Work Text:
Фан Добин не верил своим глазам. Противоречивые чувства опаляли его душу: радость и обида, злость и облегчение. Ли Ляньхуа стоял на сером берегу моря, ветер трепал его волосы и полы тёплого плаща. Невозможно. Как он выжил?!
Пока Фан Добин размышлял, мимо с приветственным лаем пробежала Хулицзин, смертельно соскучившаяся по своему хозяину, и это движение вывело Фан Добина из ступора. Собаки боятся призраков, а не кидаются к ним и не лижут руки. Призраки не могут оставлять следы и терять вышитые мешочки. Видимо, это всё-таки был не мираж. Фан Добин сбросил оцепенение и кинулся к замершей на берегу фигуре. Чуть не наступив на собаку, он крепко обнял Ли Ляньхуа, зарываясь носом в меховой воротник, к которому пристал знакомый запах лекарственных трав. Настоящий. Ли Ляньхуа вернулся.
— Ты живой, — тихо прошептал Фан Добин, глотая подступающие к горлу слёзы. Слишком много эмоций прорывались через застывшее от боли сердце и выплескивались наружу предательской влагой.
Ли Ляньхуа развернулся к нему, Фан Добин поднял голову, со смесью нежности и тревоги вглядываясь в любимое лицо. Сейчас мираж рассеется, и ему скажут, что он обознался, да?
Но знакомые до малейшей чёрточки губы сложились в нежную улыбку.
— Ты повзрослел, Сяобао.
— Несносный Ли Ляньхуа! — взвыл тот, но сразу же зажал рот рукой. — Ты вернулся.
— Ты ему льстишь, — раздался голос Ди Фэйшэна. — Ни капли не изменился. Как и ты.
Ди Фэйшэн тоже попытался обнять Ли Ляньхуа, но Фан Добин ревниво не отпускал его. Хватит. Натерпелся. На цепь посадит этого хитрого лиса и никуда не отпустит! И будет постоянно прикасаться и проверять, не исчез ли подобно духу.
— Как ты выжил?! — не унимался Фан Добин, не веря своему счастью.
Ли Ляньхуа загадочно улыбнулся, отводя взгляд.
— Это было нелегко. Но я выторговал себе немного времени.
Фан Добин ждал дальнейших объяснений, но их не последовало. Ли Ляньхуа умел хранить свои секреты. Но на самом деле это было неважно.
— Больше никогда меня не бросай, — обиженно протянул он и коснулся губами щеки Ли Ляньхуа. Солёная на вкус, интересно, чьи это слёзы? Наверняка его собственные, раз ревел в три ручья, прижимаясь к старому лису. Фан Добин попытался поднять взгляд, но Ли Ляньхуа погладил его по волосам и прижал к своему плечу.
— Хорошо, Сяобао. Я никогда тебя не покину.
Ди Фэйшэн деликатно не комментировал происходящее, хотя обычно любил подколоть эту сладкую парочку. Но и он тоже был счастлив видеть Ли Ляньхуа.
Фан Добин не отходил от Ли Ляньхуа ни на шаг, опасаясь, что он вновь исчезнет, ведь словам старого лиса не было веры. Как жаль, что его родственная душа был настолько себе на уме.
Тем не менее, Ли Ляньхуа впервые сказал правду. Он не собирался убегать, не стремился никуда. Фан Добин боялся этих перемен: ему порой казалось, что его возлюбленный потерял часть себя. Впрочем, одной нежной улыбки и ласкового прикосновения хватало, чтобы развеять его опасения.
Фан Добин отказался от поиска приключений, мирно странствуя с Ли Ляньхуа в тереме. Прошёл год, прежде чем наведавшийся к ним Ди Фэйшэн отметил перемены:
— Он угасает.
Фан Добин вздрогнул и обернулся, наблюдая за флегматично поливающим цветы Ли Ляньхуа.
— Но почему? Он же исцелился!
— Проверь сам. Я вижу. Он теряет свою силу.
Фан Добин не верил в услышанное. Он не хотел верить. И все же следующей ночью он послушал пульс Ли Ляньхуа. Открытие заставило его окаменеть.
— Что случилось, Сяобао? — тихий шепот вернул его в реальность. — Думаешь, я заболел?
— А-Фэй был прав. Это яд? Я найду цветок жизни и смерти и сделаю всё возможное, но не позволю тебе умереть.
Ли Ляньхуа сел и обнял Фан Добина, ласково перебирая волосы.
— Все мы смертны, Сяобао. Я должен был умереть гораздо раньше, но получил ещё немного времени. Давай вместе насладимся им.
Фан Добин не мог ничего сказать, горло свело спазмом. Невозможно. Только не снова. Почему самый дорогой человек вновь покидает его?
— Я не умираю, Сяобао. Не плачь.
— Как... ты понял, о чем я думаю?
— У тебя всё на лице написано, лисёнок.
Фан Добин невольно фыркнул.
— Тут темно.
— А мне не нужно видеть, чтобы понять, о чём думает моя родственная душа.
Фан Добин поднял голову, вглядываясь в озарённое лунным светом лицо Ли Ляньхуа. Его назвали родственной душой? Это ли не счастье. Такие слова дороже любого признания в любви, ведь она мимолётна... А эти чувства на всю жизнь.
— Врёшь же.
— Смертельно серьёзен.
Фан Добин не стал спорить. Да и какие могут быть аргументы, когда мягкие губы коснулись его, вовлекая в поцелуй, сначала нежный, а затем всё более чувственный. Приёмчики старого лиса — отвлечь и запутать, но Фан Добин как всегда вёлся, и уже не только из-за своей наивности... Но и потому, что принимал это. Если Ли Ляньхуа так хочет, то Фан Добин не будет с ним спросить.
Согласие ведь тоже форма любви?
***
Когда Фан Добин услышал, что Ли Ляньхуа выторговал себе немного времени, он боялся узнать, немного — это сколько? Ещё пара месяцев? Год? Но Ли Ляньхуа на то и был хитрым лисом, он совершил выгодную сделку. Годы подобно редким жемчужинам собирались на нитку жизни, один и второй, третий и четвертый... Не меньше десятка. Но конец был неизбежен.
В солнечный осенний день, когда тонкий лёд в первый раз сковал оставшиеся после дождя лужи, Ли Ляньхуа так и не встал с постели. Фан Добин сидел рядом, впитывая каждое мгновение. Ли Ляньхуа давно болел, поэтому никто уже не удивился такому исходу.
— Ляньхуа, ты только... дождись меня, хорошо? И тогда мы в следующей жизни снова будем вместе. Я… постараюсь не задерживаться.
Ли Ляньхуа неожиданно с силой сжал его ладонь.
— Не вздумай ничего сотворить с собой, Сяобао! Ты никогда не переродишься человеком!
Фан Добин нервно хохотнул, удивившись такому порыву умирающего. Неужели Ли Ляньхуа верил в загробную жизнь? Этот прожжённый скептик забеспокоился о перерождении на смертном одре? Забавно. Но не стоило его огорчать.
— Хорошо. Ты только дождись.
Ли Ляньхуа улыбнулся и кивнул.
— Поверь мне, Сяобао. Это не шутки.
— Я всегда тебе верил.
Фан Добин выполнил своё обещание. Он отбросил мысли о смерти, ведь он обещал. И тогда они обязательно встретятся. Прожив долгую и насыщенную жизнь, он так надеялся на новую встречу, но...
Ли Ляньхуа его не дождался.
***
Мост Найхэ оказался таким же шумным местом, как и в прошлый раз. Бесконечная вереница душ сетовала на разные голоса: кто-то сожалел о своих поступках, а кто-то о несбывшемся. Ли Ляньхуа шёл следом за тихо плачущей девушкой и не издавал ни звука. Он сильно отличался от этой череды потерянных душ, ведь проходил мост во второй раз.
Мимо Белого Духа не удалось пройти незамеченным. Проводник подземного мира преградил ему дорогу, ловко отсекая от основного потока.
— Редко встретишь одного спутника дважды. Ли Ляньхуа, как же так вышло?
— Я попросил отсрочку у Яньло-вана.
Белый Дух искреннее удивился.
— У самого владыки подземного мира? Разве так бывает?
Ли Ляньхуа пожал плечами.
— Для владыки нет ничего невозможного. Ты сам тому свидетель.
— Верно. Владыка велел доставить тебя к нему в обход всех остальных судов. Видимо, заждался.
От Ли Ляньхуа не требовалось согласия, никто не смог бы спорить с проводником. Белый Дух шёл впереди, не оборачиваясь на своего спутника, но в тронный зал Яньло-вана он не пошёл. Каждая душа разговаривала с владыкой подземного мира один на один, без советников и обвинителей.
— Приветствую владыку, — низко поклонился Ли Ляньхуа. — И благодарю за дарованное мне время.
— Эти годы — лишь краткий миг в глазах мироздания. Считай это подарком.
Ли Ляньхуа нахмурился. Когда он умер в первый раз, то не ожидал, что судья из ада прислушается к его просьбе. Из подземного мира не возвращались, ни за деньги, ни благодаря мольбам. Тем не менее, именно его отчаянное желание исполнили. Его представили владыке подземного мира, а в Цинмин, когда врата между мирами открылись, Белый Дух вернул его в мир смертных. Ли Ляньхуа не знал, за что удостоился такого редкого дара и боялся, что не сможет за него расплатиться.
Тем не менее, высшие силы подарили ему много лет счастливой жизни вместе с родственной душой. За это можно было заплатить даже возможностью переродиться.
— Ты умён, Ли Ляньхуа, но не стоит мерить меня человеческими мерками.
Яньло-ван говорил неспешно, всё время мира было в его власти. Также неторопливо он развернул свиток, лежавший у него на коленях.
— Ли Сянъи, он же Ли Ляньхуа. В этой жизни ты не творил зла, расплатился со старыми долгами, но взял на себя новые. В следующей жизни ты будешь человеком. Особенным человеком, крепко связанным с нашим миром.
Ли Ляньхуа совсем не нравились эти слова. Он понимал, что взял годы жизни взаймы у владыки, был готов принять любую участь, но без взаимодействия с высшими силами. Ему хотелось прожить спокойную жизнь. Неужели он этого не заслужил?
Яньло-ван рассмеялся и отложил свиток.
— Твоя душа очень сильна, Ли Сянъи. Ты справишься с этой задачей. Твоя жизнь будет долгой, и возможно, ты сможешь насладиться желанным покоем. Всё будет зависеть от тебя.
Ли Ляньхуа вновь поклонился. Благодарность стоило высказать вслух, хотя Яньло-ван прекрасно читал его мысли.
— Благодарю за справедливое решение моей судьбы. Но я обещал подождать своего друга...
— Он тебя догонит.
Ли Ляньхуа хотел спросить, как это возможно, ведь если он уйдет на перерождение раньше, их с Фан Добином разделит непреодолимое время. Даже пяти-шести десятков лет хватит, чтобы не встретиться никогда... Но Яньло-ван махнул рукой, и свет перед глазами Ли Ляньхуа померк. Не было ни камня перерождений, ни богини Мэнпо с супом забвения. Его отправили в новую жизнь без лишних церемоний.
***
— Это что ещё за хрень? А где сокровища? — возмутился Толстяк, окидывая взглядом совершенно голую погребальную камеру. Гробница сразу показалась им подозрительно пустой: оба саркофага в боковых камерах были фальшивыми, а в дальнем зале вместо гроба владельца стоял испещрённый мелкими письменами восьмиугольный камень.
— До нас забрали, — огрызнулся У Се. На стенах камеры сохранились фрески, изрядно подпорченные водой, но надписи ещё читаемые. У Се поднёс факел как можно ближе, силясь разобрать написанное.
— Тут сказано, что это — легендарный камень перерождений, и за ним скрыт новый путь. Чтобы пройти дальше, нужно увидеть прошлое. Выходит, его можно сдвинуть?
— Слишком просто, — возразил Чжан Цилин. — Я проверю.
У Се обернулся, наблюдая за действиями Братца. Чжан Цилин подошёл к загадочному камню и провёл по рисункам пальцами, разыскивая механизм ловушек. У Се любил наблюдать за этим процессом, всё же легендарное мастерство клана Чжан было уникальным. Тем более что от действий этого невероятного человека зависели их жизни: вход, через который они проникли, был разрушен обвалом.
Чжан Цилин обошёл камень, хмурясь всё сильнее. Он ничего не говорил, и У Се оставалось только гадать. Всё плохо, им не пройти? Или ловушки настолько сложны, что даже братец их не может найти?
— Может быть, его просто отодвинуть? — предложил заскучавший Толстяк.
Чжан Цилин покачал головой и ловко запрыгнул на камень, намереваясь исследовать центральную часть. Его пальцы коснулись круглого выступа посередине, и в тот же миг Чжан Цилин потерял сознание.
— Братец! — наплевав на всю возможную опасность, У Се бросился к камню. Чжан Цилин не реагировал на его крики, У Се с тревогой осматривал его: никаких следов ран или признаков яда. У Се стащил его с камня, вновь выискивая причины потери сознания.
Толстяк тоже попытался помочь, но У Се не подпустил его. А если это яд, проникающий через кожу? Он тоже прикоснулся к отравленной ловушке? Ну и пускай, тогда он обречён, но хотя бы Толстяк спасётся.
— Братец, очнись. Что случилось?
Чжан Цилин не реагировал. Совладав с паникой, У Се проверил его пульс: сильный, ровный. Казалось, братец просто спит. Как такое возможно?
— Я проверю, за что он там схватился, — предложил Толстяк.
— Лучше я. Если там яд, то ты не пострадаешь.
Вот только стоило У Се подойти к камню, как раздался тихий голос Чжан Цилина:
— Не трогай.
У Се замер, протянув руку к центру камня.
— Братец, ты в порядке?
— Да. Я вспомнил.
— Да неужели? — обрадовался Толстяк. — К тебе вернулась память? Ты уже был здесь?!
Чжан Цилин резко вскочил на ноги и метнулся к У Се, чтобы оттащить его подальше.
— Вспомнил, но другое. Прошлую жизнь.
У Се заинтересованно потянулся к камню, но Чжан Цилин крепко обнял его, прижимая к груди.
— Не трогай. Мы с Толстяком отодвинем его.
— Ну почему?! Мне тоже интересно.
— Не стоит. Это больно.
У Се не стал спорить, он доверял братцу. Особенно, когда тот смотрел так. У Се не понимал, когда окружающие считали, что по лицу Чжан Цилина невозможно ничего понять. Да в его взгляде всё написано, как в открытой книге! Вот и сейчас братец смотрел с беспокойством, грустью и... узнаванием? У Се не всегда понимал его до конца, но очень хотел научиться.
У Се отошёл подальше, а Чжан Цилин с Толстяком отодвинули камень, открывая проход на нижний уровень гробницы. Чжан Цилин первым шагнул в темноту, и У Се поспешил за ним, на долю секунды задержавшись у камня. Камень манил, любопытство травило душу... Но братец просил не трогать.
Этого было достаточно, чтобы со спокойной душой пройти мимо.
***
После прикосновения к камню судьбы Чжан Цилин изменился. Когда У Се сказал об этом Толстяку, тот лишь посмеялся:
— Ты видишь то, что хочешь видеть, Наивняшка. Скорее горный хребет Куньлунь рассыпется на щебёнку, чем наш Братец изменит свой характер. Нет ничего более стабильного, чем он.
У Се был категорически не согласен с Толстяком. Уж он-то точно знал, потому что при каждой возможности не сводил взгляда с Братца. Пусть Чжан Цилин и был бездной загадок, но У Се с энтузиазмом разгадывал их, потому что был… заинтересован.
Чжан Цилин запал ему в душу. С первой встречи, нет, со второй. То ли дело было в том, что братец спас его жизнь во дворце Лу Шан Вана, то ли в чём-то ещё. У Се не мог описать это чувство. На свою беду он поделился своими мыслями с Толстяком, и тот сразу вынес вердикт:
— Да ты влюбился! Нет, Братец у нас конечно симпатичный, но не до такой степени, чтобы быть лучше изящной девицы.
У Се бы не пришло в голову сравнивать Братца с девушкой. И тем более говорить это вслух. Но интерес был, возможно, чисто научный? У Се радовался каждой новой встрече с этой бездной загадок. Рядом с Чжан Цилином было тепло и спокойно, ему У Се без малейшего сомнения доверял свою жизнь.
Но всё же перемены были разительные. Конечно, Чжан Цилин после потери памяти в Тамуто изменился, но не до такой степени! Если раньше У Се изредка ловил на себе взгляды "зависающего" Чжан Цилина, то теперь это происходило чаще. То ли братец начал больше залипать на нём, то ли взгляды стали... опаснее? У Се становилось не по себе, как будто Чжан Цилин смотрел сквозь него и видел кого-то иного. У Се несколько раз пытался подловить его украдкой, тогда взгляд Чжан Цилина наполнялся непривычной смесью грусти и нежности.
Это наблюдение огорчило У Се. Это кого там видел в нём братец? Вспомнил кого-то другого? И почему эти долгие взгляды предназначались не ему?! Иногда У Се ловил себя на мысли, что Чжан Цилин по крайней мере выделял его среди других людей, и это чувство всегда теплом разливалось в груди. Но теперь... неужели Чжан Цилин видел в нём другого человека, гораздо более важного? И вся эта затаенная нежность предназначалась не ему?!
А ещё Чжан Цилин не исчез. У Се уже не обижался на то, что братец появлялся неожиданно и пропадал без следа. Когда они вышли из гробницы, спрятанной под камнем судьбы, У Се был готов к тому, что Чжан Цилин как обычно без лишних слов уйдет по своим делам, но он... остался. У Се настолько опешил, что предложил отметить втроём успешное дело. Пусть они и не нашли в гробнице чертежа Янши Лэй, но выбрались из неё целые и почти невредимые. Хотя насчёт братца У Се не был уверен.
— Наивняшка сегодня проставляется? — уточнил Толстяк, и, получив утвердительный ответ, заказал выпивки на целый полк.
У Се пил, наблюдая за как всегда молчаливым Чжан Цилином. Оказывается, алкоголь действовал и на него: он ощутимо расслабился, щёки чуть покраснели. И взгляды стали теплее. У Се ощутил, как камень с души свалился. Возможно, ему просто показалось, и никого в нём не видели? У Се осознавал свою мнительность, но не мог с ней бороться.
Когда Толстяк заплетающимся языком предложил выпить за то, чтобы их приключения длились целую вечность, Чжан Цилин улыбнулся. У Се даже затаил дыхание, стараясь запомнить каждую чёрточку пухлых губ, на которых так редко можно было увидеть отражение настоящих человеческих эмоций. Все же мимика у братца была небогатой, и каждое выражение было на вес золота.
У Се завис настолько откровенно, что Толстяк не выдержал:
— Мне пора, а вы тут... давайте!
— Что давать? — не понял У Се. Удивительно было, что он вообще что-то услышал, кроме бешеного биения сердца.
Толстяк рассмеялся и поплёлся в свой номер, по дороге чуть не зацепив стол. Теперь У Се больше ничто не отвлекало от мыслей, а те как назло побежали не в то русло! У Се продвинулся ближе к Чжан Цилину и для храбрости выпил ещё.
— Братец, а ты... красивый! — более ничего умного в голову У Се не пришло. На долю секунды он даже заподозрил, что всё-таки капельку пьян.
Чжан Цилин вновь улыбнулся, теперь настолько искренне, что У Се растерянно потёр глаза. Ну точно, пьяные глюки.
— Я знал, что напоить тебя — хорошая идея.
У Се обиженно надулся и бесцеремонно ткнул его кулаком в плечо.
— Ты! А почему ты такой трезвый?
Чжан Цилин не ответил, но улыбка на его губах погасла, и тогда У Се ощутил ставший знакомым взгляд. Печаль и нежность. Да сколько это можно терпеть?
— Братец, кого ты сейчас видишь?
Чжан Цилин растерялся.
— Тебя, — неуверенно прозвучал его голос.
— Нет! Я заметил! Ты смотришь сквозь меня и видишь кого-то другого! Видимо, важного, потому что смотришь с грустью и нежностью. Я тебе кого-то напоминаю?
— Нет. Я вижу только тебя. Когда ты рядом, я смотрю только на тебя. Другие не имеют значения.
У Се ощутил, как ему стало легче дышать. Братец тоже смотрит только на него? Возможно, это не просто так? Может быть, Чжан Цилин понимает, что между ними происходит?
— Так говоришь, будто я тебе нравлюсь.
— Всегда нравился. Теперь я это точно знаю.
От такого признания, прозвучавшего тихо, но уверенно, У Се ощутил, что земля уходит из-под ног. Хотя, возможно, ему нужно было лучше закусывать. У Се чуть не сел мимо стула, но Чжан Цилин схватил его за руку и потянул на себя. У Се и в более вменяемом состоянии не успевал отследить движения братца, а тут даже не пытался. Главное, что вместо жёсткого пола он оказался на коленях Чжан Цилина, и это было гораздо удобнее. По крайней мере мягче. Ближе. Даже слишком.
Чжан Цилин не первый раз вытаскивал его из передряг, ловил на руки или тащил на спине. Но теперь У Се был уверен, что они находились слишком близко. А ещё заторможенные алкоголем мысли оказались гораздо медленнее подсознания, поэтому У Се как будто со стороны наблюдал, как он сам бесцеремонно схватил Чжан Цилина за грудки и поцеловал.
Тот не ударил в ответ и не вырвался, лишь на секунду отвлёкся и шепнул на ухо:
— Ты и в этой жизни такой медленный.
У Се хотел возмутиться, что это братец вечно на своей волне, а после потери памяти в Тамуто вообще практически утратил связь с реальностью. Но для этого было нужно оторваться от мягких губ, а это было выше его сил.
Чжан Цилин крепко обнимал его, не пытаясь добиться большего, а вот У Се упорно пытался прижаться ближе. Двигаться в крепкой хватке было неудобно, но У Се смог запустить руки под толстовку и рубашку, чтобы прижать ладони к горячей коже. У Се задыхался от шквала ощущений и отвернулся, чтобы перевести дыхание. Чжан Цилин поцеловал его щеку, шею, щекоча дыханием.
— Какой ты страстный, Фан Сяобао.
Лучше бы он его ударил. У Се застыл, выброс адреналина резко прояснил сознание.
— Кто такой Фан Сяобао?
Конечно, это могло быть милым прозвищем, но однозначно не вместе с фамилией. У Се с ужасом понял, что не ошибался. В нём видят кого-то другого. Всего лишь замену. Чжан Цилин вспомнил другого важного для него человека, и теперь сам по себе У Се ему не интересен. Наверное, они чем-то похожи? Надо узнать.
Чжан Цилин игнорировал его вопрос, продолжая целовать шею, и У Се грубо схватил его за волосы, пытаясь привлечь внимание.
— Братец. О ком ты сейчас говоришь?
И снова этот печально-нежный взгляд. Чжан Цилин расстался с этим Сяобао, и теперь тоскует по нему? Как всё просто, а он уже надумал!
— Братец. Отвечай.
Чжан Цилин обречённо вздохнул.
— Фан Сяобао. Я вспомнил его, мы были близки в прошлой жизни.
У Се хмыкнул и попытался выпутаться из по-прежнему крепких объятий. Не вышло. И откуда столько силы?!
— Вот и иди к нему. Меня отпусти и не смотри так больше. А то я сам не знаю, что на меня нашло.
Чжан Цилин покачал головой и улыбнулся.
— Никуда не пойду, потому что я уже нашёл его. Это ты. Моя родственная душа и в прошлой, и в этой жизни.
У Се покраснел. Вот это признания. Или нет, а Братец в больнице насмотрелся каких-то романтических сериалов, и теперь цитирует? Хотя, они же нашли камень перерождений несколько дней назад, и тогда братец потерял сознание. Допустим, он действительно вспомнил прошлую жизнь... но при чём здесь У Се?
— Почему ты уверен, что это я?
— Я тебя узнал. Сразу же. Я рад, что мы снова встретились и снова полюбили друг друга.
У Се недовольно заёрзал, и Чжан Цилин был вынужден выпустить его из объятий. У Се отсел подальше, чтобы не терять ход мыслей.
— Ладно, предположим, ты действительно увидел прошлую жизнь. А кем там был я? Почему я?
Чжан Цилин хмыкнул и отвёл взгляд, на несколько мгновений задержав его на У Се. Тот аж подавился воздухом: вот что сейчас было? Когда Чжан Цилин научился так строить глазки? Может, он одержим злым духом... Лисы. Всё, кажется, сериалов пересмотрел он сам.
— Ты был богатым молодым господином, который решил искать приключений в цзянху, а не жить согласно воле родителей. Ты совсем не изменился.
У Се хмыкнул. Да, он, конечно, выбрал путь расхитителя гробниц, а не спокойный бизнес, но это же не повод делать такие выводы.
— Хорошо. А ты кем был? Наверняка первым героем в Поднебесной.
Чжан Цилин грустно улыбнулся.
— Целителем.
У Се нервно хохотнул, вспомнив, как Чжан Цилин помогал ему в джунглях избавиться от спор гриба. И ведь рука не дрогнула резать по живому без наркоза и антисептика.
— Фальшивым небось.
— Именно так ты и говорил.
У Се вздохнул. Он опять ничего не понимал, но знал способ как это исправить.
— Я тоже хочу вспомнить. Завтра же отправимся к камню перерождений, пока далеко не уехали. И Толстяка возьмём, вдруг он в прошлой жизни был императором.
Чжан Цилин помрачнел и поджал губы.
— Это не самая хорошая идея.
— Ладно, вдвоём отправимся.
— Я не об этом. Твоя прошлая жизнь... была не самой счастливой. Не думаю, что эта боль стоит того, чтобы её вспоминать.
У Се пристально посмотрел на Чжан Цилина. Это что за попытки юлить?
— Братец. Скажи честно. Ты меня убил и жалеешь об этом?
Чжан Цилин ответил не сразу. На лице отразилась внутренняя борьба.
— Нет. Это я умер у тебя на руках.
У Се вздрогнул. Сколько раз ему снилось в кошмарах, что братец не успел. Не справился. После внезапной смерти А-Нин он несколько дней не мог спать, переживая, что подобное может случиться и с Чжан Цилином, несмотря на все его навыки и таланты. Уверен ли он, что хочет увидеть свой самый страшный кошмар?
Но ещё хуже быть в неведении. У Се любил тайны, иначе бы не носился по гробницам в поисках приключений на свою задницу. Добровольно отказаться от такой важной загадки? Да никогда.
— Переживу, ты же знаешь, я сильный.
Чжан Цилин ничего не сказал, но его взгляд был достаточно выразителен, будто котёнок перед ним пытался изобразить тигра.
— Это может быть опасно. Много воспоминаний, можно потерять рассудок.
— Всё равно пойду. И всё узнаю. От меня так легко не отделаешься!
Чжан Цилин тихо рассмеялся и поднялся на ноги. У Се с опаской вжался в спинку своего стула. Теперь, когда алкоголь уже не подогревал его смелость, он боялся, что придётся нести ответственность за своё поспешное признание. А вдруг братец уступил ему под влиянием выпивки, а теперь просто хочет вломить?
У Се замер, глядя в смертельно серьёзные глаза Чжан Цилина и ощущая себя загипнотизированным кроликом.
— У Се, ты сегодня сказал, что я красивый. Это констатация факта или что-то большее?
У Се отвёл взгляд.
— Ну, с этим сложно спорить... Красивый.
— И поэтому ты меня поцеловал.
У Се вздохнул, собираясь с мыслями. Давно ему не было так страшно.
— Ты мне нравишься. Долго. Но я могу держать эти мысли при себе, если тебе неприятно.
Чжан Цилин протянул ему руку, и через мгновение У Се оказался в его объятиях.
— Ты тоже мне дорог. Я не позволял себе ни к кому привязываться, такой как я не имеет права на любовь и привязанность, но перед тобой я не могу устоять.
— Чушь. Ты не только имеешь право, тебя невозможно не полюбить. Просто другие не видят тебя настоящего... Хотя... Ты это понял, когда вспомнил прошлую жизнь? Ты видишь во мне другого человека?
— Нет. Только ты. Вспомнишь и поймёшь. Если, конечно, захочешь потом меня видеть.
— Ты точно передо мной виноват. Перед ним, точнее.
— Угу.
У Се просиял. Наконец-то он хоть что-то понял!
— Тогда всё это в прошлом, я тебя прощаю. Верно?
— Верно, У Се.
***
И Чжан Цилин, и Ли Ляньхуа были редкой смелости людьми и не боялись ни одного врага. Но в пустой гробнице он чуть ли не дрожал от волнения, сжимая в объятиях потерявшего сознание У Се. Как много времени ему потребуется, чтобы прийти в себя? Какими будут его мысли после возвращения памяти?
Наконец, У Се открыл глаза и сонно моргнул. Он огляделся по сторонам и обернулся, глядя в глаза Чжан Цилина. Наконец, в его взгляде мелькнуло осознание.
— Старый лис... Ты почему меня не дождался?!
Чжан Цилин с облегчением вздохнул. Фан Добин, нет, У Се вернулся. И всё вспомнил. Теперь точно придётся нести ответственность.
— Сяобао, так вышло... Я пытался возразить, но меня отправили дальше, минуя мост Найхэ.
У Се вздохнул и уткнулся лбом в его плечо.
— А я ждал. Искал. Как в тот раз, когда ты впервые пропал, а мы с А-Фэем всю Поднебесную перевернули. В итоге меня поймал Чёрный Дух, за шкирку затащил на мост и швырнул в портал. Я был так зол на тебя, Ляньхуа!
— Прости, Сяобао. Я не хотел тебя бросать.
У Се печально улыбнулся.
— Не в первый раз, и не в последний. Ты тоже не изменился, Чжан Цилин. Так же исчезаешь без предупреждения.
— И возвращаюсь. К тебе я вернусь хоть с того света.
У Се поднял голову и поцеловал его в краешек губ.
— А я всегда тебя буду ждать, хоть в этой жизни, хоть во всех последующих.
Чжан Цилин улыбнулся в ответ. Кажется, жизнь готовила много испытаний для них. Но ради своей родственной души он был готов на любые подвиги.
— Обещаю, у нас будет мир и покой. Как только я завершу начатое.
У Се фыркнул.
— Дожить бы.
— А куда ты денешься.
У Се был готов спорить дальше, но Чжан Цилин поцеловал его, подтверждая своё обещание. Их души остались неизменны, и их чувства пройдут все проверки временем.