Work Text:
Следя за Томом во время урока, Вальбурга понимает, что действительно признается в своих чувствах сегодня. Решилась она еще неделю назад, месяц назад раздумывала стоит ли признаваться, три месяца осознанно любила. До этого сама себе не признавалась, что влюблена. И даже если бы призналась, то все равно призналась бы только сегодня.
О своих чувствах она рассказала только Эйлин. Так вышло, что она первая, хотя и не единственная заметила изменения в девушке. Даже удивительно, что об этом не знали уже все. Именно Принц рассказала ей, что сегодня после урока Том будет полностью свободен.
Возможно, Принц даже сможет отвлечь того новенького, что постоянно таскается за Реддлом. И что он только в нем нашел? Ни лица, ни статуса, ни какой-либо родословной. Обычная грязнокровка, на которую Том даже не должен был обратить внимания.
Блэк раздражено хмыкает, поправляя волосы. А имеет ли это какое-либо значение? Нет. Ей не нужно думать об этом жалком недоволшебнике. Что ей действительно нужно, так это сосредоточиться на словах профессора, чтобы успокоить громкий стук её сердца. Все будет идеально. Все должно быть идеально. Как иначе? Волшебница тщательно подготовилась к признанию: прическа, легкий макияж, подчеркивающий её внешность, все и-д-е-а-л-ь-н-о. Куда там тому взлохмаченному подростку в мятой одежде, чье имя она даже не потрудилась запомнить.
Вот только её продолжает потряхивать от волнения. Мысли так заполонили её сознание, что через них она совершенно не слышала, о чем говорит профессор и не замечала происходящего вокруг, пропуская мимо ушей спор за соседним столом. Все её мысли сосредоточены на Томе.
Том… Красивый, умный, сильный, лукавый, как Локи, настоящий слизеринец. Его улыбка заставляла её таять, как лед на солнце. За последние полгода он стал больше улыбаться. Возможно, это было связано с общением с этим грязнокровкой. Недолюбливать юношу она меньше из-за этого не стала. Но если этот жалкий волшебник и был причиной улыбок Реддла, то она готова потерпеть грязнокровку рядом с возлюбленным. Но не слишком часто.
Всё больше погружаясь в свои мысли, Вальбурга вспоминала дорогие ей моменты, связанные с Томом.
Она помнила, как он показывал им сложные заклинания. Им — это Вальпургиевым Рыцарям. Им — это приближенным Тома, в число которых не входил прилипала. Их выбрал Том, он уже показал им, что они лучше других. Ощущение исключительности будоражит сознание, вызывая плотоядную улыбку.
Ох, как много было моментов, в которые Том показал, что они лучше. Выше других. Что она выше других. Достойнее. Она именно тот человек, кто сможет стоять с ним рядом. Она и никто больше.
После окончания урока, она ждёт, пока другие ученики соберут свои вещи и уйдут. Первыми вышли грязнокровка и Абраксас, опять о чем-то споря. О чем? А разве это важно? Эйлин даже не пришлось отвлекать этого новенького. Поэтому она взглядом показывает на парочку Принц, давая понять, что её помощь не понадобится. Слизеринка только улыбается и тихо желает удачи. Будто она ей понадобится. Но все же Вальбурга изгибает губы в вежливой улыбке, не затрагивающей её глаз.
Следующим выходил сам Том, за ним уже выходили и другие ученики. Сама Вальбурга собиралась выйти последней, дождавшись, чтобы коридор опустел от людей, освобождая ей путь.
Правда, она не собиралась задерживаться слишком надолго. Но…
— Мисс Блэк! — с преувеличенной радостью обратился к ней Слизнорт, утягивая в разговор о его чертовом клубе. Она теряет слишком много времени в вежливых раскланиваниях со стариком. Сколько прошло? Пятнадцать минут? Полчаса? Блэк готова начать молиться на всех возможных богов, лишь бы прилипала все также спорил с Малфоем. Лишь бы Том был один.
Выходя из кабинета, слизеринка даже не прощается с профессором, решившим воспользоваться камином для перемещения в свой кабинет.
В обозреваемом пространстве не видно ни одной живой души. Гулкая тишина взращивает стук её маленьких каблуков по бетонному полу до грома средь ясного неба. Школа, казалось, опустела за короткое время. Никого, только она, её шаги и тишина, давящая на ушную раковину. Укреплению уверенности в себе это нисколько не способствует, скорее вызывает нервозность, оседающей тяжестью в конечностях.
Успокаивает только солнечный свет, освещающий каждый уголок длинного коридора, не давая воображению и шанса на то, чтобы подарить напряженному сознанию картины прячущихся по углам монстров.
Подходя к комнате старосты Слизерина, Блэк ощущает лихорадочно бьющиеся сердце и сильный румянцем на щеках, портящий её внешность. Может ли позволить увидеть сейчас себя Тому? Нет, определенно нет. Она должна выглядеть сегодня идеально. Ничто не должно ей помешать.
После нескольких вдохов и выдохов сердце частично успокаивается, и Вальбурга кое-что замечает. Звуки. Странные приглушенные звуки, доносящиеся из-за двери в комнату Тома. Что это за звуки? Что там происходит? Она не понимает.
Дверь оказывается не заперта. Ни заглушающих, ни запирающих, даже не закрыта на маггловский замок, зачем-то впаянный в эту дверь в магической школе. Мерлин, девушке даже не надо поворачивать ручку, чтобы слегка приоткрыть дверь. Достаточно только слегка толкнуть её, чтобы заглянуть внутрь.
Так она и поступила.
Том был там. Да… Вот только был он там не один.
Вальбурга видит Реддла, склонившегося над столом. Видит, как тот грубо и ритмично двигает бедрами. Видит чьи-то ноги, обхватившие его и прижимающие к себе ближе. Видит, как чьи-то руки скользят по шее её возлюбленного, стремясь притянуть к себе. Видит и не понимает.
Слышит приглушенные стоны и хрипы. Слышит, как соприкасается плоть о плоть. Но все еще ничего не понимает. Не хочет понимать.
Ей нужно уйти, но тело не может сдвинуться с места. Оно будто перестало принадлежать ей, приростая к полу, и все, что она может — это стоять и продолжать смотреть через чуть приоткрытую дверь, ощущая оцепенение каждой клеточкой своего тела.
Обладателя чужих рук и ног полностью закрывает собой Том. Но она видит, как эти руки скользят по его плечам и сжимают ткань расстёгнутой рубашки.
— Ах… Том…
Блэк не может узнать обладателя голоса. Такой голос она никогда и ни у кого не слышала. Хриплый, высокий, возбужденный. Но она четко слышит каждое слово Тома. И слышит имя, выбивающее почву из-под ног.
— Мой. Ты. Мой. Слышишь меня, Гарри? Ты только мой. Мой Гарри…
Каждое слово сопровождается толчком и стоном в ответ. На последнем Том замирает и прижимается как можно ближе к телу новенького. Громкий стон самого парня слышен практически через одно мгновение после.
Больше Вальбурга уже ничего не видит перед собой. Не видит, что происходило за дверью дальше. Не видит, как отходит от злосчастной двери, полностью оглушенная произошедшим.
Не видит, как еще восстанавливая дыхание, Гарри смотрит из-за плеча Тома на неё. Не видит, что хранит в себе его взгляд. А если бы и увидела, то не поверила, что тот, кого она считает жалким грязнокровкой, может так смотреть на неё.
***
Гарри и Том лежат в тишине на кровати слизеринца, укрытые по пояс. После случившегося Реддл проводит по следам своей несдержанности на любимом теле. Кажется, он все же не смог сдержать свою ревность достаточно, чтобы не переборщить. Они, конечно, встречаются уже полгода. Но подобное у них было впервые. Кто бы мог подумать, что он, не испытывающий ни капли теплых чувств к любому живому существу, рассматривающий их только в качестве средства достижения результата, будет заниматься сексом из ревности к своему… возлюбленному?
И что только на него нашло?
В очередной сегодняшней перепалке Абраксас перешёл границу, намекнув, что не против переспать с Гарри. Остаток урока Том не помнил, потратив все силы, чтобы сдержаться и не бросить в белобрысого наглеца Аваду. Абраксас часто делал Гарри недвусмысленные намеки, как во время занятий, когда подсаживался к нему, занимая место Реддла, так и за стенами кабинетов. Смело. Глупо и смело было поступать подобным образом.
Когда он вышел в коридор и завернул за угол, где пару минут назад исчезла парочка, перед ним предстала следующая картина: близко стоящие его парень и Абраксас. Его парень и жалкий червь, сохранивший свою жизнь только из-за уговоров того, напротив кого он так близко стоял. Кажется, Реддл услышал громкий щелчок в своей голове. Он схватил непонимающего, но и несопротивляющегося Гарри и притащил к себе в кабинет. Хватило одного взгляда на зеленоглазого юношу, чтобы все перешло к куда более интересному занятию, чем споры с Малфоем.
Кажется, он не запер дверь. Кажется, за ними кто-то подглядел. Кажется… А имеет ли это значение? Даже если их и видели, давно уже было пора объявить об их отношениях.
Гарри посмотрел на задумчивого парня, беря его руку в свою, переплетая пальцы, заставляя перевести взгляд на свое лицо.
— О чем задумался? — шепотом произносит бывший гриффиндорец, не нарушая уютную тишину.
— О том, как буду завтра объявлять о наших отношениях, — также шепотом произносит слизеринец.
Тихий смех Гарри заглушается легким и невинным поцелуем.
Гарри не скажет, что он уже долгое время замечал взгляды Вальбурги на своего парня. Что это он сказал Эйлин, не знавшей об их отношениях, что Том задержится после собрания сегодня. Не скажет, что он планировал затащить Реддла в его комнату и поцеловать, как только услышит приближение Блэк и не будет против продолжить. Не скажет, что он был рад, когда Том сам привёл его в свою комнату. И что он специально не напомнил о двери.
А ещё не расскажет о другом мире, другом времени, другой судьбе. Мире, который никогда не настанет. Потому что он уже убил одну бабочку, влюбившись в юного злодея, которого должен был убить.
Но этого никогда не произойдет.
Смех, заполняет помещение, сохраняя в себе осколки другого мира, другого Гарри, другого Тома.