Work Text:
— Что он говорит? — поинтересовался Алва у Суавеса, полагая, очевидно, что контрабандисту и работорговцу известны все наречия Золотых земель.
Капли монотонного тихого дождя вспыхивали яркими искрами в свете факелов.
Суавес вздохнул, оглядел смягчающихся на глазах мужиков с кольями, топорами и вилами и перевел:
— Говорит, что вы, соберано, — учитель. Наставник. Что он-де сам еще молод и жизни не знает, поэтому к нему король приставил вроде… воспитателя, вот. Ну правильно говорит-то, соберано, не в смысле, что вы должны его воспитывать, а что старейшины очень эти его слова одобряют, поглядите. А еще говорит, что ваше имя, простите, значит «скала» на их языке. Но ведь на пользу же, соберано?
Мужики постарше в высоких меховых шапках довольно поглаживали густые седые бороды. Кое-кто даже благосклонно кивнул Алве. Кэналлийский герцог оторопело схватился за шпагу.
— Ну эр Рокэ, — возмутился Окделл, заметивший его движение не иначе как затылком. — Что вы собираетесь сделать этой своей швейной иголкой против здоровых парней с вилами, ну право слово! Не мешайте мне договариваться! Надо всего лишь проявить уважение! — Он обернулся, посмотрел на Алву и тяжело вздохнул. — Впрочем, вы лучше просто стойте молча, а что в Надоре называют уважением, я вам после расскажу. Когда вы будете меня учить.
— Чему же я могу научить самого надорского тана? — елейным голосом поинтересовался Алва. — Выстоявшего в одиночку против целой деревни?
— Это город, эр Рокэ, — укоризненно сказал Окделл. — Старейшины приглашают нас отужинать в Великом холле и, знаете, я бы не стал им отказывать. Все-таки уважение — это важно.
Алва окинул быстрым взглядом перегородившие дорогу телеги с мешками, детин с дрынами и длинными луками и величественно кивнул.
— Вынужден признать вашу правоту, юноша. Нравы своей земли известны вам намного лучше придворных. И где тот сарай, который вы напыщенно величаете холлом?
Великий холл оказался сложен из отесанного камня и высотой основного здания соперничал с городскими стенами. Башня и вовсе отставала от собора лишь на высоту венчавшего ее язычка пламени, как и принято у эсператистов. Алва поднял бровь, многозначительно кашлянул и придержал Дика за плечо.
— Юноша, — спросил он, кивая на двух здоровенных парней в багряных колетах и высоких черных шапках, вооруженных алебардами — А сколько человек выйдет отсюда живыми, если зайдет, скажем… — он быстро оглядел свою гвардию: — двадцать?
— Двадцать не войдет, — уверенно заявил Окделл. — Традиция запрещает настолько большую численность вооруженной охраны, когда нет боевых действий или не заключается перемирие. Но, думаю, можно взять четверых. И эра Джона возьмите с собой тоже, пожалуйста. И будьте сдержаннее: старейшина захочет переговорить с вами о моем воспитании, вы не должны воспринимать это как покушение на ваши права...
— Кто это? — ошеломленно переспросил Алва.
— Старейшина? — уточнил Окделл.
— Эр Джон, кто это? — рявкнул Алва, теряя терпение.
— Боюсь, соберано, что речь идет обо мне, — с грустью сказал Суавес. — А говор севера я знаю не многим лучше, чем холтийскую грамоту. Понимать, конечно, могу, особенно когда на мешках написано чего да сколько, а вот чтобы говорить…
— Сделайте над собой усилие, — ядовито сказал Алва. — Сами. Пока его не сделал я или местные старейшины. Что за отвратительная форма правления, Окделл! Старейшины и сборища всей деревней должны были отойти в прошлое еще в начале нынешнего круга, а он уже, напомню, кончается! У нас просвещенная монархия! Вы на своей земле — герцог!
— Это город, эр Рокэ, — кротко сказал Окделл. — Причем приграничный. Вы же хотели на самую границу с Гаунау? Вот. А городские собрания в Надоре разрешены декретом Франциска после нескольких десятилетий упорного сопротивления горцев…
— Поразительная мягкотелость! — в сердцах сказал Алва и решительно направился внутрь.
Окделл быстро оглядел его растерявшуюся гвардию.
— Франсиско, Диего, Арнау и Хавьер, — быстро перечислил он. — Пожалуйста, за мной, внутрь. Остальные благородные рэи, прошу вас, помните, что изящное мастерство фехтовального искусства совершенно бессильно против грубой силы надорца с бревном. А надорцев тут много.
— И бревен тоже, — мрачно пробормотал Суавес, направляясь за ним к дверям городского холла с громадными псами на створках.
Свечей в высоком и гулком зале городского холла не берегли. В огромном камине жарко пылал огонь, от идущего от каменных стен холода надежно отгораживали красочные, хоть и несколько мрачноватые гобелены — красные с черным.
Старейшины степенно угощались из высоких глиняных кувшинов чем-то пенным, напоминающим брагу из надорских баллад.
— Учитель молодого тана может сесть, — степенно пригласил Алву мощный седой старик, которому не хватало только посоха и отары овец, чтобы сойти за духа гор, явившегося неразумным смертным.
— Эр Рокэ, — тревожно прошептал за его спиной Дик. — Вас приглашают сесть. И ради чего-нибудь святого, не нужно сейчас возмущаться, давайте вы потом, ладно?
— Я потом что, Ричард? — ядовито осведомился Алва, отодвинул себе тяжелое резное кресло и сел, широко расставив ноги и с вызовом положив руку на эфес.
Старейшина оглядел его, причмокнул губами, сказал что-то Дику. Тот развел руками.
— Вас не затруднит перевести, юноша? — осведомился Адва. — Боюсь, даже при самом горячем устремлении найти переводчика с горского диалекта мне не удастся!
— Городской голова всего лишь отметил, что вы очень молоды, эр Рокэ, — без всякого стеснения заявил мальчишка и даже, кажется, ухмыльнулся. — Он будет говорить на талиг, проявите снисхождение.
Оказавшийся городским головой старик в очередной раз степенно огладил бороду, щелкнул пальцами, подзывая слугу с кубками: один взял сам, другой кивком головы отправил Алве.
— Юноша? — спросил тот, не сводя глаз с хозяина.
— Смело пейте, эр Рокэ, — спокойно сказал Дик. — Это вроде пива на меду. Мне чашу не подадут еще полтора года. Но отравить гостя в Великом холле — это такой позор, после которого отсюда никто живым не выйдет.
— Я все же хотел бы выйти, — резко сказал Алва и поднес тяжелый кубок к губам.
Они выпили, не сводя глаз друг с друга, потом старейшина крякнул, шумно выдохнул, вытер бороду рукой.
— Мне нужно повторять за ним? — спросил Алва, скосив глаза и не поворачивая головы.
— Только если хотите. — Голос Окделла не изменился, но веселье стало ощутимым, повисло в воздухе, грозя перерасти в насмешку. — Теперь вы готовы слушать. На талиг, — повторил он с нажимом, и старейшина поклонился, прижав руку к сердцу.
— Молодой тан и его учитель забрались слишком далеко в горы, — медленно, но совершенно правильно произнося талигойские слова, возвестил он. — Здесь земля свободного народа. Мы приходим, если зовет тан Окделл, и служим ему, как повелось. Но наше дело от века — хранить скальные тропы. Мы бережем границу. Что здесь нужно наставнику тана?
Алва подался вперед, изучая обветренное морщинистое лицо.
— Вот вам Окделл, я привез его. И он хочет осмотреть пути в скалах, проверить, далеко ли отброшены гаунау по ту сторону гор.
— Молодой тан сомневается? — усмехнулся старейшина, вновь поглаживая бороду. — Не один и не двое сыновей клана сложили голову на службе его роду, тану есть в чем упрекнуть нас?
— Эр Рокэ, у вас переговоры не очень выходят, — осторожно сказал Окделл. — Может, я?
Мгновение Алва смотрел на алые отблеска огня, потом с досадой взмахнул рукой:
— Что ж, испортить что-то уже трудно, юноша. Дерзайте!
Дик обошел его кресло, огляделся и сел на приступку у камина, сцепив руки в замок на колене.
— Я, Ричард, двадцать первый герцог Окделл, тан Надора. Ты можешь спросить и получить ответ, Эммерих из Этелли, рода Алариха, если я сочту твои слова достойными ответа.
Алва поднял бровь, но промолчал.
Старик прочувствованно кивнул с глубоким одобрением.
— Молодой тан помнит обычай. Отчего тана четвертый урожай не было на его земле?
— Я сопровождал отца на войне, — ответил Дик, спокойно и буднично, словно много-много раз прежде. — После гибели герцога Эгмонта, скачущего ныне в свите Лита, победитель взял меня в свой дом, как требует справедливость. Я рос у тана Южных земель, Эммерих из Этелли, он перед тобой.
Старик, кряхтя поднялся и в пояс поклонился Алве. Тот привстал, взглядом спросив у Окделла, верно ли понял, но тот замотал головой, и Алва вновь опустился в кресло.
— Тан юга знает пути истины, пусть примет нашу благодарность, — проскрипел Эммерих, с трудом выпрямляясь. — Он пришел вернуть молодому тану его землю или заявить свои права на его? Молодой тан взял женой его дочь? Обещал службу?
— Нет, — чуть поморщившись, ответил Алва. — Ваш тан осматривает свои земли перед тем, как взять их под свою руку, досточтимый Эммерих.
Старик покосился на Алву с неудовольствием, Дик тоже сделал большие глаза. Алва вздохнул и прищелкнул пальцами. Подбежал мальчишка с кубком. Дик с облегчением покивал.
— Мне сравняется пятнадцать в эту весну, — сказал он. — Я помню, как сгибать длинный лук и как загонять оленя, но мои пальцы уже отвыкли от тетивы, а ноги — от дрожи скал. Я проведу год на своей земле, а после тан юга вновь возьмет меня в обучение еще на три весны… — Алва поперхнулся и закашлялся. Дик посмотрел на него с бесконечным терпением и с нажимом закончил: — чтобы я подтвердил свое право владеть Надором у короля.
— Право тана куда выше того, которое ему могут дать короли! — возмущенно пробубнил старик. — Его избрали наши скалы, а все короли верхнего мира — летящий по ветру песок.
— Поэтично до кошек, — сообщил кубку Алва.
Дик уставился на него с таким неодобрением, словно был готов макнуть его лицом в брагу.
— Север чтит закон! — внушительно объявил он.
По всей видимости, это было ритуальной формулой, поскольку все в зале склонили головы и повторили вслед за ним.
— Тяжелое оружие пошло в ход, юноша? — вполголоса осведомился Алва. — А что вы намерены делать дальше?
— Вот это, — тихо ответил Дик и заговорил громче, обращаясь ко всем: — Досточтимые старейшины горного клана, хранящие границу моей земли! Я, Ричард, тан Надора, с согласия вашего головы прошу у вас … — Алва и старик ошеломленно переглянулись: — … права провести по нашим тропам моего наставника, победившего в бою герцога Эгмонта, который вырастил меня согласно обычаю в своей земле и вернул на собственную! Он связан клятвой с королем всех земель Талига, и он — воин, который защищает все границы. Он должен видеть край наших гор, за которым начинается чужая земля. Я ручаюсь за него и я прошу для него это право!
Старики принялись подниматься один за другим, неодобрительно качая головами, но произнося один за другим «аэ», уже известную Алве формулу согласия.
— Что ж, юноша, — сказал он, склоняясь к уху своего воспитанника. — Ваш первый выигранный бой.
— Второй, эр Рокэ, — заявил юный наглец. — Первый был с вами. Теперь отправьте, пожалуйста, эра Джона к Этельреду из Аомак. Тот тоже возит лишние тюки через границу никому не известными тропами, они поймут друг друга на любом языке. Желаете ехать дальше в ночь и дождь или заночуем здесь?
В отведенной им комнате было жарко натоплено, но поданная вода для умывания была холодной, словно из ключа. Алва с наслаждением умыл лицо, стирая влажную пыль надорских дорог и, прежде, чем его мысли унеслись к планам по укреплению северной границы, сказал:
— Юноша, я, по всей видимости, не смог привить вам отвращение к прямой лжи! Попробую исправить свою ошибку. Как бы ни были дики и ничтожны в ваших глазах люди, с которыми политика вынуждает вас ночевать в одном замке, никогда не стоит лгать в открытую, это может грозить неисчислимыми бедствиями!
— О чем вы, эр Рокэ? — спросил Дик, выныривая из своего таза, куда он погрузил голову по плечи, и хлопая мокрыми ресницами. Холодная вода текла по его спине и груди, не доставляя, по всей видимости, рожденному в Надоре мальчишке никаких неудобств. — Не возьму в толк, что вы говорите.
— Вы сказали, что будете служить у меня еще три года, — напомнил Алва.
Окделл пожал широкими, но тощими плечами. Расти он начинал все быстрее, следовало уделять больше внимания тому, сколько мяса оказывается в его тарелке.
— Сказал так, чтобы они поняли, эр Рокэ. Я имел в виду службу оруженосцем. Столичная школа, потом еще три года при эре, ну вы знаете же.
— Ричард, — как мог мягко, сказал Алва. — Мы уже говорили об этом. Вы — мой воспитанник. Я не смогу взять вас в оруженосцы, это противоречит законам. Так же пошло, как жениться на воспитаннице, неужели вы не понимаете!
— Понимаю, — согласился упрямец и принялся вытираться, с силой растирая лицо и грудь расшитым надорскими оберегами полотенцем. — Я же не воспитанница! Вы не можете на мне жениться и заполучить мои земли, мне все хорошо мэтр права объяснил, еще дома, то есть в Кэналлоа. У меня совсем другой случай. А если что-то не устраивает в законе, так поменяйте, вы же первый после короля и водите дружбу с кардиналом. Еще полтора года есть.
Он засмеялся и посмотрел лукаво и весело:
— Или, может, хотите, я? Чтобы не вышло неловко уже на площади. К другому эру я не пойду, я герцог, у меня есть такое право. Вы завтра посмотрите, что такое наша горная граница, и сами поймете, что вам нельзя от меня отказываться, вы потеряете север. Ну и я привык уже к вашей кэналлийской кухне, мне теперь надорская еда как будто и не нравится вовсе. Знаете, как в балладах пишут: «Испив водицы на родной земле, он узнал горечь ее и зарыдал». А я бы не узнал, мне кажется. А вы, эр Рокэ?
Алва отобрал у него полотенце и подтолкнул в спину к благоухаюшему сухими травами тюфяку.
— Северянину из баллад положено быть суровым и немногословным, а вы трещите, как сойка, Ричард Окделл, двадцать первый герцог Надора! Закон нельзя менять на свое усмотрение, на то он и закон. Права выбрать эра у вас нет, вы можете только вернуться в свои земли, на что я и рассчитываю. Лучше попасть к старейшинам в нелепых шапках, чем к любовнику ее святого величества Оскару Феншо-Тримэйну. Ложитесь спать! За два года или я, или вы, или король…
— Да ничего не случится, — заявил непрошибаемый Окделл, раскинул руки и упал на тюфяк спиной вперед. — Ай! Колется! — пожаловался он, достав из-под спину травинку. — Опять будете жечь свечи и читать полночи? Лучше выспаться, горы не прощают оплошностей.
— Премного благодарен за заботу, — высокомерно сказал Алва. — Вам, юноша, нужно не горам своим нравиться, вы им и так Повелитель. Вам нужно своими глазами посмотреть на границу и послушать тех, кто уже через те самые полтора года начнет петь вам в оба уха, что пришло время поднять бунт и отложиться от Талига, а уж ваши друзья из Гаунау в этот раз непременно подойдут, не обманут ни на суан.
Дик засмеялся, перевернулся на бок и через мгновение засопел ровно и глубоко.
Алва вздохнул, зажег еще одну свечу и развернул карты.