Archive of Our Own

Заумное примечание для лора (можно пропустить и перейти к весёлому, после первых ★★★)

У людей есть два запаха — собственный и во время гона/течки; феромоны выделяются в небольшом количестве постоянно и их запах зависит от количества выделяемых феромонов в принципе. У всех разный уровень, это нормально. В повседневной жизни аромат феромонов концентрируется в месте секретации (в основном это шейные железы, но есть ещё запястные, а также бедренные и надступные) и там, где проступает пот (в меньшей степени). Запах почувствовать можно, либо понюхав одежду, которая соприкасается с этими местами, либо обнюхав железы человека. Когда человек возбуждён, будь то стресс, злость, страх или сексуальное возбуждение, то повышается выработка феромонов и тогда их запах становится ощутим в воздухе. В зависимости от эмоционального состояния (и сопутствующих изменений в соотношении гормонов) основной запах может иметь разный тон — горчить, кислить, сластить и тд. Во время течки/гона секретация феромонов увеличивается в разы благодаря гормонам, влияющим и на сам запах, и на химический состав, концентрация настолько плотная, что это не просто вкусный аромат, который приятно вдыхать, но он буквально воздействует на участки мозга, притупляя логическое мышление.

На совместимых партнёров феромоны друг друга воздействуют более интенсивно (потому что есть такая штука, как биологическая несовместимость, разные резус-факторы, слишком близкий набор ДНК, поэтому в реальности людям могут быть сильно противны естественные запахи других людей; природа иногда выдаёт нефиговые ништяки для обнаружения подходящей пары в плане биологии; отсюда сопротивление течке/гону).

Такими совместимыми парами как правило являются альфа/омега и бета/бета, просто потому что биологическая совместимость у них выше, чем у альфа/бета и бета/омега. Ну и, собственно, это отличается от человека к человеку, не все альфы подходят всем омегам, как не все беты подходят всем бетам. Каприз природы и автора 🙂 Короче, совместимые пары могут друг другу посносить бошки вспышками феромонов, потому что их союз благоприятен и желанен. Несовместимые могут этому сопротивляться. Например, омега в течке не каждого альфу подпустит, если у омеги голова работает нормально (нет вмешательства каких-либо препаратов или угнетения феромонами, намеренного принуждения). Или альфа в гоне — может прижать при провокации (и в большинстве случаев это будет агрессия, а не сексуальное побуждение), но способен остановиться и подумать, прежде чем трахать всё, что не приколочено, и бить лица кому попало. Есть побуждения, но люди способны выразить согласие и несогласие, а не скулить «нет, пожалуйста, не надо» и при этом «соблазнительно выгибать поясницу и потираться об альфа-член». Но люди разные, и это отличается от человека к человеку, но в целом как правило, если речь не идёт о грубых людях или уродах, пользующихся ситуацией, то контроль побуждений присутствует.

Вырезка из какого-то биологического учебника получилась, ей-богу 😄 с примечаниями.

А, и момент: подавитель — это препарат, который принимают внутрь, для контроля выработки феромонов изнутри; блокиратор — мазюка (или пластыри) для наружного применения, блокирует запах и не даёт феромонам буйствовать.

Ах, ещё про феромоны. Они есть у всех, просто у альф и омег они помощнее и ароматы поярче, у бет более нейтральные. Также о восприятии феромонов и запаха: беты немного менее чувствительны. А ещё люди свой запах почти не замечают, пока он не становится настолько насыщенным, что самого начинает воротить. А так как работа с точки зрения Тсунаёши, то он предпочитает даже не задумываться о том, как пахнет и он ни разу не упоминает ЧЕМ. Так что скажу здесь — кровью, прям кровякой, будто распотрошили крупную тушу. И это очень специфический запах. Это многое говорит о Хибари

Хибари-сан, стоило признать, имел своё очарование. Холодный и недоступный префект, красоту которого разглядит только сумасшедший, потому что Хибари-сан не нравился людям в этом смысле. Он мало кому нравился и едва ли этот факт вообще заботил кого-то больше, чем держаться от него как можно дальше. Хибари-сан был неприкосновенной фигурой вне зависимости от второго пола и привлекательной внешности.

Тсуна предполагал, что дело в его ауре и подавляющем присутствии. Возможно, ключом к разгадке были вспыльчивость, способность разгоняться от нуля до тысячи за долю секунды и стальные тонфа, всегда спрятанные где-то под его одеждой. Но семантика, кто говорит о демоническом префекте, тот явно напрашивается на его присутствие.

Хибари-сан был своего рода иконой, и все молились, чтобы не повстречать его в коридоре, и с облегчением вздыхали, когда класс не удостаивался его присутствия во время занятий.

Тсуна сидел позади одноклассников и задумчиво разглядывал пустующую парту, размышляя о том, кем мог быть Хибари-сан. Вряд ли бетой, хотя префект мог быть ужасающим в любом воплощении. Вероятно, это альфа. Хибари-сан обладал ореолом подчинения, перед ним инстинктивно склоняли головы десятки хулиганов и весь Дисциплинарный Комитет ходил по струнке в его присутствии. Для таких людей — с оттенком горечи думал Тсуна — открыты все дороги и все двери. Такие, как Хибари-сан, не знают печалей и не ведают страха.

Сам Тсуна, с другой стороны, болтался в самом низу пищевой цепочки, не облагороженный ни родословной, ни значительными свершениями в жизни, ни даже двумя родителями. Отец вечно пропадал где-то за границей, мать витала в своём мире, а собственное тело в какой-то момент подвело черту под всеми размышлениями о скромной жизни скромного работника на скромной зарплате.

Он был уродом во всех смыслах, какие могут иметь значение. Он не был представителем какого-либо вторичного пола, потому что родился генетическим калекой. До недавнего времени зачаток узла вселял надежду расцвести альфой и в какой-то момент завести жену (или, быть может, мужа, если какой-нибудь омега обратит на него взгляд) и детей. Оказалось, что это было не более чем шуткой природы — он был бетой, стопроцентно и безапелляционно. А зачаток узла не более чем рудимент, просто симпатичная бесполезная штучка, насмешка над его прежними мыслями и надеждами. А гормональный фон представлял собой неисправимый коктейль, сворачивающий мозги в фарш. В довершение — запах. Его феромоны были тяжёлыми для восприятия, даже мама морщила нос и принимала виноватый вид за это, но не могла скрыть инстинктивного отвращения.

Было бы дело в близости их ДНК, то можно было списать на взаимное отвращение. Но в таком случае Тсуна был близок всем, но никто не был близок ему — что за чушь. Взаимности не было, просто Тсуна, отвратительный любому носу, на этом всё.

Тсуна почти не ощущал этого, своих феромонов, но мама сказала, что некоторые запахи просто не созданы для маркировки партнёра и распространения в приличном обществе в принципе. Редкость, говорила она. Особенность. Чего мама никогда не произносила вслух — уродство, неполноценность. Она улыбалась, когда называла его особенным, и Тсуна понимал в тот момент, что эта улыбка ничего не значит. Мама хотела его утешить, покупала подавители и блокираторы запаха, его комната проветривалась круглые сутки и всегда имела несколько ароматических диффузоров, перебивающих его запах.

Потом мама перебралась в самую дальнюю от него комнату, когда на ароматические смеси у него появилось раздражение.

Это ранило, глубоко ранило, даже больше, чем нежелание больше делить с ним одно пространство, одно гнездо.

С горечью, подступившей к горлу, Тсуна мечтал поскорее закончить школу и переехать в какую-нибудь глушь, подальше от людей, чтобы не вспоминать и не думать, чтобы забыть про лекарства и подавленные инстинкты. Кто бы что ни говорил, что бы ни пыталась сделать его мама, у него были инстинкты. Он читал о бетах, они вели непримечательный образ жизни и не имели потребности оставлять свой запах и феромоны на вещах и людях, не хотели строить гнёзда, кроме как ради прихоти и причуды, у них не было нужды тереться о других людей и тосковать об отсутствии контакта. У них не было зуда, который они не могли почесать.

Тсуна боролся с инстинктами на каждом шагу, не в силах их выразить, не в силах оставить свой запах, потому что он был отвратительным и неприемлимым. Он сам был отвратительным, и единственное, что поддерживало его в эти дни, было осознание, что скоро всё это закончится и он съедет от мамы подальше и забудет о Намимори, как о страшном сне. Может, подастся в горы и станет монахом, будет практиковать дзен и наставлять детей.

Увы, судьба настигла его раньше, чем успела закончится школа.

Новые запахи всегда предшествовали неприятным инцидентам. И Тсуна очень сильно не хотел вмешиваться даже в качестве зрителя, когда сладковатый древесный аромат начал горчить на корне языка от насыщенности.

Тсуна хотел пройти мимо. У него не было ни защиты любого рода (будь то положение в школе или газовый баллончик), ни даже какой-нибудь социальной осведомлённости сверх минимальной. С ним просто никто не общался, чтобы пересказывать сплетни и держать в кругу интересов. Он был выделен в отдельную категорию и изучал мир через наблюдение и фильмы.

И из фильмов Тсуна знал: когда какой-то школьник попадает в беду, то другой вмешивающийся школьник просто попадает в беду с ним за компанию. Травлю Хибари-сан не поддерживал и всячески пресекал, однако мало что мог сделать с приставаниями, когда не присутствовал лично. Заявление прав и ухаживания были делом тонким, а проявление вторичного пола происходило бурно и привлекало внимание. Своего рода развлечение, неловкое и, возможно, унизительное для одних и забавное для других.

Тсуна ненавидел тех, кто смеётся за чужой счёт. И не хотел принимать в этом участие. Его это минуло, потому что беты проявлялись тихо, а альфы и омеги всегда разыгрывали представление для публики вне зависимости от своего контроля и желания. Никогда не было забавным зрелищем наблюдать за этим.

Тсуна хотел пройти мимо. Он не слышал шума толпы, не улавливал смешков и шепотков, но даже так внутри бурлила нервная энергия, говорящая «надо идти». Он не хотел приближаться, не хотел быть свидетелем очередного... концерта.

Но всё равно свернул в коридор, откуда доносился новый запах.

Тсуна, сказать честно, оказался не готов ни морально, ни физически, когда его за шкирку затащили в кладовку и припёрли к стенке. Слишком резко, слишком неожиданно. Он автоматически оскалился и вцепился ногтями в руки, сжавшие его воротник. А потом его мозг догнал вырвавшееся рычание и обработал картинку растрёпанного демонического префекта, вяло скалящегося на него в ответ.

Ах.

О, Боже.

— Хи-Хибари-сан? — Тсуна пискнул, когда префект дёрнул его за рубашку вверх по стене. Он автоматически встал на носочки и спрятал клыки. Он отреагировал инстинктивно на агрессию, но даже так Хибари-сан не прощал, когда кто-то скалился в его сторону, была для этого причина или нет.

Но Хибари-сан только тяжело моргнул и опустил его обратно, когда из тела Тсуны пропала борьба. А потом до Тсуны дошёл и запах, когда голова Хибари-сана без какого-то объяснения опустилась ему на плечо. Устало, тяжело, будто мир обрушился и только плечо Неудачника Тсуны могло ему помочь. Тсуна растерянно втянул воздух и придержал навалившегося на него префекта. Горечь хвои растеклась по языку, как густая липкая смола. Пересыщенный кедровый запах, разбавленный более свежим сосновым.

Два запаха, два запаха. Тсуна собрал мозги в кучу. Он не хотел застрять с кем-то в течке. Или в гоне, неважно. Двойной запах это неприятности, это большие неприятности, и прямо сейчас они вдвоём с префектом остались в замкнутой тесной каморке без окон.

— Хибари-сан! — Тсуна панически взвизгнул, но Хибари-сан только что-то невразумительно пробормотал ему в плечо, всё ещё хватаясь за его несчастную рубашку. Тсуна крякнул под непривычным весом префекта, сложенного, как стройный человек, с весом кирпичной стены. Сплошные мышцы! И вероятно, несколько пар стальных тонфа где-то под одеждой. Но он быстро приспособился к новой тяжести и уже не обращал на это внимания, сосредоточившись на их положении в целом.

Хибари-сан набрал в грудь воздуха и с вялым раздражением прервал его невразумительные причитания:

— Просто помолчи.

Тсуна благоразумно захлопнул рот, ёрзая и не смея оттолкнуть префекта, устроившегося неприлично близко к его шейной пахучей железе. Сложись ситуация несколько... иначе и будь Тсуна, ну, не Тсуной в биологическом смысле, то он был бы польщён и, возможно, внутренне умирал бы от счастья, что Хибари-сан к нему так близко и не собирается порвать на части. Но вот так? Ничего, кроме стыда и желания оказаться на более социально приемлимом расстоянии, у него не возникало.

Тсуна неловко кашлянул и напрягся, когда нос Хибари-сана потёрся о плечо, а руки отпустили воротник и мягко легли на бока. Мурашки размером с куриные яйца пробежали по спине. Тсуна вытянулся в струну и вжался в стену, надеясь, что всё закончится банальным избиением.

Хибари-сан фыркнул и погладил его талию, как пугливую кошку.

Тсуна пискнул, чувствуя, как горит лицо.

— Хи-хи-хи-бари-сан!..

Он широко раскрытыми глазами смотрел куда угодно, только не на префекта. Мозг панически плавился между ушей от переизбытка всего. Тсуна не знал, куда смотреть, куда деваться от разом навалившихся ощущений. Он чувствовал так много: дыхание префекта у своей шеи, тепло его тела так близко к открытой коже, его тяжёлые руки... Тсуна вцепился в плечи Хибари-сана и слабо толкнул, не особо надеясь, что это что-то исправит. Хибари-сан затих. А потом ткнулся ему под самую железу.

— Н-не... не надо! — Тсуна подпрыгнул в панике, на месте его удержала только стальная хватка Хибари-сана на талии. Не жёсткая, просто крепкая, задним мозгом понял он и гулко сглотнул, сжимая колени. Ему конец, ему конец, ему конец. — Я... у меня... блокиратор... запах... мерзкий, — голос становился всё тише и тише, пока не пропал совсем, а в горле не появилась влажность подступающей истерики.

Тсуна сглотнул комок и отвернулся, не беспокоясь о том, что подставляет горло. Он пытался не разрыдаться от своей никчёмности. Даже про себя признавать это было тяжело, а говорить вслух... и при Хибари-сане? Тсуне хотелось провалиться сквозь пол от жгучего стыда.

— Чушь.

Он почти подскочил от горячих губ на бешено бьющейся вене, но просто вздрогнул всем телом. Хибари-сан фыркнул и снова клюнул губами его шею. Медленно, мягко, с влажным звуком, который вплавлялся в память, как рисунок печати на сургуче.

Тсуна сглотнул, чувствуя, что проталкивает по горлу комок размером с яблоко. Слёзы подступили к глазам. Он втянул воздух вперемешку с феромонами Хибари-сана и уставился на него во все глаза, будто увидел в первый раз. И правда в первый раз, Тсуна никогда даже подумать не мог, что сможет стать свидетелем подобного. Стать активным участником. Хибари-сан потёр его пахучую железу, смазывая блокиратор. Его палец на обнажённой уязвимой части, короткий момент давления и...

Тсуна не думал. Его разум опустел. В одну секунду он беспомощно прижимался спиной к стене, в другую держал Хибари-сана за горло и скалился в лицо с едва ли сдержанным рычанием. В его голове ревела сирена, перед глазами вспыхнула и погасла алая пелена. Тсуна моргнул, в глаза будто песка насыпали, не получалось сфокусироваться из-за непрятного зуда. Он моргнул ещё раз, растерянно, не до конца понимая, почему под пальцами что-то пульсирует в постоянном быстром ритме. Это походило на сердцебиение, не соответствующее его собственному. Тсуна бы знал, он слышал этот стук в ушах прямо сейчас. Сквозь лёгкий звон и тихий свист.

Зрение прояснилось.

Сердце замерло в груди, пальцы автоматически сжались на шее Хибари-сана, которого его инстинкты воспринимали как угрозу высшего порядка. А угрозу нужно было устранить. Или подавить.

Хибари-сан отреагировал... странно сдержанно. Даже как-то рассеянно.

— Хм, — единственное, что он озвучил.

Хибари-сан смотрел на него сверху вниз задумчивыми светлыми глазами. Тсуна сглотнул, чувствуя всё более ускоряющееся биение его пульса под пальцами. Он... только что... Пальцы сжались сильнее, Хибари-сан приподнял подбородок, его кадык дёрнулся от сухого глотка, взгляд вильнул в сторону. Тсуна с трудом заставил себя расслабить плечи, спрятать зубы, но не мог оторвать взгляда от испарины на лице Хибари-сана, от обнажённой шеи, от его приоткрытого рта и мелькнувшего языка. Он снова сглотнул и закусил губу, чувствуя, как контроль над феромонами и побуждениями ускользает без блокиратора.

Тсуна шарахнулся в сторону; было слишком тесно для большого манёвра, но даже полметра это уже что-то. Без блокиратора было тяжело. Он слишком привык полагаться на барьер между собой и остальным миром, чтобы доверять своему телу. Он уже даже не мог вспомнить время, когда обходился без этого и свободно оставлял свой детский запах везде, где понравится. Когда феромоны спокойно текли из его тела и не приходилось держать их силой.

Теперь? О, ситуация сильно отличалась. Был бы он здесь один, без давления со стороны... Но здесь Хибари-сан. Альфа в гоне. И он не сдерживался. Тсуна соскальзывал вслед за ним.

Он прижался к противоположной стене и замер, настороженный и медленно сходящий с ума от потери контроля. Чёртово тело, чёртовы феромоны, чёртов префект и его... его... язык...

Тсуна зажмурился и тряхнул головой, прогоняя помутнение от чужого гона и игнорируя влажное пятно слюны на коже. Дышать, ему нужно было дышать. Лучше ртом, так феромоны просто проглатывались, а не забивали пазухи. Но и оседали на языке, словно жировая плёнка от холодного стейка. Тсуна пытался сосредоточиться на чём-то другом, на чём угодно. На пыли в воздухе, на скрипе подошвы по полу, на полоске яркого света под дверью из коридора.

Волосы встали дыбом от шороха одежды Хибари-сана, скользнувшего по стене вниз. Медленно, нарочито. И если бы Тсуна был в здравом уме, то мог бы подумать, что это была нерешительность. Но где Хибари-сан, а где нерешительность? Абсурд! Абсурд! Ноги префекта были так близко к собственным ногам Тсуны, они почти соприкасались коленями, и Тсуна не смел дышать, царапая стену и надеясь, что просто проснётся в какой-то момент.

Пусть это будет просто сон! Просто сон! Дурацкий сон под бубнёж Незу-сенсея на долбанной математике!

Хибари-сан не спешил развеиваться, его основной кедровый запах тяжело ложился на язык, заставлял сглатывать чаще и дышать глубже, втягивая больше феромонов за раз. Вторичный сосновый запах разжигал в животе жар.

Тсуна закусил губу и сжал колени, отказываясь открывать глаза. Проснись, проснись, проснись! Ах. Он дёрнулся, когда понял, что Хибари-сан гладит его по краю челюсти, так близко к тому месту, где смазал блокиратор. Префект издал низкое гудение, и Тсуна отказался как-либо идентифицировать это ради собственного здравомыслия.

Да, он отвратителен! Ему не нужны были лишние подтверждения, и от Хибари-сана — меньше всего!

— Твой запах...

Тсуна сжался в пружину и зарычал от беспомощности, запоздало понимая, что делает. Он чувствовал, как метафорическая шерсть на его холке стоит дыбом, и не мог никак заставить её лечь обратно. Будь у него когти, то он бы раскрошил стену, на которую опирался, и пробился бы наружу. Но по крайней мере, его руки ещё не вцепились снова в горло Хибари-сану, что, кажется, бесконечно того веселило.

Хибари-сан приподнялся и, оживившись, дёрнул Тсуну за галстук. Его тёмные глаза с тонким серебристым кольцом вокруг широких зрачков выглядели дико. И возбуждённо.

— Так ты не травоядное? — в низком голосе Хибари-сана прозвучала странная интонация. Намёк на веселье. — Зверёк?

Тсуна... моргнул. Хибари-сан... только что... мурлыкнул? Он растерянно наклонил голову, рассматривая Хибари-сана и понимая, что взаправду сошёл с ума. С губ сорвалось истеричное хихиканье. Не мог же демонический префект на него мурлыкать? Кому в здравом уме такое может присниться?

— Очаровательно, — Хибари-сан снова потянул его за галстук. Его лицо было очень близко.

Угроза! Угроза!

Тсуна дёрнулся вперёд, не понимая, что происходит, но продолжал показывать клыки, запоздало догоняя мозгом вставшие на дыбы инстинкты.

Люди оставались животными, которые делали вид, что это не так, но продолжали быть заложниками инстинктивных реакций. Тсуна мало чем отличался в этом отношении, даже если был уродом в остальном. И прямо сейчас его инстинкты не позволяли ему опустить голову и замолчать.

А Хибари-сан, вероятно, вознамерился его убить и морально уничтожить перед этим. После глубокого вдоха, он опустил ресницы и понизил голос:

— Твой запах очарователен, Савада.

В каждом звуке, выходящем из его рта, было сладкое мурлыканье, тяжело оседающее в болезненно сжавшейся груди. А Тсуна... бедный, растерянный и больше всего жаждущий этих слов, Тсуна не мог не поддаться, даже если до последнего не верил. Это что-то, записанное на подкорке. Базовая реакция, как основные рефлексы у новорождённого. Нельзя подделать то, как меняется тон голоса в горячке, нельзя остановить то, как мурлыканье растапливает недоверие, нельзя подделать запах заинтересованного партнёра. Тсуна мог быть бетой, но его нос работал хорошо. И прямо сейчас запах кедра и сосны был таким мягким, таким призывным, таким... таким сладким...

Тсуна ничего не мог сделать с тем, как рычание сменилось жалким ответным мурлыканьем, вспыхнувшим и затихнувшим от эмоционального взрыва. Хибари-сан, подстёгнутый его реакцией, двинулся вперёд, стёр блокиратор с другой стороны его шеи, прижался всем телом и глубоко вдохнул, не испытывая ни отвращения, ни малейшего дискомфорта. Его руки были тверды, но прикосновения оставались мягкими, и... Тсуна затрепетал, хватаясь за рёбра префекта, мерно поднимающиеся от дыхания, мягко вибрирующие от густого довольного мурлыканья.

Тсуна не понял, когда ткнулся лицом в шею Хибари-сана, но тот не возражал, и он выбросил все мысли за дверь этой кладовки, расслабляясь и отпуская феромоны, разгоняющие кровь по телу. Мурлыканье грохотало в груди, распаляя огонь и желание притиснуться ближе, ткнуться под чужой подбородок и утонуть в запахе и феромонах. Тсуна робко потянулся к горлу Хибари-сана, вибрирующему под его губами, гладкому и не замутнённому блокиратором или даже подавителем. У Хибари-сана не было необходимости их использовать, его контроль был поразительным. Тсуна сделал глубокий вдох. Грудь болела, язык и губы покалывало; казалось, только прикосновение кожи Хибари-сана успокаивало дискомфорт.

Резковатый от близости аромат лёг на язык вместе с потом, мурлыканье Хибари-сана сбилось от задушенного стона и одобрительного гула. Его ладонь легла Тсуне на затылок, разрешая и поощряя исследование шеи.

Силы небесные...

Тсуна заскулил, чувствуя жжение в глазах и груди, которую распирало от каждого вдоха. Он не мог насытиться, не мог выдохнуть, не мог сделать следующий вдох. Он не мог, не мог, это больно, больно, больно...

Тсуна всхлипнул и содрогнулся от сухих рыданий.

Хибари-сан гладил его по волосам, массировал затылок и напряжённый загривок, шумно дышал над ухом, выдыхая довольные звуки вперемешку со сбивчивым мурлыканьем. Ничего, Тсуна мог мурлыкать за двоих.

Он робко опустил руки на талию Хибари-сана, открытым ртом припадая к предоставленной шее. Кожа под его прикосновениями горела, его собственная шла мурашками от каждого звука, от каждого довольного вздоха, Тсуна впервые чувствовал... чувствовал себя так, будто делал что-то правильно. Он заскулил, когда Хибари-сан прижался к нему спереди, прямо... прямо...

Тсуна стиснул попавшую в зубы ткань гакурана, лишь бы не издавать эти позорные молящие звуки. Хибари-сан что-то ворковал, его низкий голос лился мёдом в уши и не оставлял внутри ничего, кроме жара. Тсуна ахнул, когда Хибари-сан повторил манёвр с бёдрами. Он приподнялся на носочках, не зная, гнаться за этим движением или уходить от него. Как приливная волна, удовольствие подкатывало и отступало без его сознательного усилия.

— Хи-хиба- аАх! -ри-сан...

Тсуна не знал, о чём просил.

Хибари-сан мурлыкнул так близко к уху, его губы сомкнулись на мочке, выжимая из Тсуны потрясённый дрожащий вздох. Голова шла кругом. Тсуна закрыл глаза, уплывая в пространство между неосмысленной погоней за удовольствием и желанием никогда не просыпаться. Он вывернулся, встретив губы Хибари-сана, и неуклюже стукнулся с ним зубами в пародии на поцелуй.

Хибари-сан замер, его кулак сжался в волосах Тсуны и потянул назад, пока Тсуна не запрокинул голову под болезненным углом. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы действительно посмотреть на демонического префекта. Глаза Хибари-сана изучали его лицо, между бровей пролегла хмурая складка. Тсуна сглотнул, прижимая ладони к бокам Хибари-сана, не осознавая, что выводит большими пальцами крохотные круги. Взгляд Хибари-сана смягчился, опустился на его приоткрытый рот и...

Тсуна застонал, когда волна феромонов ударила ему в голову. Грудь разрывалась от переполняющих его эмоций, и он просто не знал, как дать им выход.

— Хибари-сан, — Тсуна закусил губу и встретил взгляд префекта, собирая остатки своего мужества, — или... или отпустите меня и мы забудем об э-э... этом недоразумении...

Нет, нет, не надо, пожалуйста!..

Хибари-сан издал задумчивую трель. Его рука в волосах сжалась более ощутимо, подчиняя и угрожая.

— Или? — прозвучало более трезво, чем Тсуна думал. Он чувствовал себя гораздо более пьяным, чем Хибари-сан.

Тсуна облизал губы, пересохшие от звучания голоса префекта. Что он делает? Что они делают? Главный вопрос — разрешено ли? Допустит ли это Хибари-сан? Шалея от собственной смелости, Тсунаёши нарочно облизал губы. Медленно, показательно. Хибари-сан проследил за движением его языка, казалось, с голодом. Тсуна поймал его взгляд и оскалился дерзкой улыбкой.

Ему в любом случае не жить. Он мог бы напоследок захлебнуться двойным запахом и со спокойной душой отдаться на волю Хибари-сана.

— Или не останавливайся.

Хибари вцепился в его рот с отчаянием оголодавшего существа, Тсуна растерянно хмыкнул и попытался соответствовать, сметённый его энтузиазмом. Ноги разъезжались и совершенно не держали его вес, Тсуна опёрся о стену и тут же был пришпилен к ней телом Хибари, открыто растирающим их бёдра вместе. Тсуна захныкал, хватая воздух между поцелуями. Его пальцы нашли загривок Хибари и наконец часть контроля перешла к нему. Он направил голову Хибари так, чтобы не сталкиваться носами и зубами, и с наслаждением отпустил контроль над феромонами.

Наконец-то, наконец-то, да, дададада!

Хибари издал задушенный влажный звук и растерянно застонал, ослабляя свой напор. По его телу прошла волна дрожи, осевшая в ослабевших ногах. Тсуна перехватил инициативу, на секунду замерев в нерешительности, заглядывая в потемневшие глаза Хибари. Тот сглотнул; искусанные распухшие губы смотрелись соблазнительно на его лице. Тсуна заставил себя мурлыкать, нежный рокот в груди казался таким же нерешительным, набирая обороты под одобрительный гул Хибари.

Пусть всё горит синим пламенем.

Он двигался медленно, внимательно наблюдая за изменениями в лице Хибари. За тем, как смещаются брови, как сужаются глаза, как дёргается кадык и как жилы на шее напрягаются и расслабляются. Хибари прижался спиной к противоположной стене, любопытный и заинтересованный. Он смотрел на Тсуну сверху вниз и его губы складывались в непонятном выражении. Тсуна чувствовал напряжение в его крепком теле, а также трепет в собственном, когда Хибари, казалось, забавлялся, передавая контроль в его руки.

Тсуна издал вопросительный звук. Всё в порядке? Он был взволнован больше, чем хотел показаться. Руки дрожали, поэтому он лишь крепче вцепился в талию Хибари, надеясь, что альфа ничего не заметит. Хибари не выглядел ни напряжённым в негативном ключе, ни раздражённым. Он фыркнул и немного наклонился, показывая, чего хочет прямо сейчас. Тсуна послушно поцеловал его в уголок губ, в подбородок, в щёку, в место, переходящее в мочку уха — Хибари звучал довольно.

Тсуне хотелось расплакаться от неверия.

Хибари, альфа, направил его голову к себе для поцелуя, растянувшегося настолько, насколько позволяли лёгкие Тсуны. Тсуна задыхался и всё равно тянулся за этими руками, за горячими губами и сладким языком, отдающим сосновой смолой.

Хибари сбивчиво мурлыкал, более расслабленный, и Тсуна не заметил, как прижал его к стене всем своим телом, как протащил вверх и заставил сесть к себе на бёдра, задирая колени. Хибари мурлыкал, довольный, без каких-либо признаков огорчения и отвращения. Тсуне хотелось плакать. Так сильно. Он не мог дышать. Его душили не альфа-феромоны, не слёзы, а гнилостный комок в груди, в месте, куда он чисто физически не мог добраться и вытащить его.

Кожа Хибари горела под прикосновениями, почти обжигала. Тсуна прислонился лбом к ключице, выглядывающей из оттянутого воротника. Рассеянно он отметил, что на рубашке префекта не хватает пуговицы, и тут же забыл об этом. У него было более важное занятие, чем подсчёт оторванных пуговиц. Тсуна втянул в рот податливую кожу и прикусил. От задушенного вздоха альфы у него внутри забурлило самодовольство. Он пососал кожу, провёл языком, не испытывая ничего, кроме трепета, при ощущении вмятин, оставленных его зубами. Он лизнул ещё, дальше, выше — от ключиц, вдоль быстро бьющейся вены, к уголку челюсти и пахучей железе. Концентрированный удар удовольствия и желания на мгновение лишил его зрения.

Тсунаёши моргнул и проглотил слюну, ощущая Хибари на своём языке. От кончика до самого корня, во рту был вкус Хибари, вкус альфы, его феромонов. Тсуна потёр языком нёбо и зудящие дёсны, растягивая этот вкус. Это было непривычно, но приятно. Ему хотелось ещё.

Хибари заёрзал, его пальцы в волосах снова направили голову Тсунаёши туда, где Хибари хотел его видеть. У самой железы, у доверчиво вытянутой шеи со слабыми розовыми отпечатками пальцев. Тсуне потребовалось немного больше времени, чтобы понять, что это его вина. Он дрожащими губами провёл по этим следам, оставляя своё молчаливое извинение, теряясь в ощущении кожи на языке. Мурлыканье сбилось на жалобный протяжный звук. Он не мог сказать «я не хотел». Он хотел. Это была инстинктивная реакция, защитная и агрессивная — ответная. Тсуна не был агрессивным сам по себе, но даже так он просто не мог извиниться неискренне за то, что защищало его все эти годы.

Эти следы — его вина, он это признаёт. Тсунаёши отказывается считать защитные инстинкты чем-то, чего нужно стыдиться. И он даже не причинил Хибари никакого вреда, просто прижал и заставил отступить. Установил свои правила.

...и Хибари подчинился. Альфа подчинился.

Тсунаёши застонал, сжимая бёдра Хибари и теснее прижимая его к себе. Он услышал дрожащий вздох, почувствовал напряжение мышц альфы, обвившего его ногами. Хибари качнулся в его хватке вверх-вниз и задержал дыхание. Тсуна поднял взгляд. Раскрасневшийся, с взъерошенными волосами и зацелованными губами — префект походил на развратную картинку в отомэ, которую можно открыть только за скандальную сумму кристаллов. Засос на ключице притянул взгляд. Тсуна оторвался от него и снова поймал взгляд альфы.

Хибари выглядел развратно. И оглушённо. Он медленно моргал, дышал ртом и его сердцебиение Тсуна с горящими ушами ощущал своим пахом, к которому альфа прижимался всем весом. Хибари был возбуждён и только по какой-то непонятной причине ещё не предпринял ни единой попытки потереться и облегчить давление. Тсунаёши издал хриплую вопросительную трель.

Всё в порядке? Можно продолжать? Что-то случилось?

Альфа тяжело моргнул. Он сглотнул раз, другой, обретая голос, но тут же закрыл открытый рот и заскулил. Тихий беспомощный звук на грани слуха, но это так потрясло. Его голова свесилась вперёд, ноги дрожали от напряжения, одна рука цеплялась за стену, а другая сжималась и разжималась на затылке Тсунаёши. Но он всё равно не двигался. Будто был бабочкой, пришитой к подложке.

Тсунаёши потёрся носом о щёку альфы, украл крохотный поцелуй с горящих красных губ и повторил вопросительный звук.

Грудь Хибари затряслась от истеричного дрожащего выдоха. С ужасом и жадностью Тсуна услышал едва различимое «пожалуйста».

Тсунаёши закрыл глаза. Он погладил бока альфы, его дрожащий живот, каменные от напряжения бёдра, вздрагивающую от прикосновений грудь, едва прикрытую рубашкой. Он... понимал и не понимал одновременно. Часть его мозга оставалась осознанной и способной к упрощённому логическому мышлению. Другая его часть? Вопила и стонала от феромонов, загоняющих Тсунаёши в подобие гона. Это... это же было правильно, да? Партнёры должны быть на одной волне, верно?

Тсунаёши спрятал лицо на плече Хибари, издающего тихие робкие «ах-ах-ах», различимые только потому, что капали ему прямо в ухо. Тсуна притиснулся сильнее, не заботясь о том, как вжимает Хибари в стену, как поднимает его колени выше, как Хибари сдавленно хрипит, наконец получая нужное давление.

Пальцы в волосах грубо сжимаются и дёргаются, тело альфы на какое-то мгновение вытягивается, но без должного рычага опускается обратно. Хибари беспокойно пыхтит и елозит коленками по рёбрам Тсунаёши, поджимая их слишком близко к телу в попытке найти правильный угол.

— Зверёк, Зверёк, — Хибари дёргает его за волосы и расстроенно шумно дышит.

— Хибари-сан? — Тсуна почти не узнаёт свой голос, низкий и ломкий.

Альфа содрогается, из-за позы он неловко сжимается, чтобы дотянуться до его губ. Тсуна чуть приподнимается и позволяет Хибари соскользнуть по стене до удобной высоты. Его вес давит на пах, Тсуна стонет и толкается, задыхаясь в поцелуе. Это похоже на электрический ток, импульс, меняющий местами лево и право. Тсунаёши прячет лицо на шее Хибари и толкается ещё раз, ещё, ещё. Если он снова втянет эту горячую кожу в рот, то не сможет дышать. Если укусит, то не сможет контролировать силу. Если... если продолжит слушать сдавленные высокие звуки, капающие с губ Хибари, чувствовать, как с силой сжимают его плечи... если...

Если эти феромоны так приятны на расстоянии, каковы они будут, когда слижешь их языком?

Рычание альфы бьёт в ухо; Тсуна цепенеет на мгновение, пальцы неосознанно сжимаются на напряжённых бёдрах Хибари. Челюсть сводит, плечи горят. Тсунаёши растерянно отстраняется, его рот всё ещё открыт, а дёсны зудят от потребности укусить. Но он проглатывает это желание вместе с феромонами и издаёт вопросительный звук.

— Двигайся! — альфа-команда едва не ставит его на колени.

Тсунаёши тряхнул головой, прогоняя чёрные пятна из поля зрения. Писк в левом ухе сходил медленнее, пришлось унять загнанное дыхание, приказать дрогнувшим коленям не сгибаться под тяжестью приказа, подкреплённого горчащими феромонами.

Тсуна отстранился медленно, игнорируя пульсацию внизу и то, как колет затылок от вцепившихся в волосы пальцев. Хватка альфы слишком жёсткая, словно ему пытаются содрать скальп. Хибари дёргает снова, обнажает клыки и рычит прямо в лицо.

Признаться, Тсуна растерян. Неуверенный звук, который он издаёт, тихий, но даже так в тишине пыльной каморки, забитой феромонами и вздохами, кажется громом. Он сглатывает комок горчащей слюны, забыв о своём возбуждении. Постепенно приходит запоздалое ощущение жжения в плечах, словно ему гвоздями расцарапали часть спины и шею. Он пока игнорирует это.

— Хибари-сан?..

Альфа шипит, пытается вывернуться из хватки. Тсуна не понимает, в какой момент что-то пошло не так. Но он продолжает держать Хибари так же крепко, опасаясь, что сделает только хуже. Он сглотнул пересохшим горлом и подтянул Хибари повыше; ноги альфы сдавили его талию, а руки легли на горящие плечи.

Хибари опирался на него и источал агрессивные феромоны. Он закусил губу и отвернулся, крепко зажмурившись. Казалось, он даже не дышал.

А.

Тсуна опустил взгляд.

Стоило догадаться. Правда. Всё это не слишком походило на то, что действительно может с ним случиться. Не в этой жизни.

Он сделал последний глубокий вдох и медленно опустил дрожащие ноги Хибари-сана, загоняя тягу к прикосновениям поглубже в глотку. Тсунаёши сможет это проглотить, это привычное блюдо, не стоило обольщаться. Ладони жгло, зуд глубоко под кожей был неприятным. Хотелось вымыться, вывернуть свою кожу наизнанку и вымыться снова.

Он отстранился.

— Я... — Тсуна сглотнул, не поднимая глаз. — Я понимаю.

Он отступил, опуская плечи, делая себя меньше, незначительнее. Возвращаясь к Неудачнику Тсуне, не смеющему открыть рот. Это привычнее, чем то, каким он показал себя пару минут назад. Уверенность улетучилась, как пар. Ладони легли на шейные железы, прикрывая напор феромонов. Не самое эффективное средство, но лучшее из того, что можно было сделать. Ему хотелось стошнить прямо здесь, себе под ноги, настолько отвращение скрутило желудок. Но Тсуна просто не мог отнять ладоней от желёз, не сейчас.

Запас терпения Хибари-сана иссяк, этого следовало ожидать. Невозможно долго терпеть то, от чего свербит в носу. Хибари-сан не смог.

Глаза зудели от потребности заплакать, Тсуна закусил губу и упрямо моргал, не позволяя себе ещё и этого. Хватило и феромонов, он уже дал себе волю, и теперь... теперь...

— Прошу меня простить, Хибари-сан, — Тсунаёши согнулся в неловком поклоне, насколько позволяла теснота каморки. Он чувствовал себя отвратительно, будто на голову опрокинули ведро помоев. Вероятно, и пах так же. Он не знал. — Я позволил... п-позволил себе лишнего.

Его сумка лежала прямо у двери. Ведро так некстати попалось под ноги, загремели столкнувшиеся швабры и другой инвентарь. Как они их не сшибли раньше? Тсуна втянул голову в плечи, не контролируя то, как от стыда задрожали губы. Он вылетел из каморки раньше, чем грохот стих, на бегу выискивая в сумке баночку с блокиратором.

— Савада!

Тсунаёши упрямо стиснул зубы, контролируя каждый вдох. Альфа-феромоны ощущались во рту, как прогорклое масло — горькое и неприятное. Тсуна хотел сглотнуть, но не мог, борясь с тошнотой. Он побежал.

Не нужно было сворачивать в тот коридор! Что он только... только позволил себе? С Хибари-саном из всех людей!

— Савада! Стой!

Его прошиб холодный пот. Тсуна дрожащими руками открутил крышку и щедро зачерпнул холодный гель, растирая его по шее, не делая различий между нужным местом и другим. Он шлёпнул ладонью по железе и провёл полосу от неё до другой прямо по горлу. Чем больше, тем лучше. Его гормоны были на взводе, казалось, стоило окунуть в блокиратор всё тело, чтобы унять жар в животе.

Найти бы ещё то, что помогло бы с пустотой в груди.

Гель на коже сбил жар, стёк по шее под наполовину распахнутую рубашку, вытянутую из брюк. Тсунаёши шмыгнул носом, вслепую нашаривая отсутствие галстука. Не велика потеря! Дома был ещё один.

Подошва заскрипела, но не соскользнула, когда Тсуна затормозил и свернул в коридор, ведущий к выходу. Если Хибари-сан будет в состоянии его догнать, то на улице Тсунаёши смогут помочь после избиения. Его хотя бы заметят, когда префект закончит и удалится в свою... куда бы он ни удалялся после. Тсуну это волновало гораздо меньше, чем то, что раздражённый рык Хибари-сана, казалось, звучал громче.

— Савада, я сказал, стой!

Тсуна икнул и едва не споткнулся об порожек, вваливаясь в комнату со шкафчиками. Он вовремя сориентировался, ударившись об дверцу только ладонями, а не лицом, и дал себе пару секунд на передышку, прежде чем оттолкнулся и побежал.

В боку закололо, а в ухе зазвенело. Перед глазами вспыхнула темнота, но быстро отступила вместе с ощущением твёрдой опоры под ногами. Тсуна ощутил боль в плече и слабость в ногах, дыхание со свистом вырывалось из груди. Он прислонился к шкафчику и попытался успокоиться. Удар альфа-феромонами прошёлся слишком жёстко, его едва не отправило в обморок. Руки дрожали, скрюченные пальцы отказались работать, неловко цепляясь за дверцы, и Тсуна просто... просто сдался.

Он сполз на пол, подтянул сумку к груди и отвернулся от приближающейся гибели. Пусть всё закончится быстро. В дурном настроении Хибари-сан был жесток и безжалостен, но скор на расправу. Возможно, если ему не сопротивляться, то всё закончится ещё быстрее. Беспомощная и несопротивляющаяся жертва была скучной жертвой.

Тсуна знал.

Он зажмурился, даже не пытаясь прикрыться. Пусть бьёт так. Может, Хибари-сан ударит насмерть, и никому больше не придётся беспокоиться об уродливом Неудачнике Тсуне, не способном на нормальность и при всём желании.

Дыхание Хибари-сана тоже было шумным, злобным, как у рассвирепевшего быка. Феромоны прокатывались волнами, горькие и колючие. Они давили на пульсирующие от боли плечи, давили на горящие лёгкие, подчиняли и угнетали, как сотни и сотни метров океанической воды. Тсунаёши напряг мышцы, заставляя себя смотреть в сторону и просто не реагировать.

— Савада.

Он вздрогнул против свой воли. Хибари-сан был так близко! Тсунаёши приподнял верхнюю губу, но обуздал желание обнажить клыки и закусил губы. Глупые инстинкты! Глупое тело! Глупое желание разреветься! Дыхание заикнулось в груди, Тсуна содрогнулся и всё же сжался в комок. Ему хотелось сгореть на месте от стыда и ненависти к себе.

— Савада, посмотри на меня.

Это не было альфа-командой, ей можно было сопротивляться без какого-либо усилия. Тсунаёши помотал головой, продолжая жмуриться и стискивать губы между зубов. Хибари-сан зарычал, он звучал слишком близко, чтобы просто возвышаться. Тсуна не хотел смотреть. Он не хотел смотреть!

Хибари-сан сжал его челюсть и с усилием заставил поднять голову. Тсунаёши сопротивлялся. Он напрягся, выбросил ноги в попытке сбить префекта на пол, вцепился одеревеневшими пальцами в руку, которая держала его челюсть. Он царапался и брыкался, как зверь, попавший в силок. Хибари-сан шикнул, и Тсуна ответил ему своим гневным визгом, будто ему защемило хвост, и с той же яростью попытался выцарапать себе свободу. Или глаза префекту — Тсунаёши не очень оценивал расстояние и досягаемость своих рук, когда размахивал ими без разбора.

— Чёрт, — Хибари-сан отступил.

Тсунаёши поспешил воспользоваться возможностью и отполз подальше, забившись в прогалок между шкафчиками. Деревянные панели сдавили его плечи с двух сторон, стена позади была ледяной, но он всё равно вжимался в неё изо всех сил. Ощущение стекающего по шее геля было чуть менее мерзким, чем яма в животе. Тсунаёши исподлобья взглянул на сгорбленную фигуру Хибари-сана, тяжело дышащего в паре метров на полу. Сожаление поднялось и разбилось вдребезги. У него не должно быть к этому человеку никаких чувств.

Тсуна сглотнул и отвёл взгляд, борясь с паникой и вспыхнувшей нуждой забиться в самый тесный и тёмный закуток, обмазать там всё своими агрессивными феромонами и рычать оттуда на любого, кто покажется на глаза. Ему хотелось в гнездо, своё гнездо, где собственный запах не казался неправильным и отвратительным, где его вещи лежали так, как он хотел, и там, где он хотел их видеть.

Но ни через минуту, ни через две Хибари-сан так и не ударил его. Тсунаёши украдкой посмотрел на него — префект даже не двинулся с места, разглядывая его самого издалека. И чего уставился? Даже тонфа не достал. Тсуна отвернулся, с силой проглотив вязкую слюну. Лицо горело. Запах блокиратора, кажущийся нейтральным в хорошие дни, сейчас вонял, как никогда раньше. В таком взбудораженном состоянии, близком к гону или течке, Тсуна был слишком чувствительным, чтобы не поморщиться. Он вытер остатки геля об штаны и позволил себе, наконец, свернуться в комок.

Плевать уже насколько жалким он выглядел в глазах Хибари-сана! Его репутация всегда болталась где-то в самом низу и все об этом знали. Просто теперь к числу этих людей добавился и Хибари-сан.

Это не походило на сон, скорее на кошмар. И Тсуна не мог проснуться.

Позорные слёзы навернулись на глаза. Тсуна не позволил себе только одного за сегодняшний день унижения — зареветь в голос. Он даже не вытирал лицо, тихо уткнувшись в руки. Рубашку не жалко, по возвращении домой Тсуна её просто сожжёт. И брюки. Возможно, даже собственную голову сунет в огонь. Мысль о том, что феромоны альфы... феромоны Хибари-сана задержатся где-то на его теле... Тсуна не знал, что с этим делать.

Он не сразу среагировал на звук. Тсунаёши моргнул, понимая насколько опухли глаза, и поглядел в сторону звука. Хибари-сан сидел на полу, опираясь на стенку позади себя, и состроил непонятное выражение лица. Заметив, что Тсуна обратил на него внимание, он повторил осторожную вопросительную трель.

Тсуна вспыхнул. Он не был немощным младенцем, чтобы на него щебетали! Прямо сейчас ему хотелось, чтобы Хибари-сан либо побил его и покончил со всем, либо оставил, наконец, в покое!

В ответ Тсунаёши показал зубы и злобно уставился на Хибари-сана, безразличный к своей дальнейшей судьбе. Ему больше нечего было терять — разве что выйти на улицу без штанов и совершить унизительную пробежку до дома через полгорода.

К его удивлению, префект просто нахмурился, а не принялся душить его феромонами. Так, раздражающе тыкал. Тсунаёши напряжённо засопел и поджал ноги ближе к телу. Возможно, Хибари-сан выжидал удобного момента, чтобы выловить Тсуну, когда он не будет вести себя, как злобная мокрая кошка. А может, нет. Невозможно было понять, что префект собрался делать и что сделает в конечном итоге. Может... может, затрахает до бесчувствия, а потом сбросит вину на Тсуну и опьянение гона.

Но вздыбленная метафорическая шерсть постепенно улеглась, Тсунаёши совершенно не заметил, как напряжение покинуло тело, оставив усталость и лёгкую дымку сонливости. Мелкая дрожь прошлась от спины к конечностям — стена и пол были холодными для разгорячённой кожи.

— Савада, ты слушаешь?

Тсунаёши растерянно хмыкнул. Он устал. Никаких сил не осталось ни на злость, ни даже на слёзы.

— Что вы хотите, Хибари-сан?

Префект нахмурился и выпрямился. Тсуна напрягся. Заметив его реакцию, Хибари-сан передумал подниматься и опёрся затылком об стену. С его губ сорвался тяжёлый выдох. Будто это Тсуна создавал ему проблемы.

Тсуна поёрзал. Ему не нравилась эта ситуация, ему мало что нравилось в собственном положении прямо сейчас. Он облизал пересохшие губы и набрал в грудь воздуха для храбрости.

— Я никому не скажу, — взгляд Тсунаёши опустился к солнечному пятну на полу. Рядом с вытянутой ногой Хибари-сана, дёрнувшейся от его голоса. — Никто не узнаёт, что... ч-что... — голос сорвался, Тсуна закашлялся и замолчал. Ему не нужно было произносить очевидные вещи вслух. Хотя бы ради ошмётков гордости, какой бы истончившейся она ни была к настоящему моменту.

Хибари-сан хмыкнул. Его пронзительный взгляд ощущался на коже, как солнечный ожог, настойчивый и горячий. Тсунаёши отвернулся. Чего ещё от него хотел Хибари-сан? Вспыхнувшее раздражение погасло, сменившись стыдом и банальной усталостью. Тсунаёши неловко потёр горящую щёку и шмыгнул носом.

Только сейчас он обратил внимание на то, какой оттенок принял запах сосны и кедра. Мирный. Спокойный. Мягкий, как свежевыстиранное постельное бельё.

Тсунаёши отчасти растерянно глянул в сторону Хибари-сана. Зачем бы ему пытаться его успокаивать? Задабривать? Конечно, это подействовало, не могло не подействовать: прямое давление на инстинкты. Но Тсуна просто не понимал — для чего?

С другой стороны, это был Хибари-сан. Никто не знал, что творится у него в голове.

Тсунаёши проигнорировал любопытный напев префекта, как и более настойчивые феромоны. Он не собирался попадаться на эту удочку дважды! Напевы повторялись, сменялись мгновениями напряжённой тишины и начинались снова, более настойчивые, со странной нотой в основе. И проигнорированные от начала и до конца.

Тсунаёши стоило больших усилий не подскочить, когда очередной вопросительный звук раздался слишком близко для его комфорта. Он совершенно не заметил, как Хибари-сан подобрался к нему! Но Тсуна отказался отвечать и играть в эти непонятные игры. Если Хибари-сан хотел его унизить, то Тсуна не собирался ему в этом помогать. Даже если сомневался в том, что Хибари-сан мог пойти на что-то подобное.

— Зверёк?

По коже побежали мурашки. Тсунаёши поёжился от этого тона. Феромоны альфы не были угрожающими, и только поэтому он не зарычал. Он так устал, что не думал, что его реакции будут адекватными. Тсуна отвернулся, уткнувшись в мокрый рукав и медленно вдыхая запах собственной одежды. Ядрёный цветочный кондиционер, сладковатый до тошноты блокиратор, древесный лак со шкафчиков, пот, сосновая смола... Тсунаёши зажмурился. Прочь, прочь, прочь!

Но вторичный запах Хибари-сана становился только гуще. Его тёплое дыхание касалось лица, шорох одежды раздался слишком близко, звук соприкосновения ладоней и деревянных панелей по бокам был отчётливым и каким-то... весомым. Как жирная точка или щелчок дверного замка. Тсуна, подозревая самое худшее, приоткрыл глаз. Хибари-сан загнал его в угол между шкафчиками и не оставил ни единой лазейки. Горло сжалось, в груди зародилось предупреждающее рычание. Тсунаёши вскользь подумал, что перспектива вцепиться префекту в лицо уже не кажется такой уж ужасной.

Только потому, что он пристально смотрел на лицо Хибари-сана, Тсунаёши разглядел и его лихорадочный румянец, и совершеннейший беспорядок на голове, и укус в уголке рта. А ещё это лицо не выражало злости, а феромоны не источали желания задавить и уничтожить. Тсуна сделал неуверенный дрожащий вдох.

Хибари-сан дышал медленно, нарочито; его ноздри трепетали без всякого сознательного усилия, хотя грудь поднималась и опускалась слишком ровно, почти на счёт. Тсунаёши не знал, что почувствовал, когда заметил, в каком состоянии рубашка префекта и его... брюки...

Жар прокатился по телу, сосредоточившись на лице. Ещё немного, и он будет светиться, как красная сигнальная сирена. Тсунаёши не знал, как именно выглядел со стороны прямо сейчас, но наверняка испуганным до смерти. Он поспешно отвёл взгляд и закусил губы. Если его собственное возбуждение исчезло вместе с эмоциональным спадом, то Хибари-сан успел выжать из... ситуации своё. Пятно на брюках было более чем красноречивым! И тем более непонятными становились его намерения.

— Зверёк.

Тсунаёши не выдержал.

— Что.

Хибари поджал губы, его лицо приняло странное выражение. Тсуна со злорадством подумал, что это запор. Скорее всего, эмоциональный или словесный, но кто такой Тсуна, чтобы судить об этом. Хибари ломался, подбирая слова, и явно был расстроен тем, что Тсунаёши чудесным образом не вытащил ответ на его неозвученное требование прямиком из своей задницы. Тсунаёши тоже был расстроен этим. Немного.

— Почему ты сбежал.

Ах, это что за вопрос такой? Тсуна возмущённо нахохлился на приказную интонацию и без стеснения посмотрел на Хибари-сана, как на идиота. Потому что он был идиотом и задал идиотский вопрос!

— Я не навязываюсь.

И это явно был не тот ответ, который Хибари-сан жаждал услышать. Он фыркнул и наклонился то ли от избытка раздражения, то ли в попытке устрашения. Его феромоны горчили, их насыщенность менялась от большего к меньшему и обратно в беспорядке, от которого хотелось чихнуть. Тсунаёши под таким вниманием чувствовал себя неуютно, даже если по большей части успокоился и не собирался закатывать истерику.

— Если моё присутствие отвратительно, то я не заставляю... — Тсуна нервно облизал губы, сбиваясь с мысли, — не... хочу быть причиной для... для... не знаю, этого.

Хибари-сан тряхнул головой и заворчал, выражая раздражение. Панели шкафчиков под его пальцами скрипнули, феромоны стали кислыми.

Тсунаёши поморщился, больше растерянный, чем испуганный, этой демонстрацией. Он перестал понимать, чего хочет префект. Не драки точно, но остальное оставалось загадкой. Он закрыл глаза и отвернулся.

— Я противен Хибари-сану, зачем мне навязываться?

Тсунаёши сомневался, что Хибари-сан его вообще услышал, настолько тихо он это сказал. Но всё же сказал и замер в ожидании... чего-нибудь. Может, земля разверзнется и поглотит его, может, молния ударит прямо в крышу или, кто знает, течный омега вползёт и отвлечёт сошедшего с ума Хибари-сана. Резкий тяжёлый вздох префекта едва не заставил его выпрыгнуть из кожи.

— Зверёк, ты идиот.

Тсунаёши возмущённо зашипел. К чему эти оскорбления поверх его унижения? И кто ещё из них двоих был глупым? Точно не Тсуна!

Ладони Хибари поймали голову Тсунаёши. Он рефлекторно обмяк, чувствуя дрожь в ногах. Его потряхивало то ли от мягкого прикосновения, то ли от тихого урчания, призванного успокоить. Тсунаёши закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, а не на ощущении горячей кожи префекта.

Не надо, пожалуйста, не надо, не снова, пожалуйста, пожалуйста...

Альфа потёрся носом об его нос, обхватил затылок и загривок слишком мягко для того, кто мог бы свернуть Тсуне шею в любой момент за его глупость.

Слезящимися глазами Тсунаёши поглядел на расплывающееся лицо Хибари. Чего ещё он от него хотел? Пожалуйста, оставьте его в покое! Пожалуйста.

Хибари снова направил его лицо к своей шее. Тсуна закрыл глаза, дрожащими руками сжимая коленки. Его голова просто отказывала в мышлении и даже в управлении неподатливым телом. Тсуну окутал двойной запах, горчащий и кислящий. Под руками поднималась и опускалась грудина. Тсунаёши моргнул, осознавая это странное ощущение, потирая пальцами маленькие пробные круги. Ткань отличалась от той, из которой были пошиты его собственные брюки. Когда он..?

Он зажмурился и лёг щекой на такое удобное плечо, вдыхая древесные запахи. Рука альфы потирала его спину, от шеи до поясницы. От непривычного прикосновения хотелось уйти, но не было никаких сил для этого. Тсуна выразил недовольство хныканьем, и альфа прекратил. Его руки зависли над телом Тсунаёши и осторожно опустились на лопатки. Лучше. Более нейтральная зона не вызывала зуда под кожей, и Тсунаёши расслабился.

Хибари урчал в утешающем ритме. Весьма говорящем. Тсуна слушал это безобразие в течение минуты, прежде чем фыркнул.

— Я не омега.

Это явно поставило альфу в тупик, если судить по тому, как Хибари заикнулся и закаменел, даже дышать перестал. Тсунаёши практически слышал, как шестерёнки со скрипом вращаются в его воспалённой гоном голове.

— И не альфа, — добавил он, просто чтобы расставить все точки.

Да и не бета, строго говоря. Но это наверняка вызовет кучу вопросов, отвечать на которые у него не было ни сил, ни желания. Кому какое дело до того, что творится у него в штанах.

А теперь Хибари.exe перестал отвечать окончательно. Нужна перезагрузка, неожиданное откровение перемкнуло какие-то важные провода.

Тсунаёши позволил себе лежать на предоставленном плече и размышлять о том, как скоро альфа осмыслит его странную природу и её проявление. Его поведение несомненно загнало Хибари в тупик. Порой Тсунаёши сам себя ставил в тупик и не мог разобраться в побуждениях, свивая гнёзда и с яростной необходимостью оставляя свой запах на всех личных вещах и даже на дверных откосах.

— Беты так не делают, — рассеянно отозвался Хибари, потираясь шеей (пахучими железами!) об волосы Тсунаёши. Тсуна издал звук замешательства. На действие, а не слова.

Его... его пометили? Что?

— Хибари-сан..?

Альфа шикнул на него и принюхался, издавая недовольное ворчание. Тсуна поёрзал, понимая, что в какой-то момент его усадили между вытянутых ног в неловкий комок конечностей. Хибари продолжал шарить носом вокруг, недовольный и растерянный. Тсуна шикнул, когда его воротник грубо дёрнули в сторону. Вся его шея была измазана гелем — от ушей до ключиц; второпях он не следил за аккуратностью, размазывая блокиратор как придётся.

— Твои феромоны..? — Хибари фыркнул, макнув нос в гель. Тсунаёши поёжился, но Хибари не дал ему отстраниться. Что за упрямый...

Тсуна взвизгнул. Хибари его лизнул! Лизнул! Прямо сквозь блокиратор, по железе!

— Нельзя! — Тсунаёши толкнул Хибари в плечи, но тот с неожиданной злобой лизнул блокиратор и сплюнул в сторону. — Его нельзя брать в рот!

Альфа с силой зажал всхлипнувшему Тсуне загривок и принялся убирать блокиратор языком. От грубого обращения Тсунаёши почувствовал слабость в ногах и раздражение. Отчасти, из-за давления на уязвимые места. Загривок был одной из тех самых точек давления, которые включали и отключали инстинкт бегства и подчинения. И Хибари этим совершенно непристойным образом злоупотреблял! Этот тупой альфа грубо держал его за загривок и делал то, чего делать было нельзя! И Тсуна не был щенком, чтобы подвергаться такому обращению!

Он злобно взвизгнул, выворачивая голову, и щёлкнул зубами рядом с ухом тупоголового альфы. Ещё бы немного и вцепился бы в хрящ, но даже одурманенный Хибари не растерял рефлексов. Он увернулся, но это, наконец, заставило его обратить внимание. Щелчок зубов и ощутимое давление на его собственный загривок. Тсуна не мелочился, он вцепился в Хибари ногтями, давя с той же, если не превосходящей, силой. Альфа медленно сплюнул последнее, что успел слизать.

Показательно. Такой важный и негодующий из-за прерванного... ритуала.

Тсунаёши, чувствуя гулкое сердцебиение в горле, скомандовал:

— Рука.

Хибари прищурился, едва смежив ресницы, надавил сильнее, прежде чем, вопреки опасению Тсунаёши, нехотя отпустил. Хорошо. Прекрасно. Пошловатое «хороший мальчик» едва не сорвалось с прикушенного языка. Это бы альфа вряд ли стерпел и отбросил бы любое подобие покорности, какое до сих пор демонстрировал. Хотя трудно сказать. Он дышал тяжело и глубоко, словно прилагал неимоверные усилия для каждого вдоха.

Тсуна в предупреждении обнажил клыки и принял более устойчивую позу. Колени пошире (плевать, что этим он раздвигал и ноги Хибари, подрагивающие, но податливые), голову повыше, голос твёрже. Альфа не двигался в его хватке, но внимательно, не моргая, наблюдал тёмными глазами за каждым движением, каждым вдохом. Будто кот за солнечным зайчиком. Оставалось догадываться, это были пальцы на шее, снова взбесившиеся без блокиратора феромоны или прихоть самого Хибари, но он и правда отстранился достаточно далеко, насколько позволяла хватка Тсуны. Даже руки не распускал.

Безумный контроль. Хибари был безумным человеком по многими критериям. Стоило запомнить на будущее.

Смирный и молчащий, этот альфа не вызывал желания треснуть его по голове или сбежать подальше. Он побуждал к другим вещам, смущающим и очень, очень грязным. Тсунаёши ворчал, смущённый ощущением его слюны на шее. Он стёр её рукавом и поджал губы, а Хибари бы хоть почесался. Только изредка моргал, откинувшись на ладонь Тсунаёши, как любопытный щенок. Он был расслаблен, но по порозовевшему лицу мало что можно было прочитать, а тяжёлый взгляд был лишь немногим менее губительным, чем он же, полный праведной ярости.

Тсуна сделал успокаивающий вдох.

Это правда переходило его границы. Им следовало остановиться и забыть это, как страшный...

...или не останавливайся.

Тсунаёши вспыхнул, щёки и уши обожгло. Он и правда, правда такое сказал??? Прямо альфе в лицо?!

Взгляд соскользнул с расслабленного лица Хибари в сторону. Нервная дрожь внутри заставляла ёрзать на месте, словно к нему в штаны залетела пчела. Тсунаёши не знал, куда себя девать и как выходить из такого... своеобразного положения. Между расслабленно раскинутых ног префекта.

Проводки внутри заискрились от постыдного интереса. Взгляд определённо не соскальзывал на влажное липкое пятно сбоку от ширинки префекта.

Прочь, прочь, прочь!

Но... мысли не могли покинуть его голову. Хибари был таким доверчивым и настойчивым с ним, так легко поддавался и с интересом следил за тем, куда всё это приведёт. Тсунаёши не хотелось играть по этим правилам, не хотелось быть игрушкой на поводу желаний альфы, вошедшего в гон. Это было... унизительно в какой-то мере. Он даже... даже не мог почувствовать того же, отплатить тем же.

Но пока Хибари даёт зелёный свет... стоило попробовать. Тсуна не терял ничего ценного — всего лишь девственность, честь и остатки самоуважения. Не такие уж и важные вещи.

Горечь проступила на языке и она никак не была связана с феромонами альфы. Но Хибари всё равно забеспокоился, в своём стиле — прищурил глаза, дёрнул носом, поджал подбородок, будто обдумывал следующий ход. Но откидывался шеей на его ладонь, не пытался вырваться. Если бы Тсунаёши немного надавил, то заставил бы Хибари наклониться. И он бы подчинился.

Ради любопытства Тсуна расслабил мизинец на руке, держащей альфу за загривок, и провёл им по шейным позвонкам. Легонько, на пробу. Пальцы на ногах поджались от реакции Хибари, от внезапной дрожи, от вставших дыбом волосков, от приоткрывшегося в беззвучном стоне рта. Будь у Тсунаёши животные уши, они бы встали торчком, настроенные на всё, что исходило от этого человека. Таких ушей, к сожалению, не было, зато были любопытство и интерес. Это было неожиданно. С альфы слетел подозрительный прищур и показная беспечность, во взгляде мелькнуло что-то тёмное.

Тсунаёши уже попробовал несколько звуков, которые можно было выжать из демонического префекта. Это было занимательно, это разжигало огонь в низу живота. Теперь ему было любопытно, какие ещё звуки остались внутри. Какие ещё реакции мог показать такой холодный и яростный человек.

Тсунаёши облизал губы, переступил коленями, вытягиваясь из прежней напряжённой позы. Хибари открыл и закрыл рот, глядя на его лицо широко раскрытыми глазами. Тсуна видел в них своё отражение и голод. Он дал себе секунду, чтобы собраться с мыслями.

Хибари был красивым парнем, красивым альфой с гордостью размером с Фудзи. Тсунаёши не мог смотреть на него и не думать о том, как несказанно повезёт любому, кого он выберет в качестве даже разового партнёра для проведения гона.

Холодный и неприкасаемый демонический префект, обративший внимание на неудачника Тсуну? Звучало смешно. Более вероятно, что у Хибари от гормонов перемкнуло провода и он совершенно не соображал о том, кого затаскивать в ту каморку с инвентарём. А Тсуна просто подвернулся под руку первым. Случайное стечение обстоятельств и глупое любопытство.

Ради собственного здравомыслия Тсуне хотелось бы кое-что прояснить. Это грызло его намного дольше и намного глубже, чем мысль о том, насколько Хибари красив и желанен.

— Хибари-сан? Прошу ответить на вопрос. Честно.

Хибари сфокусировался на его губах. Тсунаёши поджал губы и задушил в себе желание прикусить их. От случайной щекотки пальцем по шее Хибари без контроля вздрогнул, его зрачки сузились и расширились, почти поглотив серый цвет. Тсуна несдержанно закусил щёку и задержал дыхание. Это не должно было быть так горячо!

Хибари ответил глухим:

— Спрашивай.

Тсунаёши собрал мозги в кучу и был настолько серьёзен, насколько только мог, сидя на коленях перед альфой, которого без лишнего усилия держал одной рукой.

— Вы правда не считаете м-мой запах... неприятным?

Губы Хибари сделали странную вещь. Они растянулись в ухмылке, от которой у Тсуны кишки сами собой завернулись в узлы. Хибари медленно, ведомый ослабшей рукой Тсунаёши (не могла его рука действовать отдельно от головы, верно? Верно??), приблизился на расстояние вдоха.

— Зверёк, — он взял свободную руку Тсуны и положил её себе на... на... на..! — Я кончил. Видишь?

Тсунаёши не зашипел только потому, что от шока у него сдавило горло. А он рефлекторно сжал пальцы — на загрывке Хибари и на его наполовину твёрдой палатке на брюках. Альфа задохнулся и его лицо... приняло очень... очень милое выражение.

Было ли это потерей контроля? Тсунаёши прекрасно себя контролировал и полностью отдавал себе отчёт в том, что делал. Было ли это импульсивным? Несомненно. Жалел ли он об этом?

Нет.

Стон Хибари Тсуна проглотил, поморщившись от клацнувших друг об друга зубов. Мимолётная боль улетучилась и отстойный привкус блокиратора забылся, стоило Хибари двинуть губами и открыть рот пошире, чтобы попытаться сожрать Тсуну целиком. Или хотя бы только язык.

Тсунаёши плавился. Он приподнялся, притираясь к альфе грудью, желая оказаться ближе. Рука Хибари скользнула по щеке, мягко потянула за горящее ухо — просьба наклонить голову. Тсунаёши промычал в согласии и поспешно наклонился. Его наградой стал довольный стон на выдохе и ласковое прикосновение к чувствительной шейной железе.

Тсунаёши пискнул и прижался к лицу Хибари, кусая его сладкий язык и гладкие губы. Тсуна был жадным. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечность.

Мягкий толчок в грудь сначала он даже не почувствовал. Второй — проигнорировал, сжимая короткие тонкие волосы у основания шеи альфы. От этого Хибари дышал быстрее и тяжелее, иногда сбиваясь на высокий растерянный стон.

— Сава-хн...

Тсунаёши надавил и альфа просто... лёг? Он придержал Хибари за голову и оторвался от поцелуев. Этого было мало. Конечно, мало. Тсунаёши пустил в ход ноющие зубы, перемежая укусы с короткими поцелуями там, куда мог дотянуться. Кончик носа, скула, край челюсти, раковина уха, висок, кадык, нежное горло — он бессистемно целовал куда придётся и кусал, тая от замирающего в груди альфы дыхания.

Резкий вкус хвойной смолы на языке и грохот чужой груди на секунду поставили мозг на место. Щелчок, и Тсунаёши открыл глаза, не понимая, почему под губами трепещет пульс. Он оторвался от яремной вены Хибари и тряхнул головой. Бёдра сдавило в твёрдых пальцах, нос обожгло кисловатым разочарованием. Альфа рыкнул на него, и Тсуна сглотнул, испытывая дежавю.

Он отстранился, пока Хибари тащил его обратно, борясь за каждый сантиметр дистанции. У Тсунаёши было несколько секунд, чтобы оглядеться, прежде чем его снова втянули в попытку взаимного пожирания лиц друг друга. Не то чтобы он был так уж против...

— Мы на виду, — он успел выдохнуть прямо в губы Хибари. Тот открыл глаза, в которых не было и толики сознательности, только голод и огонь.

Хибари взбрыкнул бёдрами, перекатывая Тсунаёши на спину. Но даже так альфа держал его голову в безопасности, обхватив затылок. Тсуна захныкал альфе в рот — его бессовестным образом оседлали и придавили самое чувствительное, мучительным образом втирая ширинку прямо в член.

Хибари приподнялся, возвышаясь великолепным памятником соблазну и искушению. Он выглядел греховно и говорил греховные вещи.

— Пусть смотрят.

Ну разве так можно? Тсуна сомневался в том, слышит ли он это на самом деле. Даже колыбель из рук Хибари не могла уберечь его от мысли, что это последствия сотрясения. Галюцинации, бред, горячка, воплощение невозможных вещей.

Тсунаёши едва смог проглотить слюну и скулёж. Порнография самого откровенного характера! Его бедное сердце не выдержит такого обращения, совершенно не выдержит. Борясь с дрожью в руках, Тсунаёши обнял Хибари за шею. Рука легла на беззащитный затылок без какой-либо негативной реакции, зарылась в густые мягкие волосы. Альфа не дрогнул, не напрягся, не обнажил клыки. Его веки были отяжелевшими, делая взгляд томным, а из уголка рта тянулась распутная нитка слюны. Тсуна стёр её свободной рукой и на пробу надавил на загривок. Хибари издал вопросительный звук, поддаваясь давлению, и наклонился над ним.

— Я не хочу... — Тсунаёши чмокнул податливые горящие губы напротив и понизил голос до хриплого шёпота, — чтобы Хибари-сана видел кто-то ещё.

И его самого, сказать честно. Может, в чуть меньшей степени, чем Тсуне хотелось бы думать.

Бёдра Хибари с силой надавили ему на пах. Тсуна подавился воздухом. Он сходил с ума и не до конца понимал, нравится ли ему перспектива застрять так на остаток жизни или приводит в бешеный восторг.

Хибари одним гладким движением соскользнул с его бёдер, подхватил под колени и потащил по коридорам. Тсунаёши успел только захрипеть от неожиданного движения и вцепиться в чужие плечи. Не то чтобы Хибари дал бы ему упасть, но внезапная потеря опоры и вспышка возбуждения, переданная феромонами, дезориентировали. Тсуна ткнулся лицом в удобно расположенное надплечье и сделал глубокий вдох, про себя шало посмеиваясь от сравнения Хибари с электропоездом.

Возбуждение альфы было похоже на статический заряд. Тсуна рассеянно поцеловал открытую кожу, чувствуя под губами мурашки. Хибари ускорил шаг и повёл плечами от избытка... эмоций? Тсуна усмехнулся, выводя незатейливые круги чуть ниже пульсирующей шейной железы, источающей головокружительный запах. Хибари сглотнул и чуть прижал подбородок. Такой чувствительный.

Тсунаёши очнулся от навеянного феромонами морока, когда отпружинил от жёсткого дивана, а альфа едва не задавил его, рухнув сверху, только в последний момент поймав руками спинку дивана. Тсунаёши окинул быстрым взглядом комнату за чужими плечами, предположив, что именно здесь проводил своё время неуловимый демонический префект. Который, к слову, загнанно дышал и нависал над Тсунаёши с видом чудом спасшегося от утопления человека, которого нагло игнорировали в пользу мебели вокруг.

Тсуна протянул руку к его щеке. Мягкая кожа горела под его прикосновением, наэлектризованная до жгучего покалывания в пальцах. Хибари прикрыл глаза, его дыхание дрогнуло, когда он втянул накаляющийся между ними воздух. Возможно, там было много статики. Иначе объяснить глубокую внутреннюю дрожь в костях было никак нельзя. Тсуна погладил нежную кожу под самыми нижними ресницами, про себя отмечая, какие они у Хибари длинные и густые. Прямые, чёрные, так красиво подчёркивают цвет глаз, таких пронзительных и... крошечная родинка на уголке века. Тсунаёши потянул Хибари к себе.

Ему хотелось взглянуть поближе. Утонуть. Раствориться. Его хотелось проглотить и задохнуться. Испить до последней капли, плевать на горчащий привкус блокиратора. Хибари можно было сравнить со снизошедшим божеством. Воинствующим или, может быть, приносящим удачу? Карающим неугодных небесам и сметающих простых смертных одним взмахом рукава.

Разве можно удержаться от глотка, когда божественный нектар сам стекает в протянутые ладони?

Стон сорвался в едва ли существующее пространство между их губами, Тсунаёши даже не пытался понять, кому из них двоих он мог принадлежать. Его мысли занимали только кожа Хибари, голос Хибари, жар тела Хибари, запах Хибари, язык Хибари на другой стороне шеи, где блокиратор ещё скрывал набухшую железу.

Ах! Этот тупоголовый..! Протрезвев от чужой глупости, Тсунаёши вслепую нашарил волосы альфы и дёрнул его подальше от своей шеи. Разве что не завизжал от вспенившегося раздражения. Хибари издал растерянный звук, похожий на хныканье, но, конечно, никогда бы не сделал этого на самом деле. Хибари не хныкал. Наверное. Тсуна сглотнул и постарался придать своему голосу столько строгости, сколько было возможно, когда связки отказывались работать.

— Альфа, — от зова расфокусированный взгляд Хибари приобрёл остроту, — тебе нельзя брать в рот блокиратор. Слышишь меня? — для верности Тсуна обхватил его подбородок и ощутимо сжал. Он смотрел Хибари в глаза, отказываясь уступать. Не в этом случае.

Мама тащила в дом много дряни, чтобы облегчить существование Тсунаёши, и порой такие вещи имели сомнительное происхождение и не проходили все необходимые тесты, прежде чем попадали отчаянным людям в руки. Мама давно отчаялась, а Тсуна не имел достаточно смелости, чтобы идти ей наперекор. Пока. И этот гель был безобиден, пока не попадал внутрь. В любом качестве — как еда или смазка. Хибари, конечно, вроде не глотал его и сразу выплёвывал, но даже так Тсуна не хотел быть причиной... непрогнозируемых последствий. В интернете писали противоречивые вещи, до которых маме почти не было дела. А этому альфе — и того больше.

Хибари смотрел, но едва ли понимал хоть слово дальше своего статуса — Тсунаёши видел в его глазах мало осмысленности. Он закатил глаза, чувствуя уязвимый комок, нервно трепещущий в груди. Пришлось поспешно выворачиваться из рубашки, вытирать шею так тщательно, как получалось, попутно отбиваясь от настойчивых попыток альфы присосаться к его шее.

Это было больше неловко, чем обременительно, чувствовать себя таким ответственным и контролирующим. Хибари лип к нему и послушно отступал — только на краткие моменты, пока Тсуна стаскивал с них одежду и укладывал в небрежное гнездо. Лип, рассыпался в расстроенных звуках, норовил зарычать, но быстро осекался и заглядывал в глаза. Тсуна считал его поведение немного милым. С каждым слоем префект становился мягче, податливее, ещё более милым, будто гакуран и рубашка забрали с собой его горделивость и холодность. И остатки разумной речи.

Крамольная мысль — милый Хибари. Холодный, неприкасаемый, жестокий префект...

...едва не скулящий от отказа в прикосновениях. Ах, разве можно это игнорировать? Тсунаёши подал знак, позволяя Хибари приблизиться к его шее, что было принято с благодушным оживлением. Руки альфы пробежались по бокам, мягко погладили дугу рёбер от позвоночника до грудины, нашли соски. Тсуна дёрнулся. Это не было приятным чувством, что явно отразилось на его феромонах. Тсуна пытался привыкнуть к такой обнажённости, никак не связанной с отсутствием одежды. Хотя отсутствие рубашки тоже было ощутимо.

Альфа согласно промычал, принимая его пожелание, и вернулся к более приемлимым местам — плечам, шее, талии, спустился пальцами по позвоночнику, лишь немного заступив за пояс брюк. Пробная попытка забраться дальше без намерения взять это силой.

Тсуна рвано выдохнул и погрузился в ощущение этих прикосновений. Это казалось более неловко без ударной дозы феромонов, туманящих голову. Его голову — Хибари разгорячился до такой степени, что мог бы приставать к стене, если бы Тсуна оставил на ней свой запах. Как неловко.

И это было удивительно и ужасающе одновременно. Тсунаёши сморгнул подступающие слёзы, смущённый своим состоянием. Он чувствовал опьянение, но по какой-то причине не так... остро. Возможно, стоило окунуться в альфа-феромоны и забыться на ближайшее время в дымке возбуждения. Довольное урчание Хибари словно говорило ему, что это отличная идея.

Тсунаёши несмело прикоснулся губами к железе Хибари. Запах был насыщенным и резковатым, но не вызвал фейерверка у него в голове, как прежде. Он надавил губами сильнее, обхватил её и пососал на пробу, ощущая чистый жидкий феромон. Хибари бесстыдно потёрся об колени Тсуны и переключился на живот, застонав глубоко в горле. Тсунаёши задрожал от этого звука.

Так бесстыдно, так горячо, так... так... с такой нуждой.

Хибари выглядел разбито. Он опёрся о спинку дивана, полностью забравшись к Тсуне на колени, и до скрипа сжимал обивку, дрожа всем телом от перевозбуждения. Тсуна глядел на него снизу вверх. Хибари сдерживался? Он ещё был способен держать себя в узде? Тсунаёши нашёл это одновременно тревожным и возбуждающим. Его губы нашли поджатые губы альфы, Хибари открыл рот и резко выдохнул. Обивка дивана заскрипела, по рукам Хибари прошла дрожь. Тсуна удержал его на месте, одной рукой за бедро, другой за загривок. Всё тело альфы содрогнулось, он одним движением прильнул к нему и сбивчиво замурлыкал, гоняясь за возможностью облегчить жар.

Его возбуждение упиралось Тсуне в живот, горячее, влажное даже сквозь брюки, и Тсунаёши решил пока проигнорировать эту деталь и сосредоточиться на том, как его собственный жар разгорается глубоко-глубоко внутри. Это ощущалось странно — у него никогда не было возможности даже краем носа окунуться в течку или гон. Не будучи одним из основных участников. Стоило позволить альфе следовать за своими инстинктами?

Хибари приподнялся, его ноги подрагивали, но он всё равно отстранился и вцепился непослушными пальцами в пряжку на своём ремне. Тсуна проглотил удивлённый звук и растерянно напевал, не препятствуя и не помогая. Он продолжал придерживать альфу за шею, потирая кожу, и приподнял вторую руку с бёдра на талию. Без рубашки кожа Хибари казалась более горячей. Возможно, на ней можно было бы пожарить яичницу? Забавная мысль заставила улыбнуться.

Альфе это понравилось, его улыбка. Он вздрогнул и припал к его губам, параллельно борясь с ширинкой на брюках. Тсунаёши одобрил такой подход к объединению нескольких дел и решил... помешать. Хибари мило извивался. Тсунаёши хотел бы увидеть это ещё. Он поймал руки альфы, переплёл с ним пальцы и мягко отвёл руки в стороны. Хибари замычал, довольный контактом. Но когда прикосновение не пошло дальше, то заёрзал и попытался вырвать свои руки. Тсунаёши не позволил. Он сжал пальцы Хибари и завёл их ему за спину, придавив к пояснице. Альфа приподнялся и снова сел к нему на колени, отстраняясь от поцелуя. Его бёдра бессмысленно покачивались без облегчения, на лице проступило что-то, похожее на замешательство.

— Савада..? — глухо произнёс он.

Тсуна проигнорировал неозвученный вопрос и коротко улыбнулся.

Сумасшедшая идея пришла ему в голову и обосновалась там. Феромонами можно было сознательно управлять, используя их для подавления, а не только обозначения своих намерений. Тсуна никогда не делал этого и хотел попробовать. Феромоны откликнулись на его желание, они казались ещё одной конечностью, более растянутой и более широкой, но менее чувствительной. Словно попытка определить мелкую деталь, спрятав руки в плотные хозяйственные перчатки — такое ощущение. Интересно, что чувствал Хибари на другом конце?

Он задыхался. Не от недостатка воздуха, с восторгом понял Тсунаёши, от переизбытка ощущений. Мурашки покрывали его кожу, пот стекал по груди и лицу, рот отвис, а глаза были прикрыты, ресницы трепетали. Он закатил глаза? В дополнении к этому с завезёнными за спину руками Хибари был таким чувственным. Тсуна впитывал этот образ и не удержался от того, чтобы попробовать его на вкус. Пальцы Хибари в его хватке напряглись, грудь под губами вздрогнула и замерла. Тсунаёши поднял захваченные руки выше, пьянея от ощущения контроля. Альфа загнанно дышал, его ноги облегали бёдра Тсуны, а блестящий от смазки и предыдущего оргазма член выглядывал из-за растерзанной ширинки. Хибари неосознанно покачивал бёдрами и слабо дёргал Тсуну за пальцы в вялой попытке освободиться. Но он так хорошо смотрелся в этой позе. Разве мог Тсунаёши допустить исчезновение такой картины?

Он оставил невесомый поцелуй на ключице, напротив засоса, прикусил выступающую косточку, краем сознания отмечая каждую дрожь и проглоченный стон. Хибари сдерживался, он был достаточно сильным, чтобы сломать Тсунаёши пополам, и он оставался на месте. Ему нравилось. Ему это нравилось, боги небесные. Игра в силу? В подчинение? Мог ли Тсуна... дать ему это?

— Савада.

Тсунаёши наслаждался дрожью собственного тела, реагирующего на этот низкий хриплый голос, зовущий его по имени. Он поднял взгляд, ловя выражение лица Хибари, такого открытого, такого уязвимого, такого не похожего на себя. Держи себя в руках, Тсуна, ты не дикарь! Не дикарь. Тебе доверились, тебя приняли, это стоило благодарности. Это стоило воздаяния в тысячекратном размере.

Тсунаёши прижался улыбкой к груди альфы, не разрывая зрительного контакта. Возможно, он всё-таки был более пьяным, чем считал. В голове, кроме звуков, исходящих от Хибари, был блаженный мягкий гул. Возможно, ток крови. Возможно, течение феромонов, выпущенных на волю впервые за... очень долгое время.

Тсуна рассеянно замурлыкал, прильнул губами к середине подпрыгнувшей груди, спустился к пупку. С закрытыми глазами вздохи Хибари казались громче. Казалось, можно было расслышать сокращение мышц.

— Савада, — прозвучало мягче, с интонацией, которую Тсунаёши не мог разобрать. Он приподнялся, помог альфе забраться повыше, когда он в попытке подставиться под его губы едва не соскользнул с колен на пол. Это было бы досадно.

Тсуна нежно мурлыкнул:

— Чего бы хотел Хибари-сан?

Хибари не вздрогнул только потому, что напрягся всем телом. Тсуна с любопытством покосился на дёрнувшийся между ними член. Альфа обнажил клыки и спрятал их под его изучающим взглядом, но промолчал. Ах, они продолжали эти шаги? Тсуна неловко перехватил запястья Хибари одной рукой и покрепче прижал их к его спине. Освободившейся руке нашлось прекрасное место на несправедливо забытой плачущей головке.

Колени судорожно сжали его бёдра, Хибари выгнулся и толкнулся в ладонь. Такой горячий, такой твёрдый. Это отличалось от прикосновений к себе, но всё равно было интересно. Тсунаёши рассеянно напевал, поглаживая красную головку, игнорируя то, что оставалось скрыто брюками и нижним бельём. Узел должен быть ниже, очертания его выпуклости можно было заметить даже сквозь ткань. Хибари толкался ему в руку, кусал себе губы и шумно сбито дышал, задерживая дыхание на выдохе.

Ах, как жаль, он издавал такие красивые звуки.

Тсунаёши защебетал, потираясь щекой об ореолу и сосок, упрашивая альфу быть щедрым, не закрываться. Хибари увильнул от прикосновения и вернулся обратно, закрывая глаза. Красиво. Феромоны скользнули по вспотевшей коже шёлковым шарфом, обвили шею и стекли по позвоночнику в брюки. Хибари стиснул зубы, сдавленный стон смешался с его требованием:

— Поцелуй меня!

Тсунаёши моргнул и запустил руку альфе в трусы, легко обхватывая пульсирующий узел, готовый вот-вот раскрыться. Он улыбнулся, приподнимаясь, продолжая мягкие ласки. Его голос был полон сверхъестественного спокойствия.

— Как прикажет Хибари-сан.

Хибари сам подался вперёд, встречая его губы на полпути. Он не столько целовался, сколько кусал и сосал. Тсунаёши почти мог почувствовать кисло-сладкое отчаяние, стекающее ему в рот. Он прикусил верхнюю губу, опухшую от усердия, пока Хибари шумно дышал с присвистом, толкаясь в его расслабленную руку.

— Савада, — зашипел альфа, не открывая глаз; звучало немного неразборчиво из-за прикушенной Тсуной губы, — ты издеваешься.

Тсунаёши улыбнулся.

— Альфа против?

Хибари не смог поймать его взгляд и уронил голову Тсуне на плечо, прижимаясь к шее мокрыми глазами. Это был ответ. Его бёдра заикались на резких беспорядочных движениях, голос сорвался от нахлынувшего оргазма.

Тсунаёши утешительно замурлыкал, отпустил перенапряжённые запястья и дал Хибари время прийти в себя. Он, наверное, держал его на грани оргазма и делал это долго. Это было плохим решением? Тсуна потёр безвольно опущенные руки Хибари, прижимающего короткие поцелуи к его горлу, и слушал свистящее дыхание. Сосновый вторичный запах казался таким ярким, словно был основным.

— Я... — Тсуна сглотнул и запустил пальцы в волосы Хибари, потирая взмокшую кожу, — я сделал что-то не так?

Хибари ответил не сразу. Он глубоко вдохнул, задержав воздух, и слабо приподнялся, не делая секрета из того, что предпочёл бы полежать на Тсуне немного дольше. Его рука властно обхватила подбородок Тсунаёши, заставляя смотреть в глаза.

— Ты тянул.

Ах, виноват. Тсунаёши невесело усмехнулся и сложил руки перед собой на животе. Он не собирался говорить этого вслух.

Хибари отпустил его подбородок и с присущей демоническому префекту жестокостью сжал член Тсунаёши сквозь брюки. Тсуна едва не завизжал. Он вцепился в руку Хибари, оставляя белые полосы на коже. Через мгновение на них набухли кровавые капли. Хибари не вздрогнул, но нахмурился. Казалось, он был озадачен, а не зол. Сквозь болезненные слёзы Тсунаёши зашипел и толкнул руку Хибари подальше. Хибари и правда отступил, сел ему на колени на небольшом расстоянии и поджал губы.

— Ты не кончил.

Тсуна хмыкнул. От боли кончают только мазохисты!

— От этого? — Тсунаёши почти зарычал. — Это было больно.

Почему Хибари понимал в дрочке другому человеку ещё меньше, чем Тсуна?!

— Я кончил.

И это его ярко характеризовало. Тсунаёши поджал губы и сделал успокаивающий вдох. Такой беспорядок. Хибари не казался глупым, но это невежество заставляло Тсунаёши задуматься чуть дольше. Он взволнованно нахмурился.

— Хибари-сану было больно?

Префект беспечно пожал плечами. Тсуна едва не задохнулся от возмущения. Это что за ответ такой? Что за цирк. Неужели Савада Тсунаёши из всех людей должен был рассказывать Хибари Кёе о тонкостях человеческих... соитий? Ха-ха, смешно.

Тсуне хотелось плакать.

— Есть... есть люди, которым нравится боль. Во время э-э-э, процесса. Другим — нет.

Тсунаёши искренне надеялся, что этого Хибари-сану более чем хватит для понимания. Тот бросил на него такой взгляд, будто Тсуна обвинил его в скудоумии. В целом так и было. В некотором роде.

— Я знаю.

Тогда к чему это было? Видимо, Тсунаёши был выразителен в своём замешательстве. Хибари-сан наклонил голову к плечу, совсем чуть-чуть. Тсуна рефлекторно обратил внимание на натянувшуюся жилу. Хибари-сан отвёл взгляд и хмыкнул. Как показалось Тсуне — рассеянно.

— Ошибка в суждении.

Ага. Тсуну посчитали мазохистом. Какая приятная неожиданность.

Тсунаёши откинулся на спинку дивана и выдохнул вместе с воздухом все оставшиеся моральные силы. Поздравь себя, Тсуна, ты надрочил альфе на два оргазма. Это идёт в зачёт к карме или нивелируется дурными мыслями?

Ухо зацепилось за звук открывающейся молнии. Тсунаёши не сразу понял, что тяжесть с колен пропала, а брюки стали свободнее. Он моргнул и непонимающе уставился на префекта у себя между ног. Ладно. Происходит что-то странное. Он должен что-то сказать.

— Хибари-сан?

Альфа поднял на него взгляд, но продолжил стаскивать брюки, которые Тсуна отважно держал за пояс. Возможно, от этого зависело нечто большее, чем лишнее оголение. Острота альфа-феромонов отступила, в голове мысли не путались от желания... притираться друг к другу. Даже если Тсуна так ни разу и не дошёл до конца.

— Хибари-сан, что вы делаете?

— На что похоже?

— ...боюсь ошибиться, — скомканно ответил Тсуна, не уверенный минет это, попытка пойти дальше или кража брюк.

Хибари-сан выглядел решительно, особенно без рубашки и весь... в укусах. Так что это могло быть что угодно. Может быть, даже всё сразу. Тсуна сглотнул и отчаянно вцепился в свои брюки. Его вера в Хибари-сана была шаткой с самого начала. Он был красив, горяч и совершенно Тсуне не знаком, несмотря на то, что они учились в одном классе. Ну, числились в одном классе — демонический префект появлялся на уроках настолько редко, что можно было по пальцам обеих рук посчитать его посещаемость за семестр.

Хибари-сан откинулся на пятки и положил ладони ему на ноги, глядя снизу вверх. Он устало прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Тсуна услышал в этом вздохе усталость, у него грудь сжалась от сочувствия. Он и сам чувствовал вселенскую усталость, несмотря на гуляющие в крови гормоны. Это и называют эмоциональным выгоранием?

Без сознательной мысли Тсунаёши положил ладонь на щёку Хибари-сану и коротко мурлыкнул. Случилось что-то странное. Хибари-сан сонно моргнул, прильнул к его руке и ответил вялым урчанием, мягким и приглушённым. Тсунаёши сглотнул, но не решился отдёрнуть руку, хотя первым порывом было именно это. Он прикусил губу и потянул Хибари-сана на себя, побуждая подняться с пола.

Каким бы красивым ни был вид этого альфы, смирно сидящего перед ним на коленях, не следовало его там оставлять. Тсуна будет бережно хранить этот образ в своей памяти, вместе с другими, обогатившими его фантазии на ближайшее десятилетие одиноких свиданий с ладонью. Одиноких, безрадостных и горьких. Он тяжело вздохнул и заставил себя мурлыкать, успокаивая начавшего беспокойно принюхиваться альфу. Да, у Тсуны сердце было не на месте, не стоило из-за этого поднимать шум. Хибари-сану — в последнюю очередь.

Не выперли со стояком и без рубашки, и на этом спасибо.

Хибари-сан скорчил недовольное лицо, но явно был слишком вымотан, чтобы задавать ему трёпку. Тсунаёши был благодарен и за такие мелочи. Они неловко вытянулись на диване поверх измятой одежды, отходя от горячки. Тсуна размышлял о том, как скоро альфу снова накроет и успеет ли он к тому времени уйти. Судя по руке, которая по-хозяйски закинула его ногу на бедро Хибари-сана, — не успеет. Тсунаёши хмыкнул и отвёл взгляд, прежде чем любопытство одолело его.

Расслабленным Хибари-сан выглядел почти так же мило, как когда... возбуждение зашевелилось в животе. Тсуна не за ёрзал, но был близок. Он смотрел на лицо альфы, впитывая его образ измотанного, взъерошенного, с краснеющими укусами, распухшими губами. Губы Тсунаёши закололо. Он облизал их и прикусил, ощущая вкус горячей кожи альфы, который лежал так близко и так далеко.

Серебристые глаза открылись и посмотрели на Тсуну без всякого выражения. Тсунаёши замер. Он чувствовал себя попавшим в ловушку. Позади была спинка дивана, спереди раскинулось тело Хибари-сана, а возбуждение медленно бурлило внутри, нарастая с каждым ударом сердца.

— Мн?

Тсуна дёрнулся от вопросительного звука Хибари-сана, снова прикрывшего глаза.

— Н-ничего.

Хибари-сан шумно выдохнул что-то отдалённо похожее на смешок. Очень отдалённо. Тсунаёши отвёл взгляд, но нога на бедре альфы намеренно двинулась вниз в лёгкой ласке. Тсуна и сам не до конца понимал, что делает. Он не хотел заигрывать, не хотел, чтобы Хибари-сан взял его в рот, не хотел... он просто хотел провести ногой вниз.

Альфа шумно выдохнул и повторил бессловесный вопрос. Тсуна сглотнул.

— Хибари-сан, я... я могу поцеловать вас?

Альфа открыл глаза, его зрачки медленно расползались по радужке.

— Зверёк, ты непоследователен.

Тсунаёши почти дёрнулся от брошенного в лицо обвинения. Не то чтобы он ломался, как... как...

Да, ломался!

Он перевернулся на другой бок, кое-как вывернувшись из хватки Хибари-сана. Спинка дивана казалась намного привлекательнее этого красивого нахального лица. Феромоны набухли под кожей, и Тсуна со злорадством не стал держать их в узде. Пусть альфа вкушает последствия своих слов. Тсуна был злобен, злопамятен и обидчив, вот так.

Спине стало тепло. Тсунаёши сжался, обхватывая локти и поджимая подбородок к груди. Хибари-сан притёрся сзади, уткнулся носом в макушку и глубоко вдохнул. Тсуна почти распался на атомы от прикосновения его губ к уху.

— Я уже говорил, Зверёк, твой запах очарователен.

Альфа отвёл мешающуюся прядь от раковины и обхватил её губами, легко придавив зубами. Тсунаёши запричитал высокими задыхающимся звуками. Альфа фыркнул и притянул его к своей горячей груди, потираясь пахучими железами по всему затылку. Тсуна сглотнул сухим горлом и затих до полной неподвижности.

— ...в это трудно поверить.

Хибари-сан напевал, не соглашаясь и не отрицая.

— Мне нравится.

Тсунаёши тупо кивнул. Только сумасшедший мог сказать такое.

— Мн.

Хибари-сан дышал глубоко и спокойно, тихий успокаивающий рокот в его груди, прижатой к спине Тсуны, вызывал странное ощущение в животе. От него резало глаза и подташнивало. Тсунаёши после недолгих размышлений робко взял ладонь Хибари-сана и переплёл с ним пальцы, успокаивая страх, когда ему ответили на этот крохотный жест привязанности.

— В следующий раз, — глубокий голос альфы отдался в поджатых пальцах на ногах, — ты кончишь.

— ...Звучит как угроза.

Хибари не ответил. Тсунаёши посмотрел на него через плечо. Он улыбался. Крохотная улыбка, меняющая всё выражение лица. Тсунаёши фыркнул и перевернулся к нему передом, проводя носом по линии подбородка. Хибари вздохнул и подставил ему горло, мурлыканье вибрацией отдалось под кожей.

Тсунаёши свёл их шейные железы и потёрся с большой осторожностью. Хибари довольно проворчал и укусил его за кончик носа в наказание за нерешительность. У Тсунаёши не было оправдания в том, как слёзы навернулись на глаза и задрожала губа.

— Слёзы, Зверёк? — растерянно проворчал Хибари, отводя непослушную чёлку от его лица. Очень трогательным и нежным жестом.

— Мн, — Тсунаёши сморгнул слёзы и обхватил лицо Хибари, с голодом целуя его сладкие губы. — Хибари-сан очень милый.

Этим он явно взъерошил альфе перья. Хибари было вскинулся, чтобы рыкнуть на него за смущающую чушь, но Тсунаёши успел забраться на него сверху и снова поцеловал. Кто бы знал, что демонический префект так легко смущался и красиво краснел.

Тсунаёши навис над Хибари и поднёс его руку к своему лицу, оставляя на запястье лёгкое прикосновение губ. Серые глаза были остры, как бритвенные лезвия, их светлый цвет так чётко выделялся на фоне порозовевших щёк. Тсунаёши горячо выдохнул и прижал дрогнувшую ладонь Хибари к щеке. Серые глаза заблестели, когда он хищно улыбнулся альфе сверху вниз.

— Я не хочу им делиться. Кё-сан позволит?

Кёя облизал губы и мягко обхватил его подбородок, не отрывая взгляда от улыбающихся губ. Это был ответ.