судейского столика и что-то писал, надо было торопиться, скоро прибудут следующие команды.
Куними добрался до площадки, когда Мизогучи энергично схватил рюкзак — и остановился как вкопанный. Почувствовал, как повлажнели ладони, когда их взгляды встретились. Сердце продолжало стучать все еще ровно, дыхание совсем не сбилось, но теперь, когда Мизогучи был так близко, хотелось смотреть и смотреть на него, изучая каждую черточку. Оказывается, прошлой встречи Куними категорически не хватило. Тогда он провалился в Мизогучи на несколько секунд, в образ целиком, а сейчас взгляд неторопливо скользил по лицу — оно стало чуть суше и в то же время живее, непривычная белая футболка вместо голубой, пострижен чуть короче, чем Куними помнил и чем было на фотографиях в фейсбуке…
— С победой, сенсей, — сказал Куними, привалившись к подтрибунной стойке. Он бы сказал, что ноги не держали, но нет, с ним все было в абсолютном порядке.
— Спасибо, — отрывисто поблагодарил Мизогучи, не сводя с Куними взгляда. И вдруг спросил:
— Какие планы?
— Никаких, — честно ответил Куними, — думал, поваляться в номере, но для начала решил взять автографы от всех ваших звезд — для себя и Киндаичи.
Мизогучи вдруг рассмеялся, и Куними подумал, что этот образ и улыбка — тоже стерлись из памяти. Ямочки на щеках, морщинки в уголках глаз. Сколько ему, получается, сейчас? Тридцать восемь? Не скажешь. Куними казалось, что Мизогучи ничем не отличается от себя-тридцатилетнего, просто выглядит немного серьезнее и взрослее.
— Быть в Токио и валяться в номере? — поднял Мизогучи бровь. — Впрочем, чему я удивляюсь.
— Я тут был на стажировке, уже насмотрелся.
— Товарищи вытащили? — усмехнулся Мизогучи.
— Да, — сознался Куними, — это был Мэйдзи Дзингу.
— И как тебе?
— Красиво.
Мизогучи кивнул.
— Ну что, тогда идем? Познакомлю тебя с командой.
— Приятно иметь связи на самом высшем уровне, — не удержался Куними и помахал программкой.
— Может, у меня свой интерес.
— Это какой?
— Готовься рассказывать про Ойкаву, Ушиваку и Кагеяму.
— Нет.
Мизогучи только от души рассмеялся.
— А у вас какие планы, сенсей? — они зашагали по коридору, полному снующих людей — наступало время других команд.
— Отдыхать, хочу, чтобы ребята расслабились.
— Программа-минимум выполнена? — поддел Куними.
— Вроде того, — усмехнулся Мизогучи.
Они какое-то время шли молча, а потом Мизогучи проговорил:
— Для меня программа-минимум пробиться в финал. Они могут. А выход в следующий круг — это для школьного совета.
— А вы амбициозный, да?
— Не без этого. Как у тебя дела? Уже закончил учиться?
Они неторопливо шли по коридору, переговариваясь, и Куними ловил себя на мысли, как ему легко с Мизогучи. Прямо сказать, и раньше было несложно, характер у него был еще тот, но Куними и сам не леденец на палочке — но сейчас он испытывал чувство необыкновенного комфорта, под которым томилось сладкое ожидание взрывного характера Мизогучи, от которого по всему телу бежали мурашки.
Как же он был влюблен когда-то. Не то, что сейчас. Тогда, в семнадцать, ему так сносило крышу, что он себя не узнавал. Он выяснил про Мизогучи все, что мог, вплоть до того, какую жевательную резинку предпочитает, нашел его инстаграм и даже твиттер, не подписывался, это было бы совсем стремно — но положил в закладки и заходил каждый день. Он даже пытался флиртовать — от мысли, что Мизогучи догадается, внизу живота становилось больно-сладко, потом Куними окатывало стыдом, и он старательно держал дистанцию — одну или две тренировки.
Кошмар, если так подумать.
— А у вас какие планы? Я не помешаю?
— Нет, — рассеянно сказал Мизогучи, — у нас сейчас обед, так что приглашаю.
Куними прикинул по финансам — за стажировку ему уже заплатили, так что он мог себе позволить тоже угостить команду.
— Спасибо. С меня закуски.
Мизогучи одобрил молчаливым кивком.
***
Толпа галдящих подростков — это не то, что могло понравиться Куними, но ему нравилось. Возможно, дело было в том, что они все дисциплинированно, по очереди расписались на двух программках — для Киндаичи и для самого Куними. А может, потому, что Куними отлично помнил такие же посиделки после матчей с тренерами.
И да, про Ойкаву, Ушиваку и Кагеяму пришлось рассказывать. И Куними обнаружил, как много он, оказывается, помнил.
— Ты где остановился? — Мизогучи вышел покурить, и Куними увязался следом. Сам он не курил, но ему нравилось смотреть, как Мизогучи берет сигарету в рот.
— На западе. Далековато отсюда.
— Перебирайся в нашу гостиницу, после сегодняшнего дня места освободятся, может, удастся забронировать что-нибудь.
— Вряд ли, — усомнился Куними, — наверняка те, кто прошел дальше, забили места для родственников или еще кого.
— В крайнем случае поселишься в моем номере, он двухместный и оплаченный.
— Почему так… — Куними хотел было сказать “роскошно”, но потом до него дошло: — Ирихата-сенсей должен был ехать?
— Угу, — Мизогучи затянулся. — Врачи запретили в самый последний момент, так что я один.
Взгляд невольно скользнул по руке Мизогучи, по пальцам, держащим сигарету, но обручального кольца там не было. Впрочем, это ни о чем не говорило. И для Куними ничего не значило.
— Как он?
— Нормально. Нельзя волноваться, нельзя напрягаться. Отдыхает, жалуется на скуку.
Разумеется, Куними не собирался переезжать. Слишком геморройно ради одного дня.
— Хорошо, — услышал он свой голос. — Я поговорю с персоналом в гостинице.
Уладить вопрос оказалось проще простого — взмыленный служащий просто внес данные Куними в базу, выдал ключ от номера и попросил Мизогучи поставить подпись, что он не возражает против соседа. Мизогучи не возражал, но вид у него был странноватый — будто бы рад, но в то же время словно понятия не имеет, что теперь делать.
— Идем, — сказал он, касаясь плеча Куними ладонью, и мир на миг замер, зазвенел, отдался в мышцах слабостью. — Покажу тебе номер.
— Да, — проговорил Куними, думая, дрожит у него голос или нет. И пошел за Мизогучи.
Гостиница была суматошная, наполненная людьми — взрослыми и подростками, близость арены сказывалась, да еще как. Номера Сейджо оказались на четвертом этаже — тут было тише и спокойнее. Мизогучи приложил карту к считывателю и распахнул дверь. Оглядел номер, как будто опасался, что Куними увидит что-нибудь лишнее, но внутри оказалось чисто и аккуратно. На одной из кроватей валялась мастерка, у окна стояла полураскрытая сумка, из бокового кармана выглядывала упаковка салфеток, на столе лежали две пачки сигарет, наушники и стоял графин с водой. Вот и все, что говорило об обжитости номера.
Кровать справа была гладко застелена — похоже, к ней никто не прикасался. Поверх лежала сложенная юката и гостиничные тапочки.
От присутствия Мизогучи в тесной комнате грудь сдавливало так, что дышать получалось с трудом. Куними казалось, что он чувствует всем телом голую кожу его рук, фантомное касание плеча все еще ощущалось болезненно-остро, оно проникло под кожу, пропитало мышцы, и Куними хотелось повторения. Но Мизогучи не двигался.
Потом, словно спохватившись, поднял с кровати мастерку, повесил в шкаф, сумку сдвинул ближе к стене…
— Сколько тебе нужно времени, чтобы забрать вещи?
Куними очнулся.
— Часа два, — рассеянно сказал он, — может чуть больше. Наверное, сейчас поеду.
— Давай.
— Помолимся, чтобы мне не пришлось съезжать отсюда как можно дольше.
— До самого финала, — серьезно сказал Мизогучи.
Кажется, Куними имел в виду вовсе не это.
— Запиши мой номер, — добавил Мизогучи, и Куними достал телефон.
— У меня остался, — он проверил телефонную книгу — номер Мизогучи нашелся сразу.
— Хорошо, когда вернешься — сообщи.
На улице прохладный ветер пробрался под куртку, остудил голову, и теперь идея пожить в одном номере с Мизогучи не вызывала паники. Что было, то прошло. Зато вызывала сладкую дрожь предвкушения, объяснения которой у Куними не было.
У входа в метро он остановился — и подавил желание стукнуться головой о ближайший столб. Какого черта он себя обманывает. Какого черта вернулись старые чувства и волнения. Какого черта они, оказывается, никуда не уходили.
Он спустился под землю. Руки подрагивали все время, что он ехал до своей станции, и когда собирал вещи в пустом прохладном номере. Там он все-таки прижался лбом к входной двери, стараясь охладить собственные мысли. Помогло мало.
Навалились воспоминания о первой влюбленности — такие яркие, как будто все происходило только вчера. Куними вспомнил, что тогда эти чувства занимали все его мысли, определяли его жизнь — с утра и до вечера. И сейчас он переживал каждый миг из тысячи, что позабылись со временем, но никуда, оказывается, до сих пор не ушли.
И сейчас — Куними это знал совершенно точно — уже ничего не будет как тогда.
***
Когда Куними вернулся, Мизогучи в номере не было. Он спокойно написал, что приехал, потом принял душ, переоделся и улегся на кровать — Киндаичи изнывал от желания узнать, как все прошло, и бомбардировал сообщениями.
“Не записал игру, — ответил Куними, — но обещаю записать завтра”.
“Вот и надейся на тебя”, — посетовал Киндаичи, но Куними знал, что тот на самом деле не сердится. К тому же, скорее всего, все игры Национальных записывались и так, надо будет просто спросить у Мизогучи.
“Я взял для тебя автографы от всей команды”, — отправил Куними, и Киндаичи немедленно потребовал фотку. Пришлось вставать, искать программку и фотографировать. Наверняка выложит в соцсетях. Так и есть, через несколько минут мигнуло уведомление в инстаграме — его кривоватая фотография и восторженный комментарий Киндаичи о талантливых кохаях, спасибо юзеру @kunimi_ak.
Куними лайкнул пост, перевернулся на другой бок и закрыл глаза.
В следующий раз он их открыл, когда уже стемнело. Куними повернулся. Мизогучи лежал на своей кровати, вытянув скрещенные ноги, и что-то читал в телефоне. Свет от экрана падал на его лицо, очерчивая профиль.
Куними кашлянул, приподнимаясь на локте, и Мизогучи отложил телефон.
— Чего не спишь? — в темноте его голос звучал непривычно мягко, как будто свет делал самого Мизогучи энергичнее, острее, резче. И Куними вспомнил один их разговор — это был последний день сборов, когда Куними вышел на улицу, чтобы немного проветрится, сон не шел, а Мизогучи, как выяснилось, решил покурить. Гнать он его не стал, было душно, пели цикады, шумели деревья под окнами кампуса и не работал ни один фонарь.
Они устроились в небольшой беседке, темнота скрадывала резкие черты Мизогучи, обволакивала его с ног до головы, делая голос глуховатым и каким-то мягким.
— Чего не спишь?
— Ммм, первая любовь не дает покоя, — в полутьму это сказать оказалось проще и свободнее.
Мизогучи суховато усмехнулся, затянулся с силой, и лицо осветилось огоньком.
— Это проходит.
— Или нет, — заметил Куними. Тогда ему казалось, что его влюбленность в Мизогучи не пройдет никогда. После — что он был мелким идиотом, и проходит вообще все. Сейчас он не знал, что думать.
— Первая любовь не дает покоя, — усмехнулся Куними. Мизогучи на миг застыл, потом тихо рассмеялся:
— Все та же, или уже другая?
— Вы говорили, что все пройдет, я тоже так думал… Но недавно понял, что нет.
— Какой ты разговорчивый.
— Это все темнота.
— Да, она уравнивает кого угодно.
— Лучше расскажите, как у вас идет жизнь? Так и не женились?
— У меня пару раз были отношения, но до свадьбы дело не дошло.
Куними кивнул сам себе — чего он ждал? Мизогучи не производил впечатления монаха. Но вот странно…
— Странно. Мне кажется, вы были бы хорошим семьянином.
Мизогучи потянулся, подложил руку под голову и посмотрел куда-то в потолок:
— Каждый раз я думал, что у меня получится что-то большее, чем просто отношения, и каждый раз ничего не выходило.
Куними сглотнул. Голос Мизогучи снова обволакивал, по телу от его звуков гуляла дрожь, и каждое слово казалось каким-то наваждением.
— Будешь пиво? — вдруг спросил Мизогучи, и Куними сел на кровати. Он практически не пил. Но сейчас это показалось хорошей идеей.
— Буду. Что пьем?
— Светлое нефильтрованное.
— Годится.
Мизогучи встал, включил ночник у изголовья, шагнул к маленькому холодильнику рядом с дверью и достал две банки.
— Держи, — щелкнула крышка, зашипела пена, и ледяная запотевшая банка опустилась в руки Куними.
— Спасибо. — Куними открыл ее с легким щелчком, слизнул выбившуюся из-под ключа пену и опустился на пол. — Давайте, сенсей, устраивайтесь поближе, будете рассказывать, какими мы были засранцами.
Мизогучи уселся рядом, и Куними пожалел, что их плечи не соприкасаются.
— А то ты не знаешь, какими. Ойкава, свешивающийся головой вниз в окне тренерской, мне еще долго снился.
Ойкава на спор собирался пробраться в тренерскую через окно. Для этого из зала притащили гимнастический канат и спустили на нем Ойкаву из окна. Тот же решил, что надо сначала разведать обстановку, подтянулся на канате, перевернулся вниз головой и заглянул в окно. Первый и единственный раз на памяти Куними Мизогучи трижды подряд бегал покурить.
— Это был спор чести, — заметил Куними. Сам он от участия в этом сомнительном мероприятии откосил, зато наблюдал от начала до конца.
— Придурки вы, — засмеялся Мизогучи.
— Одно другого не исключает.
— Это точно.
Холодное пиво немного горчило, а после второго глотка начало потряхивать от холода, и касание Мизогучи плеча обожгло.
— Замерз?
— Угу.
Куними завел руку назад, нащупал одеяло и стянул с кровати. Пиво ударило в голову, отдалось жаром в груди, и Куними проговорил:
— Давайте, сенсей, накрывайтесь. Можем чего-нибудь посмотреть.
От близости Мизогучи его крыло до заплетающегося языка, и нет, дело было не в пиве, одной банки ему было мало, чтобы так развезло. Это все запах, едва слышный стук чужого сердца, дыхание, звуки глотков — Мизогучи пил задумчиво, неторопливая, прикладываясь понемногу, словно растягивал удовольствие.
— Давай. Только не волейбол. Хочу разгрузить голову. Сегодня до тошноты смотрели и разбирали игру будущих соперников.
— Тогда, — Куними задумался, листая ютуб. — Подойдут дурацкие кулинарные блоги.
Он иногда смотрел, когда хотелось, как выразился Мизогучи, разгрузить голову. Заказ и сравнение двух одинаковых тортов у разных производителей, готовка по рецептам из популярных блогов, дегустация сладостей из разных префектур страны… Куними ткнул на видео, где ведущий в костюме кенгуру оценивал суши разных сетей, а потом вспомнил, что хотел сказать.
— У меня тоже, — он допил пиво, и сейчас оно разгоняло кровь по всему телу.
— Тоже? — повернул голову Мизогучи.
— Тоже все время казалось, что получится что-то большее, чем просто отношения.
Они замолчали. Мизогучи обмяк, расслабился и теперь прижимался к Куними боком, отчего тот сходил с ума, как однажды, на третьем году. Тогда Мизогучи, после поражения Сейджо, длинно провел ладонью ему по спине, утешая, но потом отдернул руку, словно сделал что-то неприличное. А Куними еще долго жгло между лопаток это сладко-горькое касание.
Сейчас же он просто дрожал всем телом, крупно, дробно — и Мизогучи выдохнул, приобнимая за плечи, прижимая к себе. Куними глотнул густого, горячего воздуха — это ничего не значит, не значит, значит… Они просто выпили после тяжелого дня. И если сейчас Куними полезет — а хотелось обнять Мизогучи так, что сводило руки — то в лучшем случае Мизогучи отстранится. Здравый смысл зашелся криком, но когда Мизогучи качнулся, прижимаясь теснее, отправился к черту.
Куними обнял Мизогучи за талию, прижимая к себе, сердце выпрыгивало из груди, стучась у самого горла. Они замерли, а потом Мизогучи положил ладонь на руку Куними, и от этого прикосновения огненная волна прошила тело от груди до паха. Куними перехватил ладонь, переплел пальцы и тихо выдохнул, и снова глотнул воздуха.
Мизогучи задышал быстро и сорванно, и от оседающего на шее тепла все связные мысли улетучились. Все, что хотелось Куними — накрыть собой Мизогучи, и чтобы он… Или… Мизогучи поднял их сплетенные руки, и костяшек пальцев коснулся мягкий поцелуй. Вспыхнувший в теле пожар едва не стер Куними в пепел.
— Сенсей, — выдохнул он. Пошевелился и застонал — член стоял так, что перед глазами плыли цветные пятна. Да плевать.
Рывком отбросив одеяло, Куними одним движениям перекинул ногу через Мизогучи и уселся ему на бедра. Протянул ладонями вдоль ребер, с восторгом ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, прижался к груди, обнимая всем собой — и замер, чувствуя, как в промежность упирается каменно-твердый член.
Мизогучи обхватил Куними за талию, приподнял бедра, вжимаясь в пах сильнее, и едва слышно гортанно застонал, откинув голову. Куними повело в мареве наслаждения и удовольствия, он прижался щекой к щеке Мизогучи, вдохнул его дыхание. Вечерняя щетина царапнула кожу, и в этот момент Мизогучи накрыл его рот своим. Куними дернулся, застонал, почти захныкал — настолько ему мешала одежда. Но целовался Мизогучи так хорошо, что через миг он перестал различать, где верх, а где низ, где право, а где — лево. Голова кружилась, Куними качало, а Мизогучи выгибался под ним, продолжая жадно, напористо целовать. И это было настолько лучше, чем в мечтах, ярче, чем в фантазиях, что Куними забыл про весь свой прошлый опыт, он просто тек и плавился в руках Мизогучи.
Когда они разорвали поцелуй, тяжело дыша и сглатывая, в голове билась только одна мысль — снять одежду. Куними судорожно задрал свою футболку и стащил ее одним движением. Вторым движением сдернул футболку с Мизогучи, и тот содрогнулся, провел ладонями по его груди. Соски отозвались каменной твердостью, Куними вздрогнул и жадно погладил Мизогучи в ответ. Тот наклонил голову, глядя на пальцы Куними, словно видел себя впервые.
Соски у Мизогучи оказались крупные, с большими ареолами, обрамленные короткими, жесткими волосками, и Куними сжал один пальцем, погладил, покатал. Тронул второй, чувствуя, как мгновенно твердеет нежная кожа. Мизогучи ерзал под ним, стонал коротко и хрипло, на грани слышимости, закусывал губу, беспрерывно гладил его по животу, спине, бокам, груди, сминая мышцы, притягивая к себе.
На ягодицы легла ладонь, и Куними тихо застонал Мизогучи в шею, о да, еще, сильнее.
— Сильнее, — пробормотал он, и Мизогучи смял его задницу, сунул руку между животами, за пояс, нащупывая член. От касания ладонью головки Куними чуть не кончил.
Штаны.
Бессвязная мысль, похоже, пришла им обоим одновременно. Куними приподнялся, и Мизогучи рывком спустил с него штаны вместе с трусами, сразу до колен, а потом привстал, и содрал в себя тоже. Упругий член прижался к мускулистому животу, и Куними замер, дурея от разлившегося по комнате запаха смазки.
Штаны все еще мешали, поэтому Куними сдернул их окончательно.
— Боже, Куними, — выдохнул Мизогучи, буквально ощупывая его взглядом. — Какой же ты красивый.
Куними застыл, всхлипнул глотком горячего воздуха и принялся его целовать. Рот, подбородок, горло, спустился к груди, обхватил губами твердый сосок, дотронулся кончиком языка, втянул, и Мизогучи раздвинул ноги, подаваясь навстречу. Что-то мешало… да, точно, на Мизогучи тоже еще путались штаны. Куними медленно стянул их, сантиметр за сантиметром обнажая крепкие округлые колени, сильные лодыжки и крупные ступни. Не удержался — поцеловал косточку на щиколотке, провел губами до колена, лизнул внутреннюю сторону бедра.
Когда он отстранился, переводя дух, Мизогучи шире расставил ноги, и член, крепкий и довольно крупный, похожий на его собственный, качнулся, напряженный, залитый смазкой. Красивый. Куними прикоснулся к нежной, бархатистой коже кончиками пальцев, проследил проступающие вены, положил ладонь на полные яйца, заросшие короткой курчавой порослью, сжал, дурея от того, что все это происходит на самом деле. Мизогучи подбросил бедра, и Куними качнулся к нему, вниз и вперед, поцеловал грудь, спустился ниже, к твердому животу, чувствуя, как член проехался по подбородку, — и еще ниже, к лобку, яйцам, гладкому стволу, который не терпелось взять в рот.
Терпкий аромат, сплетающийся из запахов разгоряченной кожи, слюны, мыла, смазки, свежего пота забивал ноздри, раззадоривал, будил животную жадность, и Куними слизнул солоноватую каплю, проступившую на самом кончике члена, втянул его губами, торопливо пососал, поиграл языком, выписывая извилистые фигуры. Мизогучи дрожал, беспорядочно гладил его по голове и лицу, что-то бормотал, всхлипывал каждый раз, когда Куними скользил по члену туда и обратно, и его бедра под пальцами напрягались все сильнее и сильнее.
С хлюпаньем выпустив изо рта головку, покрасневшую и раздувшуюся, Куними посмотрел на Мизогучи, ловя ответный взгляд — распахнутый, потрясенный, но не утративший привычной пронзительности, которая всегда прошивала его насквозь, и тогда, и тем более сейчас. Улыбнувшись, он кивнул и склонился над членом снова, насаживаясь ртом, позволяя скользнуть глубже, упереться в горло. Мизогучи вдруг застыл, вскрикнул коротко, дернулся — а через миг содрогнулся всем телом, и в горло мощным, сильным толчком брызнула сперма. Куними сглотнул, закашлялся, невольно отстраняясь, а Мизогучи, распластанный и обессиленный, прошептал:
— Прости.
Куними мотнул головой — все в порядке. Собственное возбуждение ломало на части, тянуло в разные стороны. Он проглотил оставшуюся сперму и прижался к Мизогучи, уперся членом в пах, протолкнулся между бедер и начал резко, рывками двигаться, втираясь в Мизогучи, в его обмякший член и яйца. Оргазм пульсировал, вспухал с каждым движением, и Куними двигался все быстрее. А потом Мизогучи его поцеловал, и Куними кончил с приглушенным криком, выплеснулся на Мизогучи, ему между ног, на живот, грудь.
— Иди сюда, — потянул к себе Мизогучи, и Куними рухнул сверху, размазывая сперму, такой же выжатый и обессиленный. А Мизогучи обнимал его за плечи и целовал в шею короткими бережными поцелуями. И от этого всего, от оргазма, от затапливающего с головой счастья веки тяжелели и хотелось спать.
— Эй, Куними, — через какое-то время — минуту? год? — позвал Мизогучи, поглаживая его по ягодицам — робко, как будто неуверенно.
— Ммм.
— Заснуть на полу — хреновая идея.
— Угу.
— Давай, на раз-два-три, встаем и в мягкую кровать.
Куними тяжело вздохнул. Он бы улегся прямо тут, но мысль, что так он окажется в кровати с Мизогучи, придала сил.
— Вы знаете, как убедить, — заплетаясь, выдохнул он, и они поднялись под смешок Мизогучи.
Ноги дрожали. А еще отстраняться от Мизогучи было почти страшно. Куними казалось, что едва он потеряет контакт, магия близости моментально развеется. Мизогучи же, стоило им разомкнуть объятья и подняться, положил руки Куними на плечи, приобнял и направил к кровати. От этого какого-то защитного, оберегающего жеста защипало в глазах. Накатило облегчение, и Куними послушно забрался на кровать, упал на подушку, дождался, когда рядом устроится Мизогучи, и подобрался ближе, уложил голову на плечо. Мизогучи вывернулся, лег на бок, притянул его ближе, прижался всем телом, и выдохнул, целуя веки, подбородок, лоб. Коснулся рта легким, как перышко, поцелуем, и Куними разомкнул губы, ловя, но уже чувствуя, что уплывает.
Он уже не разбирал, что шепчет Мизогучи, но от этого шепота было уютно и хорошо, и от сильных объятий тоже. Куними лежал, будто в коконе, и проваливался в глубокий, счастливый сон.
Он проснулся, когда за окном начало сереть. Мизогучи еще спал, и в предрассветных сумерках его лицо казалось мягким и уязвимым. Нижняя губа чуть припухла, рот был приоткрыт, а грудь ровно поднималась во сне. Куними разглядывал его лицо и думал — какое счастье, что он не видел этого зрелища в старшей школе. Он бы сдох сразу на месте. И что не видел голого Мизогучи. Даже полуголого не видел.
Осторожно, едва касаясь, он провел ладонью по его щеке, чувствуя щетину, коснулся пальцем крыльев носа и наклонился, не выдержав, целуя Мизогучи в переносицу.
— Мммм, — тот просыпался медленно, сонно возился, потягивался, а потом лениво приоткрыл глаза. Тепло начало расходится по лицу Мизогучи от зрачков, отпечаталось морщинками в уголках глаз, коснулось губ.
Куними сглотнул, а Мизогучи потянул его на себя, обнимая. Горячая ладонь скользнула по затылку, взъерошила волосы, вторая легла на поясницу и погладила ягодицы.
— Я думал, ты мне приснился, — пробормотал Мизогучи, продолжая поглаживать Куними, и дремотное возбуждение, накрывавшее до этого все тело легкой дымкой, превратилось в обжигающее желание.
Куними откинул одеяло и выпрямился, сел на пятки. Член стоял колом и у него, и распростершегося перед ним Мизогучи.
— Куними, блядь, — Мизогучи раскинул руки и согнул ноги в коленях, раскрываясь, упираясь пяткой Куними в ногу, и от этого движения крышу окончательно сорвало. Куними снова хотел взять в рот этот член, облизать яйца, зацеловать каждый сантиметр кожи…
Он наклонился, лизнул головку, и Мизогучи с силой дернулся.
— Куними, черт тебя побери.
Куними продолжил облизывать член. Полная мошонка легла в ладонь, Куними перекатил в пальцах тугие яйца, а Мизогучи застонал и вцепился руками в простыню, разводя ноги еще шире.
— Куними, будь человеком, — выдохнул, комкая простыню.
Куними бросил короткий взгляд на его лицо, спустился ниже — искусанные губы, испарина на лбу и на груди, острые соски, напряженные мышцы на руках, перевитых венами. Блядь, сенсей, что ж вы такой красивый, это же умереть можно.
— Умереть можно, — шепотом озвучил он последнюю мысль.
Мизогучи смотрел растерянно и изумленно, словно прислушивался к себе. Разжал кулак, поднял руку и провел Куними ладонью по щеке, по волосам, бережно и будто неверяще.
И вдруг до Куними дошло — у Мизогучи никогда не было мужчины. Получается, он — первый? С ума сойти... Голова закружилась. Со стоном он лег на него сверху, и Мизогучи обнял его, лаская поясницу и ягодицы. Пальцы то и дело соскальзывали во влажную от пота и смазки расщелину, и Куними раздвинул ноги, давая доступ, боднул Мизогучи головой — и палец тут же скользнул между ягодиц, уперся в задний проход, и Куними вздрогнул всем телом, застонал и дернулся, насаживаясь. Так хорошо... Вдвойне из-за того, что это был именно Мизогучи.
Никогда, ни разу в жизни он не испытывал в постели такого, когда возбуждение и удовольствие мешались с эмоциями настолько глубокими, что все переворачивалось и трепетало внутри. Хотелось орать, срывая горло, заходя за все пределы возможного.
Из горла вырвался короткий стон, а Мизогучи взял Куними за ладонь и направил себе между ног, к промежности и глубже, к самым ягодицам. Боже.
— Сенсей, я сейчас сойду с ума, — пробормотал Куними. Приподнялся и рывком перевернул Мизогучи на живот, сглотнул, разглядывая. Ягодицы у него оказались подтянутые и при этом круглые, и все покрылись мурашками, стоило положить на них ладони и развести. Мизогучи глубоко дышал, переминаясь на коленях и пряча лицо, заливаясь краской, вздрагивая от каждого прикосновения. Здесь у него волос почти не было, гладкая кожа между ягодицами блестела, и стоило ее погладить, надавливая, ягодицы так напрягались, что становились каменными на ощупь. Трогал ли Мизогучи себя здесь раньше? Позволял ли кому-то еще? Он реагировал так остро...
Облизав палец, Куними погладил задний проход, вырывая из Мизогучи стон в подушку, и медленно протолкнул палец внутрь. Анус тут же сжался, узкий и тугой, Мизогучи встряхнуло, и Куними, задыхаясь, надавил сильнее.
— Так хорошо, сенсей, не больно? — мысли путались, желание стало таким огромным, что уже не помещалось внутри. Жаль, что нет смазки... Он погрузил палец еще глубже, стараясь нащупать простату, второй рукой поглаживая ягодицы и спину, взмокшие от пота. Еще чуть-чуть, и... Да. Мизогучи выгнуло, он ударил по матрасу кулаком, скомкал подушку, глухо выдохнул в нее, выругался невнятно. Привстав, Куними добавил немного слюны, придержал его за бедро, начал трахать пальцем задний проход, двигая рукой все быстрее. Мизогучи заметался со стоном, насаживаясь на палец сам, скользнул рукой к паху, а Куними торопливо начал дрочить себе.
— Да, пожалуйста, так хорошо, еще, глубже, боже, Куними, что ты делаешь, Куними…
Горячечный шепот заводил еще сильнее, Куними толкался в руку, распаляясь от каждого возгласа Мизогучи, и когда тот зашелся полувсхлипом-полустоном, содрогаясь сильно, долго — кончил следом, на идеальный изгиб мускулистой спины.
И рухнул рядом, мокрый, дрожащий, обнимая такого же мокрого Мизогучи.
Они лежали, переводя дыхание, и снова одолевала дремота. Но Куними встряхнулся. Нет уж, он собирался запомнить каждый миг этого утра и точно не будет тратить его на сон. Хотелось делать и говорить глупости, и Куними кусал губы, потому что представления не имел, как сказать о том, что сейчас чувствует.
Вместо этого он произнес:
— У вас раньше не было мужчины.
Мизогучи только подтверждающе покачал головой, глядя все так же растерянно и открыто. У Куними сжалось сердце. А потом Мизогучи сказал:
— А что у тебя? Первая любовь отпустила?
Куними покачал головой. Сенсей, знали бы вы…
— Нет, — ответил Куними, — не отпустила.
Лицо Мизогучи исказилось, словно от боли, и он поймал ладонь Куними, целуя пальцы.
— Понимаю.
А Куними рухнул, как в ледяной бассейн, сразу с головой:
— Моя первая любовь сейчас лежит рядом со мной.
Мизогучи резко вскинулся, прищурился и навалился на Куними всем телом, прижался…
— Что ты несешь, черт побери, Куними.
— Сенсей, — Куними посмотрел прямо в ярко-льдистые глаза Мизогучи, — я был в вас влюблен с пятнадцати лет. И даже думал, что все прошло — смотрел на ваши фотографии на сайте школы, ностальгировал, а потом столкнулся с вами, и нет, блядь, не прошло!
Он откинулся назад, обмяк под Мизогучи, а потом обнял его за шею. Руки казались тяжелыми, словно отлитыми из чугуна.
— Вот такая история, сенсей.
Мизогучи молчал и смотрел. Смотрел во все глаза и выглядел так, словно его мир переворачивается.
— Я после выпуска узнавал, как у тебя дела, — наконец, заговорил он. — Ты производил впечатление счастливого, довольного жизнью человека. В конце концов, что у нас было. Волейбол, немного разговоров по ночам, да и все. Видишь, — добавил Мизогучи, — у меня тоже есть история. Только я не ожидал тебя встретить, как мешком по голове ударили. И всегда знал, что мои чувства никуда не ушли.
Мир Куними тоже перевернулся.
Мизогучи уронил голову ему на плечо, и тот взъерошил ему волосы на затылке, обнял, целуя за ухом.
— Учтите, сенсей, я теперь от вас не отстану.
— Да, твою мать, сделай одолжение, Куними, — кажется, Мизогучи пришел в себя, резковатый смешок напомнил его прежнего, а ладонь прошлась по боку, согревая.
Имело ли смысл думать, сколько времени они потеряли? По мнению Куними — нисколько. И если он немного знает Мизогучи, тот считает точно так же. Все, что должно было случиться, случилось именно тогда, когда нужно. Они напишут свою общую историю.
Уже начали писать.
Куними нравилась его жизнь, она была комфортной, насыщенной и интересной. А теперь в ней был Мизогучи.