Archive of Our Own

— Дор Хорхе!

Окделл избегал попадаться на глаза с такой тщательностью, что Хорхе всерьез подумывал отрепетировать профилактический монолог в духе лучших речей Хуана Суавеса в бытность того его собственным начальником. Вот бы и пригодилось! Впрочем, если Окделл сам явился, дело явно безотлагательное: в доме не просто пожар, а полыхают стропила, спасать имущество вкупе с достоинством поздно, речь идет о жизни и смерти.

— Слушаю, Ричард, что случилось?

Окделл привычно вытаращился на него так, словно не очень хорошо понимал талиг и какое-то время после обращенной к нему фразы переводил ее для себя в уме.

— Я не могу объяснить, но вам лучше очень срочно подойти. Это Валентин…

— А почему мне? — с необъяснимым раздражением спросил Хорхе. — Что-то с Валентином — значит, к Эмилю, то есть к коммандеру Савиньяку, это его человек, его ответственность. Подожди, а что могло случиться с Валентином?

Окделл заметно побелел, но ничего не сказал.

— Нам с тобой нужно будет серьезно поговорить о способах взаимодействия между людьми вообще и в армии в частности, — со вздохом сказал Хорхе и встал. — Где он?

С Эмилем они едва не столкнулись плечами в проеме коридора, ведущего в его собственный кабинет. Эмиль поднял брови, потряс какими-то бумагами и приглашающим жестом распахнул дверь, поэтому Валентина, лежащего у стола в луже чего-то черного, масляно поблескивающего в свете тусклой лампочки, Хорхе увидел первым. Тратить время на возгласы и проклятия он не стал. Гарнитура осталась в кабинете, зато Окделл, обессиленно привалившийся к двери, мог наконец-то сделать что-то полезное!

— В медчасть, живо, — прорычал Хорхе, с силой встряхивая его за плечи. — В следующий раз, когда тебе придет в голову искать меня вместо врача, это будет взыскание! Миль, ничего не трогай, мы не знаем, где рана!

— Я не хуже тебя знаком с правилами первой помощи, — очень ровным и тихим голосом ответил Савиньяк, опускаясь на колени рядом со своим штурманом. Медленно и тихо вечно орущий и беснующийся командующий воздушными силами говорил только тогда, когда дела шли совсем плохо, и Хорхе пронзило болезненно острым осознанием большой беды, потянуло в груди слева, отдалось в плечо. — Валентин, куда вы ранены? Вы меня слышите? Куда? Кошки с ним, кто, с базы не уйдет, где? Где повреждение? Валентин!

Бумаги, которые он отшвырнул сразу, едва шагнув внутрь следом за Хорхе, разлетелись по всему кабинету. Край одной из них трепал легкий сквозняк. Значит, дверь еще открыта… Хорхе поднял глаза и увидел, что Окделл не тронулся с места. Странно, до кошек странно, учитывая, сколько времени он уже провел здесь и как неплохо был натренирован реагировать на чрезвычайные ситуации.

— Ричард! — рявкнул Хорхе. — Приказ!

— Врача нельзя, дор Хорхе, — прошептал тот, вцепившись руками в жесткий воротник. Губы побелели, голос срывался в хрип. — Нельзя. Он не болен и не ранен.

Придд попытался что-то сказать, такая же черная жидкость, которой был залит пол, вскипела у него на губах.

— Так это все мне, должно быть, мерещится… — едва сдерживая себя, зашипел Хорхе, и тут Эмиль, резко протянув руку в его сторону, скомандовал:

— Говорите, Окделл! Это воплощение?

— Я боюсь, что… — начал Окделл, продолжая терзать проклятый воротник.

— Чего вы боитесь? — заорал наконец Эмиль, и у Хорхе иррационально отлегло от сердца: раз орет, значит, будет трудно, но решаемо. Поправимо. — Это ваш однокорытник! Ну хорошо, Рокэ взбесился и разогнал вас всех из Лаик после серии убийств, но вы же учились какое-то время вместе! Вы что, никогда не говорили об этом?

— Нет, — просипел Окделл, из белого постепенно становясь зеленым. — Это очень личное, коммандер, пожалуйста, вы же знаете, вы же тоже…

— Что ты тоже? — опешил Хорхе, чувствуя себя так, словно при нем вдруг перешли на холтийский. — Тоже имеешь обыкновение истекать неизвестно чем в… что сегодня? Полнолуние, новолуние? Равноденствие?

Придд вдруг скорчился так, словно его били в живот, перевернулся на бок, подтягивая колени к груди и беспрестанно дергаясь. Когда-то белая рубашка на спине вся пропиталась странной черной жидкостью — не кровь и прекрасно, запретил себе думать об этом Хорхе, — а под рубашкой на спине набухала явно мягкая, колыхающаяся под собственной тяжестью опухоль. Хорхе шагнул было к нему и замер, остановленный резким жестом Эмиля.

— В том-то и дело, что я не тоже, — вновь отвратительно медленно и спокойно сказал тот, поднимаясь. — Я второй сын. И никакие родинки для распознания не нужны, матушка-Кэртиана озаботилась. Окделл, это похоже на то, что было с вами? Хорхе, не трогай его. Окделл!

— Я не знаю, — прошептал Окделл, зажмурившись и сжав кулаки. — Мы же не помним этого. Я не зна…

— Дверь, — сквозь зубы велел Хорхе. — Закрой кошкину дверь. Сейчас половина базы за тебя тщательно запомнит все подробности.

— Ну хорошо, — все так же тихо и раздельно сказал Эмиль. Хорхе тянуло зажмуриться, как окаменевшему во все еще открытых дверях Окделлу: ничем хорошим тут и не пахло. — Вы можете помочь? Ричард? Вы — старшей крови?

— Я не могу, — еле слышно промямлил Окделл, и Хорхе неудержимо потянуло заорать самому. Снять напряжение или, может, подать пример? — Я не могу, эр Эмиль, я связан с другой старшей кровью. Мне нельзя и… и… будет только хуже…

— Ах, хуже, — протянул Эмиль и с силой потер ладонями лицо. Придда он все-таки касался, потому что на лбу остались черные полосы. — Его зачем приволокли? — он кивнул на Хорхе, не поворачивая головы, и отчего-то ощущалось это крайне паршиво. — Он тоже какой-то этой вашей, как вы говорите, старшей крови?

— Я не был уверен, — прошептал Окделл, сжав ладони в замок перед грудью. — Я только предположил. Род нар-шаддов Дьегаррона прервался с браком тогдашнего герцога Алвы, а потом титул отдали младшей ветви…

Эмиль нетерпеливо мотнул головой и оскалился:

— О как полезно тщательно изучать историю! Что, Хорхито, случалось тебе валяться на полу… младшая ветвь Алва, говорите?.. рассыпая перья и скребя когтями морисские ковры?

Хорхе обалдело помотал головой. Из повествования на холтийском ситуация стремительно превращалась не то в хитрую морисскую загадку, не то в репортаж с вечеринки в доме умалишенных.

— А еще что? — уточнил он тоном заботливой медсестрички из сериалов про подвиги врачей. — Перекидываться в волка и на луну выть? Или, может, гнезда на утесах вить? Вот эта черная лужа, Миль, единственное, что удерживает меня от вопроса, а не перепутали ли вы объект своих потрясающих розыгрышей.

— Вот и хорошо, а может, плохо, — резюмировал Эмиль. — Окделл, вы сами превращаться будете? Сегодня какой-то особенный день?

— Нет, нет, нет, я стабилен, нет, — поспешно забормотал Окделл, все так же упираясь лопатками в кошкину дверь. — Воплощение не зависит ни от чего, просто у Валентина так поздно, это странно…

— Да куда уж страннее, — пробормотал Эмиль, вытирая лицо рукавом. На локте тоже запекалась черная жижа. — Гибель брата, разгон Лаик, пустыня эта кошкина, то есть мышиная… Мы, Хорхито, что-то вроде позднего пубертата наблюдаем, выходит. И стабилизирует это необузданное буйство природы, Окделл, что?

— Старшая кровь, — безнадежно, четко и громко сказал Окделл. — Я думал, может все-таки дор Хорхе, я что-то чувствовал, но…

— Ну почему сразу «но», — скалясь сводящей челюсть улыбкой, изумился Хорхе. — Я по юности, знаешь, сколько раз ничего не помнил поутру!

— …Но старшей крови у нас здесь нет, — закончил Окделл шепотом.

— Я сейчас подгоню машину, посажу на крыше, — наконец-то отмер и принялся действовать Эмиль. — Хорхе, если тебе не очень противно, занеси его пока наверх…

— И что дальше? — растерянно спросил Хорхе, вполне искренне спрашивая у себя самого, не привиделись ли ему отрастающие откуда-то из поясницы корчащегося и истекающего черной жижей Придда щупальца. — Это же… спрут? Что с ним делать? В резервуар скинуть? К морю тащить?

— А дальше, — мягко, почти нежно сказал Эмиль, — расчетное время подлета до Дигады — два часа, если не торопиться, потому что питьевой резервуар, Хорхито, это какая-то совершенно потрясающая идея. Я б до такого не додумался. А вот мой брат как раз той самой старшей крови, в которой нам только что отказал Окделл. Жадная Кэртиана кровь раздала — или разлила? — по одному на род, насколько я понимаю.

— Он выдержит? — зачем-то спросил Хорхе, как будто это что-то меняло в том, что Эмиль ринется в ночь без дополнительного согласования полета над занятой вечной войной пустыней, и поспешно уточнил: — Я имею в виду, В… Валентин.

Лионель брату ни в чем не откажет. Если он действительно способен помочь, Придда можно считать уже вернувшимся в строй и с пайка на завтра не снимать.

— Он не умрет в любом случае, если я правильно понимаю, что происходит, — задумчиво сказал Эмиль. — Просто помучается. Окделл, я прав?

— Нет, — тихо ответил мальчишка, и Хорхе подумал, что, в принципе, вполне мог бы уложить его лицом вниз и придавить коленом шею. Чтобы не болтал лишнего. А лучше — рассказывал нужное и вовремя. Он, значит, стабилен. Что, кошки раздери, это значит? И в кого он там… превращается? — Это первое воплощение, эр Эмиль. Если не помочь вовремя…

— Ну, значит, расчетное время стремительно сокращается, — сказал Эмиль, кивнул Хорхе, на мгновение поймав его взгляд, и вышел.

Вместо жестких сухих мышц подтянутого мальчишеского тела под руками пульсировала отвратительно мягкая плоть, в которую проваливались пальцы, но Хорхе, сжав зубы и стараясь не дышать носом, все же втащил то, что раньше было Валентином Приддом, на крышу, пригнулся, прикрывая рукой глаза от света фары, пока Эмиль пристраивал машину на край площадки, и дождался разрешающего сигнала.

— Как ты полетишь один? — проорал он, перекрикивая шум работающего винта. — Возьми другого правого!

— Ты видишь здесь пассажирское кресло? — ухмыльнулся Эмиль. — Может, еще бар с напитками и бильярд? Это же не боевой вылет, обычный транспортный. Я справлюсь! Лионелю что передать? Как обычно, чтобы катился к кошкам?

Он улыбался и явно старался сбить Хорхе с тревожной, по-животному пугающей мысли: если это существо там, в кабине, пристегнутое ремнями и обзаведшееся уже не одной парой щупалец, помимо рук, не помнит себя… если оно, даже не намеренно, начнет шевелиться и разбрасывать свои отростки по приборной панели…

— Миль, — крикнул он. — Пообещай мне, что если он окончательно превратится в монстра из боевиков нашего детства, если будет угрожать безопасности полета, ты его… ликвидируешь! Миль, обещай мне!

— Ну конечно, я обещаю, — тренированный голос Эмиля легко перекрывал работающий вертолетный винт. «Так вот почему он орет все время», — отстраненно подумал Хорхе. — Я дорожу этим парнем, но на свете нет человека, который стоил бы дороже вертолета! Моя птичка мне важнее! К рассвету приведу ее назад, с ним или без него, сделай мне там пока документы, разрешение покинуть базу, что там еще нужно! Давай, утром увидимся!

Хорхе кивнул, сжимая кулак в ответном прощальном жесте. Врать Эмиль умел так же скверно, как стрелять. Если придется выбирать, он никогда не выберет машину. Даже единственную и давно родную. Свою.

***

Лионеля, ждавшего на посадочной площадке на крыше посольства, как верная жена, окончательно превратившийся в живую копию страшных гальтарских статуй в саду Сэ Придд приветствовал фонтаном темной желчи. Ее остатки еще пузырились на его губах, пока братья тащили огромное скользкое тело, цеплявшееся многочисленными щупальцами за все выступы, вниз, в здание. Перед Эмилем промелькнули на мгновение распахнутые в ужасе глаза начальника охраны, взметнулась пыль от сорванного с постамента и разбившегося мраморного бюста. Топот ног мешался с краткими командами и тягучей местной речью. Лионель нырнул в одну из небольших комнат по левую, Кабиллахову, руку, увлекая за собой Эмиля, захлопнул дверь, и все стихло. Валентин обмяк и не то выскользнул, не то стек из их рук на пол, оставив на ладонях и одежде черные следы.

— Кошки, чернила это, что ли? — зачем-то прошептал Эмиль и заозирался. — Что это за комната, Ли? Это же не твой кабинет?

— В моем кабинете на стенах персиковый зегинский шелк, подарок Тэргеллаха. Я очень люблю тебя, но мир с Третьей Звездой я люблю больше, прости мне эту дипломатическую слабость, — ответил Лионель, пожимая плечами. — А это допросная. Ты все-таки в посольстве, мой дорогой брат, не делай изумленное лицо. Кто еще наблюдал эпическое полотно «Валентин Придд и пробудившаяся кровь предков»?

— Окделл, — сознался Эмиль.

Лионель махнул рукой.

— Этот сам старшей крови, с ним Рокэ возился. — Заметив взгляд брата, он сделал нетерпеливый жест: — Нет-нет, Эмиль, сейчас мы или истории рассказываем, или спасаем этого, я не знаю чем дорогого тебе, парня, выбирай.

— Я выбрал, — хрипло сказал Эмиль. — Все мы привязываемся. Даже ты. Кстати, Окделл туда еще Хорхе приволок…

Склонившийся над получеловеком-полуспрутом Лионель резко выпрямился.

— Зачем? — требовательно спросил он. — Он что… нет, не может быть… и что он сказал? Хорхе?

— Что он не может быть, — с каким-то странным, мстительным удовлетворением подтвердил Эмиль. — А ты, значит, тоже такой? И как это у тебя происходит, дорогой братец? Отрастают рога? Тошнит свежей зеленой травкой? А хвост, хвост?

— Хвост обязательно, — осторожно ведя пальцем по темно-лиловому щупальцу, согласился Лионель. — Про рога надо Хорхе спрашивать, как у меня с ними.

Эмиль поперхнулся воздухом и закашлялся. Лионель вытер руку об рубашку и с размаху хлопнул его по спине.

— Ну все, пошутили, посмеялись, иди. Приведи себя в порядок. Душ, мои рубашки спросишь у Колиньяра, он на тебя только что вслух не молится, а когда никто не видит, подозреваю, и в голос не стесняется. Он поможет. Давай!

— Я лучше останусь, — тревожно сказал Эмиль. — Чтобы ты не перестарался.

Лионель изумленно посмотрел ему в лицо.

— Чтобы я не перестарался с чем? — медленно и раздельно спросил он.

Эмиль опустил руки и встал напротив него, лицом к лицу, как в детстве, когда они делили книжки или игрушки.

— Я правильно понял, что речь идет о том, чтобы отдать какое-то количество своей крови, я не знаю, зачем? — в тон ему, так же неспешно и тихо спросил он.

Лионель поморщился и посмотрел на бесформенное тело у их ног. Щупальца судорожно подергивались, черная лужа расползалась по чистому гладкому полу: ни изысканного узорного паркета, ни ковров. Можно быстро смыть… все, что угодно.

— Миль, — сказал он и таким знакомым, таким же, как у самого Эмиля, жестом потер ладонями лицо. — Поздно.

Эмиль сглотнул, перебарывая ощущение холодной пустоты в животе.

— Он умрет?

— Поздно для крови, — непонятно сказал Лионель. — Она уже ничего не стабилизирует. Я бы отдал, ты знаешь.

Эмиль кивнул, смешно и по-детски вцепившись в его плечо — отчего-то вдруг закружилась голова.

— Тогда что? — беспомощно спросил он. Лионель молчал, и Эмиль засмеялся, не в силах сдержать рвущуюся изнутри панику: — Ну не это же, Создатель! Где там пишется информация о вашей, как это, принадлежности к особой касте? Как вас… эории! Это такая изысканная шутка матери-природы, что ли? Сразу белок, антитела, защита от кислотной денатурации? Да? Да, Ли? Что ты молчишь, скажи, что я идиот, не вышедший из подросткового возраста, Ли, скажи!

Он уткнулся головой в плечо брата, всхлипывая и трясясь от неудержимого смеха. Лионель медленно провел ладонью по его спине, снизу вверх, от поясницы до лопаток, сжал плечо, встряхнул.

— Иди приведи себя в порядок, Миль, — сухо велел он. — Ты не оставил мне выбора, притащив его сюда. Сжечь тело спрута таких размеров мне негде, ни в один камин он не влезет, незаметно закопать его во дворе посольства тоже не выйдет. Придется стабилизировать. Не успокоишься, закопаю его после в человеческом облике!

— Сначала сожги, — с усилием вдохнув сквозь спазм в горле, сказал Эмиль. — А… милосердный Создатель, а что мы скажем Арно?

— Арно мы не скажем ничего, потому что это не его дело, — коротко ответил Лионель. Он уже поменялся, едва заметно для чужих глаз, но совершенно очевидно для взгляда брата: собрался для тяжелой и неприятной работы, которую все равно придется выполнять. — Буду тебе признателен, если ты все-таки не будешь торчать здесь, пока я теряю человеческий облик в пользу животного. И не забудь поблагодарить своего Создателя, что родился вторым. На территории есть церковь.

— Ты ведь знаешь, что у них там какой-то недороман с Арно? — сглотнув, спросил Эмиль. — Или у тебя совсем ничего святого…

— У меня совсем ничего святого, я дипломат, — сухо оборвал его Лионель.

Он еще раз легко сжал его плечо, а потом оттолкнул. Эмиль покорно отступил к дверям, и обернулся, уже взявшись за ручку:

— Ли, а кто… ну, с тобой… тогда…

— Смешно сказать, Миль, — устало ответил тот, не глядя на него. — Но это был Вальтер Придд. Меня развоплотило в Борне, когда я приехал за телом отца. А он забирал свою обезумевшую дочь — жену, то есть вдову, Карла Борна. Он помог мне. Так что я вижу даже какую-то справедливость в… — он повернул голову, оглядел громоздящееся на полу, раскинувшее щупальца тело, странно дернул плечом. — В этом. Все, уходи. И береги меня пуще глаза лица твоего, брат мой, — добавил он напыщенно, переводя багряноземельское выражение буквально. — Представь, если бы что-то случилось со мной, как бы тебя разнесло на части в твои тридцать четыре.

Эмиль вышел, закрыл дверь и прижался к ней спиной.

***

С рассветом смертельно бледный, но вполне твердо стоящий на двух человеческих ногах Валентин Придд в сильно свободной ему коричневой с зеленым форме вошел в отделанный персиковым зегинским шелком кабинет Лионеля и остановился, не отрывая глаз от узора на морисском ковре. Невесть откуда набравшийся тактичности Эстебан Колиньяр, квохтавший над Эмилем полночи, как курица-наседка, встал и молча вышел, оставив два прибора для шадди и благоухающий морисским орехом кувшин. Эмиль проводил его взглядом, прикидывая размер в плечах. По всему выходило, что форма на Валентине была его. В Лаик они бы друг друга за такое поубивали, не в тренировочном зале кулаками, так в столовой, более изысканными методами.

— Я должен принести вам извинения, — почти прошептал Придд. — И примите мою безмерную благодарность за…

— У меня есть идея получше, — резко сказал Эмиль и поморщился, глядя, как съежился его штурман. — Давайте-ка мы никогда, ни при каких обстоятельствах не будем об этом говорить. Вы хорошо себя чувствуете? — Придд неуверенно кивнул. — Ну, если снова ощутите зов своей выдающейся природы, вы знаете, что делать! — договорил Эмиль и оглядел стол. — Завтракать будете здесь или уже дома, то есть на нашей базе? Я попрощаюсь с братом и запрошу разрешение на вылет, чтобы нас не сняли с собственного защитного контура. Выпейте шадди, из вас вчера много… э-э-э… жидкости вышло.

Лионель обнаружился у совершенно бесполезного в Багряных землях камина в одной из небольших приемных, которые знал Эмиль. Эта была отделана голубым, священным цветом багряноземельцев, и отливающая синевой бледность лица Лионеля хорошо гармонировала со стенами. Ладонь одной руки он все время держал на запястье второй, словно растирая ее, все время, пока Эмиль говорил о необходимых разрешениях и требованиях к безопасности полета.

— Да что там, синяки? — не выдержал Эмиль, схватив его за руку и отдернув рукав. Огромный лиловый кровоподтек синяком назвать было сложно, и Эмиль закусил губу, прикрыв, как в детстве, руку брата своей — словно это могло стереть следы с его кожи. — Мне надо было остаться, — прошептал он.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Лионель. — Порнографию с гальтарскими гадами можешь посмотреть без моего участия в актерском составе.

— Я сейчас ничего не слышал, — простонал Эмиль. — Кровью значит кровью. Как, Ли, как ты справился, это же немыслимо!

Лионель пожал плечами.

— А если бы ты меньше прогуливал курс высшего образования, то знал бы, что страх и возбуждение активизируются одним и тем же участком мозга. Ожившее мифологическое чудовище прямиком из гальтарских подземелий, заливающее черной жижей мои ковры, подходит. Мозга вообще у людей немного, приходится держать оборону на нескольких фронтах одновременно — перевожу, чтобы тебе было понятнее. А я, как и все в такой неловкой ситуации, просто думал о приятном.

— Приятному, наверное, на всю базу икалось, — буркнул Эмиль, чувствуя, как жжет щеки неуместным и стыдным румянцем.

Лионель усмехнулся.

— Придд в человеческом облике и относительном уме. Я сделал тебя счастливее, чем вчера? Все, Миль, давай. У меня работа, у тебя тоже. Будет удивительно, если после этой истории от меня не уйдет половина персонала. Нет, не волнуйся, они и после увольнения под подпиской о неразглашении, никому не хочется головой в песчаный колодец. А вот самое слабое звено во всей этой истории, как ни странно, ты. Постарайся это как-нибудь пережить. Попробуй.

Он прижал брата к себе за плечи, ткнулся лбом в его лоб, улыбнулся и быстро вышел в боковую дверь, которую Эмиль не видел в упор, стоя от нее в двух шагах.

— Можно подумать, я олларианская курсистка из Катарининого приюта, — бессильно сказал Эмиль гальтарской статуэтке на камине. Теперь эти странные чудовища из мифов выглядели совершенно иначе, чем в детстве, когда причудливые тени их статуй пугали близнецов на темных дорожках парка. — Пара колб хорошей смеси, контрабандная дрянная касера, пьяные слезы о несбывшейся любви в увольнительной и веселая девочка, которой до смерти надоели одни и те же банальные истории каждую ночь. Впрочем, я опасно близок к обету воздержания.

***

В кабине было чисто, пахло смесью всех возможных дезинфицирующих средств, какие только можно было достать в Багряных землях.

Придд без напоминаний проверил обвязку, оттарабанил высоту и скорость на взлете и замер, уперевшись взглядом в стекло, как только курс был построен.

— По возвращении надо будет отработать с вами… — начал Эмиль, но Валентин прервал его, чего раньше с ним не случалось вообще никогда:

— Коммандер, у вас ведь не получится не думать об этом. Чтобы забыть, надо сначала все узнать точно и не строить догадок, предположений.

— Вы хотите мне исповедоваться? — отрывисто спросил Эмиль. — Тогда уйдите с общего канала связи.

Валентин сменил частоту, глубоко вздохнул и заговорил быстро, но отчетливо и без повторов, Эмиль даже слегка позавидовал.

— Воплощение, коммандер, это связь эория со своей сутью, с титульным созданием рода…

— Да я видел все своими глазами, Валентин, — простонал Эмиль. — Не надо мне краткого курса мистической истории Кэртианы. Соберетесь еще когда-нибудь воплощаться — предупредите заранее!

— У меня позднее воплощение, — прошептал Придд, — потому что… Коммандер, я знаю вас как исключительно честного и прямого человека, но я рассчитываю на вашу деликатность.

— Валентин, я не могу закатить глаза, я пилотирую крайне сложную в управлении и дорогую машину, — сказал Эмиль. — Просто скажите все, что вам нужно и закончим с этими мучениями.

— В семье считалось, что мы ветвь другого рода, кровь поменялась и такого воплощения не будет, — прошептал Валентин, сцепив руки в замок перед грудью. «Точно как Окделл», — вспомнил Эмиль. — У меня и у отца уже…

— «Уже» вашего отца хватило, чтобы воплотить, или как вы это называете, Лионеля! — зло выплюнул Эмиль. Это знание зудело под кожей, щекотало горло. Старая сволочь Придд! — Все эр Вальтер знал, просто почему-то не сказал вам.

— Что? — растерянно переспросил Валентин. — Как?

— Надеюсь, что традиционно — кровью, — ответил Эмиль, понимая, что спрашивают его совершенно о другом, и все же не находя в себе сил остановиться. — Как и с вами.

Валентин выдохнул так громко, что у Эмиля заложило уши.

— Кровью? Я боялся, что…

— Я тоже боялся, — совершенно искренне сказал Эмиль. — Но вроде достаточно попадания нужной крови на слизистые, а у вас, простите меня, этих слизистых было килограммов пятьдесят. Валентин…

— Я знаю, что вы искренний человек, коммандер, — с облегчением сказал Придд и засмеялся. — Я очень боялся… ну… понимаете, другой способ, если не успеть вовремя с кровью…

— Мы успели, — не дрогнув, соврал Эмиль и вспомнил кровоподтек на запястье брата. — Иначе Лионелю пришлось бы сделать над собой немыслимое усилие. Все-таки спрут, Валентин, не прекрасная дева.

— Вашему брату не нужна прекрасная дева, — ответил наглец и все же нашел в себе немного порядочности, чтобы покраснеть. — Я понимаю, что это чужая сердечная тайна, я ничего никогда не скажу. Можете во мне не сомневаться.

— Я не сомневаюсь в вас, — сказал Эмиль, — но эту тайну знает вся пустыня от Зегины до Дигады и еще немножко Агирнэ. Хотите побыть соучастником — реагируйте невозмутимо, как вы умеете, когда полковника Дьегаррона дружественные моему брату шады в очередной раз принесут из пустыни в ковре.

Валентин стянул с головы гарнитуру и повернулся к нему.

— Шутка, — с огромным удовольствием разглядывая его совершенно человеческое, полное ужаса и недоверия лицо, сказал Эмиль и засмеялся. — И скажите своему однокорытнику, чтобы открыто поговорил с Хорхе. Вот такие, простите меня, неожиданности совершенно не нужны на миссии где-нибудь посреди, э-э-э, бесконечного величия барханов.

— Полковник Дьегаррон старшей крови, — рассеянно сказал Валентин, и Эмиль только чудом не увел машину в сорока пяти градусный крен. — Ричард совершенно правильно его учуял. Я тоже чувствовал, но у меня другая стихия. Если что-то случится, ему эр Хорхе как раз сможет помочь.

Эмиль вновь подумал о кровоподтеке на руке брата, отчетливо услышал его спокойный насмешливый голос: «Порнографию с гальтарскими гадами можешь посмотреть без моего участия в актерском составе».

— Значит, Хорхе мог…

— Не мог, — устало сказал Валентин. — Ветер ничего не может сделать воде. Но может раздуть пламя, коммандер. Ваш брат…

— Мой брат разберется сам! — резче, чем собирался, ответил Эмиль и вернул стандартный протокол связи. Канал наполнился привычными пощелкиваниями, ленивыми шуточками скучающих гражданских диспетчеров и офицеров боевого управления. Винт работал ровно, небо постепенно затягивало привычной серой дымкой.

На базе надо было найти учебник истории и почитать его как следует, а не как на лекциях в Лаик. Сдав машину техникам, а пошатывавшегося Придда — сделавшему скучающее и незаинтересованное лицо Рамиро, Эмиль с размаху толкнул плечом дверь кабинета Хорхе и недоуменно уставился на нее. Впервые на его памяти за все время службы эта дверь была заперта.

***

Посмотрев на едва не прогнувшуюся под ударом дверь, Хорхе вздохнул и потянулся за валявшейся на краю стола гарнитурой.

— Думаете, будет вызывать? — неловко поежившись, спросил Ричард.

— Он Савиньяк, — ответил Хорхе, рассматривая микрофон с таким видом, словно оттуда должен был вылезти скорпион. — Савиньяки не понимают слов «нет», «закрыто», «занят», «не хочу». Ни один. Ни Лионель, ни Эмиль. Это же олени, у них табун. У Арно с этим как?

— Так же, — вздохнув, согласился Ричард. — Вообще не понимает, что это значит. А у вас… ну, с эром Ли какие-то особые отношения, да?

— Пытаешься изящно свернуть в сторону от неприятного разговора? — уточнил Хорхе. — Идея хорошая, но реализация пока очень топорная. Или тебе важно понять, чего ждать от меня? Ричард, я не Рокэ Алва и не Лионель Савиньяк. Мне совершенно неинтересен весь твой и их дремучий хлам. Меня интересует, понимаешь ли ты степень влияния температуры и плотности воздуха на траекторию пули и скорость горения пороха.

Окделл поспешно кивнул и сжал руки между колен.

— Я понимаю, дор Хорхе, — пробормотал он.

— Что? — требовательно переспросил Хорхе. — Что ты понимаешь? То, что я тебе говорю, или зависимость между погодными условиями и точностью выстрела? Да подними же голову, когда с тобой разговаривают, я тебе многое спускаю, но это нарушение Устава, кошки тебя раздери. Я тебе начальство, усвой это уже наконец. Я тебе командир, ребята тебе сослуживцы. Реши уже, ты хочешь всю жизнь провести минипигом Рокэ Алвы или…

— Не хочу! — коротко и зло сказал Ричард, вскинув голову.

«Проняло», — сдержанно порадовался Хорхе про себя.

— Вот и веди себя по-человечески, — припечатал он. — Перестань шарахаться от каждой тени, учись у ребят, разговаривай с ними. С чего им тебя сразу любить, распахнув объятия? Тебя прислал соберано, ты с севера, недоучка, чураешься всех. Только этих четырех грехов хватит, чтоб всю службу провести в статусе прокаженного!

— Того, что я с севера, я изменить не могу! — почти прошептал Ричард, опять пряча глаза.

— Голову! — прикрикнул Хорхе. — Голову держать! Изменить не можешь, а своим стать тебе что мешает? Будешь не «этот кошкин северянин», а «наш северянин» — и вступятся за тебя, и чужим наваляют, если кто рискнет к тебе полезть!
Помогай, хоть мешки носи! Спрашивай, всем нравится быть старшими и опытными, любоваться собой в чужих глазах! Перестань умирать тут каждый день. Кстати, об этом. Когда ты собираешься валяться на полу и блевать черной жижей? Есть какой-то график?

— Со мной так не будет! — четко, высоко держа подбородок и глядя куда-то Хорхе за спину, оттарабанил Ричард. — Я прошел инициацию и совершенно стабилен. И за Валентина тоже можно не волноваться, эр Лионель наверняка все правильно сделал. Такое больше не повторится!

— Звучит восхитительно, — вкрадчиво сказал Хорхе. — Почти как речи Лионеля Савиньяка в Совете Трех Звезд. А если случится сильнейшее моральное потрясение? Это Зегина, Ричард, здесь идет бесконечная война. Что угодно может случиться в любую минуту. Давай хоть договоримся, что врать случайным свидетелям. База маленькая, версии должны совпадать. Эпилепсия? Гастрит? Съел что-то не то?

— Дор Хорхе, такое больше не повторится! — почти выкрикнул Окделл, держа голову по-прежнему прямо.

Хорхе вздохнул и подпер щеку кулаком.

— А какие у меня есть варианты, кроме как поверить на слово, — задумчиво спросил он сам себя. — Проверить-то все равно не удастся. Ричард! Я могу выбросить потрясающие события вчерашнего дня из головы и спокойно заниматься насущными делами? Потому что, когда у таких, как вы с Лионелем, а теперь еще и, видимо, Валентин, что-то случается, раскалывает сразу всю планету, спокойно работать дальше уже не сможет никто!

— Дор Хорхе… — жалко прошептал Ричард и замолчал.

— Ладно. — Хорхе махнул рукой и принялся бессмысленно перекладывать рапорты на столе. — Эмиль нам все равно спокойно поговорить не даст, счет пошел на минуты. Сейчас начнется: «Статус! А почему закрыто?». Откровенность за откровенность. Спрашивай, что ты хотел.

— Хотел уточнить статус, — неловко сказал Окделл. Хорхе поднял глаза, оценил застывшее на его лице выражение вечной готовности к опасности, словно та могла выскочить из-за поворота на четырежды охраняемой базе по пути от учебного класса до столовой, вздохнул и ободряюще улыбнулся. Пусть учится шутить, в самом деле. Универсальное средство поддержания духа и налаживания сложных отношений с настороженно и скептически настроенными по отношению к «мальчишке соберано» ребятам.

— Мы с Лионелем были соседями по комнате в Лаик. Извини, не напоминать о больном ни у кого выше теньента не получится, законченное военное образование у всех. Только ваш год Рокэ Алва разогнал. Что там у вас произошло?

— Убийства, — пробормотал Окделл, опустив глаза. — Капитана, капеллана и однокорытника моего, кэналлийца.

Хорхе пожал плечами.

— Ну, Первого маршала, в чьем подчинении эта угодная Создателю структура и находится, можно понять, согласен? Даже если не заострять внимание на том, что он сам кэналлиец. Ноймар Рудольф такое тоже бы терпеть не стал, распустил бы до окончания разбирательства. Так что ты хотел узнать, сформулируй прямо, сделай одолжение.

— Вы с эром Ли друзья? — с неожиданной требовательностью вдруг спросил Окделл, пристально глядя ему в лицо.

Хорхе расстегнул часы, стянул с руки, размял оставшийся на запястье след, повертел блестящий металлический браслет в пальцах, привычно потер полустершуюся надпись внутри, снова надел, защелкнул замок.

— Да, — решительно сказал он. — Чуть ближе, чем просто друзья. Потратили много времени в Лаик, гоняясь за своими призраками, а лучше бы учились нормально, как с этого расстояния уже становится понятно. Потом мы повзрослели и сумели остаться друзьями со сложными смешанными воспоминаниями. Время все делает более ясным, Ричард, и, как я вам всем всегда говорю…

— Учитесь, или вас убьют к кошкам, — быстро договорил Окделл. — Я учусь, дор Хорхе. Почему… почему у вас с ним не получилось в Лаик? Если можно…

Гарнитура на столе засияла алым и завибрировала. Хорхе взял ее в руки, она дрожала в ладони, как испуганный зверек — может, пустынная мышь.

— Тебе поговорить о первой любви, что ли, не с кем? — тоскливо спросил он и помолчал, собираясь с мыслями. — Я не хотел быть ценным призом, — в первый раз в своей жизни вслух, раздельно и отчетливо сказал полковник Хорхе Дьегаррон, лучший стрелок, герой Зегинской кампании. — Он не хотел проигрывать. Много суеты было. Это невыносимо больно, Ричард, когда по-настоящему важный для тебя человек смотрит на тебя, как на будущий ценный трофей, прекрасную вещицу для его каминной полки.

— Я это знаю, — тихо ответил Окделл. — Я понимаю, о чем вы. Спасибо. Разрешите идти?

Хорхе коротко кивнул в сторону двери и нажал кнопку приема вызова.

— Статус! — гаркнул в наушнике Эмиль Савиньяк. — Куда тебя уже унесло?

***

Лионель позвонил так не вовремя, как умел он один под всем Кабиллаховым небом: когда Хорхе, вспоминая все известные ему слова зегинского диалекта про недостойную женщину, родившую новую модификацию пламяпоглотителя для штурмовой винтовки, вытряхивал из штанов красный песок, натерший живот за трехчасовую пристрелку и засыпавшийся даже за ремень.

— Сможешь сегодня выйти в город? — спросил Лионель вместо «Здравствуй», впрочем, на это господин посол вообще никогда не тратил время.

— Я тут самый главный вообще-то, — со вздохом сказал Хорхе. — Захочу — выйду. Зачем?

— Да-да, вот только «самый главный» подразумевает, что хотеть тебе ничего нельзя, — согласился Лионель. — Я в Зегине, в Дайр-эр-Зауре…

— Быстро свалил оттуда! — зашипел Хорхе, бестолково возя ладонью по животу. Песчинки прилипли к влажной ладони. Кожу саднило и жгло. — Сколько раз говорить, твое место в Аль-Найи, квартале иностранцев, и ни на шаг дальше! Ты хоть голову прикрыл?

— А тебе одного Окделла мало? — изумился Лионель. — Возьми еще кого-нибудь на воспитание, столько нерастраченного пыла! Да, прикрыл. Да, я тоже немного умею работать с багряноземельцами, представь. И я умотан до полусмерти и хочу хоть час провести с кем-нибудь, кому не нужно меня наебать или выебать.

— Ну тогда ты не по адресу, — мстительно сказал Хорхе. — Полчаса. И я с пристрелки, будешь терпеть, как есть.

— Я люблю запах твоей согретой солнцем кожи, — сказал Лионель и отключился.

Хорхе сощурился, стянул с головы защиту и подставил лицо сухому ветру пустыни. Его парни тревожно переглянулись, обменявшись быстрыми знаками: краем глаза Хорхе уловил «белый» и «лев». Ну да, свои его знают, как облупленного, и его реакцию на Лионеля тоже — отказаться невозможно и соглашаться невыносимо.

***

Смешался с местными Лионель действительно хорошо, и в курительной среди плотного ароматного дыма не выделялся ни одеждой, ни позой, ни выговором, и Хорхе мысленно поставил ему твердый зачет по работе с населением, особо отметив тщательно замотанную голову. Эмиль вопрос решал проще, бреясь практически под ноль, до смешного мягкого «ежика», впрочем, летчику так даже удобнее, а вот Арно и его белые кудри попадали в «недоразумение, господин полковник, уже справились» настолько часто, что Хорхе просто запретил ему покидать базу. Совсем. Ни в сопровождении, ни без. Никак.

Лионель поднялся ему навстречу легко и плавно, двигаясь, в точности как багряноземелец, сказал куда-то в плечо, согласно обычаю, не глядя в лицо:

— И этот человек меня будет учить не врываться в местные кварталы. Что это за форма?

— Поросячка, — тихо и зло ответил Хорхе, передергивая плечами. Разработанная специально для Багряных земель легкая полевая форма и впрямь была больше розово-оранжевой, чем песчано-желтой. — И да, я понимаю, что делаю, выходя в город с оружием. Заплати драгоценному хозяину и идем!

— Куда? — устало спросил Лионель.

— Куда могут идти в благословенном Кабиллахом городе в это время двое мужчин? — вздохнул Хорхе. — В бордель, конечно.

— В неприемные часы? — уточнил Лионель, сощурясь.

Мэллит открыла сама, с трудом откатывая своими тонкими ручками тяжелую дверь, и рассиялась, увидев Лионеля.

— Кабиох в великой своей милости послал ничтожной лучший из дней в ее незаслуженной жизни, — зачастила она, трепеща ресницами и порываясь обнять его колени. — Неразумная счастливее самой Ганелли, ей довелось увидеть пламя взаимной любви для друга, сердце недостойной трепещет от его счастья!

Хорхе наклонился и поднял ее, пока она не принялась целовать Лионелю руки.

— Мышка моя, — вполголоса и так убедительно, как только мог, сказал он. — Нам с ним нужно спокойно поговорить где-то около часа. И я очень устал, прожарился на вашем солнце. Если найдется кувшин воды…

— Ничтожная все поняла, — заявила она и бросилась ему на шею, обвив ее худенькими руками с россыпью бледных веснушек. — Она застелит агирнийский шелк и принесет благоуханные отвары для омовения! Все самое лучшее для блистательного и его сердечного друга!

Лионель, к его чести, молчал и даже бровь не поднял. Хорхе осторожно поставил малышку на пол и раздельно сказал:

— Нет, Мэллит, нет. Не самое лучшее. Не для сердечного друга. Нам нужно поговорить. Место для разговора.

Она замерла, переводя напряженный взгляд с него на Лионеля и обратно.

— Нужно только спрятать слова? — неуверенно повторила она. — Блистательный не считает этот дом достойным его любви?

Лионель отвернулся и принялся разглядывать великолепную мозаику, изображавшую Ширейн с обнаженной грудью.

— Мэллит, слова, — повторил Хорхе, держа ее руки и глядя прямо в глаза. — Только слова.

Она шмыгнула носиком, будто собиралась заплакать, быстро взглянула на Лионеля и решительно заявила:

— Миквах. Горячая купальня для усталых воинов Кабиоха и холодные бассейны зейнах. Ничтожная принесет ткани, подаст отвары и сядет у дверей, друг может отдохнуть в этом доме спокойно и говорить любые слова, их услышит только сам Кабиох.

— Кто ты, сладкоречивый друг гоганни из багряноземельского борделя, и куда ты девал полковника Дьегаррона, прямого, как шоссе Эпинэ — Оллария? — задумчиво спросил Лионель. — Еще немного — и я поверю, что ты бы стал трахаться в борделе.

— Я — нет, а ты да, давно известная истина, — пожал плечами Хорхе.

— С тобой я бы стал даже на Ружской площади во время парада победы, который ведет Первый маршал, а принимает король, — сказал Лионель, осторожно трогая барельеф с очередным гальтарским чудовищем, не то лошадью, не то вепрем. — В малиновом берете ты неотразим.

Хорхе поднял бровь.

— Это ты будешь сидеть на трибуне среди лживой сволочи в национальных костюмах. Рядом с тессорием. Я рассчитываю вести своих ребят по брусчатке.

— Эмиль справится, — таким тоном, словно действительно решал это прямо сейчас, сказал Лионель. — Штурмовой десант и разведку давно пора включить в аэромобильные. Будешь под ним.

Про тессория он предпочел не услышать.

—Ах, под, — сказал Хорхе.

Лионель промолчал.

Горячий пар снял усталость, ледяная вода бассейна пробрала до самого нутра, даря свежесть и возвращая силы думать. Хорхе нырнул, рассматривая мозаику на дне, вынырнул и кивнул застывшему гальтарской статуей Лионелю.

— Пойдем в парную. Ценю твое искусство драпировки, но я все равно уже заметил все эти жуткие кровоподтеки, снимай простыню. Что случилось? Ты цинично трахнул Придда в его демонической форме? Арно не говорить?

— Это еще кто кого трахнул, — пробормотал Лионель, но простыню снял. Хорхе втянул воздух сквозь зубы: насчет «все видел» он сильно погорячился. — И Придду тоже. Ты когда-нибудь давал горькое лекарство коту, который не согласен с решением ветеринара?

— Допустим, — согласился Хорхе. — Но я просто поверить не могу, что ты так плохо подготовился, Ли. Вы же скормили мне байку про кровь. Где порез? Или я не там ищу, надо на бедре?

Глядя ему в глаза, Лионель спокойно протянул правую руку ладонью вверх:

— Я не обязательно буду резать левую. Ты просто забыл.

— Дал бы мне Кабиллах хоть что-нибудь о тебе забыть, — вздохнул Хорхе. — За кого ты меня держишь, я же стрелок. А это — рана от наплечной кобуры, ты был неосторожен, но уже пять — семь дней назад. Я, кстати, вообще не думал, что ты хоть раз здесь пользовался оружием. И синяки опоясывающие. Значит, тебя…

— Пойдем, действительно, в парную, — сказал Лионель. — А источники здесь естественные?

— Естественнее не бывает, — ухмыльнулся Хорхе. — Зегина стоит на крови скал. Слушай, пока у меня от ваших диких историй мозг совсем не вытек кровью из ушей, потому что я, честно говоря, все еще не уверен, что это не розыгрыш… Окделл что-то болтал о стихиях, о том, что я — из младшей ветви Алва. Скажи, как ты думаешь, а то, что нас с тобой притянуло и связало с такой силой, это не потому что…

— Ну нет, — резко сказал Лионель. Густой пар висел в воздухе, красноватые камешки мозаики на стенах, на полу и на потолке сливались с затаившейся по углам темнотой, страшные багровые кровоподтеки горели на его порозовевшей коже, светлые волосы прилипли к плечам. — Во-первых, Алва живучий, у тебя нет ни единого шанса на воплощение. Во-вторых, уже смена династий четыреста лет назад показала, что все эти чудовищные силы легко сдают перед человеческой волей. Все, что мы натворили в юности, мы сделали сами. И я ни о чем не жалею.

— Врешь, — сказал Хорхе, откинул голову на удобный изгиб спинки каменного сиденья и закрыл глаза. — Жалеешь о том, что не выиграл.

Лионель тихо усмехнулся рядом.

— Ну только если немного, — сказал он. — А ты?

— И я вру, — согласился Хорхе. — Надо было дать тебе. Выиграть. Я ведь хотел.

— Ты однажды почти согласился.

— Я не почти согласился, я полностью согласился. Там бы я и погиб, так что мои самоуважение и гордость, по необъяснимой случайности, Ричард Окделл и его неуместный звонок и спасли.

— Поговорил с Окделлом? — небрежно спросил Лионель, помолчав, и по его тону Хорхе уже отчетливо слышал, что «мне просто нужно побыть хоть с кем-то, кто не хочет меня наебать или выебать» всего лишь очередная часть этой бесконечной игры. Главное — Окделл, Лионель здесь из-за него.

— А зачем ты приехал? — спросил он. — Мог бы просто позвонить, у тебя же свой закрытый канал.

— Не мог, — тихо ответил Лионель. — Я уже больше ничего не мог, так устал. Мне с тобой и в самом деле становится лучше, это правда, и у меня нет для тебя другой. И нет, никакая магия здесь ни при чем.

— А что же? — изумился Хорхе. — Ты следил бы за языком. Мы так и до дружбы договоримся.

— Ну нет, конечно, — возмутился Лионель. — Не так сразу. Может, постепенно. Ты привыкнешь.

Хорхе кивнул и засмеялся.