Archive of Our Own

Веселый гам за окном накатывал на него подобно морским волнам. Со вздохом отложив документ, Шэнь Цинцю отпил из чайной чашки.

Вероятно, у его соучениц случилось что-то хорошее, раз их неуемное веселье докатывается даже до его скучного, переполненного бумажками обиталища.

Но идти узнавать он не собирался. В школу в этом году поступило много новеньких, и до официального представления главы школы и ее разъяснений, почему в школе лишь для заклинательниц есть также и заклинатель, Шэнь Цинцю пугать молодежь не собирался.

Правда, когда оно еще будет, это официальное представление: глава на три месяца ушла в затвор для прорыва. И сколько у нее уйдет времени, чтобы перейти на следующую ступень совершенствования, не было известно даже богам — слишком уж тут все у всех индивидуально.

Тут.

…

Отпив еще чаю, Шэнь Цинцю встал из-за стола и подошел к большому шкафу со множеством ящиков у стены. Надо долить масла в светильники, а то придется расходовать ци, чтобы что-то разглядеть в полумраке.

На балансе приютившей его школы не было ночных жемчужин.

Как не было их и на балансе других школ, боевых павильонов и орденов.

В этом мире, разделенном на шесть царств, большинство использовало простые масляные светильники (лишь масло по стоимости разнилось), а богачи предпочитали световые кристаллы, части тел огненных зверей высшего ранга и скон-денси-рованные потоки звездного света, что помещались мастерами в длинные трубки из прозрачных минералов или духовного стекла и крепились на потолке.

Помнится, поначалу это его удивляло.

Хотя удивляло не только это.

Изначально его очень удивило самое попадание в этот мир.

…

Долив масла в светильники на потолке и около своего рабочего стола, Шэнь Цинцю вернул стеклянный сосуд на место. Масла в нем осталось на три использования, не больше. Придется на следующей неделе спускаться в город и докупать.

Опять растраты, эх.

Конечно, старшие ученицы присылают школе деньги, но перекрыть бездонную дыру расходов тем крохам не под силу.

Эта школа просто не в списке тех, куда все стремятся попасть.

Слава у школы есть, но выбирают ее единицы.

Ибо… кхм…

Закончив заполнять смету на масла для тела, Шэнь Цинцю взялся за правку следующей: на сильные возбудители и анальные игрушки, в которые те масла полагалось наливать.

…

Ибо «Школа персикового листа», хозяйственной частью которой он нынче заведовал, была темной школой заклинательниц, выбравших путь развития через секс и использование своего партнера в качестве «печи для совершенствования».

Путь этот непрост.

Во-первых, не каждая девушка подходит для обучения. Лишь красавицам без изъянов дозволено переступать порог школы, ибо «одна несравненная красота способна затмить любой разум» (и то, что все ученицы этой школы первым делом оттачивают техники иллюзии, сокрытия и изменения внешности, вообще никак на отбор не влияет: эстетика превыше).

Во-вторых, не каждый мужчина подойдет. «Печь» не должна быть ниже средней ступени золотого ядра, иначе сможет ощутить отток своих духовных сил. И тогда «персиковой шлюхе», как называют тут заклинательниц этой школы, несдобровать.

Конечно, девушкам несдобровать в случае раскрытия их истинного пути совершенствования мужчиной любой ступени. Поэтому помимо техник иллюзий, изменения и сокрытия внешности, все ученицы в совершенстве должны овладеть техниками «звездного шага», «скольжения по воде» и «спасения от пожара» — приемами, позволяющими бегать с невероятной скоростью, по любым поверхностям и даже по воздуху, пусть и недолго.

В-третьих, красота — страшная сила. Если ученица не способна красиво плакать, быстро и красиво лишаться одежды или лишать ее своих противников, то как она сможет выжить, если сразу сбежать не удастся? А так голая, роняющая крупные жемчужины слез красавица вполне может сподвигнуть своих преследователей на то, чтобы те перед убийством решили ее выебать. И пока её дерут во все дыры, она выкачивает из них ци и силы до того момента, пока преследователи не рухнут, истощенные. И уже не способные ни заклясть ее, ни мечом зарубить. Ведь у «Школы персикового листа» нет боевых техник для защиты.

Вернее, Шэнь Цинцю чуть усмехнулся, откладывая кисть, раньше не было.

Переселившись сюда, он постарался передать приютившим его сестрам все свои накопленные знания. И пусть лишь малая часть из них подошла под энергию этого мира, но девушки более не выходили безоружными на свой опасный путь.

…

Он, откровенно говоря, не планировал сюда переселяться. Он вообще даже не предполагал, что можно переселиться в абсолютно другой мир. Ведь восемь раз подряд, после смертей от рук одного мальчишки, его любовниц и даже однажды Лю Цингэ, он был убежден, что теория монахов из глубинного горного храма верна и переродиться в ином подчиненном Яньло-вану мире невозможно. Даже праведникам, испившим супа Мэнпо, не уготовано участи иной. Они просто начнут новую жизнь в богатой семье, пресыщаясь достатком.

Поэтому Шэнь Цинцю никак не ожидал, что умирая (в очередной раз) в Водной тюрьме, он внезапно, в собственном теле, в буквальном смысле рухнет на головы заклинателей, собиравшихся в тот момент убить личную ученицу главы «Школы персикового листа».

Заклинателям не повезло.

Энергия другого мира, остававшаяся вокруг Шэнь Цинцю в момент его падения, размазала их в кровавую кашицу, так как была абсолютно чуждой и с ними не совместимой. И, скорее всего, она была с Шэнь Цинцю для его защиты, пока он не привыкнет к новому миру. Но эта энергия оказалась потрачена на устранение угрозы, и привыкать пришлось своими силами: блевать кровью, ощущая, как скручивает и рвет и без того поврежденные меридианы, как энергия чуждого мира превращает в лохмотья кожу и мышцы, глохнуть и слепнуть, бесконечно восстанавливаясь и вновь погибая, пока искалеченное ядро пытается принять в себя ци нового мира и восстановить хозяина.

Но он не был могучим заклинателем и знал, что обречен.

Чего он тогда не знал, так это того, что воспользовавшаяся случаем сбежать заклинательница вернется. Ради незнакомого мужчины, окруженного энергией чуждой природы. И не для того, чтобы использовать в качестве «печи», а чтобы спасти.

Она принесла его в свою школу, где вместе с главой выходила, пожертвовав частью своего совершенствования.

И на этом бы им расстаться, но, очнувшись, он не смог никуда уйти. Не зная языка, не понимая элементарных вещей, из-за пережитого утратив половину своего совершенствования и опустившись на стадию фундамента золотого ядра, он был словно слепой котенок, что нелепо тыкается носом по углам.

И его оставили в школе. Его учили, помогали освоиться с новой энергией, для него даже украли несколько книг с техниками других школ и орденов, чтобы быстрее развить его меридианы и восстановить уровень золотого ядра. Ведь, выходив его, увидев его лицо без ран, они обомлели от красоты мужчины, свалившегося на их головы. И такого, раз уж он на территории школы, грешно было не использовать для тренировки духовных практик учениц. А то они, бедные, разрабатывают себя манекенами, игрушками да магическими марионетками, вживую видя член лишь после выхода на практику в мир. И порой пугаясь с непривычки. А так им — опыт, развитие уровня совершенствования и навыков, а спасенному мужчине — море удовольствия от свежих персиковых цветочков… на которых у него не встало.

Шэнь Цинцю был благодарен своим спасительницам (он и сейчас благодарен), но не смог удовлетворить их просьбу. Его тело не вожделело утех. Ни женских, ни мужских. Не после всей пережитой за восемь перерождений боли, которую он помнил.

И он не смог возбудиться. Не помогли ласки, афродизиаки, гипноз и любовные техники захвата сердца. Даже приняв местную энергию, даже перестав с ней конфликтовать, его душа все равно была чуждой этому миру и отталкивала от себя все, что Шэнь Цинцю не заставлял себя насильно изучать, чтобы выжить.

Пришла пора проститься… но, как это обычно бывало в его жизни, ничего не шло как запланировано. И в тот день, когда он собрался покинуть школу, на нее напали. Великому светлому ордену не понравилось, что несколько учениц «Школы персикового листа» развратничали с их лучшими учениками, чем затормозили их развитие в совершенствовании на тридцать лет. И, прорвав защитный массив вокруг школы, орден пошел резать шлюх, не способных не махать пиздой перед праведниками, сбивая тех с пути. То, что праведник думает головой на плечах, а не головкой между ног, им на ум не пришло. Да и зачем, ведь все беды от баб, у их учеников нет слабости на передок, просто техниками злыми умы омрачены… В общем, вырежем «Школу персикового листа» под ноль, перед этим выебав всех мелких учениц напоследок, и заживем спокойно.

Шэнь Цинцю как раз прощался с молодыми ученицами, вместе с которыми постигал техники быстрых шагов и перемещения по любой поверхности, когда на тренировочное поле ввалились здоровенные лбы и начали швыряться обездвиживающими техниками направо и налево. Валить перепуганных девочек, срывать с них одежды, приговаривая: «Вы все равно хотели стать блудливыми шлюшками, так что вот вам шанс испытать перед смертью член настоящего мужика».

Шэнь Цинцю тоже завалили. Ведь даже плоская шлюшка все равно останется шлюшкой.

И когда на нем порвали одежду, когда глубоко похороненный в сознании ужас быть изнасилованным протянул к нему свои лапы наяву… Шэнь Цинцю сорвался.

Техники, чуждые этому миру, шли тяжело, от боли звенели меридианы и лопались кровеносные сосуды, но он бил. Бил насмерть, бил без шанса на спасение, бил, игнорируя защиту барьеров и громкие вопли, возмущения. Бил за каждую девушку, что стонала от боли, терзаемая множественными проникновениями, бил за каждую, кого уже успели убить и чей окровавленный труп небрежно бросили на каменные плиты двора.

В тот день территория «Школы персикового листа» покраснела от пролитой крови, но в основном это была кровь не ее учениц.

«Теперь, сяо Цю, ты враг праведных школ и павильонов. Ты мало того что выступил на нашей стороне, убив самый цвет именитого светлого ордена, так еще и убил неизвестными техниками, от которых нет защиты. Никто из них тебя не примет. Впрочем, темные ордена тебя тоже не возьмут к себе в нормальном качестве. Ты красив, а наши мужчины, как ты наверное, смог понять, неплохие «печи», но с очень дурным характером. Мало кто сможет удержаться от непристойностей в отношении тебя. А за непристойности ты убиваешь, но методы твои незнакомы и опасны, и тебя стоит устранить, ибо ты сразу становишься непонятной угрозой. В мир смертных же тебя никто тем паче не пустит: ты заклинатель, даже если рисунок твоих меридианов и отличается от нашего, поэтому своим присутствием ты нарушишь там баланс энергий. И тебя опять же убьют, чтобы устранить опасность. Единственное, что я могу предложить тебе и как нашему спасителю, и как тому, кого, считай, мы привели в этот мир: вступить в нашу школу и оставаться на нашей территории. Посторонних мы не жалуем, ученицы лишнего о школе и наших техниках не болтают, и о том, что в наших рядах будет мужчина, никто не узнает, ведь… хи-хи… тебе пойдут одеяния нашей школы, если потребуется куда-либо выходить. Ну так что, ты согласен?»

И Шэнь Цинцю согласился. У него не было сил и вариантов жить иначе.

С тех пор прошло уж, почитай, девяносто лет. Он третий человек по значимости в школе, заведующий хозяйственной ее частью и одновременно мастер боевых техник «персикового листа». Точнее, некоторых техник своего родного мира, которые смог приспособить под местную энергию и которым, с одобрения главы школы, начал обучать учениц. Контролируемые ци предметы, убойные огненные и противодемонические техники перестали быть новшеством этого мира, став уникальными техниками «Школы персикового листа». И он стал волен идти, куда пожелает.

И он пошел… в свой кабинет, где продолжает и по сей день разбирать бумажки, раз в несколько месяцев преподавая ученицам на полигонах.

Страх никуда не делся за девяносто лет и, даже достигнув в совершенствовании стадии «начальное золотое ядро», он все равно был слаб перед большинством обитателей мира сего. И хотя сестры по школе, прознав, что он опасается мужчин, постарались передать ему все свои техники обольщения и перекачки ци, инь и жизненной энергии, чтобы, попав в неприятную для себя ситуацию с более сильным противником, он смог обернуть его силу себе на пользу (угу, прямо каждый заклинатель этого мира падок на мужчин и обязательно захочет его трахнуть после сугубо девичьих приемчиков), практиковаться Шэнь Цинцю не собирался.

Даже ради более быстрого роста собственного совершенствования. Лучше он потихоньку будет гонять энергию по меридианам, терпя боль, чем возляжет с кем-то из заклинателей. Только если уж совсем не останется выбора и ситуация будет из разряда «начать совершенствоваться через «печь» или умереть от непреодолимой на нынешнем уровне беды».

И так как он не ввязывался ни в какие авантюры, не внедрялся ради совершенствования в другие школы, а при выходе в город маскировался, надобности в развитии техник школы на практике у него не было.

И, хвала всем богам из его родного мира и из этого, он даже представить не мог, что должно произойти, чтобы он занялся с кем-то парным совершенствованием по собственной воле.

Аккуратно сложив заполненные бланки и отчеты, Шэнь Цинцю встал из-за стола и пошел в смежную с кабинетом комнату, служившую ему спальней.

Завтра у него тренировка по начертанию быстрозалповых огненных снарядов со старшими ученицами, а он, так-то, без прогресса в совершенствовании не молодеет. На том этапе, который сейчас у него, люди этого мира доживают примерно до трехсот лет, если их никто не убьет или не сожрет, конечно. Он, после первоначальной утраты сил, вернулся к тому возрасту, в котором сформировал ядро, так что выглядел сейчас лет на двадцать пять. Не звонкий юноша, не зрелый муж, а так, нечто непонятное между ними, «печь стандартного типа» как говорила одна из его соучениц (когда он только начинал изучать местные техники). Впрочем, и хорошо, что по прошествии лет он стал выглядеть менее красиво и завлекательно: в миру, говорят, появилось много заклинателей высокого уровня, падких на красавиц. Это великолепно для учениц его школы, но неприемлемо для него.

К счастью, он никуда в ближайшие лет пятьдесят с территории школы перемещаться не планирует, так что все будет в порядке.

***

Не будет.

Хотя чего он ожидал, высокомерно считая, что с ним ничего не сможет произойти в мире, где духовная энергия позволяет совершенствоваться не только людям, но и животным с предметами? Не иначе как эта энергия ощутила его мысли, раз устроила ему такую подлянку.

Ничем иным не объяснить нападение заклинателей стадии зарождающейся души именно в тот момент, когда он встретился в городе с соученицей, дабы обменяться последними новостями. И это в городке неподалеку от их школы! В месте, где заклинателей стадии выше сотворенного фундамента основы не встречали лет двести и куда при полной маскировке Шэнь Цинцю отваживался выбираться раз в полгода.

Он не гадатель — откуда он мог знать, что над городом на своем могучем летающем артефакте будут пролетать заклинатели, измаявшиеся от скуки до такой степени, что, углядев одеяния их школы, решат спуститься и одарить девочек своей милостью из штанов?

Но, спустившись, они узнали в его соученице ту самую бабенку, что пятьдесят лет назад в течение недели ублажала их так, что у парней совершенствование из-за перекачки энергии упало на одну ступень. Тем, кто не практикует развитие через секс или не имеет партнера для парного совершенствования, подниматься по ступеням ци очень непросто, так что Шэнь Цинцю понимал их ярость. Но не принимал. Поэтому они с соученицей тут же дали деру, еще когда парни только вопить стали, не успев ничего сделать. Жаль лишь, что так просто сбежать от двух разозленных заклинателей высокого ранга было невозможно. Оглушив его соученицу, парочка принялась азартно гоняться за ним. Ведь «одной девки нам и на разминку не хватит, а под их золотыми масками, говорят, они все поголовно красотки, поэтому эта на мордаху вряд ли хуже».

Ну, насчет мордахи он не был уверен, но разминаться, особенно таким образом, в его планы не входило в любом случае. Ведь мало того, что тайну школы раскроют, и тогда слух, что мужчинам туда вход заказан, испарится, как роса на солнце, так еще и ему не поздоровится. Мало кому хочется, раздевая красотку известной школы в сиренево-бордовых одеждах, обнаружить под тканями мужика. Особенно когда уже настроился на жаркие весенние игры. А у местных заклинателей душевная организация тоньше паутинки — любое препятствие или несоответствие ожиданиям вызывают у них безудержные приступы гнева и желание убивать.

Желания умирать от их рук у Шэнь Цинцю не было ни малейшего, поэтому он продолжал бежать прочь, отбиваясь и ломая любые задерживающие массивы «секретными техниками школы персикового листа». И так как вести в школу этих лбов было опасно (два практика уровня зарождающейся души вломятся в школу раньше, чем активируется усиленный смертоносными ловушками массив, созданный главой совместно с Шэнь Цинцю), он помчался в сторону гор, где надеялся затеряться в многочисленных ущельях и пещерах.

До гор он добежал и даже от преследования, можно сказать, оторвался, задержав ненадолго ретивых юнцов (хотя им, учитывая уровень совершенствования, наверняка, могло быть и больше тысячи лет) одной из противодемонических техник своего родного мира. Но… но пещера, которую он выбрал, чтобы спрятаться, оказалась с подвохом. Увы, он почувствовал это, лишь когда вломился туда на полном ходу и юркнул за один из камней.

Массив абсолютного щитового барьера. Мощный, весьма древний, — учитывая, что свиток с информацией о нем, добытый соученицами, буквально рассыпался в руках Шэнь Цинцю во время изучения, — и практически не использующийся нынешними практиками. Массив, которого, по здравости, не должно быть в этих горах, сочтенных всеми окрестными школами слишком ненадежными что для тренировок, что для тюрьмы.

Но массив тут стоял, и Шэнь Цинцю, как обычно, «повезло» в него влететь.

Нет бы так с совершенствованием везло.

Щитовой барьер был известен тем, что пропускал внутрь себя любое живое существо и… больше его никогда не выпускал. Причем это касалось и принадлежащих существу вещей или эманаций. Ни оружие, ни заклинания, ни вся мощь вселенной не могли пробиться сквозь щитовой барьер, пока опоры массива были в целости. И разглядеть узников было невозможно. Щит на то, собственно, и щит.

К счастью, несмотря на отсутствие таланта к сотворению этих самых массивов, ломать Шэнь Цинцю их умел. Щитовой барьер в том числе.

К несчастью, уметь было мало, особенно когда ты пленен именно массивом щитового барьера. Опоры этого массива отражали любую атаку, нанесенную заклинателем или практиком уровнем ниже, чем «сотворение ци ядра». Шэнь Цинцю был на ступени «начальное золотое ядро». И до ступени «сотворение ци ядра» ему было так же далеко, как отсюда до изначального мира.

— Гуи меня раздери, надо же было так попасться! — тихонько выругался Шэнь Цинцю себе под нос.

Массив установлен внутри пещеры, и что он сюда влетел, отставшие от него заклинатели при взгляде внутрь вряд ли поймут. А самолично осматривать каждую дырку в горах, стремясь отыскать персиковую девицу, наверняка поленятся. Барьер блокирует любое духовное восприятие извне, оно им отыскать спрятавшуюся «красавицу» не поможет. Их уровень совершенствования слишком велик, чтобы у них еще оставалось желание тратить время на глупости.

Его соученица отключилась раньше, чем могла бы увидеть, что он повел заклинателей в горы, а послать сигнал о помощи он не может, опять-таки из-за этого треклятого массива. Который ему и не сложно сломать… но уровня совершенствования не хватает.

Ситуация хуже не прид…

— Согласен с тобой, мой нежданный собеседник. — Внезапно раздавшийся из темноты веселый голос вывел Шэнь Цинцю из метаний и заставил активировать огненный талисман… Попытаться активировать.

Массив изначально создавался для защиты поселений от всего, что обладало недружественными намерениями. Под его защиту мог пройти любой: достаточно было просто не таить злых мыслей в момент прохождения. Но из этой простоты входа вытекало другое свойство массива: ни снаружи, ни изнутри нельзя было использовать ничего, что нанесло бы вред спрятавшимся в нем людям. Техники не работали, талисманы оставались простыми клочками бумаги или следами в воздухе, а оружие ржавело и рассыпалось прямо в руках. Любое, любого уровня и из любого материала. Он прекрасно был осведомлен об этом, но все равно использовал талисман. Этот мир даже более опасен, что родной: тут без оружия — никуда, и привычки, вбитые тренировками и опасениями, срабатывают порой быстрее разума.

— Кто ты? — спросил Шэнь Цинцю, пропуская ци через глаза, чтобы рассмотреть убранство пещеры сквозь царящий в ней мрак. Увы, с его уровнем совершенствования он даже так видел лишь неясные очертания предметов.

— А ты кто? — спросил веселый голос.

— Воспитанные люди представляются, когда их спрашивают, а я задал вопрос первее, — парировал Шэнь Цинцю.

— А я не человек, — отозвался голос.

— Какое счастье, — скривился Шэнь Цинцю.

— О, не любите демонов? — голос явно забавлялся.

Шэнь Цинцю фыркнул.

— А зря, мы славные ребята.

Шэнь Цинцю закатил глаза.

Угу, он верит. Счас только огненный талисман достанет, чтобы помявшиеся при бегстве одежды разгладить, и примется верить с новой силой.

Пытки, живые марионетки, «милашки» гу, сжирающие не только совершенствование, но и самого заклинателя, в которого подсажены, миазмы, искажающие саму реальность, кровавые войны, опустошающие континенты. В этом мире все перечисленное пошло от тех заклинателей и практиков, что нарекли себя демонами. Они обрели новые силы, утратив большую часть рассудка, используя жестокие, смертоносные ритуалы, мешая свою кровь с кровью созданий иного плана, идущих против любой морали в погоне за своим желанием.

— Вас не за что любить, — ответил он вслух. — Не будь мы в массиве, который исключает причинение любого вреда, наш разговор был бы окончен быстро.

— Хм… учту.

— Что? — не понял Шэнь Цинцю.

— Да так, место уж больно интересное, хотя я в него попасть не стремился абсолютно.

— Не то слово, — хмыкнул Шэнь Цинцю.

В рукавах его формы, переделанных под мешки цянькунь, еды и воды хватит примерно на два года.

А дальше все, конец. Ибо сомнительно, что соученицы кинутся его искать, не зная даже примерно, куда он направился.

Жаль, что у него не вышло овладеть местным вариантом техники инедии, а прежний с местной энергией несовместим. Не будь Шэнь Цинцю столь зависим от питания, он бы, возможно, дождался подмоги, а так…

— Я-то попал, это бесспорно, но почему отсюда не выбираетесь вы? — поинтересовался Шэнь Цинцю. — Или я потревожил ваше защищенное на время прорыва обиталище?

— …Вы не можете мне тут навредить, верно? — немного помолчав, спросил голос.

— Ну, попытаться вас задушить я смогу, наверное. — (Но вряд ли вы ниже меня в совершенствовании, а еще, скорее всего, закаляли тело тренировками.) — Только это наверняка обернется лишь пустой тратой моих сил и времени.

— Возможно, и так, — отозвался голос. — К счастью для вас, сопротивляться я не могу.

— Не цените свою жизнь или считаете меня слишком ничтожным, не способным справиться с великим вами даже под гнетом массива? — едко фыркнул Шэнь Цинцю.

— Рад бы вам солгать, преувеличив свои силу и таланты, но раз вы не ломитесь сквозь этот самый массив подальше от демона, расе которого не симпатизируете, то, значит, не можете.

— Все я могу, просто… опасно пока, — фыркнул Шэнь Цинцю.

Признаваться в слабости — дать противнику подсказку для собственного поражения.

— Угу, я б даже поверил, господин незнакомец, не будь в вашем голосе столько отчаяния, когда вы заговорили, думая, что одни в пещере.

— Вас тон моего голоса не касается никоим образом, — огрызнулся Шэнь Цинцю.

— Согласен. Но, раз уж мы с вами жители одной пещеры, хоть и поневоле, мне кажется, что нам с вами стоит быть более открытыми друг другу. Выбраться-то ни один из нас не способен.

— Хм, тогда подойдите ко мне. Говорить с неясным пятном в глубине пещеры не очень приятно, — произнес Шэнь Цинцю.

— Я бы и рад, но не могу. Я скован по рукам и ногам. В буквальном смысле.

Тут голос затих, а по пещере разнеслось немелодичное звяканье цепей.

— Значит, в них причина вашего несопротивления, — сделал логичный вывод Шэнь Цинцю.

— Увы, — подтвердил голос. — Сам я не могу освободиться. Они поглощают мою силу и сжимают конечности так, что мне кажется, у меня все кости треснули. Нгх… кх… угх.

— Надеюсь, вы умираете? — поинтересовался Шэнь Цинцю участливо.

Каждый звук сопровождался заполошным звоном цепей и надсадным дыханием прикованного.

— Вынужден вас огорчить, я просто пытался выбраться из цепей. А что, любите запах разлагающегося тела?

— Ради того, чтобы остаться без вашей компании, я бы потерпел, — вернул Шэнь Цинцю любезность.

Из глубины пещеры раздался смешок.

— Даже не сомневайтесь, — произнес Шэнь Цинцю, садясь вплотную к границе массива. Он должен придумать способ, как стать сильнее, разрушить опоры массива и уйти отсюда. Времени на все отведено два года — крохи по местным меркам, но выбора у него нет.

— И не думал, просто ваша манера интересоваться успехами собеседника напомнила мне одного человека из моего прошлого, — отозвался голос.

— Дайте угадаю: этого человека уже давно нет? — закрыл глаза Шэнь Цинцю.

С выдержкой у демонов все обстоит еще хуже, чем у человеческих заклинателей. Одаренные силой предков, но не знающие основ элементарной человечности, они ломают и терзают свое окружение не только за проступки, но даже просто из прихоти. Этот, вероятнее всего, не исключение.

— Да, — через продолжительный период молчания отозвался голос. — И… вам можно рассказать?

— Мне неинтересно, из-за чего вы убили этого беднягу. У вашей расы причина для истерики, несущей окружающим смерть, может быть абсолютно любой.

— Никакой истерики. Я убил его из мести… как мне тогда казалось. Отплатил за все жестокое обращение, что вытерпел под его началом, хотя, по сути, ничего такого аморального или смертельного он со мной не сотворил. Но понял я это далеко не сразу, и…

Шэнь Цинцю заткнул уши пальцами.

Слушать нытье непонятого злым наставником цветуёчка ему остогуело еще в родном мире, когда одна псина периодически приползла к нему в тюрьму и принималась скулить о том, какой он злой учитель. Хватит, проходили уже.

— …Понимаете? — В тот момент, когда он вытащил пальцы из ушей, демон, видимо, закончил свою исповедь и решил спросить его мнения.

— Нет, — отозвался Шэнь Цинцю. — Я даже не слушал.

— Э-э-э… а-а-а.

— И тот парень, которого ты убил из, как ты думал, мести, тоже вряд ли слушал такого нытика и тряпку, как ты, — фыркнул Шэнь Цинцю. Выкать глупцу он более не собирался. Чести больно много для того, кто подобными дешевыми трюками пытается перетянуть на свою сторону.

— Да ты хоть знаешь, кто я такой? И через что я, гуй побери, прошел, чтобы… — В голосе звенели гнев и сталь. Разозленный демон тоже перешел на «ты».

Шэнь Цинцю зевнул.

— Не знаю, и мне неинтересно, — ответил он вслух. — Всё, что я слышу сейчас, — обычный скулеж побитой псины, рассчитанный на то, чтобы разжалобить нежных дев и поиметь с них выгоду. Неважно, физическую или моральную, не суть.

— Я никогда не использовал ни одной девушки, в отличие о…

— Рад за тебя. Наверное. Не привык радоваться достижениям посторонних, особенно если их нет. Знаешь, в чем твоя беда? Ты слабый нытик, демоненок. Неважно, как ты натренировал тело и с помощью каких эликсиров и пилюль перепрыгивал через ступени совершенствования — ты не закалил свой дух, и ты по сути своей красивая, блестящая… половая тряпка, — Шэнь Цинцю бил каждым словом, как плетью.

Из недр пещеры раздался рык и бешеный звон цепей, но продолжалось это недолго.

— Видишь, сколь ты жалок и никчемен, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — Я сказал всего пару слов. Поделился с тобой своим мнением о твоей личности на основе нашего непродолжительного знакомства. Но ты вместо того, чтобы, как положено развитому заклинателю, парировать мои слова, разрушить мои доводы своим интеллектом, лишь подтвердил их, начав рычать и брыкаться в цепях, как огромная злобная псина.

— Я тебя уничтожу! — рычал голос из недр пещеры.

— Цепи сними, потом поговорим, — зевнул Шэнь Цинцю еще раз.

Он был измотан побегом от пары заклинателей, а тут еще и давление массива.

Достав из рукава мягкие подушку с одеялом, он улегся на пол и под ругательства и звон цепей уснул.

…

Когда он проснулся, был рассвет следующего дня. Аккуратно поправив немного сползшую во время сна маску (только дурак станет снимать что-то с себя в компании демона) и разгладив одежду, он достал из другого рукава чайник с горячим чаем и чашку.

Да, он в отвратительном месте, но это не повод не позавтракать, если условия позволяют.

— А мне? — поинтересовался голос. Он снова был весел и воодушевлен, никаких рыкающих ноток.

— О, поглядите, кто гавкать перестал, — усмехнулся Шэнь Цинцю. Делиться своей едой он не собирался, иначе срок в два года резко сократится.

— Цепи держат слишком крепко, а вам нет дела до моих угроз, так что никакого смысла продолжать сотрясать воздух попросту нет, — вздохнул голос (точнее, его обладатель, но разглядеть того во тьме Шэнь Цинцю не мог). — Но я не против перекусить.

— Сколько ты в пещере? — спросил Шэнь Цинцю.

— Лет… девять, наверное. Солнце в моей невольной обители — гость редкий.

— И ты очень голоден?

— Нет, — подумав, отозвался голос. — Я уже на той стадии совершенствования, когда еда бесполезна, но мне нравится ее вкус. Не хочу его забывать.

— А придется. У меня мало припасов, и раз твое тело не нуждается в пище для жизни, то еще потерпишь.

— Ладно, — неохотно согласился голос. — Я постараюсь потерпеть, а вы будьте ко мне поласковее.

— Не собираюсь, демоненок. И, предвосхищая твое пыхтение, скажу сразу: смысла сотрясать воздух нет, — отозвался Шэнь Цинцю, откусывая от рисовой лепешки. Пожалуй, раз уж с ним ведут диалог, можно немного попромывать демону мозги. Глядишь, освободившись от цепей… когда-нибудь, он по возвращении в родной орден будет убивать поменьше. Правда, вначале до него надо как-то донести, что он не центр мира. — Я тебя не знаю и восторгаться тобой не обязан. Никто не обязан, ведь ты не золото и не редкий артефакт, чтобы безоговорочно нравиться всем. Я тебе не симпатизирую, и тот человек, судя по всему, тоже. Мы с тобой разойдемся, поздно или рано, а тот человек… Он тебя не любил, возможно, даже ненавидел, но он уже мертв! А раз мертв, то… переступи уже через память о нем! Тело истлело. Его дух, судя по полыханию в твоём голосе, переродился. Ты для него уже никто! Но вместо своего роста ты взращиваешь лишь своего сердечного демона. И заперт ты тут родней, плакса, скорее всего, именно из-за этого.

— Нет, я…

— Сильный телом и меридианами, но слабый духом демон, что слишком сильно увяз в мыслях о прошлом и о человеке, которого нет. — Закончив с лепешкой, Шэнь Цинцю достал из рукава палочку танхулу. Надо есть все понемногу, чтобы на подольше растянуть.

— А если есть… где-то? — немного побуянив, плаксиво вопросил голос.

— Тогда мои тебе соболезнования.

— Чего?!

— Пока ты не отпустишь его образ из прошлого, пока не переступишь через свои детские обиды, ты не сможешь начать вновь с ним общаться. Просто опять убьёшь при встрече, и на этом все, — со вздохом произнес Шэнь Цинцю. Голос вроде бы взрослый, но избалованные младенцы и то более послушны и разумны. Не воспитывают их в демонических орденах, что ли?

— А… а ты сам смог бы отпустить и начать общаться? — спросил голос.

— Думаю, что нет. Я слишком мстителен и злопамятен для этого, — ответил Шэнь Цинцю.

— А от меня, значит, требуешь.

— А я не страдаю по людям из прошлого. Их в моей жизни больше нет, и они в ней никогда не появятся, — безмятежно отозвался Шэнь Цинцю. Брата и его предательство он отпустил на седьмом перерождении. Не хочет говорить о том, почему не вернулся за ним, почему не искал, почему даже пронзенный тысячей стрел отказывался открывать рот, — гуй с ним, Шэнь Цинцю уже смирился, что, став заклинателем Юэ Цинъюанем, Ци-гэ вычеркнул из своей жизни раба с мерзким характером.

Цю Хайтан, Нин Инъин, Лю Цингэ и остальных он простил после четвертого. В конце концов, люди всегда ищут лучший для себя вариант, даже если он и означает погибель другого. Единственное, Лю Цингэ был слишком благородным дураком, и, чтобы не причинить вреда ненавистному брату, он предпочел убить самого себя, нежели ранить его. Остальные, к счастью для его рассудка, выбрали себя, полностью подтвердив человеческую природу, за что им большое спасибо.

Звереныша… хм… мда… Ну, его он не отпустил до сих пор, это правда. Даже спустя девяносто лет с того момента, как они, так сказать, виделись в последний раз, он до сих пор вскидывается на кровати, когда во сне чудятся злобные красные глаза и небесная метка на лбу. После таких ночей он обычно одевается как заклинатель, гримирует лицо и посещает какие-нибудь аукционы и собрания орденов. В тот момент ему даже не важна сторона. Он делает это просто для того, чтобы подтвердить, что его жизнь — не порождение таланта Мэнмо или мальчишки, а новая, иная, та, которую невозможно отобразить в их мире, ибо там такого нет. Но… но, скорее всего, даже творение его собственной ненависти к себе со временем погаснет в сознании, ведь его сердечный демон — он сам. Даже зверенышу не удалось потеснить саморазрушение с почетного трона.

— А я страдаю, — буркнул голос.

— Так тебе и надо, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Меньше бы впадал в безумие и прореживал свой орден, тебя б тут старейшины и не приковали.

— Да нет у меня старейшин! — рявкнул голос. — Я сам себе старейшиной был, был правителем и…

— Бедное твое государство! От него хоть что-то осталось после правления такого незрелого князька, как ты? — в своей обычной манере поинтересовался Шэнь Цинцю. Да-да, он, конечно, верит. А заковал демон себя здесь сам, устав от правления. Пусть рассказывает небылицы дальше.

Но ответом ему был рык и звон цепей.

Фыркнув от ребячливости и незрелости своего собеседника, Шэнь Цинцю уселся в позу для медитации. Скорее всего, без дополнительного прилива энергии его собственная, даже разгоняемая по меридианам, не принесет никакого роста. Но попробовать надо, дополнительную энергию ему взять… кхм… неоткуда. Ну не у этого же мальчишки, притворяющегося взрослым «правителем». К тому же брать пришлось бы весьма специфическим образом, другую перекачку энергии в его школе не практикуют, а он ни физически, ни морально к подобному не готов.

Он завершил медитацию меньше, чем за час. Как он и подозревал, гонять собственную энергию было занятием бесполезным. Хотя нет, не так. Не только бесполезным, но и опасным, ибо массив отчего-то счел, что разгон его энергии угрожает находящимся внутри, и стал давить на него своей мощью. Соученицы говорили ему пару лет назад, что он подошел к границе уровня своей ступени и без прилива энергии извне он лишь впадет в искажение ци. А искажение у него до сих пор создает волну энергии изначального мира. И скорее всего, столкновение чужеродной этому миру энергии с силой массива вызовет взрыв небывалой мощи.

— У меня для этого были министры. — Стоило ему закончить медитировать, как в пещере тут же вновь зазвучал голос. В нем слышались плаксивые, обиженные нотки, но, видимо, его обладатель понял (ну, скорее всего, частично), что на рык и угрозы Шэнь Цинцю плевать, пока он прикован. И, если хочет собеседника, то должен вести себя поприличнее.

— Если «государством» занимались министры, на кой там был ты? О, знаю: ты служил украшением трона и тебя на праздники показывали перед толпой? — Раз демоненок хочет собеседника, Шэнь Цинцю рад ему подсобить. В конце концов, он больше не Цзю и не мастер меча Сюя, и если он чему-то и научился за девять перерождений и девяносто лет жизни в этом мире, так это тому, что, меняя маски, нельзя позволять им приклеиться к твоему лицу — иначе так и останешься их заложником.

Он уже был и рабом: неграмотным, несдержанным, грубым и жестоким.

Он был и благородным заклинателем: утонченным, начитанным, высокомерным и безжалостным.

Он был наложником борделя: красивым, опасным, острым на язык, слишком дорогим для тех, кто хотел бы попробовать мужчину.

Ни одна из этих масок не принесла ему счастья. В конце концов, он лишь потерял все, включая жизнь.

Он был и остается братом: понимающим, опекающим как умеет, порой слишком критичным и в чем-то нетерпимым, но любящим своих названых родных, как получается.

Он… ни разу не был собой — человеком, что и раб, и господин. Человеком, который прожил много лун, испытал много открытий, перенес много боли. Человеком, что разбивался на осколки восемь раз, но каждый раз собирал свою душу вновь, чтобы в конце концов, на девятый, над ним сжалились сами Боги.

Сейчас, в этой пещере, ограниченной массивом, блокирующим зрение и силы, с неумолимыми песочными часами, отсчитывающими время его жизни… чуток можно побыть собой. Напоследок, так сказать. А то на суде Яньло-вана ему, возможно, даже стыдно станет, что, будучи столь многими, он ни разу не был собой. Да за такое ему не перерождение, а котел светить будет.

— Тебе говорили, что ты редкостная язва? — поинтересовался голос.

— Бывало порой, — не стал отрицать Шэнь Цинцю.

— Язв убивают, — произнес голос лукаво.

— Спасибо, что просветил, — отмахнулся Шэнь Цинцю. — Но, пока ты не достигнешь ступени «путь дао», при которой твоя бессмертная душа сольется воедино и, став недоступной для Ада, сможет бесконечно исцелять и воскрешать свое нетленное тело, не требующее ни пищи, ни сна, ты имеешь все шансы быть убитым — даже будучи паинькой. Просто мир у нас такой, малыш. Да, за маминой юбкой и папиной спиной этого можно не замечать, но…

— Я сирота, — буркнул голос. — У меня нет мамы, нет отца. Нет дружной семьи за спиной, на которую я мог бы опереться. Все, чего я достиг, я достиг сам, без помощи и даже вопре…

— Я тоже сирота и тоже в свое время многого достиг сам, без помощи и вопреки, — произнес Шэнь Цинцю. Откровенничать с незнакомцем, конечно, такая себе идея, но… но четыреста девяносто лет, если считать со всеми перерождениями, это было только с ним. Бережно хранимая тайна, очередная маска — только на сей раз на сердце. А прятаться за масками веками — обременяющая затея. Демоненок никогда не узнает его имени, не увидит его лица, надежно сокрытого маской школы, он никогда не сможет найти того, о ком сейчас пойдет речь. А ему уже надоело, что важны чувства всех, кроме него. — Потом мои успехи были разрушены чередой ошибок и чересчур мстительным юнцом, так и не понявшим, что обязан мне своим ростом. Что именно я закалил его характер, я стал его стимулом расти. И ему бы благодарить меня за это, но, увы, в ту пору я был гораздо нетерпимей к глупцам, нежели сейчас, и не смог нормальными словами донести это до него, человека, которого я тогда люто ненавидел за удачу и талант, превышающий мой.

— Значит, ты его ненавидел так, что взрастил своим угнетателем? — развеселился голос. — Ну и кто из нас никчемная тряпка?

— Ты, — зевнул Шэнь Цинцю. — Я не цепляюсь за мнимые оправдания и не выпячиваю израненное сердечко. Не говорю, мол, я его травил ради того, чтобы его взрастить, а он такой неблагодарный. Я его ненавидел. Не так сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы пытаться вырвать его крылья совершенствования и израненного оставить влачить жалкое существование в пыли. Мне не удалось, ему удалось. Смысл плакаться? Я решил жить дальше, я перестал пугаться теней и больше не вижу его лик в каждом похожем лице. Я сделал шаг вперед. Ты же до сих пор на месте, хотя, по твоим словам, даже стал правителем, — и Шэнь Цинцю, снова зевнув, тут же нахмурился.

Да что такое творится? Чего он раззевался? Тут достаточно воздуха, пещера не на той высоте, чтобы тут умирали, он достаточно ест и спит…. Неужели… массив, ощутив чужеродность его души, начал потихоньку выкачивать из него силы?

…Нет, такого же быть не может! Он читал об этом массиве. Он обладает лишь защитными функциями и уничтожает то, что представляет уг…

Шэнь Цинцю вскочил на ноги. Его самоуверенность его погубит… она его уже погубила. Его душа до сих пор чужда этому миру, и массив, сотворенный из энергии, ощущает это и считает угрозой. Поэтому… поэтому он вначале вытянет силу из его тела, это примерно месяц-два. А потом, когда душа начнет латать прорехи в энергетическом поле тела, он примется за ее уничтожение, получив к ней доступ. Массив уничтожит его за год.

Он рассчитывал придумать решение в течение двух лет… которых у него, как оказалось, нет. Гуй побери!

— Я не стою на месте, — фыркнул голос. — Я был хорошим правителем, который всегда советовался со своим народом. Разумным завоевателем, старавшимся бескровно присоединять новые земли к своим, я был…

— Но ты тут, по собственным словам, скованный по рукам и ногам цепями, которые тебе не под силу порвать, — произнес Шэнь Цинцю, садясь у основания массива. Ему надо как-то замедлить выкачку своих сил, чтобы было время на прорыв.

— Гуй побери! — после осмотра, не сдержавшись, выругался Шэнь Цинцю вслух.

— Что такое? — поинтересовался голос.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Шэнь Цинцю. Чтобы замедлить выкачку энергии, достаточно изменить один символ в центральной опоре массива, но… но для этого он должен быть на позднем уровне развития золотого ядра. Он же на начальном. У него опять же не хватает сил.

— И все же?

— И все же, поскольку я из темной школы, массив воспринимает меня угрозой и постепенно истощает мои силы. Будь у меня больший уровень совершенствования, я бы мог хотя бы отключить часть его свойств, чтобы не умереть раньше времени, — произнес Шэнь Цинцю с легким раздражением в голосе от того, что пришлось сказать немного правды.

— Значит, то, что я периодически сплю, — это массив из меня силы тянет? — немного помолчав, спросил голос.

— Ты, по собственным словам, сильный демон, поэтому логично, что ты воспринимаешься более опасной угрозой, чем я. Заковавшие тебя разве не…

— Да никто меня не заковывал! — рявкнул голос. — Я… я любил дома проводить опыты по перемещению с помощью порталов. Так я находил новые земли для своего царства и новых красавиц для своего гарема. Правителю нельзя без гарема! А так как новые земли я присоединял постоянно, то каждый раз открывал портал все дальше и дальше… пока однажды, привычно шагнув в портал, не ощутил вдруг невероятную дурноту и потерю энергии. А когда мне стало получше, и я пришел в себя, то почувствовал, что лежу на плоском камне, в темноте, скованный странными цепями по рукам и ногам так, что не пошевелиться никак вообще!

— Вот как, значит? — выдохнул Шэнь Цинцю.

— Именно! Я не избалованный демоненок, наказанный родней, как ты считаешь, а верховный правитель своего обширного царства, не по своей воле попавший в заточение. И, если ты найдешь способ меня вызволить, то я тебя одарю такими богатствами, о которых ты и мечтать не смел, — шелестел голос, пытаясь завлечь.

Шэнь Цинцю закрыл глаза. Вздохнул. Вздохнул еще тяжелее. Перспектива убивала, но… но без нее исход убил бы вернее. Он больше не лорд Цинцзин, которому, дабы сберечь свою гордость и честь ордена, надлежало в подобном случае умереть. Он вообще ведь решил в массиве побыть собой. Уличной крысой, что дорвалась до статуса мифического зверя. Но что крыса, что зверь — он не хотел умирать запертым в массиве, подле скованного демона. А раз не хотел, то путь у него был один — начать совершенствоваться… методом своей новой школы.

Шэнь Цинцю принял решение и, направив ци в глаза, медленно, наощупь, побрел вглубь пещеры.

— О да! Ну что, тебе под силу разгадать тайну этих цепей и освободить меня? — возбужденно спросил голос, когда Шэнь Цинцю добрел до его владельца и стал того ощупывать.

Крепкий, довольно широкоплечий, лицо правильной формы, нос отличный, губы на ощупь изящной формы, крупный чле… кхм, разрез глаз выразительный. Тц, по всем параметрам «идеальная печь». Не будь он скован в пещере, все девицы, не только в их мире, но и в большинстве верхних, устроили бы охоту на такого жеребца (когтей, рогов и прочих признаков демоничности он при ощупывании не обнаружил, но учитывая, что массив иссушает этого демоненка уже 9 ле… арх, какой же у него уровень-то был?!)

— А зачем ты меня щупаешь? — недоуменно спросил голос. — Ты цепи щупай.

— Мне незачем их щупать, — отозвался Шэнь Цинцю. — Противодемонические цепи для удержания заклинателя на среднем уровне ступени «становление ядра ци». Любой, кто достигнет высшего уровня на этой ступени, сможет их порвать.

— Значит?

— Я не смогу их порвать, впрочем, мне и не надо, — произнес Шэнь Цинцю, начиная себя подготавливать.

— В смысле? — не понял гол… лежащий перед ним демон.

— Я не люблю мужчин, я не люблю женщин, я не люблю даже себя, — отозвался Шэнь Цинцю, дрожащими пальцами развязывая на себе нижние одежды. — Но, так или иначе, я не хочу умирать.

— И что из этого следует? Что ты хочешь сказать? — не понял демон.

— Как любой заклинатель темного течения, я знаю, как вытянуть энергию из другого существа, но мне этот метод абсолютно не по нраву, поэтому я искренне старался не прибегать к нему, — произнес Шэнь Цинцю и осторожно взобрался сверху на скованного демона. Тот от неожиданности аж дернулся.

— Эй, ты что делаешь?!

— Лишь то, что говорил, — произнес Шэнь Цинцю. — Я хочу жить. Массив убьет меня, если я не начну совершенствоваться, в течение одного года, а чтобы сломать его и спастись, я должен отрастить своему ядру больше ветвей, перейти через несколько уровней и добраться до новой ступени.

— Но зачем ты… эй… ты… ты что, рвешь мою одежду?! Остановись! Подонок! Ты… ты что, мужеложец?!

— Не пищи, — отмахнулся Шэнь Цинцю, оголяя демону грудь, торс и то, что ниже. — Чтобы ты легче отдавал свою энергию мне, тебя надо возбудить, а я в этом далеко не мастер, ибо никогда не интересовался.

— Вот, значит, как? — зарычал демон. — Значит, мразь, ты все вызнал обо мне, выяснил, что я скован и не смогу не дать тебе совершить глумление над моим телом, и осмелел? Гр-р-р… я освобожусь и отомщу. Я размажу тебя, вырву руки, ноги, твой лживый язык, выдавлю твои глаза, если ты коснешься меня своим грязным отростком! Я линчую тебя, скормлю демоническим муравьям, а твой член вывешу на главной площади, чтобы каждый видел, что происходит с тем, кто смеет считать себя выше Вла… ах… ты… ах… нгх…

— Какой ты чувствительный и озабоченный, оказывается, — произнес Шэнь Цинцю, осторожно стимулируя своей духовной энергией демоническое тело под собой. Затвердевшие соски, напрягшийся пресс. Парень под ним был, как видно, тем еще развратником и сластолюбцем, раз начал возбуждаться буквально от незначительной стимуляции. Что ж, ему же лучше: как бы мальчишка ни сыпал проклятиями, у него будет вставать даже против его желания. И кончать он тоже будет, активно отдавая энергию. Он не привык копить, он не привык распределять, он… — Ты жалок, малыш. С твоим уровнем совершенствования ты должен был уже уметь обуздывать жажду плоти, но капля моей энергии — и ты уже возбуж… Ай, это… это что?!

Шэнь Цинцю чуть приподнялся на коленях и пощупал. Горло от находки перехватило спазмом. Э… это… это то, что он думает?

— Эй, демоненок, скажи, это ведь у тебя двуручник спрятан в штанину, чтобы враги не украли? — осторожно спросил Шэнь Цинцю, трогая… трогая… здоровенный, перевитый крупными венами член с широкой головкой.

— Убери от него руки, мразь! Моего члена достойны касаться только мои жены! — взревел демон и попытался скинуть Шэнь Цинцю с себя.

— Бедные. Неудивительно, что тебе нужны новые девушки в гарем, — облизнув пересохшие губы, отозвался Шэнь Цинцю. Небеса помилуй, как он должен впихнуть в себя этот дрын для погона коров?! И не просто впихнуть, а еще и получить удовольствие от соития, чтобы вытянуть новую энергию инь для себя.

— Я люблю всех моих жен, — зарычал демон.

— Поэтому стираешь о свой дрын других, — согласился Шэнь Цинцю, начиная аккуратно гладить бугристый ствол, попутно стимулируя и его, и большие, крупные яйца у основания духовной энергией.

— Да ты… ах… кх… нг… а-а-а-а-а!!!

— У тебя стоит, похоже, абсолютно на все и всех, — протянул Шэнь Цинцю, аккуратно размазывая горячую сперму демона по его одеждам.

— Слишком долгое воздержание вред…

— Нет, оно тут ни при чем, — произнес Шэнь Цинцю, осторожно поднимаясь во весь рост на камне. Ему надо разработать себя не только энергией, но… похоже, кулаком, иначе его хризантема порвется на части от этого размера. — Просто ты блядун и похотливый кобель, мальчик. Ты не способен сдерживаться, ты открыт всем порывам, и единственная причина, по которой, как ты говоришь, ты достиг высот без чьей-то помощи, — в том, что в тебе изначально были талант и возможность для достижения этих высот, несмотря на всю твою глупость и неумение правильно совершенствоваться.

— Мой учитель был подонком, давшим ребенку неправильное руководство по развитию! — рявкнул демон.

— А вы с учителем, конечно, были на вершине горы в одиноче… ах… анх… — Шэнь Цинцю скривился от испытываемых ощущений. Один палец вошел нормально — от движений вправо-влево он даже ощутил легкую волну духовного наслаждения. При движении двух пальцев ощущения были уже хуже. При добавлении третьего пришлось сотворить легкую технику духовной смазки, но четыре, даже со смазкой, вызывали неприятные ощущения. Он… он не сможет вставить в себя все пять пальцев, а потом сжать их в себе в кулак. Никак не смо… В этот момент член демона дернулся и мазнул по его ноге крупной, мокрой от спермы головкой, словно интересовался: «Ты меня возбудил ради этой капельки и больше ничего со мной не будешь делать?»

Шэнь Цинцю закусил губу и, введя в себя все пять пальцев, осторожно сжал их внутри в кулак. Его трясло от неприятных ощущений, но… но, будучи Цзю, он шел на многое, чтобы выжить на улице. Но будучи Шэнь Цинцю, главой Цинцзин, одним из лордов ордена Цанцюн, он никогда бы не опустился до секса с мужчиной, предпочтя этому смерть. И он уже умирал. Восемь раз.

Хватит с головой, особенно теперь, когда вокруг новый мир, а у него, можно сказать, новая личность. Усмиренная ради будущего гордость — всего лишь уступка, о которой никто вне пещеры не узнает.

— Нет, вокруг было много людей. — Тяжелое дыхание демона ворвалось Шэнь Цинцю в уши, отвлекая от мыслей о своем поведении. — Но он предал меня. Он хотел меня уничто…

— Он тебя ненавидел. За твою удачливость, за талант и возможность совершенствоваться при любых обстоятельствах, чего у него самого, наверное, не было. Но он лишь сделал все, чтобы ты не был при его жизни сильнее, чем он. Что… ах… кх… не смог его победить. Желай он уничтожить сопляка, он бы… кх… кх… ааах… нашел способ, даже если б ему самому недоставало сил. Я б так поступил точно, — с трудом возбуждая самого себя по быстро представляемым учебным трактатам, меж тем делился Шэнь Цинцю. В свое время он подобным образом обходился со зверен… Ло Бинхэ. Слишком наивный для улицы, с любящей его мамочкой, пусть и приемной, весь из себя «белый, непорочный лотос», который нравился всем девушкам, он не просто вовремя попал в заклинательский орден — им заинтересовался сам Бог Войны, Лю Цингэ, как перспективным саженцем. Несмотря на приложенные Шэнь Цинцю усилия по разрушению его совершенствования, Ло Бинхэ в итоге стал правителем мира демонов. Но именно убивать его Шэнь Цинцю не хотел ни в одном из перерождений, хотя, по идее, мог устранить эту угрозу, переродившись на второй или на третий раз. Хотел уронить с небес на землю, хотел искалечить… Может, конечно, убить тоже хотел, но по прошествии стольких лет его ненависть померкла, выцвела под дуновением ветра перемен, и он уже не помнил всей полноты чувств, что терзали его при виде Ло Бинхэ. Страх перед тем, кем мальчик стал, жив до сих пор, но померкнет лет через двадцать-тридцать и он. Если Шэнь Цинцю, конечно, выживет и выберется из массива.

Осторожно вытащив кулак из растянутого зада, Шэнь Цинцю начал медленно опускаться обратно на колени.

— Скажи он, и вся эта сила была бы отдана ему вслед за моим сердцем, — тихо произнес демон, и тут же громко ахнул, когда Шэнь Цинцю нащупал его член и стал водить чувствительной головкой вокруг входа. — Ты… ты что творишь?!

— Мне для забора энергии нужно тебя трахнуть, тут ты верно понял. Но принимающим должен быть я, — произнес Шэнь Цинцю и, перестав тереть об себя пульсирующую головку, начал медленно, с короткими перерывами, насаживаться. Дело шло медленно и плохо, чужой член он ощущал намного хуже своей руки и постоянно приходилось ерзать, чтобы продвинуть тот вг…

— А-а-а-а-а! — заорал Шэнь Цинцю от боли, когда во время очередного продвижения члена в себя демон, до этого покорно лежавший под ним (проклятия не в счет), внезапно резко двинул бедрами, и его орудие вошло в Шэнь Цинцю по самые яйца. — Ублюдок! Какого хера ты так резко двинул, больно же! Дрын… кх… а-а-а!

— Нравится, падла? Нужна моя энергия, чтобы выжить? Так бери ее! — расхохотался демон, неистово начиная толкаться бедрами вверх и вниз, буквально выбивая из Шэнь Цинцю дух: от такой боли его раздирало и скручивало. — Только смотри, не лопни! А хотя это не мои проблемы! Ты сам выбрал свою казнь!

Его член запульсировал внутри Шэнь Цинцю и, кажется, стал расти, хотя куда уж больше.

Выплюнув полный рот крови, Шэнь Цинцю на остатках сознания начертал несколько техник для усиления возбуждения и передачи энергии. Сработало ли, он не знал, потеряв сознание от боли.

…

Открыв глаза, Шэнь Цинцю медленно начал приходить в себя, лежа на чем-то твердом, но теплом и недовольно бурчащем гадости в его адрес.

Он жив. Это хорошо.

Шэнь Цинцю прислушался к себе. Порванный, растраханный зад болел, ноги, стертые в коленях во время неистового соития с огромным дрыном — сейчас просто большим, но мягким и теплым, уютно прижимающимся к его животу, — ныли, но… внутри него плескалось просто море энергии. Энергии, которую нужно было усвоить, пустить по своим меридианам. Этим Шэнь Цинцю и собирался сейчас заняться… осталось только как-то слезть с демона.

— Как ты это сделал? — спросил демон, ощутив его шевеление.

— Что именно? — уточнил Шэнь Цинцю еле слышным шепотом. Громче говорить не мог: саднило горло. Кажется, пока тянул из этого энергию, сорвал голос криками боли.

Но демон услышал.

— Остался жив да еще и один вытрахал меня так, что он и встать не может. У меня такого крышесносного секса никогда не было! А ведь пять моих жен — суккубки, включая их королеву. И то они не смогли осуществить то, что сделал ты.

— Ни одна суккубка не будет обжираться энергией, она лопнет, — прошептал Шэнь Цинцю с трудом, на трясущихся ногах сползая вниз с камня и растягиваясь по полу. Какая-то мысль заскреблась на грани сознания, но он сейчас был слишком вымотан и слишком переполнен чужой силой, чтобы обращать на нее внимание.

— А ты не лопнул… И скольких твоя дырка обслуживает в день, а, шлюшка? Притворялся невинным: никого, мол, не люблю, а сам... — Внезапно демон рассмеялся. — Еблю ты любишь, да пожестче, чтобы драли толстым, длинным хуем со всей силы. Ну и как я тебе?

— Для забора энергии сгодишься, — произнес Шэнь Цинцю, осторожно принимая подобие позы для медитации, не меняя лежачего положения. Да, усвоение будет идти намного хуже, чем если бы он сел, но сейчас это невозможно.

— И все? — В голосе демона зазвенели обида и негодование.

— И все. Ты мне никто, всего лишь временная печь для улучшения моего совершенствования, — отозвался Шэнь Цинцю и погрузился в медитацию.

Слов демона: «Что ж, значит, я стану твоей постоянной печью. Где я еще найду такое ненасытное нутро, как твоё, чтобы оно меня полностью удовлетворило?» — он не услышал.

***

С очередным переходом Шэнь Цинцю ощутил очередной приход легкости. Да такой, что даже оторвался на несколько чи от земли.

— О, Ин, ты прорвался на новый уровень? — спросил Хэ. Его радость буквально звенела в голосе.

— Ага, — подтвердил Шэнь Цинцю. — Еще пара подходов, и я смогу сломать массив.

— Это отличная новость! — В голосе Хэ звенела радость.

Шэнь Цинцю закрыл глаза.

Право слово, откуда в этом парне столько щенячьего восторга?

Куда делась та злобная псина, что сыпала проклятиями и рычала на каждое обидное слово в свой адрес и рвалась убивать за осквернение своего тела?

Куда-то незаметно испарилась за эти почти два года, которые Шэнь Цинцю смог продержаться, черпая и перерабатывая его энергию, а попутно ослабляя массив.

…

После примерно двух месяцев постоянных соитий, во время которых демон пытался затрахать Шэнь Цинцю до смерти, он смирился со своей ролью «печи» (хотя, скорее всего, просто решил выждать с нанесением удара до момента свободы) и начал снова идти на контакт. В течение последующих трех месяцев Шэнь Цинцю эти попытки игнорировал. Еда, короткий сон, применить технику очистки организма, потом снова пытка сексом, сползти вниз (или не сползти, когда физических сил почти не оставалось) прогнать энергию по меридианам, переработать и усвоить. И так раз в три дня.

У него не было ни сил, ни желания, ни времени на беседы. Пока у его золотого ядра не отросло несколько новых веточек. Пока однажды он не вспылил и не ответил на особо едкую подначку демона. Слово за слово, пикировка за пикировкой. Несмотря на переменчивое, словно знамя на ветру, поведение, рассудок у демона все же был. Просто тот предпочитал им не пользоваться и не развивал — до бесед с Ином, как Шэнь Цинцю представился, когда тот спросил его имя. Но, чем больше они общались и занимались перекачкой энергии, тем хуже было настроение Шэнь Цинцю.

Демоненок начал к нему привязываться. Несмотря на свое положение, несмотря на то, что он по сути был лишь инструментом для совершенствования самого Шэнь Цинцю, он бурно радовался всем его успехам, поддерживал, смешил и изумлял своей малой осведомленностью о мире, не входящим в подконтрольные ему земли. Он с радостью принимал все наставления Шэнь Цинцю, будь то рассказ об особенностях местных монстров или какие-то небылицы о заклинателях.

В свою очередь, Хэ рассказывал Шэнь Цинцю о своих похождениях, хотя примерно к сотой красавице сюжет стал однообразным: портал открывается в новую землю, где оказывается красавица в беде, знающая проход к сокровищам. Которые она отдает демоненку вместе с собой.

Еще он рассказывал о своем правлении, без пререканий принимая втыки за слабую логистику, непродуманный подход к армии и абсолютно неконтролируемые денежные потоки как в казну, так и из нее.

А еще он учился. С ужасающей быстротой, которая вообще не присуща тем, кто думает головкой между ног.

Хэ смог разобраться в технике «Школы персикового листа» всего за семь месяцев (у Шэнь Цинцю со всем его прилежанием ушло семь лет) и самовольно превратил их совершенствование в парное, тоже начав потихоньку восстанавливать свой уровень. Неоднократно он заставлял свой член не вставать, канюча у Шэнь Цинцю стимуляцию ртом (вкус его члена, к удивлению, ни разу не вызвал у Шэнь Цинцю рвоту, хотя ранее даже мысли об «играх на флейте» ее провоцировали), а то и ногами.

И, будь этот чрезвычайно талантливый засранец его настоящим учеником (после того, как Хэ разобрался в технике перекачки энергии, он стал в шутку звать его учителем) — Шэнь Цинцю  бы тоже его возненавидел. Смотреть, как болван по характеру, озабоченный большей частью времени лишь «весенними играми», играючи справляется со сложными техниками, бросающими вызов самим небесам, и даже малейшего наказания от небесного дао не получает, было больно.

От собственной неполноценности и того, что, вырви себе все жилы, а не достигнешь и толики того, что смог он.

А еще… а еще… Шэнь Цинцю покосился вглубь пещеры. А еще он привязался к этому слишком разностороннему парню. И это было очень плохо для его затеи, для его будущего, для его пути, на котором после Юэ Цинъюаня он поклялся ни к кому не привязываться.

Но ты погляди, всего два года в замкнутом пространстве, и он уже сожалеет, что начал общение с этим демоном с его использования. Прошлого не воротить, а в будущем у него были бы все возможности наломать еще больше дров. Были бы…

— Мне осталось немного до прорыва, так что сегодня будет еще один раз, — произнес он вслух.

— Ура, — зазвенел голос демона. — Я, может быть, повторяюсь, но, несмотря на пол, ваш зад — лучшее, что я трахал в своей жи…

— Заткнись, свинья невоспитанная, — фыркнул Шэнь Цинцю и, легко пройдя вглубь пещеры, привычно уселся демону на бедра. — Сегодня я продемонстрирую тебе кое-что новое.

— Жд… м-м-м-м… м-м-м… м-м-м-м, — начал было говорить демон, как вдруг Шэнь Цинцю, чуть сдвинув маску, его поцеловал. В первый раз. Глубоко и по-настоящему.

И не только поцеловал. Но и гладил, облизывал соски, живот. И дергающийся от возбуждения огромный, унизанный венами член тоже исследовал лишь своим языком, без стимуляции духовной энергией. По-настоящему, в последний раз. И, насаживаясь на уже ставший привычным по размеру член, позволил себе застонать от удовольствия, несмотря на то, что от этих звуков демону под ним отказало самообладание и он задвигал бедрами как сумасшедший. И еще раз, и еще раз, и еще раз. Глубже, быстрее, жарче, без преград. Сердцем к сердцу, свободно обмениваясь энергией и чувствами, что Шэнь Цинцю собирался похоронить в своем сердце так глубоко, как только смог бы. А заниматься самообманом он умел замечательно.

Когда демон под ним, в первый раз удовлетворенный не только в физическом, но и в духовном плане, заснул, Шэнь Цинцю легко встал с него, оправил одежду. Подойдя к выходу из пещеры, тремя легкими взмахами направил разрушительные потоки ци в особые точки на опорах формации, превращая ее в пыль.

Все, прощальный подарок оставил, массив снял. Его больше ничто тут не держит. Шэнь Цинцю сделал было шаг из пещеры, но остановился. Некоторое время его плечи тряслись, отражая душевные метания, пока, наконец, он не принял решение и без оглядки не кинул себе за спину несколько вспыхнувших сиреневым заклинаний. До его ушей донесся звон и треск цепей. Заклинания на креплениях около стен, камня, лодыжек и запястий получили только что мощные повреждения.

Это — максимум, который его разум позволил его сердцу.

— Живи спокойно, и не пытайся найти шлюху, использовавшую тебя как печь. Ни тебе, ни мне это не принесет счастья, — тихонько сказал Шэнь Цинцю себе под нос и кинулся прочь. Он надеялся, что беседы с демоном таки дали свои плоды, и особо ретиво искать его, чтобы отомстить, тот не станет.

 ***

Покинув горы, Шэнь Цинцю первым делом отправился в ближайшее поселение и как следует вымылся. Да, хоть он и использовал постоянно в массиве технику очистки тела, ему все равно казалось, что он грязный.

Особенно «там».

Закончив с водными процедурами, он споро покинул городок, так как в небе стали собираться тучи, весьма характерные для такого явления в этом мире, как Небесная кара.

Шэнь Цинцю не был уверен, что переживет хотя бы один удар из четырех, положенных ему, прошедшему три уровня развития и вступившего на стадию «становления ци ядра». Конечно, в таком случае более разумно для него было бы прятаться в городе, в каком-нибудь подвале, но Шэнь Цинцю не захотел. Он только что покинул массив, и вовсе не собирался добровольно запирать себя в подвале — с риском, что выход заблокирует нечто горящее (а всё вокруг будет гореть и падать, так как дао стремится попасть в прорвавшегося через установленные законы человека, не считаясь с другими жертвами). Хватит с него ловушек.

Отправив в родную (теперь во всех смыслах) школу послание, что с ним было все в относительном порядке эти два года, а сейчас он готовится пройти Небесную кару, Шэнь Цинцю остановился на поляне небольшого леска и приготовился к испытанию.

…Которое, к его удивлению, вообще прошло очень странно. Молнии били словно бы не в него, а вокруг: как будто образовывали клетку, от которой мелкие разряды струились к нему, почти не нанося вреда.

Лишь последняя, самая сильная молния даже после рассеивания дала нормальный такой разряд ему в лоб, опалив его черной отметиной. Но это все равно было не тем, о чем он читал в книгах. Какая-то аномалия.

…

Или с небесной карой все нормально, просто энергетика Хэ такова, что даже дао ему благоволит?

Когда небо рассеялось, Шэнь Цинцю закрыл лицо рукой.

А, может быть, он не случайно попал в цепи, а мир, страшась его растущей мощи, перенаправил координаты его портала и сковал его? Но массив не убил Хэ и за девять лет. Значит, это было лишь для того, чтобы немного затормозить рост его совершенствования?

Но тогда зачем мир запер и его в том массиве? Искал учителя для своего слишком опасного любимца?

Так из него отвратительный учитель. Все ученики Цинцзин и Ло Бинхэ лично это подтвердят.

И цепи… да, они мощные, но той силы, что текла по меридианам Хэ, было уже достаточно, чтобы порвать их, не напрягаясь. Однако он не мог. Действительно не мог. Шэнь Цинцю во время прыжков на его члене наблюдал неоднократно, как тот пытается высвободить руки, чтобы разнообразить их сексуальный досуг.

…в этом случае вообще ничего не понятно. Да, он слишком поздно задался вопросом, почему демон, утверждающий, что он уже правитель, но ничего не знающий о политическом раскладе в мире заклинателей, был закован в пещере, пока к нему в массив не попал кто-то из Школы персикового листа и не… научил его, как жить в этом мире.

Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Возможно, ему не следовало ломать цепи. Они сковывали любимца дао, лишь пока он неразумен. Как поумнеет, так быстро освободится сам. Возможно, ему стоило не уничтожать массив, а просто разомкнуть его и выйти, оставив формацию в целости. Не просто же так она был поставлена именно в месте выхода Хэ из портала.

Все, чтобы любимый малыш преодолел преграды и стал сильнее… Прямо как в историях Хэ о его приключениях. Вот только Шэнь Цинцю не тянет на трепетную красавицу. Никогда не сравнивал себя с женщиной и даже предполагать не стал, что для него может быть уготован такой образ.

Скорее уж, ему подходит роль злодея, которого любимцу после преодоления преграды следует наказать. За то, что пользовался два года его телом ради выкачки энергии, за то, что бросил в цепях и в запертом массиве. За то, что повел себя с ним, как должен был повести лорд Цинцзин, подлый и вероломный, для которого чужие жизни — игрушки.

Но ему сценарий никто не предоставлял: ни общество, ни соученицы, ни те два заклинателя, которых мир кинул сюда, чтобы они подготовили сцену испытаний его любимцу. Им всем тоже не выдали указаний, и вышло в итоге… то, что вышло.

Он выпустил любимца мира из заточения без прохождения всех уготованных тому испытаний.

— Ты сам виноват, — подняв лицо к небу, произнес Шэнь Цинцю. — Хотел бы, чтобы все прошло по плану, — так посвятил бы меня в него. А сейчас, не обессудь уж, спектакль сыгран не так, как должно.

В небе сияла радуга. Похоже, мир все равно был доволен, что его любимец на свободе и сможет с новой силой завоёвывать земли и дамские сердца.

…

— С возвращением, А-Цю, рада, что ты в порядке, — с улыбкой произнесла Сю Иньси, расставляя чаши с вином по столу.

— Спасибо за приветствие, старшая, — кивнул Шэнь Цинцю, садясь за стол. — Рад видеть, что вам удался ваш прорыв.

— Как и тебе, — белозубо улыбнулась Сю Иньси. — Как вернулась от своей «печи», так сразу младшие огорошили, что ты достиг «становления ядра ци» всего за два года.

— Сие было непросто, но этот не жалел усилий, — степенно произнес Шэнь Цинцю, отпивая чая.

— И как он? — сверкнула Сю Иньси глазами.

— Большой, приставучий, как щенок, и любит, чтобы его жалели, — отозвался Шэнь Цинцю. Другим он не рассказывал, какой именно была его «печь», но не Сю Иньси.

Той, кто спасла его девяносто лет назад, принесла на себе в школу, той, кто действительно стала ему сестрой, он рассказывал все (что не нанесло бы ей любого вреда).

— У-у-у, я тебе так завидую, — демонстративно начала жевать надушенный платок сестрица. — Приставучий мальчик с большим членом… доверчивый, как щенок. И с огромным запасом сил, иначе за два года ты бы на следующую ступень не перешел. А-а-а, а я все это время возилась с тем мелким пацаном на среднем уровне золотого ядра! Так нечестно, нечестно! Все, знай: отныне я завидую тебе черной завистью и следующего красавчика не отдам!

— Мне никакой красавчик не нужен, — успокоил ее Шэнь Цинцю. — Мы просто вдвоем попали в древний щитовой массив, и не было другого выхода.

— Начал твою душу вытягивать? — мигом перестав кривляться и жевать платок, подобралась Сю Иньси. Из ныне существующих учениц «Школы персикового листа» лишь глава, она, да еще десяток учениц знали, что малыш Цинцю — пришлый из иного мира (остальные погибли в той самой резне много лет назад).

Шэнь Цинцю кивнул.

— Ты в порядке? — Сю Иньси шустро цапнула его за руку и начала применять духовные техники для оценки его состояния. Шэнь Цинцю не дёргался, чтобы ей не мешать. — Фух, вроде бы да. Хорошо, что ты попался в массив с сильной «печью», которая согласилась на совершенствование.

— Не согласилась, — произнес Шэнь Цинцю. Демоненок просто временно принял свое затрудненное положение, а потом поплыл по течению в ожидании подходящего момента.

— Не сог… погоди, ты что, завалил его одной из своих родных техник и… и изнасиловал? — прижала Сю Иньси ладони к быстро алеющим щекам.

— Почти, — не стал вдаваться Шэнь Цинцю в подробности. — Поэтому — так как при побеге я сломал массив, и он может искать меня с целью мести — я на время затеряюсь в светлых школах. У меня, как мы выяснили, два духовных корня: дерева и огненного ветра, так что поступить в какую-нибудь школу труда не соста…

— Корень огненного ветра очень редок, братец, поэтому для сокрытия тебе лучше его не демонстрировать, — предостерегла его Сю Иньси.

— Точно, спа…

— Если ты, конечно, не обласканный небесами красавчик, — перебила она начавшего было благодарить ее Шэнь Цинцю.

— Я не такой. Как и многие, на кого, чтобы скрыться, буду равня…

— А вот это не предостережение, — отмахнулась от него Сю Иньси. — Пока ты в затворе эти полгода после небесной кары осваивался с силами, в мире появился молодой и довольно наглый демон.

Шэнь Цинцю прикрыл глаза. Ну, это естественно. Затворничать в горах такой, как Хэ, не стал бы.

— Редкий красавчик с развитыми многими корнями: огненного ветра, металла, молнии, тьмы и энергии. Энергии — стихии, заклинателя с чьим корнем не видели в нашем мире уже более двух тысяч лет! А у него она есть, — продолжала разливаться соловьем Сю Иньси.

Шэнь Цинцю отпил чая. Столько развитых корней… ну так, любимец самого дао. Неудивительно, что он за девять лет под массивом не утратил и половины своей силы.

— Все темные и даже светлые заклинательницы уже хотят стать его спутницами дао.

Шэнь Цинцю и на это кивнул. Он давно это предсказал, просто пощупав Хэ.

— Хотя внешне, пока не начнет использовать ци, его к демонам сложно причислить, — намотав пышный локон на пальчик, вдруг произнесла Сю Иньси. — Выглядит как человеческий мужчина лет двадцати, статный, с мускулатурой, но не перекачанный — как любят у нас некоторые добавить себе мышц разными техниками. Длинные черные волосы, чуть вьются на концах. Человек как человек. И всего демонического в нем: красные глаза, небольшие когти на руках, да красная метка на лбу. То ли цветок, то ли свеча в пламенном ореоле, не разбере…

Бздынь.

Чашка выпала из рук Шэнь Цинцю, пока он, вцепившись в стол, пытался дышать, несмотря на судороги, сдавившие горло.

Нет… этого не может быть… это…

«Правитель многих земель с гаремом из благодарных красавиц». То, чем мальчишка всегда хвастал перед ним в тюрьме.

«Мастер порталов, однажды открывший проход слишком далеко». Синьмо был способен, согласно древним свиткам, переносить своего владельца в любое место в мире. А если родной мир наскучил? Тогда влей больше энергии  — и можешь прорубить проход в соседний.

«Мой учитель был похож на вас…»

— Цинцю, с тобой все в поряд… — начала было беспокоиться Сю Иньси, но Шэнь Цинцю ее резко оборвал.

— Закопай подальше от нашей школы мой кристалл души. Красавчик, о котором ты говоришь, — тот, кого я использовал как «печь». Он… он, судя по твоему описанию, родом из моего родного мира, и он очень жестокий и мстительный. Поэтому он будет искать меня, дабы отплатить за унижение. Так что ты и остальные меня не знаете, не пересекались, одним воздухом не дышали.

— А-Ц…

— Прощай, сяо Си. Я был рад состоять в вашей школе. — Крепко обняв сестру на прощание, Шэнь Цинцю пущенной стрелой понесся прочь из школы.

Дурак. Какой он дурак, что отмахивался от всех сомнительных мыслей, что посещали его после рассказов Хэ. Знай он правду… он бы ни за что не стал совершенствоваться с Ло Бинхэ, он бы умер в том массиве, предварительно озаботившись, чтобы любимца дао (в любом мире любимца, похоже) никто не нашел.

Убивать его… не за что было. В этом мире так точно.

А вот самого Шэнь Цинцю в этот раз было за что. Поэтому он должен сбежать. Сбежать как можно дальше от школы, чтобы она не попала под удар «мстительного, незрелого мальчишки», как когда-то уже случалось с Цанцюн.

Шэнь Цинцю несся, минуя города, леса и поля. Но сбежать не смог, и, узрев такое знакомое лицо, со знакомой из кошмаров тошнотворной улыбочкой, он не выдержал.

Сердце замерло, и Шэнь Цинцю…

…

…открыл глаза на кровати в гостинице. Рядом с кроватью стояла расписная ширма, за которой кто-то, Шэнь Цинцю догадывался, кто, громко сопел.

— Чего ты хочешь? — спросил Шэнь Цинцю вслух, безучастно созерцая потолок. Кажется, перед тем, как утратить сознание (хотя он верил, что умер от остановки сердца, но, видимо, ядро перезапустило его), он швырнул в свой кошмар несколько убойных техник, но вряд ли хоть одна его задела.

— Поговорить, — прозвучал знакомый голос из-за ширмы.

— Не о чем. Прошло много лет, и раз уж ты повзрослел и стал императором, то лелеять детские обиды и дальше, глупо, — произнес Шэнь Цинцю.

— Будь оно глупо, я бы вас не нашел, — отозвался голос из-за ширмы.

Опять по кругу. Эти слова…

Шэнь Цинцю сглотнул.

Неужели… неужели вся его жизнь здесь — лишь иллюзия Мэнмо?!

— Моя признательность Мэнмо, хорошую иллюзию он сде… — начал было говорить Шэнь Цинцю, скрипя зубами, но был перебит.

— Мэнмо исчез спустя месяц после того, как меня порталом закинуло в ту пещеру и заковало. Вначале старик ворчал, что ему не по себе от нашего положения, потом стал проявляться в моей голове все реже и реже, пока совсем не затих. Я вначале решил, что он обиделся и копит силы… пока спустя полгода не попытался отыскать его в подсознании, чтобы поболтать, и никого не нашел. И в течение девяти лет я не мог понять, куда он делся. Пока два года назад вы не сказали, что массив ослабляет и уничтожает то, что считает угрозой.

— Древний демон кошмаров, тварь, с которой в этом мире не сталкивался никто. Массив не мог не устранить его, — произнес Шэнь Цинцю, ощущая странное облегчение от этого известия.

Он ненавидел и боялся Ло Бинхэ очень долго… но вот самого ли Ло Бинхэ или его образ, сотворенный Мэнмо специально для пыток, предстояло выяснить.

— Я пел, пересказывал книги и бестиарии, рвал горло, взывая на помощь, но никто так и не пришел… до вас, — отозвался голос из-за ширмы.

— А от меня ты чего хочешь? — спросил Шэнь Цинцю. — Отмщения за надругательство над твоим блядливым телом? Тогда мсти. В той ситуации, даже зная кто ты, я б не поступил иначе. Главное было выжить. Я больше не горный лорд, чтобы трястись над своей гордостью.

— Я знаю, твои сестрицы рассказа…

— Что ты с ними сделал?! — змеей зашипел Шэнь Цинцю. Один дом он уберечь не смог, но за второй глотку вырвет, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

— Да ничего я с ними такого не сделал, — отозвался голос.

Но Шэнь Цинцю, хорошо ознакомившегося с повадками Хэ… Ло Бинхэ за два года, было не провести.

— Ма-ль-чи-ш-ка, — прорычал он.

На стенах начали появляться огненные знаки, игриво раздуваемые ветерком, ниоткуда взявшимся в закрытой комнате, так, чтобы языки пламени вытягивались в сторону ширмы.

— Я правда ничего им не сделал, не устраивайте пожар! — завопила ширма. — Трахнул их всех, и только.

— Что? — схватился Шэнь Цинцю за лоб.

— А они отказывались говорить о вас без этого, — обиженно пробурчали из-за ширмы. — Пару часов в один голос так вообще утверждали, что понятия не имеют, о ком я говорю. Но перед тем, как отправиться на ваши поиски, я разузнал все о техниках этого мира и выяснил, что вот так, через секс, вытягивает энергию только одна школа темного пути.

— И ты…

— Когда понял, что никакого ответа от них не добьюсь, а они смотрят уж слишком голодными взглядами на мою промежность, то достал то, чего они вожделели, и выебал каждую до нестояния, залив семенем практически все комнаты в вашей школе.

Шэнь Цинцю скривился. В этом все его сестрицы… истинные последовательницы темного пути. Впрочем, они все равно не рассказали мальчишке, куда он отправился (рассказать то, о чем не знаешь, невозможно).

— Они не знали, куда я направился. Как ты меня нашел? — продолжил допрос Шэнь Цинцю.

— На прощанье ты обнял одну из девушек. Я шел по запаху ее духов, оставшихся на тебе, — через некоторое время стыдливо донеслось из-за ширмы.

— Ты что, псина? — рыкнул Шэнь Цинцю. — Какому нормальному человеку взбредет в голову искать человека по запаху духов другого?

— Но я вас нашел. Вот только не успел обрадоваться, как вы в обморок с искажением ци провалились. Я вас еле с того света вытянул.

Шэнь Цинцю вздохнул. Значит, его ядро тут ни при чем, и это мальчишка вмешался.

Опять.

Любимчик дао, гуи его подери. Даже местные заклинатели на ступени ниже «истинного Бессмертного» неспособны запустить сердце, когда меридианы рвет от искажения, а ему удалось.

— Какое счастье, — буркнул Шэнь Цинцю. — И зачем? Сжёг бы мой труп и отправился дальше.

— Но мне не нужен ваш труп! — от переполнившего его негодования Ло Бинхэ аж из-за ширмы выскочил.

Шэнь Цинцю тут же накрылся одеялом с головой.

— Ой, простите. — Он тут же скрылся за ширмой. — Так лучше?

Шэнь Цинцю вздохнул. Мальчишка ведет себя, как нашкодивший щенок, но и его поведение не лучше. Сначала со всем пафосом заявлял, что перерос прошлое и отправился вперед, а стоило этому прошлому оказаться рядом, тут же сбегает, как последний трус. Пора начинать новую жизнь, раз уж он в новом мире. И для начала… довести диалог до конца.

— Ты не ответил, зачем ищешь со мной встречи, раз уж мой труп тебе без надобности, — сделав еще один глубокий вдох, напомнил ему Шэнь Цинцю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вы, — протянул мальчишка, — я… ну…

— Не мямли. Как с таким красноречием ты перед народом выступал? Или Мобэй-цзюнь тебе бумажку с речью вручал, и ты с нее зачитывал? — рыкнул на него Шэнь Цинцю.

— Я… я за два года в пещере при… пристрастился к вашему заду на моем члене и не хотел с этим расставаться! — Покрасневшие уши Ло Бинхэ пылали даже сквозь ширму.

Шэнь Цинцю закатил глаза к потолку. Какого еще признания он ожидал от того, у кого стоит на все, что можно отыметь.

— Выйдя из пещеры, я начал ваши поиски, и, к своему удивлению, понял, что меня интересует не только ваш зад и то, как он своими стеночками охватывает и сжимает в своих недрах мой член, — продолжил свою исповедь Ло Бинхэ. — На моем пути к вам были и мужчины, и женщины с такими формами… м-м-м… и даже с мастерством оттрахать не меньше вашего. Но вне постели мне с ними было даже более тоскливо, чем с сяо Гунчжу. У нее в голове всех мыслей было о нарядах, украшениях и том, как она станет императрицей. А это уже показатель.

— Мне гордиться? — вопросил Шэнь Цинцю.

— Нет, — отозвался Ло Бинхэ. — Это я горжусь, что смог стать вам «печью», которую вы использовали целых два года.

— Что ты несешь? — вспыхнул Шэнь Цинцю.

Ширма отлетела в сторону, но не успел Шэнь Цинцю испугаться, как его глаза закрыла большая рука.

— Найдя Ина, я хотел предложить ему и дальше использовать меня как печь для совершенствования. Я способный, моя практика идет намного быстрее, чем у остальных здешних заклинателей, и для его развития я идеальный вариант.

— Но вместо Ина ты нашел своего старого врага, — произнес Шэнь Цинцю, не пытаясь отнять чужую руку от своего лица. Не видишь собеседника — говорить легче.

— Переосмыслил его слова, действия в нашем общем прошлом, а также в пещере и понял, что неважно, как он ко мне относится, неважно, как зовет себя, мое сердце все равно будет тянуться к нему и только к нему.

— Ты стукнулся головой об портал? — мрачно спросил его Шэнь Цинцю. — Ты убил меня в родном мире (и неоднократно, хоть и не знаешь этого, как видно), а сейчас несешь чу…

— Убил, думая, что буду счастлив, — буркнул Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю ощутил тяжесть на своем плече. — И был так «счастлив», что ваш образ стал моим сердечным демоном. А если я больше месяца проводил хоть в одном из своих дворцов, то начинал сходить с ума, видя вас повсюду. И ни одна женщина не смогла меня излечить. Может быть, возьмете на себя уже ответственность?

— За твое помешательство? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Не собираюсь. Если это все, и убивать ты меня не будешь, то свали и…

— Я изменю внешность и имя, — произнес Ло Бинхэ. — В этом мире это просто, как я понял.

— Чего ты…, — не понял Шэнь Цинцю.

— Вы опасаетесь Ло Бинхэ. До такой степени, что чуть от искажения не умерли. Но вы действительно двинулись дальше, приняв Хэ, полюбив его, не видя его при этом. Вы разбили мои цепи и массив, хотя, пока я спал, могли уйти спокойно, ничего не уничтожив.

— Чушь не неси, — фыркнул Шэнь Цинцю. — В «печь» не влюбляются, это была просто жалость к глупому демоненку.

— Но она у вас возникла, как и та светлая энергия, которой вы со мной обменялись во время последнего нашего соития.

— Просто блажь нашла, — буркнул Шэнь Цинцю.

Признаваться, что всего за два года начал испытывать сердечные чувства к тому, кого не видел и только использовал, он не собирался.

— И я не могу допустить, чтобы, когда она наступит в следующий раз, с вами рядом был кто-то другой. — О его шею потерлись носом. — Я лучшая «печь для совершенствования»! А еще я весёлый, находчивый, везучий и способен поддержать разговор. Да, я несдержан порой, но специально для этого я на местном аукционе, что состоится через неделю, куплю артефакт подчинения, ключ от которого отдам вам. Я долго питал собой и Мэнмо, и Синьмо, и всех, кому был нужен, из-за чего, вы верно подметили, я несдержан и легко гневаюсь даже по пустякам. Но с вами…

— Я тебя травил, ломал и калечил в свое время, но ты все равно тянешься ко мне. Я этого не понимаю, — отстранившись от мальчишки, произнес Шэнь Цинцю.

— Я и сам не понимаю, но только с вами, учитель, я чувствую себя живым, а мое сердце находится не своем месте, — произнес Ло Бинхэ и осторожно обнял Шэнь Цинцю за плечи.

Тот вздрогнул, но отстраняться не стал.

Не видя его лица, было на удивление легко не думать о человеке за спиной, как о Ло Бинхэ.

— Значит, мне от тебя просто так не отделаться? — спросил Шэнь Цинцю больше для подтверждения.

— Да.

— Значит, на аукционе купишь помимо ограничителя еще и зелье изменения внешности, убирающее только те дефекты, которые скажет заклинатель, а не то, что полностью корежит меридианы, когда меняет внешность. А то тебе дай волю — и вместо хорошей «печи» у меня будет уродливая «грелка для рук», — фыркнул Шэнь Цинцю.

— Значит… значит, вы не против и дальше трахаться, ой, то есть, совершенствоваться со мной?! — обрадовался Ло Бинхэ.

— Нет. Раз уж я начал совершенствоваться именно так, то где я еще найду себе такую мощную «печь», — отозвался Шэнь Цинцю.

Ведь с хорошим совершенствованием и зельем изменения внешности всегда можно, если демоненок не обуздает свою натуру и множество дурных привычек, рассыпаться перед ним ворохом персиковых листьев (до того, как он увидит татуировку с теми самыми листьями, распустившимися на бедрах, сообщающими всему миру о любви Шэнь Цинцю к своей «печи»).