Work Text:
Снежный, перламутрово-серый рассвет окутал город холодной дымкой. Хиромаса сидел на энгаве в доме Сэймэя, отодвинув один деревянный щит, чтобы видеть сад, но не продрогнуть до костей. Снаружи падал снег, опоздавший на новогоднее очищение, а внутри, за сомкнутыми амадо, горели свечи и топились тяжёлые бронзовые жаровни. Сэймэй сам помешивал щипцами угли, и пекущиеся в жаровне каштаны весело трещали; тепло огня, отгоняя стужу уходящей ночи, зажигало бледный румянец на его щеках.
Ветер стих, и теперь снежинки опускались отвесно вниз, так медленно, будто сами ещё не решили, стоит ли расставаться с небом ради сомнительного счастья упасть на мокрую землю и растаять. Правда, не все оканчивали свой путь на земле. Некоторым везло больше: они ложились на тёмные листья или кудрявые бело-розовые венчики сазанки. Куст, который Сэймэй посадил прошлым летом, не только хорошо принялся, но и радовал глаз необычайно долгим цветением.
- Знаешь, Сэймэй, - задумчиво сказал Хиромаса, перебрасывая горячий каштан из руки в руку, чтобы остудить, - а славное сегодня утро.
- Да? - Сэймэй наклонился к жаровне, ловко подхватил щипцами и выкатил в глиняную миску ещё один каштан - дымящийся, с лопнувшей от жара тонкой кожурой и нежной, желтоватой на разломе мякотью.
- Да. Вроде ничего особенного - холодно, солнца не видно, снег идёт, и мы с тобой тут сидим каштаны жарим. И так спокойно на душе. Будто само время остановилось и перестало спешить. И никуда больше не нужно торопиться. И цветы сазанки - смотри, как они красивы под снеговыми шапочками.
Сэймэй повернул голову в сторону сада, словно желая убедиться, так ли хорош его куст, как о нем говорят. При виде его обращенного вполоборота лица, вызолоченного отблесками огня, на фоне припорошенных снегом цветов, Хиромаса пожалел, что под рукой нет кисти и бумаги. Впрочем, может, оно и к лучшему - художественным талантом небеса его обделили, в отличие от музыкального слуха. Сколько он ни порывался запечатлеть случайно увиденную красоту, выходила какая-то мазня.
В жаровне звонко щёлкнул ещё один каштан, и Сэймэй, очнувшись от созерцания сада, принялся вытаскивать испечённые плоды. Хиромаса бросил очищенное ядрышко в рот и снова потянулся к миске, а в проёме между раздвинутыми дощатыми створками все так же мягко и беззвучно ложились наземь снежные хлопья. Сад дремал, охваченный самым сладким утренним сном, которому невозможно противиться, - и Хиромаса, лениво разглядывая безмолвный очарованный пейзаж, не сразу заметил, что в нем что-то изменилось.
- Сэймэй, - спросил он, сам не вполне понимая, подводит его память или нет. - А где же твоя красная камелия? Она всегда цвела в это время, а теперь ее что-то не видно.
- Ты беспокоишься о камелии? - Сэймэй раздавил пальцами скорлупку поджаренного каштана и выкатил ядрышко на ладонь.
- Не то чтобы беспокоюсь, - признался Хиромаса, - просто как-то в глаза бросилось, что ее нет.
- Это как раз естественно, - серьёзно подтвердил Сэймэй. - То, что всегда было и вдруг исчезло, привлекает больше внимания, чем то, что появилось впервые.
Хиромаса вздохнул. Когда на Сэймэя находила тяга к размышлениям вслух, проще было выслушать его до конца, чем возражать.
- Например... - Сэймэй хитро прищурился. - Например, если в День назначения на должность к толпе чиновников, ожидающих повышения, присоединится еще один соискатель, ему вряд ли достанется много внимания. Какой-нибудь приятель пожелает ему удачи, недоброжелатель молча позавидует, но в целом его не заметят. С другой стороны, если Минамото-но Хиромаса, который всегда приходил в этот день во дворец, вдруг не придёт, то его отсутствие вызовет множество сплетен и пересудов. Кто-то предположит, что он болен и не может встать с постели. Кто-то сочтёт его легкомысленным человеком, не уделяющим должного внимания делам службы. А кто-то заподозрит его в пренебрежении милостью императора.
- Ты преувеличиваешь, - неуверенно сказал Хиромаса. - Не такая уж я важная фигура, чтобы обо мне сплетничал двор.
- О, поверь, ты достаточно важная фигура. Может, ты сам не придаешь этому значения, но твое положение существенно укрепилось после нападения на дворец прошлой осенью. Наш государь слаб духом, но не глуп. Ему прекрасно известно, кто из придворных бежал сломя голову, а кто выступил против врага и рисковал жизнью, выигрывая время для спасения императорской семьи. Сейчас при дворе есть только три человека, на которых император может всецело положиться: генерал Укон да мы с тобой. - Сэймэй улыбнулся с толикой самодовольства и протянул Хиромасе очищенный каштан.
- И что с того? - Хиромаса растерянно взял угощение. Каштан был ещё горячий; удивительно, как Сэймэй, с его-то тонкой кожей, сумел его почистить и не обжечься?
- То, что отныне за каждым твоим шагом следит множество глаз. Некоторые из них доброжелательны, другие равнодушны, но большая часть, к сожалению, смотрит с завистью и желает увидеть, как ты споткнёшься. Так что твоё отсутствие в День назначения непременно будет замечено - и твои враги не преминут истолковать его в самом дурном смысле. Вот почему, как ни жаль, тебе пора просыпаться.
- Просыпаться? - не понял Хиромаса. - А разве я сплю?
- Как младенец, - кивнул Сэймэй. - Я хотел бы дать тебе выспаться вволю, но если ты не встанешь сейчас же, то опоздаешь во дворец. Чем это грозит, я уже говорил.
- Сегодня... - Хиромаса потёр лоб, мучительно вспоминая. - Сегодня что, День назначения?
- Вот именно. И пропустить его никак нельзя.
Хиромаса растерянно обвёл взглядом уютный полумрак энгавы, закрытой дощатыми щитами, тёплое мерцание свечей и сонный снежный пейзаж в открытом проёме амадо. Серьёзное лицо Сэймэя, лишённое даже намёка на шутку.
- И ты мне тоже снишься?
У Сэймэя дрогнул уголок губ, будто он сдерживал ухмылку.
- Конечно, снюсь. Раз уж я снабдил тебя средством от бессонницы, мне приходится время от времени сниться и присматривать, чтобы ты не проспал чего-нибудь важного.
- И ты смотришь со мной мои сны? - с подозрением уточнил Хиромаса. - Все сны?
- Нет, что ты, - невинным тоном отозвался Сэймэй. - Очень мне надо ещё и сны твои подглядывать. Хотя воображение у тебя хорошее, в этом не откажешь. Вон какой чудесный сад во сне вырастил.
Хиромаса вздохнул. Он уже чувствовал зябкий холодок вдоль спины - повернулся и сбил покрывало во сне - запах гари от прогоревших свечей и слабый аромат благовоний от зимних одежд, в которые он был укутан. Явь просачивалась в сон, разрушая его быстрее, чем вешние воды реки разрушают непрочный лёд.
- Я хотел бы остаться здесь, - вырвалось у него с неожиданной горячностью. Сэймэй понимающе улыбнулся.
- Возвращайся из дворца пораньше и приходи ко мне, - предложил он. - Я растоплю жаровни и нажарю каштанов, если тебе их так хочется. И может быть, даже выпьем сакэ, раз погода такая холодная.
«Я приду», - хотел сказать Хиромаса, но не успел. Лицо Сэймэя растаяло в тумане вместе с энгавой и садом, открывая взгляду Хиромасы потолочные балки его собственной спальни.
Что-то маленькое и тёплое лежало у него в ладони. Хиромаса поднял руку, поднёс находку к глазам...
И долго разглядывал свежий, только что очищенный печёный каштан.
