Work Text:
Гай временами спрашивал себя, как его угораздило вляпаться во всю эту историю и с чего все началось? Так до корней с истоками и не докопался, но пришел к выводу, что начал тут точно несколько, и одним из них было — вот сам себе сперва не поверил, — но его место службы! Он был управляющим у Хьюго де Рено, настоятеля монастыря Святой Марии в Раффорде, со всей сутолокой и неразберихой, прилагающимися к этой должности. Сам он туда не особо рвался, и это мягко говоря, но на тот момент другого варианта у него не было вообще, а жить на что-то и где-то было надо.
Славное графство Ноттингем, где Гай оказался волею судьбы, было хоть и глухой провинцей на задворках, но тем не менее там находилась королевская резиденция с обширными охотничьими угодьями в виде Шервудского леса. И на его территории оказалась не только раффордская обитель, но и сама столица графства. Кроме того, это был один из очень неплохих источников дохода для казны. Лес, в смысле, не город — с него, как потом выяснилось, особо не разживешься.
Строго говоря, монастырь Святой Марии находился в Шервудском лесу, все-таки, не весь целиком, и наиболее значительный кусок угодий обители был за его пределами. Но, как потом выяснилось, погоды это не делало, поскольку немаленький такой участок аббатских владений расположился как раз в границах этого проклятого заповедника.
А если где-то есть лес, то, соответственно, водятся и браконьеры. Даже если этого самого леса полторы березы и старый трухлявый пень на болоте, то браконьеров там все равно самое малое пять штук, и под пнем у них гарантированно схрон. Эту нехитрую истину Гай постиг еще в детстве в родных краях, а здесь только утвердился в ее правильности и, можно сказать, что и незыблемости. Как и в том, что саксы есть зло. Вот, при любом раскладе и в любых обстоятельствах, а редкие неожиданные исключения… так это просто не все сразу вылезло, и где-то зарыт большой и дохлый барсук. А если вдруг не зарыт, то значит плохо копали.
Эта самая саксонская злокозненность особенно сильно проявлялась касаемо королевского закона. Да так, что не обойти и не объехать. Исконные жители Англии, как они сами себя называли (непонятно только на каком основании), вообще имели на закон и порядок свой, очень специфический, взгляд, а порой и вовсе разными способами старались о нем забыть.
Закон же про них забывать даже не думал, и в результате этого столкновения случались такие прецеденты, что хоть святых выноси. Глядючи на это непотребство, у Гая создалось впечатление, что саксы от природы своей были вообще не в состоянии уразуметь, что закон — это закон, а они его нарушают и, видимо, когда бог разделял среди людей честь и совесть, саксы точно в это время брали штурмом прилавок с наглостью. В родных краях Гая таких случаев тоже хватало с избытком, потому что и там о законе с порядком были исключительно свои понятия и представления. Но только тут в Ноттингеме он осознал истинный размах сего бедствия.
А еще он понял, что и ему лично тоже уготована роль во всем этом балагане , как позже выяснилось, одна из самых отвратительных. И дали ему это понять настолько ясно, что дальше уже и некуда. Случилось все вскоре по вступлении его в должность управляющего у Хьюго де Рено…
Их милость аббат изволили гневаться по неизвестной никому причине, и от того к нему, как к Елене Троянской, ближе чем на пять шагов подходить не рекомендовалось, но не потому что шарм пропадет, а во избежание телесных повреждений разной степени тяжести. Заявляться, не испросив прежде аудиенции — тоже.
Гай, однако, решил рискнуть, очень уж вопрос непростой был и касался не чего-нибудь личного, а непосредственно службы, а следовательно напрямую выгоды аббата.
— Какого… вы претесь без разрешения?
— Извините, милорд, но мне нужно знать, что делать с браконьерами.
— Что? Какими еще браконьерами? Изъясняйтесь толком!
— Да я про соседний с вашими владениями лес. Ну тот, который Линдхерст1. И про браконьеров в нем. Ваши лесники их ловят, когда видят и получается, и тащат зачем-то ко мне.
— Гизборн, что за бред вы несете?
— Милорд, я… э… бред?...В каком смысле? — Гай по своей наивности на тот момент даже не подозревал, что без прямой санкции от приора, а точнее от самого аббата, лесники не сделали бы так никогда.То есть совсем.
— Вы, что, про лесную ассизу2 не слышали?
— Почему? Даже сам читал.
— Ну и что там написано?
— А… э… м… так… «Это ассиза государя Генриха-короля, сына Матильды, в Англии, о заповедном лесе его и охоте, написаная по совету и с согласия архиепископов, епископов и баронов, графов и знатных Англии в Вудстоке... Прежде всего король запрещает, чтобы кто-либо в чем-либо нарушал его права в отношении к его охоте и к его лесам, и не желает, чтобы полагались на то, что до сих пор он брал штраф их имуществом с тех, которые нарушали его права в отношении его охоты и его лесов. Ибо если кто впредь совершит это правонарушение в отношении к нему и в этом будет изобличен, король желает осуществить над ним всю полноту судебной власти, какая осуществлялась во время короля Генриха, деда его.…»
Гай смотрел перед собой, вспоминая дальнейший текст ассизы, и не заметил, как аббат, застыв с кубком в руке и хлопая глазами, уставился прямо на него.
— «Далее, он запрещает, чтобы кто-либо имел луки и стрелы и собак и соколов в лесах его, если он не имеет поручителем короля или кого другого, кто мог…»
Внезапно Хьюго де Рено отмер и рявкнул во весь голос, да так, что у Гая уши заложило:
— Гизборн, немедля прекратите балаган!
А потом добавил уже спокойнее:
— И вспомните поправки нашего всемилостивейшего короля Ричарда и исходящий из этого приказ шерифа. Приказ моего брата в особенности вспомните. И впредь не задавайте дурацких вопросов, а сами думайте головой!
— Но ведь там же не наша, то есть не ваша юрисдикция!3 Пусть люди де Коу4 их и ловят… Мы-то тут причем?
— Напрямую мы тут причем! Вы, Гизборн, что, совсем ничего не понимаете?
— А?.. Но, милорд аббат, я всего лишь управляющий, а не королевский лесничий5. И даже не ваш. В смысле, лесничий. У вас его вообще нет.
— Это у вас, Гизборн, мозгов вообще нет, а не у меня лесничего.
— Но, милорд…
Договорить ему, понятно, не дали:
— Закройте рот и слушайте, что я вам говорю. Вы являетесь моим управляющим, а в этом монастыре я аббат. Вы улавливаете связь?
— Но ведь…
— По сути вы управляющий при монастыре, и если часть земель обители находится на территории королевского заповедника, то это тоже входит в ваши прямые обязанности. И вопрос что делать с браконьерами не вы мне задавать должны, а я вам.
— Но я подумал, что…
Аббат сделался красный как вареный рак
— Вы подумали? Вы не умеете думать, Гизборн! В вашем исполнении какой-либо мыслительный процесс превращается не просто в простую глупость, что еще как-то можно стерпеть, а в глупость вредную. Поэтому ваше дело держать язык за зубами и исполнять мои приказы
— Но… когда вы меня нанимали, про это речь не шла и вы мне за это не платите!
— Боже, пошли мне терпения! — мученически простонал аббат, закативши глаза куда-то в сторону потолочной балки, хотя распятие висело совсем в другом месте. — Вы, Гизборн, получаете жалованье как управляющий, и это есть Primo. Кстати, вам знакомо это слово? Вы знаете что оно означает?
— Да, милорд, аббат, меня учили латыни. Primo означает «во-первых»… — скромно потупив глаза, произнес Гай, но внутри его немало покоробило от вопроса церковника.
Хьюго де Рено тем временем сам изрядно скривился и после многозначительной паузы произнес нарочито громко и отчетливо, наверное, из соображений, чтобы служки за дверью тоже слышали:
— Повторяю еще раз для особо сообразительных — вам уже платят. Какого рожна вам еще нужно кроме этих денег? Церковный сан? Что вы на меня так уставились? Secundo — монастырь получил лицензию на пользование частью Шервуда для хозяйственных нужд аббатства. За это мы теперь обязаны денно и нощно молиться о душе благодетеля в лице его величества короля Англии, обеспечивать порядок на вверенной нам территории и исполнять обязанности агистера6. Tertio — раз уж зашел разговор, то я вам плачу за работу, то есть выполнения вами ваших обязанностей, а не за ваши похождения.
— Да, милорд аббат, но…
Гай вздохнул, отметив про себя, что тут глаза и уши есть видимо у всего подряд, а не только в обители и доносить любят — прямо хлебом не корми. Вот ведь народец паскудный, хотя чего он от саксов хотел?
Однако тут же его мысли перескочили на другое, и он задался вопросом, когда и как монастырь умудрился разжиться такой хитрой лицензией? И не через братца ли аббат Хьюго это все проделал? Или бумага у них уже была со времен Алана де Невилля? 7Но если так, то как им удалось, ведь тот бы первее удавился, чем выдал такое разрешение? И Джеффри Фицпитер8 не лучше. Да и семейка де Коу в этом суть тоже самое, только труба пониже и дым пожиже. И самое главное…
— Но… делать-то мне что?
Прямого и ясного ответа на этот вопрос ему не дали:
— Убирайтесь с глаз моих, идиот! И займитесь делом, а не всякой ерундой, как обычно!
— Но…
— От церкви отлучу!
— Да за что? Я же не…
— Вон! — и в сторону Гая полетел пустой кувшин из под вина, от которого с трудом, но все же удалось увернуться.
Вот так Гаю пришлось взять на себя обязанности не только управляющего личными поместьями Хьюго де Рено, но еще и монастырского лесничего. И ему нужно было в кратчайшие сроки и во что бы то ни стало организовать эффективную охрану лесов не только во владениях аббата вне границ Шервудского леса, но и постоянное патрулирование части, находящейся в королевском заповеднике. А «улов» доставлять шерифу ноттингемскому, благо тот выделил полдюжины солдат из гарнизона в помощь. Правда, сделал он это только после грандиозного скандала с братом и угрозы отлучения от церкви уже его самого…
Роберт де Рено, конечно, всякий раз изрядно кривился, что ему приходилось заниматься еще и такими вещами, но куда еще девать пойманных браконьеров? Людям де Коу сдать? Так их самих еще пойди отлови на их службе… Ну не переться же для этого в Лакстон?9 Хотя это ближе, но даже в этом случае все преступники все равно окажутся в яме Ноттингемского замка, потому что шериф сидит в Ноттингеме. А если учесть, что аббатство, получив лицензию, само сделалось в каком-то смысле «королевским лесничим», то… и потом, если хочешь, чтобы что-то было сделано хоть как-нибудь, не говоря уж про хорошо, то проще и быстрее самому.
Как тут выкручивались раньше, Гаю было не ясно, но у него было предположение, что особо никак: аббатские лесники следили только за своими участками, и каждый это делал как мог, да и вообще делал, что мог. А приор их действия не координировал никак, потому что у него и без этого обязанностей по горло. Королевских же лесничих тут видели, только когда в Клипстон приезжал принц Джон и устраивалась большая охота. В общем, выходили из положения как получалось, то есть, в большей половине случаев, смотрели сквозь пальцы (за взятки разумеется), потому что иначе не объяснишь весь этот разгул браконьерства. А кто не поддерживал «общепринятую норму», как выяснилось, долго на должности не задерживался, и хорошо, если только на должности.
Но теперь заботу обо всем этом вменили в обязанность нового управляющего аббата де Рено — Гая Гизборна. А он человек мало того, что старательный и обязательный, так еще энергичный, решительный, честный и принципиальный. Вот так и вышло, что стал он самым ужасным пугалом всея местных браконьеров, да еще и задарма, что для него было самым неприятным. И к концу месяца его прозвали Лесничий Гай.
Только самое смешное в этой истории было, что аббат же первый и начал его попрекать этим самым прозвищем, но Гай уже внимания на такие мелочи не обращал — ему и так забот хватало.
