Archive of Our Own

Этим вечером в их доме было непривычно тихо, пронеслась в голове Фаенона едва уловимая мысль, когда он бесшумно возвращался назад в гостиную, держа в руке очередную булочку с заварным кремом и ягодами — утреннее творение Мидея. На кухне и в комнатах до сих пор чувствовался уютный теплый запах выпечки, и это было... Странно? Непривычно? Вероятно, и то, и другое сразу, Фаенон не мог определить наверняка.

Странно и непривычно, но не неприятно. Разве что немного тревожно.

С тех пор, как кризис на Амфореусе успешно разрешился, прошло уже немало времени, хотя казалось, будто это было только мгновение назад; и даже толком не верилось, что теперь Амфореус открыт для мира за небом, а мир, в свою очередь, открыт для Амфореуса. Как долго они этого ждали — и ждали ли вовсе? Фаенон уже не помнил, словно это и вправду было не с ним.

Но так ли это важно теперь?

Теперь, когда они с Мидеем наконец могли путешествовать вместе по всей вселенной, не связываемые никакими геройскими обязательствами и прочей ответственностью за спасение планеты. Теперь они были обычными туристами откуда-то издалека — обычными, насколько это было возможно, учитывая их происхождение и прошлое. Даже в самых отчаянных своих мечтах Фаенон не смел представить, что сможет вот так запросто отправиться, считай, куда угодно, почти даже не раздумывая. Что они вдвоем смогут. Что Мидей согласится покинуть родной дом и составить ему компанию. Что его обещания не окажутся просто словами.

Но вот они вдвоем расположились здесь, в небольшом гостевом домике где-то посреди отдаленной заснеженной планеты, которая лишь недавно тоже оправилась от потрясений и восстановила связь с внешним миром. Вот же совпадение. Впрочем, какая разница? Они находились здесь уже несколько недель, и это, кажется, были самые лучшие несколько недель в жизни Фаенона, несмотря на то, что каждый день был похож на предыдущий; нет, напротив: пожалуй что, это было даже хорошо.

Это дарило такое нужное сейчас чувство спокойствия.

В гостиной царил приятный полумрак, создаваемый несколькими напольными светильниками с неярким желтым светом и широкой гирляндой-занавесом на окне, которую навязал Мидею какой-то ушлый уличный торговец, когда они только приехали сюда. Фаенон был тогда откровенно удивлен уступчивостью Мидея и тем, насколько легко его, оказывается, можно уговорить на покупку какой-нибудь не слишком нужной безделушки. Тогда, на Амфореусе, он был другим. Возможно, так отражалась теперь на нем долгожданная мирная жизнь или постоянная компания самого Фаенона? Не имело значения, зачем вообще ему об этом задумываться. Как бы то ни было, эта необоснованно дорогая гирлянда очень удачно вписалась в интерьер скромного гостевого домика и добавила ему чего-то личного, их собственного и уютного.

Фаенон рефлекторно вгляделся во тьму оконного провала позади занавеси мерно горящих мелких лампочек. Снова метель. Здесь это было обыденным событием, на которое никто почти не обращал внимания. Фаенон подумал, что в такую погоду находиться в их теплом маленьком мире еще приятнее.

Из-за особенностей местных источников энергии свет периодически слабо мерцал, и от этого на стенах и потолке то и дело начинали плясать причудливые тени. Поначалу Фаенон пытался вглядываться в них, понять, на что они похожи, но затем бросил; когда он смотрел на них слишком долго, у него возникало какое-то необъяснимое гнетущее, даже пугающее чувство.

Причудливые тени коснулись и светлых волос Мидея, сидевшего на диване с этим большим камнем связи... планшетом. Еще одна, точнее, первая их неожиданная и, вероятно, не совсем обдуманная покупка, когда они только прибыли на Пир-Пойнт с Амфореуса. Кто бы мог подумать, что Мидей так заинтересуется современными технологиями этой КММ — первые несколько дней после покупки он почти не расставался с планшетом, Фаенон даже подумывал обидеться, но не смог. Обижаться на Мидея у него не получалось, особенно когда тот был настолько безмятежно чем-то увлечен.

Фаенон мягко улыбнулся и наконец прошел вглубь комнаты. Мидей бросил на него беглый взгляд и вновь обратился к экрану. Фаенону показалось, что он успел заметить, как Мидей тоже коротко улыбнулся краем рта.

— Не боишься так испортить зрение? — с беззлобной усмешкой спросил Фаенон, с размаху плюхнувшись на диван рядом. Мидей положил планшет на колени и чуть повернулся.

— Очень остроумно. Долго придумывал?

Фаенон неопределенно пожал плечами и придвинулся ближе.

— Зачем-то же ты надеваешь это, когда сидишь со своими камнями связи, — с наигранной задумчивостью сказал он и провел пальцем по дужке очков на лице Мидея, а затем аккуратно поправил их, ненавязчиво касаясь виска. — Хотя тебе, безусловно, идет, как и эта иноземная одежда. Но я не могу представить вещь, которая тебе бы не подошла. — Он слегка отстранился, откидываясь на спинку дивана, и наконец укусил булочку, которую все это время держал в руке. Превосходно.

Мидей пристально посмотрел на него и ухмыльнулся; Фаенон бы даже смутился, если бы они не были знакомы так долго.

— Ты стал вести себя более раскрепощенно вдали от дома, — заметил Мидей и вновь взял в руки планшет. Фаенон с трудом сдержал устало-разочарованный вздох. — Считай, что мне просто нравится. К тому же, это ведь подарок.

Фаенон многозначительно кивнул и, прожевав, произнес, загибая палец на свободной руке:

— Ах, ну разумеется, как я мог забыть — оригинальный прощальный подарок от Безымянных...

— Память у тебя тоже улучшилась.

— ...А еще доступ к информации из базы данных Экспресса от Дань Хэна и предложение совместно поработать над записью истории Кремноса. — Фаенон загнул сразу два пальца. — Не слишком ли много подарков и внимания?

— Ревнуешь, Спаситель? — насмешливо поинтересовался Мидей, даже не удостоив его взглядом. Фаенон непроизвольно поморщился на несколько мгновений от этого обращения, но затем, напустив на себя беззаботный вид, заметил:

— Я же просил не называть меня так. И я знаю, что тебе нужен только я. — Он снова пододвинулся ближе, прижался вплотную и невозмутимо перекинул одну ногу через бедро Мидея. — Поэтому не ревную. Ну, разве что самую малость...

Он услышал плохо сдерживаемый смешок и легонько пихнул Мидея в бок локтем. Еще какое-то время поерзал, устраиваясь удобнее, и в итоге притянул Мидея ближе к себе и облокотился о спинку дивана. Незаинтересованно заглянул в планшет, прежде чем вернуться к поеданию выпечки.

— Не боишься набрать лишний вес? — подражая его тону ранее, ехидно произнес Мидей, в то же время сосредоточенно изучая «материалы по созданию коммерчески успешных видео с химерами», которые не так давно прислала ему эта Безымянная с битой, имени которой Фаенон, к своему стыду, никак не мог запомнить. Фаенон не очень понимал, для чего Мидею эта информация, но тот заявил, что хочет теперь лично разобраться в применении различных передовых технологий, чтобы в дальнейшем использовать их на благо развития Кремноса, когда они вернутся домой на Амфореус.

Положа руку на сердце, Фаенон не хотел бы возвращаться — и не хотел бы отпускать Мидея. Но пока что они не поднимали эту тему.

— Почему я должен? — с напускной обидой отозвался он, продолжая жевать. — Ты каждый день гоняешь меня на тренировках так, словно готовишь к войне. Тебе не кажется, что я заслуживаю хотя бы небольшого поощрения?

Мидей шумно фыркнул. Фаенон широко улыбнулся и боднул его головой в плечо.

— Вот видишь, тебе даже нечего на это возразить, так что вопрос закрыт. А выпечка, между прочим, как всегда на высоте. Ты и вправду обладаешь множеством талантов.

— Пытаешься комплиментами отвлечь мое внимание от того факта, что ты все съел в одиночку? — усмехнулся Мидей, чуть повернув голову в его сторону. Фаенон ответил ему невинным взглядом, невозмутимо доел остатки булочки и облизал пальцы. Очевидно, на Мидея это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

— Я оставил тебе несколько штук, — не слишком убедительно попытался возразить Фаенон.

— Весьма великодушно.

— Ты сам виноват: почти весь день занят какими-нибудь делами, а я предоставлен сам себе. Вот и результат.

Поколебавшись недолго, Мидей выключил экран планшета и закрыл его обложкой. Затем убрал планшет на кофейный столик перед диваном и вальяжно откинулся на плечо Фаенона.

— Ведешь себя хуже ребенка, — недовольно проворчал Мидей. — Теперь доволен?

Фаенон кивнул и наклонился к нему, чтобы оставить невесомый поцелуй на скуле. Мидей лениво попытался отмахнуться от него, но было ясно, что ему на самом деле нравится. Фаенон осторожно повернул его лицо к себе, аккуратно подцепил очки за дужку и стянул их, пока Мидей не остановил его. Не глядя отбросил их куда-то на пол, услышав только, как они с глухим стуком ударились о ковер. Мидей нахмурился и явно собирался уже отпустить какую-нибудь колкость на этот счет, но Фаенон не позволил ему: легко подался вперед и поцеловал в губы, нежно и как-то отчаянно. Как будто в любой момент все могло закончиться, превратиться в пыль и размытые воспоминания. Как будто в любой момент Мидей мог отказаться от него, бросить, исчезнуть.

Как будто все это было всего лишь долгим, странным и таким желанным сновидением.

Фаенон так боялся его потерять. Он даже не был уверен, что сможет пережить это.

Возможно, он попросту уже давно сошел с ума и не осознал этого?

— Что с тобой сегодня? — тихо спросил Мидей отстранившись и коснулся рукой вначале его лба, а затем щеки, отводя в сторону непослушные пряди челки. Фаенон вздохнул и покачал головой.

— Ничего, просто временами все происходящее с нами кажется таким нереальным. Я до сих пор не могу привыкнуть.

До сих пор не могу привыкнуть, что ты здесь, со мной, словно так быть не должно.

— Ты всегда слишком много думал о каких-то высоких материях, и это никогда не шло тебе на пользу, — спокойно сказал Мидей, бездумно вычерчивая какие-то одному ему известные узоры на предплечье Фаенона. — Надо добавить тебе еще несколько тренировок, некогда будет забивать голову ненужными мыслями.

— Эй, это нечестно! — со слабой улыбкой возмутился Фаенон и в шутку оттолкнул его от себя. Мидей поддался слишком легко и позволил повалить себя спиной на диван, но успел крепко схватить Фаенона за запястье и потянуть за собой. — Все кремносцы такие?

— Такие? — опасно прищурился Мидей. — Хочешь обвинить меня и мой народ в бесчестности?

Фаенон не успел ничего возразить, как оказался прижатым к дивану низко склонившимся над ним Мидеем. Как всегда молниеносно и выверено.

— Так что, удостоишь меня своим ответом, Фаенон?

Он смотрел так пристально, неотрывно, и золото его глаз сверкало и переливалось таким неподдельным азартом и весельем, что у Фаенона на короткий миг перехватило дыхание. Он всегда считал Мидея невероятно красивым, но в подобные моменты даже не находил слов, чтобы описать то, что чувствует при взгляде на него. Бесконечную нежность и любовь, потому что они вместе. Бесконечную тоску и беспомощность, потому что рано или поздно настанет момент, когда это закончится. Страх, потому что в глубине души так до конца и не поверил, что все это происходило здесь и сейчас с ним.

Фаенон понял, что крепко зажмурился, только когда теплая ладонь легла на его щеку. Он медленно открыл глаза. Мидей все еще внимательно смотрел на него, все так же пристально, но теперь и слегка обеспокоенно. Фаенон немного склонил голову, чтобы на короткий миг прижаться губами к руке Мидея, не разрывая при этом зрительный контакт, как будто надеялся найти в чертах лица напротив ответ на вопрос, который не был готов задать самому себе даже мысленно.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня. — Фаенон слышал свой голос словно со стороны; словно бы когда-то давно, почти что в другой жизни, он уже говорил это именно так, и теперь отголоски старых, едва сохранившихся в памяти слов вдруг неумолимо напомнили о себе.

Отдаленная комната на исходе дня. Всполохи огней за окном. Удушающий пряный запах каких-то цветов в вазе, которые получасом ранее он нарвал в чьем-то саду, чувствуя себя самым презренным из воров во всей Охеме. Красное золото удивительно спокойных глаз напротив, глядящих прямо и уверенно, ослепляющих так, будто их свет способен достать до самого темного уголка его жалкой души и изгнать весь страх. На ум приходит сравнение, кажущееся в этот момент невероятно точным, — закатное солнце.

— Хочешь сказать, что я должен отказать тебе?

Мидей и вправду похож на закат — пылающий, согревающий последним теплом уходящих лучей, еще яркий настолько, что до выступивших на глазах слез больно смотреть. Фаенон ощущает это наяву: как быстро, еле уловимо скатываются по его щекам слезы, но разве он не должен радоваться? Он знает, что должен, но внезапное чувство тоскливой безысходности наваливается на него с такой сокрушительной силой, что Фаенон не уверен, сможет ли удержаться на ногах. Ему так нестерпимо больно, потому что это чувство знакомо, он помнит его; все его прошлое выдержано в нем, пропитано им, не так ли?

Его солнце не заслуживает подобной участи, но есть ли теперь путь назад? Фаенон признаётся сам себе, что нет.

Ему так нестерпимо больно, потому что каждому закату рано или поздно суждено угаснуть, а время не на их стороне. Время никогда не будет на его стороне и на стороне того, кто рискнет связать с ним свою жизнь.

— Так что, удостоишь меня своим ответом, Спаситель?

Ему так нестерпимо больно, потому что Мидей готов вверить ему свою судьбу, а он малодушно не может найти в себе сил не принимать этот бесценный дар, пусть и знает, что должен.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Прикосновение сухих губ к его щеке заставило Фаенона вздрогнуть и сильнее сжать веки. Морок странных непрошеных воспоминаний развеялся так же резко, как и возник; он снова слышал мерное вибрирующее гудение светильников, отдаленный вой снежного ветра где-то за окном, ровное успокаивающее дыхание Мидея рядом.

— Фаенон. — Позвал Мидей требовательно и осторожными движениями стер дорожку от слез сначала с одной его щеки, затем с другой. Фаенон невольно дернулся от прикосновения и шумно выдохнул. — Посмотри на меня.

Фаенон медленно, словно нехотя открыл глаза, щурясь от неяркого, но ставшего непривычным света. Мидей как и прежде склонялся над ним, выбившиеся из небрежно собранного хвоста пряди красиво обрамляли его лицо. Как же он был прекрасен. Где бы ни находился, как бы ни выглядел.

Только в его глазах сейчас было больше яркого золотисто-желтого, чем угасающего красного свечения. Совсем не как...

в тот день?..

А что было в тот день?..

Был ли вообще тот день, или это всего лишь плод его воспаленного воображения? Фаенон не помнил. Не хотел помнить.

Дрожащими руками он обхватил затылок и шею Мидея и с силой потянул его вниз, в свои объятия, осыпая быстрыми горячечными поцелуями его лоб, скулы, щеки, губы, а затем вжал его тело в себя, носом зарываясь в его мягкие волосы. Мидей не противился, позволяя ему этот момент панической слабости. Кажется, такое уже когда-то случалось; неудивительно, мельком подумал Фаенон, как будто со мной может случиться что-нибудь хорошее. Как будто...

— Фаенон, — вновь окликнул его Мидей, тихо и немного сдавленно. Фаенон машинально ослабил объятия, но не отпустил его. — Дыши. Я здесь.

Только когда Мидей произнес эти слова, Фаенон осознал, что все это время задерживал дыхание. Он покорно сделал несколько вдохов и выдохов, надеясь, что это поможет успокоить бешено бьющееся в груди сердце. Он даже не заметил, как это состояние целиком охватило его. Снова. Безнадежно.

Фаенон наконец позволил Мидею немного отстраниться и выпрямиться, мягко поцеловав его в висок перед этим.

— Прости, — виновато прошептал Фаенон, бездумно глядя на темно-зеленую обивку дивана, не в силах поднять взгляд на Мидея. — Со мной всегда одна морока.

Он услышал шипящий, почти раздраженный вздох.

— Нет, — твердо ответил Мидей после короткой паузы. — Здесь нет твоей вины. Со временем это пройдет.

Фаенон горько усмехнулся и все же осмелился взглянуть на него, но вопреки его ожиданиям Мидей не выглядел недовольным или рассерженным.

— Кажется, ты веришь в это больше, чем я.

— А ты должен верить мне, — безапелляционно заявил Мидей и плавно, даже изящно встал с дивана. — Поднимайся, у меня появилась идея.

— Надеюсь, это не внеочередная тренировка, которой ты мне угрожал? — Фаенон последовал его примеру, пусть и не так грациозно. Мидей хищно усмехнулся.

— Не в этот раз. Лучше принеси из спальни подушки и плед.

Удивленно приподняв брови, Фаенон только кивнул и послушно направился в спальню, не до конца осознавая, что задумал Мидей. Разум до сих пор как будто бы пребывал в легком тумане, который принесла с собой та сцена из прошлого, и Фаенон действовал больше по инерции, когда сгребал в охапку их подушки с кровати и стягивал расстеленный поверх одеяла мягкий плед. Немного подумав, он на всякий случай прихватил и второй такой же, лежавший сложенным на кресле.

Вернувшись в гостиную, Фаенон бездумно сгрузил свою ношу на диван и только потом заметил, что тот разобран. Диванные подушки были аккуратно расположены по бокам, словно отгораживая от комнаты и реальности за ее пределами, и это выглядело неожиданно привлекательно и уютно. Мидея в гостиной не было, но со стороны кухни доносился негромкий успокаивающий шум.

Фаенон как раз закончил раскладывать на диванном пространстве принесенные им вещи, когда Мидей вернулся, держа в руках поднос с накрытым крышкой блюдом, двумя тарелками и бокалами. Фаенон невольно присвистнул.

— Так у нас планируется романтический вечер?

— Надо же, наблюдательность вернулась к тебе. — Мидей бережно поставил поднос на диван рядом с одной из подушек. — Может, тогда догадаешься сам, что делать дальше?

— О, я знаю. — Фаенон чуть глуповато улыбнулся и почти вприпрыжку бросился обратно в спальню, в душе радуясь, что хоть что-то сумел предусмотреть. Там, в глубине его чемодана, убранного в шкаф, была надежно спрятана бутылка гранатового сока, которую он купил перед самым отбытием с Амфореуса и все это время втайне от Мидея возил с собой «для какого-нибудь особого случая». Что ж, вероятно, подходящий момент наконец настал.

Аккуратно достав и развернув сверток из одежды и ткани, в котором до сих пор хранилось его бесценное сокровище, Фаенон внимательно осмотрел бутылку и только когда убедился, что с ней все по-прежнему в порядке, покинул спальню, держа бутылку за спиной.

Мидей встретил его возвращение скептическим взглядом, в котором явно читалось желание услышать какие-либо объяснения такому поведению. Фаенон нарочито медленно приблизился и вновь улыбнулся — на этот раз нежно:

— Позволь мне тоже внести небольшой вклад в наше спонтанное свидание. — С этими словами он протянул бутылку с соком Мидею. На короткий миг Фаенону показалось, что он заметил на обычно непроницаемом лице тень смущения. Мидей принял неожиданный подарок, мягко усмехнувшись и покачав головой.

— Мне стоило догадаться, что тебе хватит ума притащить сок с Амфореуса в любой уголок вселенной.

— Но я все равно сумел тебя удивить, разве не так? — Фаенон игриво пихнул его в бок, а затем ловко перемахнул через спинку дивана, чудом не задев бокалы на подносе, и полулег на подушки. — И вообще ты должен был сказать что-нибудь в духе «Спасибо, Фаенон, ты так добр и заботлив, моя любовь к тебе не знает границ». И только посмей заикнуться о том, что в кремносском языке нет таких слов.

Мидей негромко рассмеялся и взлохматил его волосы, но успел отстраниться раньше, чем Фаенон схватил его за руку. Демонстративно обойдя диван сбоку, Мидей элегантно сел рядом с Фаеноном, который тут же потянулся к нему с объятиями, вызвав у него еще одну усмешку.

— Спасибо, — шепнул Мидей, обнимая его в ответ, — ты в самом деле очень обо мне заботишься.

— Потому что ты — самое дорогое, что есть в моей жизни, — без колебаний произнес Фаенон, крепче прижимая его к себе и утягивая дальше на диван. — Не могу представить мир без тебя.

Мидей пробурчал что-то неразборчивое и забавно ткнулся носом в его щеку, что в его интерпретации означало смущенное признание в любви. Фаенон никогда не говорил ему об этом и думал, что вряд ли когда-либо соберется с духом, чтобы сказать, но такое выражение чувств ему нравилось даже больше, чем прямолинейные слова.

— Так что там за идея, о которой ты говорил? — Фаенон вопросительно взглянул на него, наконец разомкнув объятия. Мидей, к явному неудовольствию Фаенона, вновь поднялся с дивана и серьезно велел:

— Закрой глаза. И не вздумай подглядывать.

— Временами ты пугаешь меня, ты знаешь об этом? — Фаенон покорно подчинился и для большей убедительности натянул на голову плед.

— Возможно, это неслучайно, — послышался ответ Мидея из дальнего конца комнаты. Сквозь плед и закрытые глаза Фаенону почудилось, что в комнате стало темнее. Он выключил свет?

— Я так и думал, — с театральной трагичностью отозвался Фаенон. Желание подсмотреть, что происходило в комнате, зудело на кончиках пальцев, но он сдержался. Мидей хотел устроить ему сюрприз, и это стоило всех мучительно долгих минут ожидания.

Мидея, на первый взгляд, нельзя было назвать слишком романтичным, хотя в глубине души Фаенон знал, что ему приятно подобное милое внимание, маленькие подарки и ухаживания. Чем дольше они были вместе, тем больше Мидей раскрывался перед ним с непривычной мягкой любящей стороны, пусть это обычно и давалось ему тяжело из-за упрямого характера и непростого прошлого. Но тем ценнее и откровеннее, чем любое признание, был каждый жест нежности и заботы с его стороны, и Фаенон всякий раз боялся разрушить такое хрупкое мгновение своей неловкостью.

— Ну все, вылезай, а то уснешь еще. — Низкий голос Мидея и безжалостно сдернутый с головы плед вырвали его из хаотичных размышлений. Фаенон поспешно распахнул глаза, и вначале ему показалось, что комната окончательно погрузилась во мрак; ни лампы, ни оконная гирлянда не горели, контуры окружающих предметов вырисовывались темно-серым на фоне ночной черноты. Если бы Фаенон не видел очертаний фигуры и лица Мидея напротив, он бы наверняка испугался.

...Он не помнил почему, но тьма не несла с собой ничего хорошего. Только...

Мидей вдруг оказался рядом, полулежа на диване, и одной рукой обвил Фаенона за пояс, а другой коснулся его подбородка, побуждая поднять голову и посмотреть наверх.

И тогда Фаенон понял.

Потолок оказался не черным, а темно-синим с лиловыми и фиолетовыми вкраплениями и весь был усыпан мириадами звезд, мерцающих то ярче, то слабее мягким желтовато-белым светом. Они медленно перемещались, образуя неизвестные причудливые скопления и созвездия, распускались и увядали подобно диковинным растениям Элизии Эйдес, за циклом цветения которых он так любил наблюдать в далеком детстве. Должно быть, где-то там, на немыслимых расстояниях от того забытого всеми высшими силами уголка вселенной, где находились сейчас они с Мидеем, простирались незнакомые им миры, изученные и нет. Целая бесконечность за пределами досягаемости и понимания.

— Впечатляет, да? — полушепотом спросил Мидей где-то рядом с ухом, но даже так в его голосе слышалась плохо скрываемая довольная улыбка. — Я знал, что тебе понравится.

— Ты... — Фаенон сам не понимал, хочется ему от переизбытка чувств смеяться или плакать, или толкнуть Мидея ладонью в грудь, чтобы он повалился на диван и перестал излучать наконец это вполне заслуженное самодовольство. — Это слишком чудесно, у меня нет слов.

Мидей не сдержал поддразнивающей ухмылки:

— Хм, как же там было? «Ты так добр и заботлив, моя любовь к тебе не знает границ»?

— Ты!.. — Фаенон чуть не задохнулся от охватившего его возмущения пополам со смехом.

— Все верно, начало положено, продолжай.

— Ты невыносим, Мидеймос! — воскликнул Фаенон и все-таки повалил его на спину. Мидей рассмеялся и естественным движением притянул его к себе для поцелуя, и Фаенон поддался, полностью отдавая контроль над происходящим и растворяясь в застывшем мгновении.

Летняя темная ночь, уже давно опустившаяся на город, скрадывает предметы комнатного окружения, оставляя от них только черные ломаные линии, и Фаенону до мурашек неуютно из-за этого, но он не решается покинуть объятия Мидея, чтобы зажечь свет, потому что боится, что тогда это наваждение рассеется и Мидей исчезнет бесследно в клубах его густого непроглядного тумана.

Они лежат на узкой клинииразновидность античной мебели, ложе, не предназначенной для двоих, лицом друг к другу, тесно переплетаясь конечностями, чтобы хоть как-нибудь уместиться и не замерзнуть; прохладный воздух из окна отчего-то пробирает до костей, и Фаенон жалеет, что снял плащ, — сейчас они могли бы использовать его как покрывало.

Терпкий аромат цветов все еще наполняет комнату, но теперь уже не ощущается таким удушающим, словно он разносится где-то далеко на периферии. А здесь, рядом — только Мидей, его согревающее присутствие. Запах железа и стали, которым пропитались даже его домашние одежды, въевшийся, казалось, и в его кожу, в само его существование, смешанный с запахом каких-то неизвестных Фаенону кремносских благовоний и совсем слабым — гранатового сока, исходящим от его губ. Мягкий взгляд его ясных золотистых глаз. Как путеводная звезда, как неугасающее солнце.

Фаенон хочет более тесной, плотской близости, но понимает, что здесь не место и не время для этого; все, что у них есть, — крепкие объятия, долгие поцелуи, прикосновения и тихие разговоры. Завтра... Нет, он не хочет думать о том, что будет завтра. Сейчас Мидей рядом с ним, и все время этого неотвратимо признающего свою обреченность мира принадлежит им.

В повисшем несколько мгновений назад молчании их дыхание смешивается, и Фаенон мимолетно думает, что в этом есть что-то от слияния душ. Он понимает, что до встречи с Мидеем никогда не задумывался о том, каково это — стать продолжением чьей-то души, стать единым целым с кем-нибудь. Но теперь? Он готов отдать что угодно, все, что у него есть, лишь бы никогда больше не разлучаться с Мидеем даже на день.

Мидей словно чувствует витиеватый и муторный ход его мыслей, потому что уверенно кладет руку ему на затылок и тянет к себе, пока их губы не соприкасаются в очередной раз за этот вечер, плавно перетекший в ночь. Фаенон отвечает пылко, льнет к Мидею сильнее, позволяя вести. Вслепую находит его вторую ладонь своей и нежно переплетает их пальцы. Жест выходит настолько интимным и чувственным, что у Фаенона самого на миг перехватывает дыхание, и он невольно крепче сжимает руку Мидея, вырывая у того приглушенный удивленный вздох. Фаенон осторожно прихватывает зубами нижнюю губу Мидея, а затем отстраняется, дыша шумно, словно после сражения. Мидей собирается что-то сказать, но Фаенон только едва заметно качает головой и подносит к губам его ладонь, чтобы запечатлеть на ней несколько невесомых поцелуев. Бездумно гладит большим пальцем простое золотое кольцо на безымянном пальце Мидея, которое лично надел ему всего лишь несколько часов назад. Замысловатый древний узор, который он подсмотрел в одной ветхой книге из Кремноса, случайно найденной в библиотеке, а потом долго и подробно описывал Хартонусу и ушел только когда убедился, что тот все понял и точно ничего не перепутает, приятно касается кожи, когда Фаенон проходится по нему, и это немного успокаивает его заходящееся сердце. Мидей наблюдает за ним с затаенной тоской в глазах.

— Мне все равно придется покинуть Охему, Спаситель, — говорит он негромко. Фаенон малодушно отводит взгляд, боясь увидеть... что? Он сам не может дать этому чувству названия. — Если не сдерживать черное течение в Кремносе, то...

— Я знаю, — перебивает Фаенон резче, чем планировал, и в знак извинения снова целует загрубевшие костяшки его пальцев. — Знаю, — добавляет он спокойнее, — но ничего не могу поделать со своей тревогой.

Мидей усмехается.

— Как там меня называют? «Сильнейший из полубогов»? — Его губы дергаются в мимолетном оскале, когда он произносит эти слова. — А о моей уязвимости знаешь только ты. Выходит, и бояться мне стоит только тебя?

— Ты!.. — Фаенон возмущенно хватает ртом воздух, в который раз обескураженный способностью Мидея говорить о подобных вещах в шутку.

— «Сильнейший из полубогов, Мидеймос», — давай, Спаситель, ты сможешь это сказать.

— Ты невыносим, Мидеймос! — сердито выпаливает Фаенон и пихает его в плечо, пусть и старается не вкладывать в это движение слишком много силы — исключительно из-за того, что Мидей потянет его за собой, если свалится, конечно же. А Мидей бессовестно смеется, и его невозможные солнечные глаза при этом искрятся таким неподдельным весельем, что Фаенон вмиг забывает о своем недовольстве.

— Просто пообещай мне быть осторожнее, — шепчет он и утыкается лбом в плечо Мидея, словно это поможет запечатать в его теле сказанное.

За громким, почти оглушающим стуком собственного сердца он не в силах понять, произносит ли Мидей заветное «Обещаю» наяву или же это лишь игра его воспаленного воображения.

Фаенон нехотя отстранился — и вместе с этим пропало и очередное странное наваждение. Он рассеянно провел рукой по щеке Мидея, словно пытаясь удостовериться в его реальности. Мидей же, по-видимому, воспринял этот жест по-своему и снова поцеловал его — на этот раз коротко, — а затем сел, опираясь на подушки.

— Настолько восхищен звездным небом, что даже не поинтересуешься, что у нас на ужин? — слегка кивнув головой в сторону забытого подноса с крышкой, поинтересовался Мидей. — Ты разбиваешь мне сердце, Фаенон.

Зачесав назад неожиданно раздражающие волосы, Фаенон проследил взглядом за его жестом, несколько раз с усилием моргнул и тоже сел. Заставил себя улыбнуться как мог непринужденно и ненаигранно, чтобы Мидей не заметил его внутреннего смятения.

— Я уверен, что там что-то неповторимое, но раз ты настаиваешь: что у нас на ужин?

Мидей хитро улыбнулся и поднял крышку с подноса, представляя взору Фаенона красивое блюдо с внушительными бисквитными пирожными, обильно украшенными кремом из взбитых сливок и свежими фруктами. Фаенон невольно ахнул.

— У меня всего два вопроса: где ты нашел все эти фрукты и как ты успел это приготовить, чтобы я не заметил?

— С какой стати я должен раскрывать тебе свои профессиональные секреты? — с напускным пренебрежением поинтересовался в ответ Мидей, передавая ему одну из тарелок, на которой уже красовалось пирожное, но Фаенон видел, что его невероятные глаза продолжают смеяться.

— Ну Миде-ей... — Фаенон выразительно посмотрел на него, но это предсказуемо не сработало.

— Попробуй в следующий раз не спать по полдня, тогда, возможно, правда откроется тебе.

— Кремносский зануда, — фыркнул Фаенон, наблюдая, как Мидей открывает бутылку с гранатовым соком и аккуратно разливает его по бокалам.

Мидей расхохотался.

— Это самое необидное оскорбление в моей жизни, Фаенон.

— А я и не пытался тебя оскорбить, у нас вообще-то свидание!

Фаенон взял из его рук один из бокалов, после чего отставил и бокал, и тарелку на свой подлокотник.

— Надо же, ты об этом вспомнил? — Мидей иронично приподнял бровь и сделал небольшой глоток своего сока. Фаенон вздохнул и молча потянулся к Мидею с поцелуем. Мидей благосклонно позволил.

Знакомый запах и вкус граната с губ Мидея острыми иглами впился в память, всколыхнув волну ассоциаций и воспоминаний, которые, казалось, давно были погребены где-то в глубине под обломками сожалений.

Слабый запах граната, угасающее закатное солнце и тьма. В тот день...

...в тот день все было почти так же...

...а потом...

Нет.

— Люблю тебя, — отрывисто прошептал Фаенон, закрывая глаза и прижимаясь лбом ко лбу Мидея. — Люблю тебя, ты мой, ты смысл моей жизни.

— Эй, не слишком ли много признаний за один вечер? — Фаенон ощутил, как Мидей приобнял его одной рукой, помогая удобнее устроиться на своем плече и в то же время вынуждая встретиться с ним взглядом. — Я тоже люблю тебя, Спаситель.

Его взгляд был спокойным, теплым, как закатное солнце, но лишенным былых жизнерадостных искр. Фаенон нахмурился.

— Я же просил не...

— Давай посмотрим на звезды вместе? Как тогда, в первый раз, за пределами Охемы.

— То небо было ненастоящим, — глухо отозвался Фаенон, но все же поднял глаза к потолку, где по-прежнему сияли далеким светом звезды-проекции. — Как и это... Впрочем, не имеет значения. Откуда у тебя вообще проектор?

Мидей неопределенно пожал плечами, тоже глядя вверх. Искусственный звездный свет бликами отражался в его широко раскрытых глазах.

— Увидел во время одной из наших остановок и подумал, что тебе такое точно понравится. Как обещание будущих путешествий.

Фаенон слабо улыбнулся:

— За эти годы ты так хорошо изучил меня. Невероятно.

— Пф, как будто что-то сложное, — с наигранным равнодушием усмехнулся Мидей. Фаенон шутливо навалился на него всем телом, чем вызвал тихое недовольное ворчание, а затем вернулся на место и объявил:

— Что ж, давай попробуем твой новый кулинарный шедевр!

И на этом длинные разговоры закончились. Фаенон самозабвенно ел пирожное, запивая гранатовым соком — вначале нерешительно; но, убедившись, что непрошеные обрывки воспоминаний больше не лезут в голову, — более уверенно и с удовольствием. Время от времени он бросал быстрые взгляды на Мидея, наблюдая, — нет, любуясь, — как он неторопливо и аккуратно понемногу откусывал от своего пирожного, умудряясь совершенно не запачкаться. Должно быть, какие-то царские манеры были у него в крови, иначе Фаенон не мог объяснить эту магию.

Когда с импровизированным романтическим ужином было покончено, они остались сидеть в обнимку на диване, разглядывая проекцию неба и перебрасываясь нежными ничего не значащими фразами. Иногда Мидей вспоминал что-то о звездах и планетах из рассказов Безымянных или из того, что успел прочесть за время их путешествия, и делился этим с Фаеноном. А Фаенон жадно слушал все, что он говорил, и его измученное вспышками старой памяти и непонятной тоски сознание блаженно покачивалось на волнах негромкого любимого голоса. Казалось, чем дольше он слушал, тем более настоящими, живыми, выглядели звезды на потолке, на которых Фаенон все пытался сфокусировать взгляд вопреки слипающимся от усталости глазам, но в конечном счете его попытки были обречены на провал.

Последнее, что он услышал и почувствовал, — как Мидей приподнимается, чтобы укрыть их обоих одним из пледов, а после — мягко целует в макушку.

Фаенон открыл глаза, и первым, что он ощутил, был пробирающий до костей холод. Вокруг стояла непроглядная тьма; ни проектор, ни светильники, ни гирлянда на окне не горели. Когда Фаенон сел и его взгляд зацепился за оконный проем, в душе начало сворачиваться неприятное липкое чувство, черное, как окружающее пространство: гирлянда была сорвана с одного из креплений и жалко болталась на оставшемся втором, в то время как само окно оказалось распахнутым настежь, и резкие порывы ветра заносили в комнату белую ледяную крошку — такую же, какой была усыпана вся земля за окном, насколько хватало глаз.

— Мидей, зачем ты открыл окно? — хриплым ото сна голосом спросил Фаенон, раздраженно потирая замерзшее лицо. — Если ты забыл, мы не в Охеме и тут совсем не жарко.

Ответа не последовало; Фаенон не услышал ни звука, кроме завывающего ветра, и невольно напрягся еще больше.

— Мидей? — снова окликнул он и повернулся, только чтобы обнаружить, что рядом никого нет. Коснувшись подушки ладонью, Фаенон с удивлением понял, что она такая же холодная, как и все вокруг. Мидей тоже проснулся? Но где он тогда и почему не разбудил его?

Раздумывая над этим, Фаенон неуклюже слез с дивана, с трудом заставляя одеревеневшие конечности двигаться так, как положено. Сделав несколько неуверенных шагов, он услышал под стопой громкий хруст, прозвучавший оглушительно в стоявшей тишине. Фаенон торопливо убрал ногу и увидел валяющиеся на полу очки, теперь разломанные пополам. Одно из стекол пересекала глубокая трещина.

— Никадор раздери, этого еще не хватало, — прошептал себе под нос Фаенон, поднимая то, что осталось от очков, чтобы положить на столик. Мидей наверняка будет расстроен, ему нравилась эта безделушка.

Внимательно глядя под ноги, Фаенон добрался до окна и как мог плотно закрыл его. Завывания ветра почти стихли, но уютнее от этого не стало.

— Мидей? — снова позвал Фаенон, направившись к выходу из гостиной. — Только не говори, что мы играем в прятки, я на такое не подписывался!

И снова тишина. Это что, какой-то странный розыгрыш? Нет, Мидей точно бы так не поступил, он знает, как Фаенон боится потерять его, так что...

— Мидей, любимый, ты здесь? — Фаенон с надеждой заглянул в спальню, ожидая увидеть на кровати Мидея, свернувшегося в клубок под одеялом. Но там тоже оказалось пусто; разворошенная кровать была в том же состоянии, в каком оставил ее Фаенон, когда забирал подушки.

С нарастающей в груди тревогой Фаенон обошел весь дом, методично открывая одну дверь за другой, но Мидея нигде не было; Фаенон не заметил ни следа его недавнего пребывания где-либо. Это беспокоило. Нет, это по-настоящему пугало.

Включив везде, где возможно, свет, Фаенон вновь и вновь последовательно переходил из комнаты в комнату, стараясь уловить хоть малейшую зацепку о том, где сейчас находился Мидей. И удача все же улыбнулась ему, хотя... кто вообще в здравом уме мог посчитать подобную находку удачей?

Фаенон почувствовал, как сердце пропустило удар, а за ним еще и еще один.

На ручке входной двери и стене рядом с ней виднелись отчетливые следы золотой крови.

Нет.

Фаенон не помнил, как выбежал из дома в белую непроглядную метель, даже не потрудившись одеться. Склизкое чувство, возникшее у него в груди сразу после пробуждения, становилось все отчетливее, заполняя собой всю его сущность, вытесняя все прочее, и от его присутствия распространялся такой неживой холод, что Фаенон уже не ощущал морозных игл снаружи.

Он не мог сориентироваться и беспорядочно метался из стороны в сторону, срывающимся голосом выкрикивая имя Мидея. Все вокруг сливалось, казалось одинаковым, напоминая безжизненные пустоши Айдонии, какими Фаенон представлял их себе, читая книги и слушая рассказы Мидея.

Мидей...

Тьма обступала его со всех сторон, и единственным светлым пятном оставался снежный покров на земле — и следы золотой крови на нем, за которыми Фаенон слепо следовал, как за путеводной нитью, не зная, не думая о том, куда они его приведут.

Ему было так страшно, что он готов был разрыдаться от этого давящего ощущения. Должно быть, слезы и вправду выступили на глазах, потому что Фаенон видел все словно сквозь пелену тумана, но упрямо продолжал идти вперед, несмотря на то, что силы постепенно начали покидать его. Он не знал, где он, не знал, сколько прошло времени. Единственной мыслью, остервенело бившейся в его голове, было: во что бы то ни стало найти Мидея.

Фаенон сделал еще один тяжелый шаг и, запнувшись о собственную ногу, рухнул на колени. Падение на несколько мгновений выбило воздух из легких, и Фаенон в немом бессилии ударил одной рукой по земле, другой безуспешно пытаясь вытереть с лица замерзшие слезы.

В какой момент реальность превратилась в кошмар? Все ведь было так хорошо...

Все ведь...

Было...

— Решил сбежать, не попрощавшись, Спаситель? — глубокий голос Мидея догоняет Фаенона, когда он уже стоит у выхода из комнаты. За окном по-прежнему темно, и Фаенон желает раствориться в этой темноте, стать ею — лишь бы не думать о предстоящем прощании. — Как недостойно.

Фаенон оборачивается со вздохом и выжимает из себя насквозь фальшивую улыбку.

— Не хотел будить тебя, — тихо произносит он жалкое оправдание, даже не рассчитывая, что Мидей поверит. — К тому же, я приду на твои проводы. Не думаешь же ты, что я позволю тебе уйти... вот так?

Мидей горько усмехается и поднимается на ноги. Тенью подходит к Фаенону и останавливается напротив. Фаенон привычно ищет в его глазах огонь кремносского палящего солнца, от которого зависит, кажется, вся его жизнь, но не видит ничего, кроме блеклого следа прежнего света.

Сердце неприятно сжимается, и Фаенон отчаянно тянется рукой к лицу Мидея, но тот качает головой, останавливая его.

— Ты так до сих пор и не понял, Спаситель, — глухо говорит он. Фаенон хмурится; ему не нравится ни этот тон, ни выражение лица Мидея.

— Что я должен понять? — спрашивает он грубо, но, спохватившись, добавляет мягче: — Мидей, любимый, не пугай меня.

— В Охеме не бывает ночи, — отвечает Мидей просто, и Фаенон чувствует, как его бросает сначала в жар, затем — в холод. Что он несет?

Мидей смотрит на него с нескрываемой печалью, и Фаенон не выдерживает этот взгляд, отворачивается. Его собственные глаза мельком скользят по распахнутому окну, в темноте за которым нет ни намека на близящийся рассвет.

И тогда вдруг Фаенон понимает.

В Охеме не бывает ночи.

Он рывком бросается к окну, выглядывает наружу, словно желая убедиться, что зрение не обманывает его. Уличный пейзаж неумолимо скрывает ночная чернота.

— Все, что ты видишь, — лишь моя предсмертная агония.

Нет. Нет.

Этого...

— ...не может быть? — севшим голосом шепчет Фаенон и поворачивается обратно к Мидею.

И с ужасом узнает выщербленные временем и битвами руины каструма Кремноса, среди которых стоит Мидей с зияющей раной на груди, из которой не переставая течет золотая кровь. Фаенон делает неуверенный шаг, прежде чем кинуться вперед, но тело Мидея гулко ударяется о каменный пол раньше, чем он успевает оказаться рядом. События реальности медленно восстанавливаются в памяти: Похититель пламени, сражение, короткий миг промедления и...

— Мидей? — слабо зовет Фаенон, падая рядом с ним и приподнимая безвольное тело, чтобы уложить его голову себе на колени. — Мидей, очнись, это ведь просто царапина, ты не можешь вот так... Мидей… Мидей!!!

...ненастоящим.

Все. Это. Было. Ненастоящим.

Не было ни путешествий, ни маленького домика с гирляндой, ни звездного полотна на потолке. Ни-че-го.

Безудержная ярость охватила Фаенона так резко и с такой нечеловеческой силой, что он даже перестал дышать. Да и какой теперь от этого прок? Его любовь, его солнце, его Мидеймос погиб там, на Амфореусе, у него на глазах, и Фаенон не смог защитить его, хотя клялся, обещал столько раз.

Ярость смешивалась со жгучей болью утраты и тупой болью невидимых ран-отметин, покрывавших тело Фаенона с головы до ног. Как там эти Безымянные называли их? Метки Разрушения? Плевать. Как же ему было плевать. Но, как иронично, сейчас он жаждал именно разрушения.

Фаенон медленно поднялся на ноги, ощущая, как черное течение, просачиваясь сквозь его кожу, окутывает его, сплетается с чернотой вокруг, поглощая ее и распространяясь дальше, поднимая его в воздух. В руке привычной тяжестью лежал оскверненный меч, также принесенный черным течением. Фаенон удобнее перехватил его, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в хищном оскале.

А затем замахнулся и рассек очередное фальшивое небо надвое.

— ...дэй!..

— ...Хэн, свяжи ег...

— ...дин Янг!..

Приглушенные обрывки фраз долетали до его сознания словно через неподъемную толщу воды. Кажется, даже падение едва воскрешенного Порядка не принесло ему столько боли и не оглушило так сильно. Его словно вывернули наизнанку, а затем швырнули с колоссальной высоты на острые отравленные колья, яд которых до сих пор безжалостно распространялся по сосудам, медленно убивая.

Сандэй усилием заставил себя разлепить веки. Глаза тут же ослепил яркий свет потолочной лампы Экспресса.

Как же сильно его приложило.

— Сандэй, ты в порядке? Узнаешь меня? Встать можешь? — серые волосы Стеллы, склонившейся над ним, закрыли его от лампы, даруя минутный покой глазам.

— Я... Да... Я в порядке, не... тараторьте... пожалуйста, — с перерывами ответил Сандэй и попытался сесть. Стелла с готовностью поддержала его за плечи. Вагон Экспресса расплывался зигзагами, и Сандэй на несколько секунд зажмурился, чтобы не перегружать и без того пылающую голову. Только когда к лицу прикоснулось что-то прохладное и влажное, он словно вынырнул из транса.

— У тебя тут кровь, — сообщила Стелла, делая непонятные жесты около своего лица, и всучила Сандэю смоченный водой платок. Сандэй благодарно кивнул и приложил ткань к очевидно кровоточащему носу.

— Стелла, Сандэй? Что произошло? — напряженный голос Вельта ворвался в вагон раньше, чем туда вошел сам Вельт — спешно и взволнованно. Сандэй неловко поднялся на ноги с помощью Стеллы, продолжая держать холодный платок у носа.

— Позвольте мне объяснить, господин Янг, — выступил вперед Сандэй. — В конце концов, это моя вина.

— Все в порядке. — Вельт приблизился к нему и доверительно положил руку на плечо, одновременно и поддерживая, и успокаивая. — Давай сначала присядем.

Они осторожно добрались до ближайшего дивана, и Вельт помог Сандэю сесть поудобнее.

— Иди подстрахуй Дань Хэна в грузовом вагоне, — велел Вельт Стелле. Та послушно удалилась, оставив их вдвоем.

Сделав несколько глубоких вдохов и шумных выдохов, чтобы унять подступившую к горлу тошноту, Сандэй негромко произнес:

— Должно быть, я недооценил силы эманатора Разрушения и степень фрагментированности его памяти. Он смог понять, что мы дурачим его, и из-за этого созданная мной греза вышла из-под контроля. Мне жаль, господин Янг. Будь мы на Пенаконии, я...

— Об этом не может быть и речи, — прервал его рассуждения Вельт. — Мы не имеем права подвергать население Пенаконии такой опасности.

Сандэй согласно кивнул. Одной мысли о том, во что эманатор Разрушения способен превратить его дом, если они не сумеют его сдержать, хватило, чтобы его бросило в холодный пот. Невольно он скосил взгляд на окно поезда, за которым объятый неугасающим пламенем пылал некогда загадочный символ бесконечности. Амфореус. Останется ли от него хоть что-нибудь, кроме жутких воспоминаний, когда всепожирающий огонь Разрушения наконец погаснет? Сандэй не был уверен, что хотел знать.

Вельт проследил за направлением его взгляда и едва слышно вздохнул.

— Нам нужно продержаться еще семьдесят системных часов, прежде чем сюда прибудут конвой Сяньчжоу и особый отряд КММ. Они переместят преступника на Лофу для временного заключения в Доме кандалов. Госпожа Герта тоже отправится туда, чтобы помочь со сдерживанием. Экипаж Звездного экспресса не вправе просить вас, господин Сандэй, но...

— Я все понимаю и не отказываюсь от ранее предложенной помощи, — твердо сказал Сандэй. — Возможно, мне удастся стабилизировать его состояние при помощи сил Гармонии и содействии Хранительницы памяти. У меня не так много опыта в подобных вещах, но... Надеюсь, что этого будет достаточно. Если госпожа Черный Лебедь окажет мне услугу, доверившись моему плану. — Сандэй выразительно посмотрел на угол рядом с дверью, ведущей в соседний пассажирский вагон. Полупрозрачная тень лениво отделилась от стены и подошла к ним, на ходу принимая женские очертания.

— Можешь на меня рассчитывать, дорогой, — усмехнулась Черный Лебедь. — Мы здесь все в одной лодке.

— Я благодарен вам, — сдержанно улыбнулся Сандэй. — Прежде чем мы начнем... Господин Янг, могу ли я попросить вас об одолжении? Я хотел бы поговорить с заключенным еще раз. Мне кажется, я... в некоторой степени понимаю его боль.

— Хорошо, — после недолгой паузы согласился Вельт. — Но будь очень осторожен.

Фаенон раздраженно встрепенулся, услышав, как дверь снова открывается, и из-за неосторожного движения мнимые прутья его клетки обожгли левое крыло. Но физическая боль была ничем по сравнению с той бездонной кровоточащей рваной раной, в которую превратилась его душа. Его Мидей...

Нет, исключено. Мидей жив и наверняка тоже ищет его. Если бы он только знал, что сделали эти люди, притворявшееся друзьями, с Фаеноном и их домом, он бы голыми руками уничтожил и этот небесный поезд, и каждого, кто встал бы у него на пути.

Рука, оплетенная странными водными путами, непроизвольно дернулась к груди — туда, где на грубой цепочке висело заветное кольцо с древним кремносским узором. Фаенон сжал кольцо в ладони и насколько мог поднес ее к губам.

Я найду тебя, любовь моя, и мы проживем долгую счастливую жизнь где-нибудь в удаленном уголке вселенной, вместе, до конца дней.

Взгляд Фаенона метнулся к вошедшему молодому мужчине с причудливыми крыльями на голове... Сандэю, кажется? Какое странное имя. Тот о чем-то негромко переговаривался с Дань Хэном, но Фаенону не было до этого дела. Пока Дань Хэн не кивнул нехотя, с подозрением посмотрев на него, и не покинул вагон.

Сандэй сделал несколько шагов в сторону Фаенона, но предпочел остаться на почтительном расстоянии.

Фаенон хищно оскалился, вскинув подбородок.

— Храбрые воины поджали хвосты и снова подсылают вместо себя едва оперившегося птенца? — насмешливо поинтересовался он. — Хотя чего еще ожидать от предателей, вынудивших уничтожить мой дом.

Стоило отдать ему должное, Сандэй даже не дрогнул и не поддался на провокацию.

— Твое сознание слишком сильно расщеплено, чтобы создавать грезы на его основе, — произнес Сандэй твердо. — Настоящие воспоминания прорываются наружу и искажают материю грез, превращая все в кошмар.

Оскал Фаенона стал еще злее. Раздраженно дернув рукой, оковы на которой начинали поддаваться и слабеть, он подался вперед, обжигая лицо прутьями клетки.

— Значит, старайся лучше. Я должен увидеть его, должен узнать, где он.

Сандэй долго молчал — то ли не зная, что ответить, то ли не желая вступать в перепалку.

— Его нет, а эти воспоминания только ускоряют действие коррозии Разрушения. Я знаю, о чем говорю.

— Что ты можешь знать?! — взвился Фаенон. — Миллионы циклов, и в каждом из них он был рядом со мной, любил меня! Я чувствую, что он жив. Я обязан найти его.

— Я сказал все, что хотел. — С этими словами Сандэй развернулся и направился к двери.

— Пе-на-ко-ни-я, — вдруг медленно, по слогам проговорил Фаенон, и в тот же миг опаленные осколки оков с его правой руки со звоном осыпались на пол, — так ведь называется твоя родина, верно?

Сандэй напряженно замер.

— Она станет первым местом, куда я отправлюсь на поиски.

Фаенону не нужно было видеть лицо Сандэя, чтобы знать, что после этих слов тот примет любые его условия игры: он ведь так переживает за благополучие и существование своего маленького дома, совсем как Фаенон когда-то много-много лет назад.

Триумфально усмехнувшись, Фаенон вновь обхватил висевшее на шее кольцо пальцами теперь уже свободной руки, иссеченной золотящимися шрамами и скверной черного течения, и крепко прижал его к губам.

Он готов был перевернуть весь мир, всю вселенную, лишь бы отыскать Мидеймоса, чего бы это ни стоило.

Если же окажется...

Если же окажется, что Мидеймос на самом деле погиб, что его нет в этом мире...

Что ж, такой мир не заслуживает существования.