Work Text:
— Я тебе верю. Но… — Виктор помялся, неловко замолчал, не договаривая начатую фразу. Нет, он именно что был полностью уверен — ему и не нужно договаривать.
Музыкальная шкатулка, собранная Виктором из попавшегося под руку хлама много лет назад, могла играть лишь одну повторяющуюся мелодию старого вальса. Впрочем, она ничуть не мешала работать и думать, упорядочивала мысли и…
И так оно и было, пока у что-то черкающего в заметках, глупо (мечтательно, очень красиво) улыбающегося Джейса не вырвалось предложение…
Потанцевать.
Потанцевать! Джейс едва удержался от того, чтобы зажать рот ладонями, бессмысленно — непрошенные слова успели вырваться, и он с радостью забрал бы их обратно.
Потанцевать… Они со вчерашнего дня сидели по самую макушку в работе и исследованиях, иногда казалось, в самом прямом смысле — слишком смелых идей, несбывшихся планов и нереализованных надежд было так много, что оба утопали в заметках, чертежах, формулах, выписанных торопливым почерком на бумаге, на доске, везде. В какой-то момент Виктор попросил найти его старый ежедневник, и Джейс, зарывшись в содержимое многочисленных ящиков, извлёк на свет увесистый блокнот в растрескавшейся кожаной обложке и… Да чёрт его знает, чем именно привлекла его внимание небольшая, тускло поблёскивающая латунными боками шкатулка. Наверное, тем, что он, смело сунув руку в ящик, ссадил об острый угол палец, но да. Шкатулку Джейс тоже достал, крутя в руках, рассматривая, любуясь чёткими строгими линиями.
И не смог удержаться. Нажал на единственную кнопку-замочек, не задумаваясь о том, что именно могла скрывать эта шкатулка, возможно, и вовсе что-то, не предназначенное для чужих глаз. Может, она вообще реагировала на прикосновение только одного человека? Хороший вопрос. А всех прочих ждала или взрывная ловушка, или кислота, которая в считанные секунды сожжёт всё секретное содержимое, или… крышка откинулась с тихим глухим щелчком. И полилась мелодия.
Вот они и сидели. Работали, иногда переговаривались, иногда срывались в споры, что не мешало общему, затаившемуся в воздухе умиротворению вместе с размеренной мелодией старого вальса.
И как только у Джейса вырвалось это проклятое предложение потанцевать! Мысленно он застонал от досады, обхватив голову руками. Если бы слова были осязаемы, он бы взял их и ударил себя по затылку. А затем выбросил в окно. Ведь он не имел ничего такого в виду и, тем более, не стремился задеть или обидеть таким изощрённо-вежливым способом. Это всё было совсем не про Джейса, и Виктор это знал, и сам Джейс уже готов был извиниться, повиниться, отключить эту шкатулку и работать дальше, как какая-то неведомая сила (кто его проклял с утра?) заставила продолжить.
— Это совсем несложно, я помогу, — и повторить. — Ты мне веришь?
Частенько Джейсу было сложно разгадать, что означает то или иное выражение лица Виктора, не получилось и в этот раз. Тот всегда был предельно вежлив и так же предельно отстранён. Даже сидя плечом к плечу, Джейс чувствовал, что его напарник где-то… не здесь. Но сейчас в его голосе угадывалось едва заметное напряжение.
— Я тебе верю. Но есть объективные причины, которые мне не позволяют принять столь щедрое предложение, — Виктор мимолётно улыбнулся, стремясь показать, что, в общем-то, не сердится и, конечно, понимает, что слова иногда срываются с губ совершенно случайно. Музыка навеяла, а может, не музыка, может, едва расцветающая за окном весна — или же всё вместе и сразу, но Виктор, наверняка, вот сейчас просто сделает вид, будто Джейс не говорил ничего такого, и они продолжат. Просто продолжат, будто этого короткого разговора никогда не было. Будто внутри всё не замерло на мгновение, а сердце не пропустило удар.
Виктор привык, что многие и многие люди в его окружении чувствуют и взаимодействуют с миром совершенно по-другому. Ну вот, танец. Это же так естественно — взять и потанцевать. Даже если не умеешь, не учился этому специально, всё равно сможешь изобразить хоть что-то, потому что любой танец, по сути, можно разложить на элементарные, повторяющиеся в том или ином порядке, движения. Виктор привык, что такие слова, как, например, «сходить» и «сбегать» не несут в себе негативной коннотации и используются в разговоре машинально. Привычка. Бросая в процессе разговора ту или иную фразу, редко задумываешься, что для кого-то «сбегать» может стать непосильной задачей. Когда-то Виктор обижался. Затем, немного повзрослевший Виктор уже злился. Совсем взрослый Виктор привык не обращать внимания. К тому же, его голова была слишком занята для того, чтобы переваривать обиды и злость, или же анализировать, кто и что ему сказал, и что имел в виду, оценивать уровень вложенного в слова желания оскорбить и сочинять уничтожающие собеседника ответы. Хотя бы потому, что говорили о нём многое — и куда чаще, чем он сам в принципе с кем-либо о чём-то говорил. Если бы Виктор был занят этим вот всем, то в своих работах до сих пор бы не продвинулся дальше знаний о том, что такое простейшие интегралы.
— Да ладно, что тут такого, — видимо, именно сегодня в Джейса решил вселиться бес упрямства, игнорирующий голос здравого смысла и элементарную вежливость. — Я помогу, — повторил он. А затем…
Затем ему хватило ума подняться со своего места, подойти к Виктору и, склонившись в лёгком галантном поклоне, протянуть руку в приглашении.
«Ты что, серьёзно? — пронеслось в голове у Виктора, когда перед самым его носом раскрылась ждущая решения широкая ладонь. Он оторвался от своих записей, столкнулся взглядом с Джейсом. — О чёрт, он всё-таки серьёзно…»
На несколько мгновений они так и замерли — один, склоняясь и приглашая на танец, другой, тяжело опираясь на свой костыль, рассматривая раскрытую ладонь словно бы что-то неизвестное ранее никаким наукам. Наконец, измождённый силуэт Виктора, пошатнувшись, встал. Джейс уже был готов поддержать его и предложить проводить на отдых, понадеявшись, что это искупит вину и неловкость, как в его ладонь неуверенно легли пальцы.
Холодные.
«Я не могу, — чётко проговорил Виктор где-то в глубине своих мыслей. — Я. Не. Могу. Не хочу. Не буду. Я не буду этого делать! Никогда!»
— Что ж, если только ты поможешь, — он тонко улыбнулся. Сам не знал, зачем всё это, зачем идёт на поводу у мальчишки, который, видно, уже и сам успел пожалеть о своих словах, но который из какого-то упрямства всё за них цеплялся.
Они шагнули на середину комнаты, удивительным образом свободную от общих записей и инструментов.
— Разрешишь мне? — Джейс подхватил костыль, забирая его и прислоняя к исписанной мелом доске. Рукоять поехала, стирая несколько формул, но они оба этого не заметили. — Обопрись на меня, вот так. Я поведу. Просто сделай шаг мне навстречу.
Виктор молча кивнул. Он сам согласился на эту авантюру, а плечо Джейса казалось не менее твёрдым и надёжным, чем его привычная в этом мире опора. Когда тяжёлая рука легла на пояс, он почти вздрогнул. Но… они же собрались танцевать? Опыт наблюдения за другими танцующими парами подсказывал Виктору, что по правилам этикета рука Джейса должна держаться выше, где-то в районе лопаток, а не поясницы, но в его ситуации… Ладно. Хорошо. Конечно же, Виктор в теории прекрасно представлял себе, что значит танец. Кто-то не знает, что такое танец, как танцуют? Не раз видел танцующие пары, кружащиеся под медленные мелодии, несущиеся единым целым вдаль под быстрые, и… И понимал, что всё это не для него. Его не цепляло, нет. Ему было совершенно безразлично, если он что-то и не любил в своей жизни, так это шумные сборища с вином и танцами, где от улыбок «очень важным людям» судорогой начинало сводить щёки.
Шаг. Ещё один шаг. Медленно, не попадая в такт, почти не двигаясь с места. Джейс вёл в этом странном танце, которого не должно быть, который казался настолько же невозможным, насколько и смешным. Пустое перетаптывание на месте. Для чего это всё? Виктор старался не думать о том, как они сейчас смотрятся со стороны, не думать о своих путающихся в самых элементарных движениях ногах и о том, что его пальцы вцепились почти добела в плечо и руку Джейса. Лишь сильно сжавшуюся на его талии ладонь объяснить было просто и даже логично — ему же не хотят дать упасть в один далеко не прекрасный момент?
— Я не дам тебе упасть, — прошептал Джейс, подхватывая его мысли, едва удерживаясь от того, чтобы зарыться носом во взъерошенные жёсткие волосы на макушке.
Виктор снова молча кивнул. Внутри всё почему-то неприятно, с липким, ползущим вдоль хребта холодом, сжалось от смутного дурного предчувствия. Он прогнал эти мысли прочь. Предчувствия — это иллюзия, отступающая под натиском элементарной логики. Никаким предчувствиям Виктор не верил.
Из приоткрытого окна в лабораторию ворвался свежий весенний ветер, разметав записи, и они оба отпрянули друг от друга, кинувшись спасать наработанный материал. Пока Джейс ловил разлетающиеся листы, Виктор навалился грудью на стол, прямо на разложенные чертежи. Если потом это всё снова упорядочивать…
— Вот чёрт, — Джейс, наконец, закрыл окно, и тут его взгляд упал на часы. — Меня ждут на совете и, кажется, я даже немного опаздываю.
Виктор тихо рассмеялся. Опустился на стул, привычно опираясь на костыль. Привычно. Привычка всегда давала ему чувствовать себя сносно, а то, что они сейчас устроили — это в привычку войти никак не должно. Но пальцы всё ещё хранили тепло чужой руки. Виктор сильнее сжал холодную рукоять костыля.
— Тогда иди быстрее. Я как раз успею подготовить всё для эксперимента, который мы, наконец, сможем провести вечером… или хотя бы его подобие. Знаешь, для стольких дней работы — это уже результат.
Джейс почему-то отвёл глаза, старательно укладывая стопку разлетевшихся записей обратно на стол.
— Вечером… я не смогу, наверное, — пробормотал он. Нарочито громко откашлялся и слишком уж бодро улыбнулся. — После совета какой-то банкет, сам понимаешь, если мы хотим достаточного финансирования… Но с утра пораньше буду здесь как штык!
Джейс действительно не дал ему упасть, когда они тут так нелепо пытались имитировать танец под старую, никому неизвестную и ненужную мелодию. Но почему сердце в его присутствии, от его слов, каждый раз так и норовит рухнуть?
И этого присутствия с каждым днём становилось всё меньше. Возможно, оно и к лучшему. Виктор со всем справится сам. Раньше ведь всегда справлялся. Их вот это партнёрство, их странная дружба началась так спонтанно. Виктор особо не сходился с людьми. Не потому, что был излишне застенчивым, он просто не чувствовал в этом необходимости. Это мешало. Люди отвлекали, говорили невпопад и пытались донести свои собственные мысли (часто не по делу), не обращая внимания на то, что говорил он. Или, видимо, решив сделать своё доброе дело на сегодня, окружали его показательной заботой, но он не нуждался в том, чтобы его переводили через дорогу. Особенно — с таким выражением лица, будто без чужой помощи он осядет на землю и скончается прямо здесь и сейчас.
Джейс был… другим. У Талиса всё выходило естественно. Он не опекал, не мешал, не отвлекал — он просто был. Поначалу это казалось хаосом, но потом… потом он привык? Оценил. Правда, никогда не говорил об этом вслух, обсуждать свои чувства — то, что Виктор ненавидел так же сильно, как и приёмы с шампанским и светскими сплетнями. Сильнее всего этого он ненавидел общую человеческую глупость, но здесь Джейс Талис раз за разом его не только не разочаровывал, но и приятно удивлял. В конце концов, у них выработался алгоритм. Расписание. Особый жизненный цикл на двоих, если так можно выразиться. Они были коллегами, они были друзьями, они были… равными. А теперь колесо словно подскочило на камне, сорвалось с оси и покатилось по наклонной… в Совет и новую жизнь. Куда более значительную, яркую и интересную, чем время, проведённое в лаборатории. Бывало, за весь день они могли не произнести ни слова, и всё равно чувствовали себя — уютно? Нормально? Сносно. Виктор не мог не понимать, насколько они разные с Джейсом. И что кто-то, кто носит фамилию Талис, не может проводить свою жизнь, глотая меловую пыль и пачкая пальцы в машинной смазке.
— Что ж, с утра так с утра, — Виктор криво усмехнулся. И захлопнул крышку шкатулки. В конце концов, у него лично много работы.