Archive of Our Own

— Это была последняя, — сказал Суо неохотно, и Кирю согласно кивнул. А Сакура собрал карты и сложил колоду в коробку.

— Давайте подведем итоги, — Кирю притянул к себе телефон: — Цуге-чан проиграл шестнадцать раз, Сакура-чан — десять, Нире-чан — шесть, я — четыре, Суо-кун два, а Суги-чан взял самоотвод.

Сугишита что-то проворчал неразборчиво, и Сакура откинулся назад на руках. Ему было так хорошо, что он не находил слов. Последние минут двадцать он молчал и по-дурацки улыбался. Надо было собрать посуду, выбросить мусор, но едва Сакура пошевелился, чтобы, наконец, хоть что-то сделать, подорвался Нирей.

— Сейчас мы тебе, Сакура-сан, поможем убрать бардак.

Сугишита поднялся со своего места, высоченный, все еще нескладный, и молча утопал на кухню. А вернулся с мусорным мешком, куда начал собирать пакеты из-под снеков, обертки от онигири и пустые упаковки из-под лапши.

— Эй, — Сакура решил, что это уж слишком. — Хватит, это вообще-то мой дом, мне и убираться.

Хотя таким гостям что-то бесполезно говорить — Суо и Кирю уже оттаранили столик на его законное место у стены, Сугишита убрал мусор, Нирей и Суо — посуду, и было слышно, как льется вода в раковине, — а Цугеура распахнул балкон, чтобы проветрить.

Стало окончательно неловко, и Сакура вскочил — только чтобы чуть не натолкнуться на Сугишиту.

— Сиди, — коротко и емко сказал тот.

— Да-да, Сакура-кун, сиди, — подхватил появившийся из кухни Суо. Он вытирал руки полотенцем. — Мы тут пришли, намусорили, имей уважение, дай нам все исправить.

— И ничего не намусорили, — закатил глаза Сакура, но не удержался, улыбнулся. Иногда до сих пор не верилось, что у него есть друзья. Ну и…

— Сугишита-сан, — позвал Нирей, — мы готовы, ты идешь?

Тот не счел нужным отвечать, только зыркнул из-под тяжелых длинных прядей.

— Он еще останется, — торопливо сказал Сакура. Сердце стучало часто.

— Ладно, — невозмутимо ответил Нирей, и все начали дружно прощаться.

Когда за последним — Кирю — закрылась дверь, — Сакура повернулся к Сугишите.

— Как ты думаешь, они догадываются?

— Они не идиоты, — буркнул Сугишита.

— Это точно, — Сакура с досадой взъерошил волосы. — Но я не представляю, как сказать. Типа, захожу я в класс, и такой, кстати, мы с Сугишитой…

— Вот и молчи, — Сугишита смущенно оборвал его, легко пихнув его в плечо.

Сакура развернулся, уткнулся в него, чувствуя, как по плечам скользят тяжелые ладони, спускаются по спине до лопаток. У Сугишиты пиздец какие крупные руки. И когда он кладет их на жопу, кажется, закрывает полностью. Хотя Сакура бы не сказал, что у него тощая жопа. Нормальная.

Вот про Сугишиту издалека можно подумать, что он тощий. Но вблизи, или когда раздевается, сразу понятно, что нифига подобного — у него мышцы как канаты и грудь широченная, внутри сам как пружина.

— Кайфую от тебя, — пробормотал Сакура, обнимая его за талию крепко-крепко. Сугишита над головой выдохнул, его сердце сильно забилось.

— Идиот, — почти жалобно сказал он.

— Ммм, сам такой, — Сакура погладил Сугишиту по пояснице, неуверенно провел ладонью по ягодице. Мышцы под рукой сжались, а Сугишита задышал часто-часто — также часто, как сам Сакура.

— Слышь, чем займемся? Можно фильм посмотреть… — проговорил Сакура в эту самую, широкую грудь.

— Американский…

Почти все фильмы, которые они смотрели, были американскими, но Сакура сразу понял, о каком идет речь. Говорили, это классика, но им с Сугишитой просто понравились катана, кровища и девушка в желтом костюме. Крутая.

Они смотрели обычно лежа, обнявшись, с телефона — близко-близко склонившись головами. Можно целоваться, трогать друг друга и делиться впечатлениями.

Они изучали себя медленно, заходили на территорию осторожно, и Сакура дрожал от мысли, что их еще ждет.

— Голову подними, — хрипло сказал Сугишита.

— А? — Сакура недоуменно вскинул глаза.

И утонул в поцелуе. Целовался Сугишита охеренно, как будто пил из Сакуры, и это тоже было так круто, что кружилась голова. Сакура протолкнулся языком в горячий рот, прижался всем телом и поднял руки, запуская пальцы в гладкие длинные пряди.

Возиться с волосами Сугишиты он тоже любил. Все любил, если вдуматься.