Chapter Text
Представим себе картину, знакомую каждому, кто читал Сильмариллион: в мире, снова освещенном только светом звезд, вдоль берегов Амана на север движутся Нолдор, направляясь в Исход. Идут и плывут, поскольку корабли у Телери они уже отобрали. В какой-то момент их путешествия они видят на скале темную фигуру (предположительно, Намо Мандоса), которая велит остановиться и произносит… что? Проклятие? Пророчество? То и другое разом? А может быть, что-то вообще третье? Давайте попробуем в этом разобраться.
И для начала — поговорим прежде всего даже не о содержании высказывания, а именно о том, как оно в толкиновских текстах называется. Кстати, посмотрим, когда оно в них возникает?
Первая версия сцены, напоминающая нам эту, появляется в «Утраченных Сказаниях», и она, как часто бывает с этим текстом, еще довольно-таки непохожа на то, к чему мы привыкли. Время и место то же самое — в начале Исхода, после Альквалонде. Но участник определенно другой, да и содержание…
«…прежде, чем они подошли к Хелькараксе, они прошли то место, где обыкновенно причаливает Морниэ… Там их увидел помощник Вефантура и, узнав, что значит этот поход, умолял их вернуться, но они отвечали ему насмешками, и тогда он, стоя на высокой скале, обратился к ним так громко, что его голос услышали даже на судах; и он предсказал им многие несчастья, что пали на них потом, предупреждая их о коварстве Мелько, и наконец сказал: "Велико падение Гондолина", и никто не понял этих слов, потому что сына Нолеме Турондо еще не было на свете. Но мудрые запомнили его слова, ибо Мандос и все его подручные обладали даром провидения, и эти слова долго хранили они, назвав Пророчеством Амноса, ибо так называлось место, где они были тогда произнесены, а теперь это Ханстованен или пристань Морниэ».
(«Утраченные сказания», т. 1, гл. 7 «Исход Нолдоли», пер. Эйлиан)
В «классическом» тексте Сильмариллиона (к которому мы еще придем) в качестве причины говоримого упоминаются события в Альквалонде. В данной сцене они не упомянуты, но ранее, в самой сцене, существует некий момент описания оценки и последствий:
«…и они были в растерянности, и в той нужде, обезумев от горя, они свершили то, в чем потом более всего раскаивались — ибо на них тяжко легла немилость Богов, и сердца Эльдалиэ отвернулись от них».
(там же)
Интересно, что эпизод именно со сражением является вставкой в первоначальный текст; в первой версии Нолдор просто захватывают и уводят корабли — но данный текст был уже практически таким же. Возможно, описанная реакция выглядела слишком суровой для действия и его тоже потребовалось усилить? Об этом, возможно, свидетельствуют заметки в процессе написания:
«Гнев Богов и Эльфов очень велик — пусть некоторые Нолдоли убьют некоторых Солосимпи в Копас — и пусть Ульмо просит за них (? если Ульмо так любит Солосимпи)».
(там же, комментарии)
О самом пророчестве тоже существуют заметки, например:
«Предсказание Амнона. "Велико падение Гондолина" и "Когда сгинет лилия долин, тогда Тургон падет"».
(там же)
Похоже, в них Амнон — это не название места, а имя говорящего. Впрочем, отправляясь к дальнейшим текстам, мы с этим именем или названием совершенно точно расстаемся. Пока же отметим: соответствующая сцена на данном этапе — это именно предсказание, а история о некой оценке действий в Альквалонде существует отдельно.
Вот, кстати, еще один пример таковой. В начале 4 тома «Истории Средиземья» опубликованы «Прозаические фрагменты, сопутствующие "Утpаченным Сказаниям"». Это своеобразная переходная ступень от них к последующим текстам. Местами даже более своеобразная, чем «Лосты»: так, в одном из трех текстов у короля эльфов (будущего то ли Финве, то ли Финголфина) три сына, одного из них зовут Олег, потом это имя исправлено на «Лутиэн» (и это все еще сын!).
Но нас интересует третий текст, совсем краткий набросок событий вокруг Альквалонде. Там появляются неведомые ни до, ни после имена и названия, да и написан он не слишком разборчиво. Поэтому как раз самое любопытное слово читается предположительно:
«Некий Гильфанон видит, как его мощный лебяжекpылый с лебяжьими пеpьями кpасновесельный коpабль [?отходит] и вместе с сыновьями бежит к аpке и грозит гномам. Сражение на арке и [?проклятие] Гильфанона перед тем, как его сбрасывают в волны. Гномы достигают Фангpоса и, раскаявшись, сжигают корабли».
(«История Средиземья» (далее — ИС), том 4, «Прозаические фрагменты, сопутствующие "Утpаченным Сказаниям"», пер. С. Ефимова)
Итак, здесь появляется некое проклятье, связанное с Альквалонде, но произносится оно пока и не там, и не тем. Дело даже не в именах — Гильфанона мы тоже больше не встретим, — но это явно эльф, а не вала.
Впрочем, по отдельности эти два элемента существуют совсем недолго — до следующего текста, повествующего об Исходе. В следующей главе 4 тома опубликован «Очерк мифологии», текст, из которого выросли все последующие версии Сильмариллиона, хотя исходно он писался как вещь чисто служебная — комментарий к незаконченной поэме «Лэ о детях Хурина». Вначале интересующий эпизод выглядит так:
«Они пытаются захватить лебяжьи корабли в Лебединой гавани, и начинается сражение (первое между народами Земли), в котором гибнут многие телери, а корабли их уведены прочь. На номов налагается проклятие: им суждено впоследствии то и дело страдать от предательства и страха перед предательством своей же родни в наказание за кровь, пролитую в Лебединой гавани.
Они плывут на север вдоль берега Валинора. Мандос шлет посланника, и тот окликает номов с высокого утеса, когда они проплывают мимо, и предостерегает: пусть возвратятся; когда же номы отказываются, изрекает «Пророчество Мандоса» касательно судеб грядущих дней».
(ИС 4, «Очерк мифологии», пер. С. Лихачевой)
Это выглядит как совмещение в одном тексте двух эпизодов из двух предыдущих: в Альвалонде снова упоминается проклятие (кем, не сказано, но судя по размеру последствий — вряд ли эльфом), а севернее все так же произносится пророчество, причем у него появляется знакомое название.
Но впоследствии автор стал вносить в тот же текст уточнения, существенно дополнявшие картину мира — например, когда при разработке сюжета Лэйтиан в ней появился Третий дом! И именно на этом этапе правки происходит объединение двух мотивов. К последней фразе добавлено: «и проклятие войны друг с другом из-за Лебединой гавани».
Это, пожалуй, исторический момент, потому что дальше они так и идут рука об руку и оба оказываются связаны именно с данной сценой. И здесь уже лежит часть ответа на наш вопрос — Намо (в данном случае его посланник, но судя по названию, Намо содержание по крайней мере «визирует») произносит И то И другое. О том, как то и другое различаются по содержанию, мы еще поговорим. А пока продолжим изучение названий.
В следующем тексте, «Квенте Нолдоринва», текст продолжает расширяться — и приближаться к известному нам по Сильмариллиону:
«На исходе долгого плавания добрались они до северных пределов Благословенного королевства, и узрели стоящую на высоком утесе темную фигуру. Иные говорят, что то был посланец, иные — сам Мандос. И произнес он голосом гулким и грозным проклятие и пророчество, названное Пророчеством Мандоса [исправлено на Пророчеством Севера], предостерегая номов: пусть возвратятся и молят о прощении, либо в конце концов суждено им вернуться, лишь изведав невзгоды и неизбывное горе. Многое предсказал он в темных речах, что поняли лишь мудрейшие, из того, что произошло впоследствии; однако все услышали проклятие, кое обрушил он на тех, кто не пожелает остаться, ибо в Лебединой гавани пролили номы кровь своих сородичей и сразились в первой неправедной битве между детьми земли. За это суждено им пострадать во всех войнах и на советах от предательства и от страха перед предательством среди своей же родни».
(ИС 4, «Квента», пер. С. Лихачевой)
Здесь, как мы видим, высказывание Намо (или его вестника) прямо названо «проклятием И пророчеством», и в описании есть даже некое разграничение того и другого. Хотя там и там речь идет о будущих событиях, некоторую разницу можно обнаружить. Во-первых, в понятности — о чем речь шла в пророчестве, в основном, похоже, стало понятно позже! Это, кстати, выглядит более общим воплощением истории о таинственной фразе «Велико падение Гондолина!» Вполне вероятно, что и об этом крупном событии в неясных прорицаниях было что-то сказано.
Что же до проклятия, то оно подразумевает, во-первых, указание конкретную причину его наложения, во-вторых, содержит, похоже, более четко выраженные санкции (или сообщения о последствиях сделанного).
Прежде чем двигаться дальше, заметим еще, что указания на эффект сказанного начинают появляться и в последующем тексте предшественников Сильмариллиона. Первое из них встречается уже вскоре после самой сцены. В Наброске Мифологии вскоре после этого читаем:
«Номы добираются до того места, где моря всего уже, и готовятся плыть. Пока они стоят лагерем на берегу, Феанор и его сыны и подданные отплывают, забрав с собой все ладьи, и предательски покидают Финголфина на дальнем берегу: так начинает сбываться Проклятье Лебединой гавани»
Именно «проклятием» оно называется в этом тексте и далее. В гл. 7, поскольку история Долгого Мира еще совсем не разработана, текст вскоре после прихода Нолдор в Белерианд приходит к описанию их поражений — и их причин:
«Лживость и наветы Моргота, и проклятье Лебединой гавани (равно как и клятвы сынов Феанора…) причиняют величайшее из зол и людям, и эльфам в ходе тех войн».
Тема продолжается в главе 9:
«Номы, илькорины и люди разогнаны кто куда, и Морготовы подсылы ходят среди них, давая лживые обещания и роняя обманные намеки, обвиняя то одних, то других в алчности и предательстве по отношению друг к другу. Из-за проклятия Лебединой гавани номы зачастую принимают их на веру».
К том же духе продолжает и «Квента» (в тех же эпизодах и не только). Еще перед описанием боя в Альквалонде говорится:
«Посему народ Финрода [т. е. Финарфина] не причастен к ужасному злодеянию, совершенному в ту пору, и не все подданные Финголфина участвовали в нем; однако ж всех номов, покинувших Валинор, затронуло последовавшее проклятие». (гл. 5)
О замысле Феанора и сыновей отдельно в той же главе сказано: «Так начало сбываться проклятие убийства в Лебединой Гавани».
Затем следуют белериандские события:
«К такому итогу лживые наветы Моргота, что он сеял среди недругов, и проклятие, следствие смертоубийства в Гавани Лебедей, и клятва сынов Феанора вели неизменно; величайшее зло причинили они и людям, и эльфам». (гл. 7)
И уже известный нам пассаж о вере морготовым наветам: «и из-за проклятия смертоубийства в Лебединой гавани зачастую ложь эту принимали на веру» (гл. 9)
«Квента» продляет свои наблюдения о его действии и дальше, на подготовку Союза Маэдроса:
«Велико и великолепно было воинство Майдроса, однако повредили его замыслу клятва и проклятие». (гл. 11)
В сюжете о падении Гаваней Сириона появляется любопытный гибрид: «…то было третье великое злодеяние, порожденное злополучной [accursed, буквально — «проклятой»] клятвой» (гл. 17). Клятва Феанора в тексте «Пророчества и проклятия» — по крайней мере в том, что нам известно, — на данном этапе точно не упомянута, но, как мы видели, в характеристике последующих событий они часто упоминаются рука об руку.
Наконец, сюжет о наложении получает в «Квенте» четко обозначенный финал после окончания Войны Гнева:
«А иные вернулись в Валинор, — ибо все были вольны это сделать, кто желал того; и получили номы прошение валар, и вновь обратилось к ним благоволение Манве, и телери простили им давнее горе, и проклятье было предано забвению». (гл. 18)
Итак, заметим, что в описании последующих событий четко говорится о «проклятии» (хотя пророчество тоже может «сбываться»). При этом, хотя его больше не произносит кто-то, находящийся непосредственно в Альквалонде, оно сохраняет четкую связь с этим боем, называется по нему — и заканчивается именно когда телери (а не произнесший его Мандос) прощают нолдор.
Такова картина на момент написания Толкином «Квенты» — последнего из текстов формата «Сильмариллиона», написанного от начала до конца. Давайте посмотрим, как развивают эту историю дальнейшие тексты. До конца 4 тома нас ждут еще два текста, довольно кратких в силу жанра, «Анналы Валинора» и «Анналы Белерианда».
И первый из них вносит в стройную картину «проклятия и пророчества» еще одно терминологическое дополнение:
«Сказано, что в 2993 году нолдоли достигли берегов, над которыми возвышается громадный утес; на вершине его встал Мандос или его посланник и возвестил Приговор (Doom) Мандоса. Он проклял Дом Феанора за то, что была им пролита кровь родичей; в меньшей же мере проклятие легло на тех, кто последовал за Феанором и оказал поддержку. Чтобы отвратить судьбу, им должно было вернуться в Валинор, дабы ожидать там суда (doom) и прощения Валар. Иначе же злой рок и несчастья обрушатся на нолдоли: родичи станут предавать друг друга, клятва обрушится на них же самих, и отчасти изведают они смертный удел, ибо оружие, пытки и горе будут с легкостью убивать их; и народ их истает и угаснет с приходом юной расы. И многое еще предрек Мандос в речах неясных и мрачных, что сбылось впоследствии, и упредил он, что отныне валар оградят Валинор от нолдоли и не позволят им вернуться».
(ИС 4, «Самые ранние Анналы Валинора», пер. М. Артамоновой)
Похоже, концепция не изменятся, а дополняется: помимо нового термина, дважды упоминается «проклятие», а затем перечисляется, что именно Мандос «предрек», то есть предыдущие элементы успешно сохраняются, дополняясь третьим — наиболее сложным для перевода. В случае «проклятия» и «пророчества» мы не приводили английских аналогов: curse и prophesy переводятся довольно однозначно. Но именно со словом doom нас будут подстерегать самые разнообразные переводы. Так, в данном эпизоде в переводах З. Бобырь, В. Маториной и С. Лихачевой это «Приговор Мандоса», у Н. Эстель — «Жребий», в переводе Григорьева и Грушецкой — «Проклятие», а у Грузберга — «Судьба». А когда Doom начинает, помимо «проклятия», упоминаться при описании дальнейших событий далее, в переводах царит еще больший разнобой; наиболее последовательно выдержан в переводе С. Лихачевой вариант «приговор» (далее «doom» будет для определенности приводиться в скобках). Дело здесь еще в том, что у самого слова doom в английском по меньшей мере два основных значения; об этом сам Толкин пишет в указаниях для переводчиков «Властелина колец»:
«Слово "doom", первоначально означавшее "суждение" (официальное решение, приговор суда, или же личное суждение), стало ассоциироваться в английском языке, частично благодаря своему звучанию, и в немалой степени из-за использовании в слове "doomsday" ("судный день"), со смертью, окончательностью и судьбой (ожидаемой или предсказанной)».
(Руководство по переводу имен собственных из «Властелина Колец». Пер. Талиорнэ и Терн)
По-видимому, разнообразие переводов и связано с тем, что где-то переводчики предполагают одно, где-то другое значение (а где-то, возможно, не могут определиться).
К решению Намо как разновидности «приговоров» или «суждений» Валар мы еще вернемся, говоря о более поздних текстах, где об этом жанре сказано гораздо больше. Пока же отметим, что по крайней мере здесь речь с наибольшей вероятностью идет именно об этом значении. Ранее те же Анналы упоминают, как «По приговору (doom) Богов Феанор… его домочадцы и сподвижники были лишены верховной власти над нолдоли…»
Анналы Валинора 5 тома, где тоже есть подобная формулировка, добавляют более ранний случай, с Мелькором:
«По приговору (doom) Манве семь веков… предстояло длиться его наказанию…»
(ИС 5, «Более поздние Анналы Валинора», пер. О. Гавриковой)
Мы уже упомянули текст из 5 тома, и переходя к нему, можно сказать, что они продолжают тенденции, проявившиеся в предыдущем томе. Так, в «Анналах Валинора» 5 тома появляется текст, очень похожий на предыдущие Анналы, где есть и Doom, и проклятие, и то, что Мандос (или его вестник) «предрек».
В «Квенте Сильмариллион», последнем тексте до масштабного перерыва на написание «Властелина Колец», мы видим еще более похожий на известный нам Сильмариллион текст (потому что хотя в целом этот эпизод приведен там по более позднему тексту, отдельные дополнения взяты из КвС 5 тома). С Нолдор снова говорит то ли «вестник Богов», то ли сам Мандос»; сказанное сначала довольно точно следует тексту предыдущей Квенты, затем появляются дополнения:
«И изрек он гулким голосом, торжественным и повергающим в трепет, проклятие и пророчество, что называется Пророчеством Севера, предостерегая номов: пусть возвратятся и просят о прощении, либо в конце концов суждено им вернуться, лишь изведав невзгоды и неизъяснимое горе. Многое предсказал он в темных своих речах, что поняли лишь мудрейшие, касательно всего того, что произошло впоследствии. Однако все слышали проклятие, кое обрушил он на тех, которые не пожелают остаться и ждать приговора (doom) и прощения валар за то, что пролили номы кровь своих сородичей в Альквалонде и сразились в первой неправедной битве между детьми земли. За это нолдор изведают смерть чаще и горше, чем родня их, от оружия, и пыток, и скорби; злая судьба станет преследовать Дом Феанора, и клятва их обратится против них же самих, и все, кто пойдет ныне за ними, разделят их участь. А зло станет приходить к ним главным образом чрез предательство родича родичем, и от страха вероломства промеж себя же».
(ИС 5, Квента Сильмарриллион, пер. С. Лихачевой)
Заметим, что в текст «Квенты» здесь Doom еще не проникло, а вот в последующих эпизодах оно вполне проявляется — как и уже известные нам упоминания проклятия.
В уже упомянутых Анналах 5 тома картина та же: после говорится, что о спутниках Фиголфина: «Опасались они и приговора (doom) Богов…» И опасались не зря: «…но те из них, кто отказались повернуть вспять, не избегли проклятия».
То же разнообразие встречает нас и в Квнте Сильмариллион 5 тома. Нолдор продолжают идти вперед, «страшась предстать перед судом (doom) Богов…» (§72), при этом далее, когда они начинают роптать на Феанора, а Феанор решает отплыть неполным составом, дважды упоминается «проклятие Феанора» и «проклятие братоубийства» (§73). В главе «О Людях», излагающей тенденции общего характера, мы снова видим знакомую троицу неладных факторов белериандской истории: ложь Моргота, «проклятие, следствие смертоубийства в Альквалонде, и клятва Феанора» (§85), и в результате, говорит тот же параграф, «таков был предел их бессмертию, предсказанный в приговоре (doom) Мандоса…» В дальнейшем чаще упоминается проклятие: оно не дает вначале объединиться нолдор у Митрима (§92), опять-таки стимулирует прислушаться к лжи Моргота (§142), снова упоминается о возвращении желающих в Аман и снятии проклятия ввиду прощения телери (QS, завершение, §27). При этом, наряду с несколькими упоминаниями «судьбы (doom) Гондолина», Ульмо, обращаясь к Тургону, упоминает о необходимости участия Смертных, «если он хочет спасти кого-то из нолдор от их гибели (doom)» (§153) — возможно, здесь тоже имеется в виду не общее понятие судьбы-участи, но и конкретные следствия того, что сказал Намо.
При этом, хотя, как мы видели, говорилось о конце проклятия, в «Ламмасе», тексте о развитии языков, говорится о временах уже после окончания Первой Эпохи:
«…ибо были среди них и такие, кто не пожелал оставить Средиземье и содружество с Людьми, а потому принял рок (doom) Мандоса, что судил им угаснуть по мере того, как младшие дети Илуватара входят в силу».
(ИС 5, Ламмас, пер. Е. Тихомировой)
Почему doom действует после окончания проклятия, мы еще поговорим позже. А пока — промежуточный терминологический итог. Довольно рано в текстах объединяются «проклятие и пророчество» как две составляющих одной речи, причем последующие события скорее описываются, как действие проклятия, чем как сбывающееся предсказание. Затем к этим двум добавляется еще и концепт «Приговора/Судьбы (Doom)» (вначале употребляется скорее в первом значении, а в последующих — возможно, и во втором). На уровне Квенты 5 тома все три термина существуют в одном тексте.
Уточним еще одну деталь. Как мы видели, исходно есть два момента некой оценки действий Нолдор — непосредственно Альквалонде и момент Пророчества. Потом они объединяются, Альквалонде из места произнесения превращается в причину, и речь Намо или его посланника на утесе становится первым местом, где такая оценка высказана.
Однако понемногу начинает зарождаться мотив более раннего высказывания Валар (с Намо не связанный).
В Анналах 4 тома отмечено именно отсутствие предварительной реакции:
«Поход начался, несмотря на запрет Богов (однако ж и препятствовать Боги не стали)…»
В Аналах 5 тома это бездействие получает большее объяснение:
«Долгими были приготовления к великому походу номов. Боги запретили его, однако препятствовать не стали, ибо Феанор обвинил их в том, что они удерживают эльфов в плену против их воли».
Квента Сильмариллион описывает ту же ситуацию чуть подробнее, добавляя еще и реакцию Феанора, откуда понятно, что «запретили», видимо, каким-то вполне конкретным заявлением, но оно нам пока подробно не дано (§68). Таким образом, Пророчество-и-Проклятие точно становится не первым высказыванием Валар вслед уходящим Нолдор. В поздних текстах это, как и многие иные моменты, будет определено более четко.
* * *
В 1950-х годах, когда Профессор затеял новую версию Сильмариллиона, по крайней мере валинорской части изложения повезло — многие сюжеты были написаны более подробно, а «Анналы Амана», гораздо более подробные, чем их предшественники из 4 и 5 томов, были доведены до конца.
В них-то мы и видим самый поздний развернутый вариант данной сцены — во многом знакомый нам по Сильмариллиону. Перед этим процитируем и принимающую наконец вид отдельной сцены историю о предыдущем высказывании Валар:
«§140 Но в то самое время, как протрубил рог, и Феанор выступил из ворот Тириона, от Манвэ пришел наконец посланец со словами: "Лишь против безумства Феанора совет мой вам. Не начинайте пути! Ибо темен час, и путь ваш приведет вас к горестям, что вы не провидите пока. Не будет помощи вам от валар в деянии вашем; но знайте! не будет и помехи; ибо услышьте: пришли вы сюда по своей воле и по своей воле уйдете. Но ты, о Феанор сын Финвэ, своею клятвой изгнал себя. Лживость слов Мелькора откроешь ты в муках. Вала он, молвишь ты. Тогда вотще ты клялся, ибо никого из валар не дано тебе одолеть ныне или когда-либо в пределах Эа, если бы даже Эру, коего призвал ты в свидетели, сделал бы тебя трижды более великим, чем ты есть"».
Таким образом, последующее упоминание «Дома Феанора» уже в интересующем нас высказывании теперь выглядит не как впервые данная оценка, но как отсылка к более ранней:
«§151 Но все же большая часть нолдор избегла гибели, и когда буря стихла, они продолжали свой поход, одни на кораблях, другие сушей; но путь был долог и становился все суровей. И так шли они в ночи, что длилась безмерно, пока не достигли наконец севера Огражденного края, окраин бесплодной пустоши Арамана, гористых и холодных. Там внезапно узрели они темную фигуру на высокой скале, что нависала над берегом. Иные говорили, что то был сам Мандос, а не меньший посланец Манвэ. И громкий голос, суровый и страшный, повелел им остановиться и слушать.
§152 И остановились все недвижно, и каждому из всего множества нолдор слышно было, как голос произнес Пророчество севера и Рок (Doom) нолдор. "Вернитесь! Вернитесь! Ищите прощения валар, чтобы проклятье их не пало на вас!" — так начал голос, и многие горести предсказал он; темны были слова его, и не поняли их нолдор, прежде чем горести воистину не выпали им. "Слезы без числа прольете вы; но если пойдете далее, знайте же наверное, что валар преградят вам путь в Валинор, и замкнут его от вас, так что даже эхо ваших стенаний не проникнет за горы.
§153 И внемлите! Гнев богов лежит на Доме Феанора — от запада до отдаленных пределов востока — и всех, кто последует за ними, он настигнет тоже. Клятва поведет их, но она же их и предаст и всякий раз унесет от них те самые сокровища, коих поклялись они добиться. К горькому концу придет все, что начнут они со славой; изменою родичей родичам и страхом измены случится это. Обделенными будут они вовеки.
§154 Знайте же! Неправедно пролили вы кровь родичей ваших и запятнали землю Амана. За кровь заплатите вы кровью, и покинув Аман, будете обитать в тени Смерти. Ибо узнайте ныне, что хотя Эру предназначил вам не умирать в Эа, и никакая болезнь не может одолеть вас, но погибнуть вы можете, и гибнуть будете: от стали, и от мук, и от горя; и ваши бездомные души придут тогда в Мандос. Там долгое время проведете вы, томясь по телам своим, но малую жалость встретите, хотя бы все, убитые вами, просили за вас. Те же, что вынесут выпавшее им в Среднеземье и не придут в Мандос, устанут от мира, будто от великого бремени, и истают, и станут словно горестные тени пред младшим племенем, что придет после. Валар сказали свое слово"».
(ИС 10, Анналы Амана, пер. Туилиндо)
В Сильмариллион этот текст вошел значительной частью, но в начале речи были небольшие изменения, касающиеся в том числе интересующего нас вопроса названия. Из формулировок 5 тома («проклятие и пророчество, что называется Пророчеством Севера») и здешней («произнес Пророчество севера и Рок (Doom) нолдор») Кристофер Толкин создает сборную — «проклятие и пророчество, что называется Пророчеством Севера, и Рок (Doom) нолдор», собрав в одной фразе все три компонента; при этом следующую за ним фразу о «проклятии» Валар наоборот убирает. Впрочем, от перемены мест слагаемых сумма в самом деле не меняется: все три понятия присутствуют в этом тексте.
(Инересно, что ответные слова Феанора тоже оказываются охарактеризованы как “doom” — и похоже, это как раз тот случай, когда не очень понятно, в каком они тут значении — но едва ли судебного решения!)
«§155 Тогда многие дрогнули. Но Феанор укрепился духом и ответил: "Мы поклялись и не шутя. Эту Клятву мы сдержим. И смотрите! нам угрожают многими бедами, и измена не последняя среди них; но одного не сказано: что пострадаем мы от малодушных; от трусости или страха трусости меж нами. А раз так, я скажу — пойдем далее, и свое пророчество добавлю: о делах, что мы совершим, будут слагать песни до последних дней Арды". И Феанор тоже рек истинно. (And the doom of Feanor was true-spoken also)».
(там же)
В дальнейшем, до конца сюжета Анналов, упоминаются уже известная нам формулировка, «последователи же Финголфина по-прежнему шли вперед… боясь услышать приговор (doom) богов», а ситуация в Лосгаре получает резюме: «Таковы были первые плоды Братоубийства и Рока (Doom) нолдор».
Так, «Рок Нолдор» занимает прочное место в повествовательном тексте (пусть в данном случае это текст Анналов) и начинает, вместо «проклятия», описывать его малоприятные последствия.
Впрочем, нельзя сказать, что идея о проклятии исчезла вовсе.
Хотя позже Толкин задумывался о переделке Сильмариллиона, и довольно радикальной, этот текст так и не был создан. Однако отдельные упоминания соответствующего сюжета мы продолжаем встречать.
Во-первых, в «Серых Анналах», соответствующих белериандской части истории. Как Проклятие оно трижды упоминается в первые годы после прибытия Нолдор с Запада, причем действует не только на них, но и на местных жителей:
«И хотя не слышали они о Проклятии Мандоса, вскоре оно начало исполняться в Белерианде». (§47)
«И таким образом исполнилось проклятие, что лежало на нолдор, ибо они не достигли ничего, пока Моргот был охвачен страхом, и его слуги укрывались от внезапного света». (§60 )
«И Ульмо предостерег Тургона, что и на нем тоже лежит Проклятие (Doom) Мандоса, которое Ульмо снять был не в силах. "Может случиться так", — сказал он, — "что проклятие нолдор найдет тебя еще до конца, и предательство зародится среди твоих стен…"» (§112 )
(ИС 11, Серые Анналы, пер. Ю. Понедельник)
В пределах Серых Анналов появляется еще один вариант названия этого явления: оно обозначено как «тень». Так, при описании истории совращения людей Морготом говорится:
«Но некая тень всегда лежала на сердце у людей (подобно тому, как тень Убийства Родичей и пророчества ( Doom) Мандоса лежала на нолдор) …» (§80)
Интересно, что два других случая упоминания «тени» относятся к прямой речи майа Мелиан:
«Остерегайся сынов Фэанора! Тень гнева Богов лежит на них; и я чувствую, что они уже творили зло в Амане и причиняли беды своим родичам». (§98 )
«"Почему мы, пережившие Вздыбленный Лед, должны носить имя убийц родичей и предателей?" — воскликнул он [Ангрод].
"Но все же тень Мандоса лежит и на вас", — сказала Мэлиан». (§104-105)
Возможно, именно так она видит и ощущает данное явление. Что же до первого упоминания, то, говоря в качестве основной темы о Людях, оно любопытно перекликается с тем, как говорится о последствиях их собственного Падения, скажем в Атрабет:
«Казалось, некая тень омрачает их души, и позади их лежала тьма, о которой они старались не говорить даже между собой».
(ИС 10, Речи Финрода и Андрет, пер. А. Хромовой)
Упомянем еще те обращения к интересующему нас предмету, которые в Сильмариллионе появляются в главах, чей текст наиболее полно представлен именно в самом печатном Сильмариллионе. Это глава «О Маэглине» (создана на основе текста, появившегося в 1950-х г. и доработанном один из последних, в начале 1970-х) и глава «О Берене и Лютиен», тексты которой в основном были написаны еще до «Властелина колец», но окончательный вид приняли уже после работы над этой книгой.
В конце главы о Маэглине есть еще одно упоминание «тени»:
«…Идриль ничуть не любила Маэглина, а, зная его помыслы о ней, не могла побороть растущей неприязни. Ибо это чувство казалось ей в нем непонятным и отталкивающим; таковым находили его впредь все эльдар: то были горькие плоды Братоубийства; так тень проклятия Мандоса пала на последнюю надежду нолдор».
(Сильмариллион, пер. С. Лихачевой)
В тексте лэйтианской главы очень активно употребляется понятие судьбы (doom): не раз говорится судьбе Дориата, одного Берена и его же вместе с Лютиен, а также Хуана, Кархарота и Сильмарилов. (Даже не удивительно, что в Черной книге Арды соответствующий сюжет получил заголовок «Повесть о ведомых Судьбой», главе Сильмариллиона он бы тоже подошел!)
А вот слова Намо и их результат упоминаются преимущественно как проклятие:
«Так Тингол призвал гибель (doom) на Дориат и опутал себя тенетами проклятия Мандоса».
«Но проклятие Мандоса пало на братьев [Келегорма и Куруфина], и черные мысли пробудились в их сердцах, и решили они отослать Фелагунда одного на верную смерть…»
Финрод в своей речи, скорее всего, имеет в виду его же: «Однако если остались еще такие, на кого не пала тень проклятия нашего, должны найтись хотя бы несколько, что последуют за мною…» (Он же ранее говорит Берену, что «на Сильмарилях лежит проклятие ненависти» (букв. «прокляты клятвой ненависти»).
«Никто не последовал за ними [опять же Келегормом и Куруфином], даже бывшие их подданные: все понимали, что братья — во власти проклятия и зло преследует их по пятам».
О судьбе (doom) сказано лишь в случае Хуана:
«Хуан остался верен Келегорму и отправился за ним в изгнание: так и на него пал горький рок (doom of woe), что тяготел над нолдор».
Таким образом, судьба (doom) показывает здесь достаточно общий план событий, а конкретное его исполнение происходит скорее как проклятие.
В других поздних текстах мы также не раз встречаем и «Проклятие» и «Приговор (Doom)». Так, в написанной для поздней версии Квенты Сильмариллион главе «О приходе Людей на Запад», также хорошо известной нам по Сильмариллиону, об Эдайн сказано:
«Все они запутались в тенетах Приговора (Doom) нолдор, и свершили они великие подвиги, что эльдар помнят и по сей день в ряду деяний королей древности».
В текстах первой части «Природы Средиземья» Толкин пытается выработать работающую схему, как изменяется со временем скорость жизни и взросления эльфов. Поскольку в модели изначально круглой Арды Солнце и Луна также существуют от начала мира, свалить ответственность на их появление уже невозможно. Один из вариантов увязывал это как раз с интересующим нас событием:
«Говорится… наконец, будто изгнанники-нолдор "убыстрились" точно так же, как только покинули Аман, или, скорее, как только был произнесен Приговор (Doom) Мандоса, а они продолжали упорствовать в мятеже»
(Природа Средиземья, ч. 1, гл. 9, пер. С. Лихачевой)
Похожа формулировка появляется еще дважды (гл. 10 и 11); хотя в других размышлениях (гл. 6 и 12) напротив утверждается, что поскольку Квенди в целом как народ не пали, «их жизнь не затронуло общее проклятие и умаление». (О «проклятии изменчивости» говорилось и в «Серых Анналах», в набросках филологического экскурса — но тогда еще Толкин полагал, что язык Квенья благодаря таковому быстро изменился во что-то напоминающее Синарин; позже он решил, что Нолдор просто выучили Синдарин и стали говорить на нем).
В Шибболете Феанора и Последних работах (текст «Глорфиндель») суммарно трижды упоминается «Приговор (Doom) Мандоса»: под него попадает отправившаяся в Исход Галадриэль; услышав его, поворачивает Финарфин и многие другие, в то время как тот же Глорфиндель, страшась его, продолжает путь.
Наконец упомянем ставший недавно известным текст заметки «Касательно Клада», написанный Толкином как приложение к письму читательнице. Изложив вначале историю Хурина, Турина, Мима и дракона, он не упускает случая «поговорить о Сильмариллионе» (как сам пишет в письме) и кратко излагает историю Исхода Нолдор. Это довольно поздний текст (1968 г.), при этом его краткость и то, что он был адресован человеку, с Сильмариллионом не знакомому вовсе, не дает вполне оценить, насколько это новая версия событий, а насколько — конспективное изложение старой. По крайней мере, действия персонажей описаны более решительно (Валар требуют Сильмарилы, а Феанор в итоге «восстал, отрекшись от союза с Манве» и в Клятве, в числе противников, упомянул в том числе Эру). После описания событий в Альквалонде следует:
«Валар в последней попытке отправили вестника, предупредившего Феанора, что весь его замысел теперь проклят: он утратил свое право на Сильмарилы (которые теперь можно было вернуть только силой Валар), и если только он и мятежники не вернутся, чтобы ожидать суда и предложить возмещение, они пойдут только к скорби, разрушениям и смерти; все эти предприятия обратятся в ничто из-за ненависти, раздоров и предательства среди них».
(пер. Кеменкири)
Эпизод выглядит как контаминация двух — вестника Манве и вестника Намо; при этом тезисы его нам уже знакомы и даже по крайней мере одно из названий (проклятие) так или иначе появляется.
Однако чтобы закончить с историей названия того, что сказал Намо (или вестник — его или Валар в целом) нам остается рассмотреть еще один термин. Он также характерен для поздних текстов. Речь идет о «запрете» (ban). С ним связано и некое развитие концепции о самом бытовании этого явления.
Само понятие запрета/изгнания и связанный с ним глагол (ban, banishment, to ban) используется в толкиновских текстах в самых разных контекстах, напрямую с конкретной сценой во время Исхода никак не связанных: Феанор после инцидента с мечом «изгнан» из Тириона, а Келегорм и Куруфин — из Нарготронда, пока движение Светил не было упорядочено, Ирмо и Эсте жалуются, что из мира «изгнаны» темнота и сон; в землях Гондора «запрещены» любые святилища…
Кроме того, в текстах существует вполне конкретный и наиболее известный, так сказать the Запрет с большой буквы — тот самый, который запрещает нуменорцам плавать на Запад далее, чем в предела видимости берега их острова; в этом значении Ban неоднократно упомянут в тексте «Акаллабет», знакомом нам по Сильмариллиону.
Впрочем, первое упоминание некоторого запрета в связи с установлениями Валар относительно Нолдор Исхода появляется в «Квенте Сильмариллион» 5 тома, в сюжете прибытия Эарендиля в Валинор, оно не содержит искомого слова, и пожалуй, несколько загадочно:
«§8. Боги между тем совещались об участи Эаренделя и призвали Ульмо из морских глубин; когда же собрались они все, заговорил Мандос и молвил: «Ныне должно ему умереть, ибо ступил он на запретный брег». Но отозвался Ульмо: «Для того и явился он в мир. Вот что скажи мне: кто он — Эарендель ли, сын Туора из рода Хадора, или сын Идрили, дочери Тургона из эльфийского дома Финве?» И ответствовал Мандос: «Нолдор, по доброй воле ушедшим в изгнание, равно не дозволено возвращаться сюда».
И странна здесь не столько кровожадность Намо (которую Кристофер решил несколько смягчить в Сильмариллионе), сколько то, что, судя по последней фразе Намо, до того речь идет о запрете НЕ для Нолдор, но для Смертных! Хотя «Акаллабет» еще не написан, первые версии истории о Нуменоре уже, по-видимому, существуют, и идея о запрете плаваний на запад в них тоже высказана (близким к этому примеру словом — forbid, forbidden), хотя пока они сочетаются со странными для более поздних текстов деталями (короли Нуменора раз в жизни — вступая на престол — посещают Эрессеа, а позже нуменорцы в поисках бессмертия засылают туда шпионов!). Хотя идея о нуменорском авторстве Сильмариллиона и других текстов также возникла гораздо позже, мне трудно избавиться от впечатления словно нуменорской интерполяции в текст, «опрокидывающей» более позднюю ситуацию в более ранние времена. Ведь Запрет для нуменорцев очевидно возникает с появлением Нуменора — и практической возможности Людей вообще куда-то плавать, а тем более настолько далеко.
Однако впоследствии — уже после написания «Акаллабет» и, кстати, во времена концепции нуменорского авторства текстов, мы видим достаточно примеров упоминания «запрета» именно от Валар к Нолдор.
Возникает она, похоже, по итогам осмысления вопроса — почему Галадриэль так долго не возвращается в Валинор. Толкин начинает от варианта, когда это ее собственное решение, затем приходит в какой-то момент к идее, что на ее возвращение на Запад в принципе был наложен запрет (или, шире — на вождей Исхода, из которых к концу Первой Эпохи оставалась в живых одна она), который был снят только в конце Третьей Эпохи.
Эта идея выражена в одном из писем 1967 г. и в небольшом издании «Дорога вдаль и вдаль идет» (1968 г., комментарий к стихотворениям, использованных для музыкальных записей) в комментарии к плачу Галадриэли. Но в наиболее поздних версиях истории Галадриэли (письмо 1971 г.; поздние заметки) снова нет личного запрета и есть ее собственный выбор.
Точнее, понятие запрета изменяется: речь идет не о полном запрещении конкретным лицам отплывать на Запад в принципе (а остальные могут это сделать), а о том, что Нолдор Исхода могут вернуться и поселиться только на Тол Эрессеа, но не в самом Валиноре.
Здесь Толкин парадоксальным образом возвращается к идее из самых ранних текстов, где Валар отгораживаются от эльфов после того, как те без них ушли на тогдашний аналог Войны Гнева (!).
Но проследим немногочисленные упоминания Запрета хронологически.
В Квенте 5 тома, помимо речи Намо, есть еще одно интересное упоминание: Фингон, не зная, как добраться до Маэдроса, прицеливается с мольбой к Манве о милости к «изгнанным (banished) Номам». Интересно, что в той точечной правке, которая была внесена в белериандскоие главы в Поздней Квенте, это выражение было изменено на «к Нолдор в их нужде». Да и в целом, как мы видели, ни в Поздней Квенте, ни в современных ей Анналах упоминаний Запрета нет.
При этом в авторском комментарии к «Атрабету» (тоже 1950-х годов) возникает еще одно похожее упоминание Эарендиля: смертным людям запрещено появляться в Амане, но бывают исключения: «Эарендиль достиг Амана даже во времена Запрета» (но у него был Сильмарил и он был полуэльф).
Следующие упоминания гораздо позже: это вначале только что упомянутая идея «запрета» для Галадриэли из «Дороги…» — и наконец некий куст совсем поздних заметок: «Проблема РОС», «Глорфиндель» и относящаяся к тем же «Последним работам» еще одна, собственно названная «Запрет Манве».
Первые два текста упоминают конкретных персонажей и ситуации. В «Проблеме РОС» дважды упоминаются те, кто как раз «не находился под запретом»: это Элу Тингол (происхождение от него поэтому больше нравилось Элронду, чем происхождение от Тургона[1]) и люди Белерианда. В последнем случае, собственно говоря, здесь приведена новая версия той сцены, в которой Запрет впервые упоминаются в пятом томе; здесь упоминание о запрете принадлежит Эарендилю (который обращается к Манве на всех известных ему языках, в том числе людских), а Намо, хоть и говорит о связанной с людьми опасности, но ни термина этого не употребляет, ни требует чьей-то казни.
В заметках о Глорфинделе (где, как мы помним, упоминался и «Приговор (Doom) Мандоса»), под него попадает уходящий в исход герой этой заметки, против него (но с ведома Манве) действует Ульмо; еще одно упоминание вроде бы говорит о временности Запрета — говорится о том, что стали бы слушать и не слушать от Нолдор Валар «в темные дни Запрета».
Наконец, здесь появляется формулировка, переходящая затем в заметку «Запрет Манве» — которая собственно «ответвилась» от заметок о Глорфинделе: «Нолдор, восставшие против власти Манве» «не могли вернуться в телесной форме в Благословенное королевство».
Заметка о «Запрете» наконец конкретизирует это явление. Как мы видим уже из формулировки, она описывает, строго говоря, один конкретный аспект Пророчества-Проклятия, уже не раз описанный в нем в текстах: «Валар закроют от вас Валинор». Но здесь, на самом позднем этапе толкиновских размышлений, появляется существенное уточнение. Если в Квенте 5 тома в самом конце говорилось, что по возвращении Нолдор «Телери простили им давнее горе, и проклятье было предано забвению», расселение на Тол Эрессеа описано как инициатива самих приплывающих эльфов:
«Приплыв на Запад, номы по большей части вновь поселились на Одиноком острове… А иные вернулись и в Валинор — ибо все вольны были это сделать, кто желал этого…»
(ИС 5, Завершение Кв.С,, 27)
Теперь идея строго противоположная:
«Этот запрет, как рассказывается в "Сильмариллионе", так и не был полностью отменен. Хотя после поражения и краха Мелькора и его тварей в Средиземье всем Изгнанникам, готовым принять прощение, оно было даровано, те, кто тогда покинул Средиземье, на самом деле поселились не в Валиноре, а в отведенной им особой части огромного острова Эрессеа. Они могли время от времени посещать Валинор, но не могли подолгу жить там».
(Природа Средиземья, ч. 3 гл. 8, пер. О. Степашкиной)
К цитированной выше формулировке про возврат «в телесной форме» добавлено: «До тех пор, пока Запрет действовал» — но из дальнейшего контекста понятно, что по крайней до тех пор, пока об этом что-то знают нуменорцы, ситуация такова:
«Следует предположить, что Манвэ намеревался оставить Запрет в силе, если только Единый не прикажет отменить его в некоем конкретном случае или в целом – до тех пор, пока не произойдет какое-нибудь непредвиденное им изменение в разворачивающейся истории Средиземья».
Таким образом, речь идет о сведениях не позже конца Второй Эпохи; любопытно было бы узнать, могла ли нуменорская катастрофа и отделение Валинора от остального мира оказаться таким случаем?
Но об этом мы ничего не узнаем — как например, и о том, что в этом случае происходило с Синдар и Нандор, в том числе никак не замешанных в событиях Исхода и вообще делах Нолдор Первой эпохи? Могли ли они селиться в Валиноре — или тоже только на Тол Эрессеа?
Мы же по-прежнему сосредоточимся на терминологическом аспекте — и подведем некоторые итоги.
Сюжет о некоторой речи, которую слышаи уходящие в Исход Нолдор, начинается именно с пророчества. Идея о некой моральной оценке и ее последствиях — которые вскоре оформляются как проклятие — исходно связана с другим моментом — боем в Альквалонде — и там же и упоминается (а в одной из версий — и произносится).
Однако уже в первом относительно крупном и связном тексте «средней» стадии толкиновских текстов, «Наброске мифологии», два мотива объединены и с тех пор следуют вместе. Поэтому дихотомия «проклятие или пророчество?» сама по себе бессмысленна — речь Намо (или его вестника) неоднократно названа тем и другим одновременно. При этом упоминания «пророчества» в основном приурочены ко времени произнесения, о последствиях говорится в связи с проклятием или с добавившемся позже третьим вариантом (не вытесняющим предыдущие два) — Приговором Намо/Судьбой Нолдор (Doom). Наконец, в наиболее поздних текстах один из аспектов этого решения (как теперь предполагается — так до конца и не отмененный) получает название Запрета Манве.
Концепция «пророчества» представляется более-менее понятной — в Арде, как и везде под ним подразумевается некое высказывание о будущем, не вытекающее ни из текущих знаний, ни из логических выводов.
А вот о концепциях Приговора/Судьбы (и о том, что вообще говорит Намо и насколько специфично данное высказывание) — и проклятия как явления хотелось бы поговорить далее.
[1] А такие родственники как феаноринги, о которых чаще всего вспоминает ныне фендом, тут, как мы видим, вообще не упомянуты!