Work Text:
В кабинете Эмиля не было, и только в самом конце длинного узкого коридора, в учебном классе, горел свет. Командир эскадрильи удобно расположился в кабине учебного Миля, закинув ноги на приборную панель и внимательно рассматривая порножурнал, в который были вложены распечатки с расчетами.
Валентин хмыкнул несколько громче, чем собирался. Эмиль вздохнул и велел, не поворачиваясь:
— Докладывайте, что там.
— Я слышал, что обычно офицеры делают наоборот, — сказал Валентин, хотя единственным правильным решением в этой ситуации было журнал проигнорировать. — Вставляют листы из запрещенной литературы в отчеты, которые изучают.
— И потом сдают их же начальству, да-да, — согласился Эмиль. — Такими историями в училище можно кормить молодняк до первого боевого дежурства. А вам, Валентин, стыдно уже, чай, не первый день в кабине. Судя по тому, что вы не торопитесь, это не доклад, а по тому, что мнетесь, это вообще личный вопрос. Я могу по этому поводу даже ноги с приборки снять. Слушаю.
— Я принес справку о пригодности, — быстро сказал Валентин. — Хотел бы еще раз извиниться за то, что вам пришлось меня отправить на комиссию.
Эмиль кивнул.
— Что сказал наш эскулап?
Отец Герман, глава медицинского отделения и по совместительству священник, по специализации был психиатром и на просьбу подписать справку о том, что Валентин — нормальный, со вздохом ответил: «Я не могу подписать такую справку человеку, который хочет летать, зная, что Создатель не дал ему крыльев. Но могу написать, что годен к летной работе».
Валентин замялся, и Эмиль захлопнул журнал. Девушка с большой, блестящей от масла грудью на обложке не вызывала, на взгляд Валентина, никакого другого желания, кроме как отмыть ее.
— Валентин? — судя по интонации, повторять Эмилю пришлось дважды.
Еще немного — и он бы повернулся, чтобы посмотреть в лицо. Отступать было некуда, и Валентин поспешно выпалил, зажмурившись:
— Я хотел спросить, а вы никогда не думали… так… обо мне?
Судя по шороху, ноги Эмиль с приборки снял медленно и аккуратно. Валентин осторожно приоткрыл один раз. Эмиль потер виски, отложил журнал и кивнул на штурманское кресло:
— Садитесь, правый. Я, конечно, не мозгоправ, с одной стороны. С другой, штурман с поломанными мозгами мне на сверхмалой высоте не нужен.
— Ну так может, сами справитесь, раз не нужен? — ляпнул Валентин и замер в ужасе.
Эмиль спокойно пожал плечами:
— Может, и справлюсь. Вы, Валентин, маловато обо мне знаете, чтобы так прямолинейно набиваться на взыскание или ко мне в постель, если я вас правильно понял. Я вообще правильно вас понял?
Валентин кивнул и так и застыл, сгорбившись, в правом кресле, сжав сомкнутые в замок руки между колен.
— Хорошо, — совершенно не смущаясь и, судя по всему, даже не разозлившись, сказал Эмиль. — Первое: думаю я о вас половину своей жизни, примерно. То есть весь процесс взлета, боевой работы и посадки. Правильно вы там мне рассчитали точку или опять замечтались о бессмертии души.
— Всего один раз, — прошептал Валентин, не поднимая головы.
— А должно быть ни одного, — мягко сказал Эмиль. — Ни единого раза за всю карьеру, короткой она будет или длинной. Сели в кабину — думаете только о карте и линейке, даже не о том, как утрете мне нос своими потрясающими расчетами. Я не должен в вас сомневаться ни секунды.
— Вы можете проверить, у меня самый высокий процент… — сказал Валентин, глядя на мигающий счетчик высоты: оказывается, коммандер имитировал полет, и когда он, Валентин, пришел, остановил машину в полутора метрах над землей. Невозможная, невероятная мечта любого, вынужденно пошедшего на такую меру: застывшее время, выигранные секунды, висящая в воздухе мощь…
— Экипаж — не приговор, — не заметив его сбившегося дыхания, сказал Эмиль, задумчиво поглаживая ручку управления несущего винта — медленно, ласково. — Я могу проверить твои расчеты, а другой летчик не сможет. И есть еще экипажи, где вас трое, где от тебя будут зависеть и летун, и бортмеханик, две жизни, не считая двухвинтовую малышку. Тише! — Он поднял руку, прерывая возражения. — Никто ни с кем не летает всю жизнь, как бы ни хотелось, да и длина жизней у всех разная. Своего первого летчика я потерял…
— Кошки, — прошептал Валентин. — Летчика… Летчика! — Эмиль посмотрел на него и поднялся, протягивая руку. Валентин вцепился в нее, как ребенок, устыдился этого и попытался вывернуться, но Эмиль удержал. — А вы ведь ни разу не сказали мне. Вы ни разу не сказали мне, что вы сами штурман, коммандер. А как же «абсолютная честность», вас самого это не касается? А как же вы летаете? Нет, а как же вы летаете — так? Да, закатные твари, тогда понятно, это значит, вы сами себе все считаете быстрее и…
— У меня полноценное законченное образование, — спокойно сказал Эмиль. — В отличие от тебя. От всего вашего выпуска. Да, это больно слышать, но потерпи, в конце концов, именно это мы здесь и пытаемся исправить. Я закончил штурманское, пять лет, и в дипломе у меня, кроме всяких ненужных слов, не имеющих ко мне отношения, вроде «летчик минус инженер», написано еще «второй пилот». Меня готовили под машину, которую смог бы поднять штурман в случае потери летчика.
— С вами так и произошло? — спросил Валентин шепотом. — И вы ни с кем не смогли летать после? Потому что вы тоже никому не доверяете?
— Тебе же доверяю, — усмехнулся Эмиль и вдруг скомандовал: — Стоять!
Валентин привычно замер по стойке «смирно». Эмиль отпустил его руку, шагнул назад и обнял со спины, прижимая к себе поперек груди.
Валентин сглотнул и перестал дышать.
— Ты этого хотел? — уточнил Эмиль. — Во-первых, вольно. Во-вторых, армия — это братство. Поддержка и взаимовыручка. После имитации, которую предлагает Лаик, это трудно понять, но уже после первого боевого вылета можно начать пытаться. Не нужно лезть ни к кому в постель, если тебе нужно ощутить, что тебе прикрывают спину. Достаточно попросить. Кивни, если понимаешь. И я не расстроюсь, если нет. Я попробую объяснить иначе.
— Мой брат, — сказал Валентин. — Мой брат Юстиниан был военным, он служил в закрытой части где-то в Багряных землях. Никто ничего не знал о нем, ни на чем он летает, ни с кем. Мой брат был летчиком…
— Не выдумывай лишнего, — тихо сказал Эмиль. — Полегчало? Отпускаю?
Валентин поспешно кивнул, судорожно вдыхая воздух, которого отчего-то стало отчаянно не хватать.
— Иди, — сказал Эмиль, снова усаживаясь в левое кресло. — Меня красотки заждались. А тебя, если не спится — линейка и задачник. Отвечаю сразу: ты на красоток перейдешь, когда будешь считать в уме с той же скоростью, что и я.
— Я считаю быстрее всех в выпуске, — сжав зубы, пробормотал Валентин.
— Я тоже так думал, — вздохнул Эмиль, — пока не увидел, как считает Константин Манрик. Такой талант — и засыхает в тессории. А вы, Валентин, помните, как нарисовали мне формулу без коэффициента подъемной силы?
— А вы помните, как забыли мне сказать, что сами — штурман? — спросил Валентин. Ногти впились в ладони.
— Проверяете границы, что ли? — усмехнулся Эмиль. — Я-то в своем праве, в конце концов, кто из нас летчик? Свободны, Валентин, все. Хватит бродить после отбоя.
Валентин дошел до самых дверей и, не оборачиваясь, пробормотал в облупившуюся краску створок:
— По последним данным, коммандер, никто.
Судя по тихому смешку Эмиля, тот и расслышал, и очередную дерзость спустил с улыбкой.
***
Арно заявился в обед, уселся прямо на полетные карты и принялся грустно жевать бутерброд, рассыпая крошки на Гальтарский хребет.
Эмиль выдернул из-под его задницы метеоотчет и принялся на него сосредоточенно смотреть. Арно глубоко вздохнул, явно не собираясь входить в положение и предоставлять страшно занятого брата его непростой командирской судьбе.
— Ладно, — сжалился Эмиль, убрал отчет в ящик стола, потер ладонями лицо, поморгал и сел, вытянув ноги. — Что у тебя?
— Я для него просто замена, — мрачно сообщил братец, доел бутерброд и вытерся салфеткой с разрисованной Дьегарроном розой ветров над Дигадой. Эмиль вскочил, перегнулся через стол, отобрал у него салфетку и принялся ее старательно расправлять. Ветра сливались в одно темно-синее пятно. Эмиль снова открыл ящик, нашарил там упакованную в вакуум позавчерашнюю булочку и вручил ее брату, стараясь придать лицу торжественно-сочувствующее выражение.
— Для кого?
— Да для Придда, — мрачно сказал Арно, разорвал упаковку и принялся усыпать крошками Восточную Дигаду.
— М, — вдумчиво сказал Эмиль, рассматривая темные веснушки оазисов на золотистом лице пустыне. — А кому?
— Да тебе же, кому, — вспылил Арно и запустил в него куском булочки. — Давай, скажи, что ты не знал!
— Чего не знал? — изумился Эмиль. — Что ты несешь, мелкий? Придд — мой штурман, я ему командир. Передо мной положено благоговеть и робеть. Что ты там сочиняешь?
— Что есть, то и сочиняю, — мрачно пробубнил Арно. — Благоговеть, робеть, говорить о тебе с придыханием и дрочить после отбоя на твой светлый образ.
Догрызавший недоеденную братом булочку Эмиль поперхнулся и закашлялся.
— Ой, давай скажи мне, что у тебя плакат с маршалом фок Варзов над кроватью не для этого висел, — закатил глаза Арно, встал и с силой хлопнул его по спине.
Эмиль зажал рот обеими руками, проморгался и просипел:
— Плакат маршала над кроватью висит для постоянного и непрерывного воспитания своим примером твердости духа и осознания долга! Кроме того, он закрывает дырку в стене после драки, чтобы уберечь твою задницу от коменданта жилого фонда, и под ним удобно прятать запрещенку. Умник!
— Вот я и говорю: дрочить, — согласился Арно и повесил голову. — Запрещенка-то это что? Я уже большой, я знаю.
— Ну глупости, глупости, — нетерпеливо сказал Эмиль. — Во-первых, ты мой маленький братишка, и я никак не могу привыкнуть, что тебе не пять лет и тебя нельзя утешить леденцом. Хватит мне рассказывать, чем ты занимаешься после отбоя, я ничего этого не хочу о тебе знать! Во-вторых, эдак мы договоримся до того, что сам Валентин мне заменяет погибшего Джастина, я поэтому его и взял, да?
Арно спрыгнул со стола, сосредоточенно отряхнулся, медленно поднял голову и уставился Эмилю в лицо.
— Что?
— Что? — переспросил Эмиль. — Джастин Придд, мой сосед по парте в летном. Славный парень был, хоть и не без странностей. Со следующим Приддом я уже ничему и не удивлялся…
— Ты летал с Джастином? Ты Валентину сказал, что не летал! — заорал Арно. — Ты сказал! Ладно, Ли все время врет, к этому все привыкли, но ты! Ты же сказал!
Эмиль вздохнул, неспешно шагнул к брату и коротким движением — ни заметить, ни вывернуться, — взял его в захват левой, правой заботливо страхуя горло.
— Вдох, курсант! — скомандовал он. — Выдох! Вдох. Держать. Лионель не врет, а не может отвечать на ваши бесконечные глупости из-за секретности работы. Первое. Второе. Если ты будешь лезть в мои отношения с человеком, от которого зависит безопасность моего борта, ты в два счета полетишь домой к матери. Третье… что ты дергаешься?
— Выдохнуть можно уже? — прохрипел Арно.
— Вольно, — скомандовал Эмиль и отпустил его, выдав пинок между лопаток напоследок.
— Что третье? — хрипло спросил Арно, растирая плечо.
— Третье, — нехотя сказал Эмиль, отвернувшись от него и рассматривая длинный ряд собственных наград и грамот в рамочках на стене. — Я не летал с Джастином Приддом. Это не значит, что я не был, скажем так, ошеломлен его гибелью вдали от Багряных Земель, дома, без расследования, с какой-то идиотской причиной, которую швырнули в зубы прессе. Неосторожное обращение с оружием! Джастин был боевым офицером, как я, как Хорхе, как Суавес. Боевое оружие лежит в сейфе. Ладно, — он махнул рукой. — Поговорили. На пост, курсант. Хоть раз услышу, что треплешься о Лионеле или даже просто произносишь его имя среди своих однокорытников — будет серьезный разговор.
— Этот, значит, был несерьезный, — буркнул Арно. — Разрешите идти, коммандер Савиньяк?
— Идите, курсант Савиньяк, — разрешил Эмиль.
Дверь за спиной брата хлопнула обиженно и громко, но Эмиль не повернулся.
К вечеру ему доложили о том, что курсанты палили в песчаных мышей за стеной в нарушение всех мыслимых регламентов. Зачинщиком назвали Арно, и сам он не стал отпираться.
***
— Господин командующий! — Теньент лихо козырнул, вызывая у Эмиля изжогу и привычную боль в нижнем правом подреберье. — За нарушение режима ношения оружия курсант Савиньяк по вашему приказу доставлен!
— Благодарю, свободны, — выдавил Эмиль, кивнув на дверь.
Арно, как и положено арестованному, стоял по стойке «смирно», заложив руки за спину. Положение подбородка устав не регламентировал, поэтому у юного оленя он целился куда-то высоко над головой Эмиля. Примерно в потолок. Положенного по форме головного убора на нем не было.
Эмиль сел на стол. Потом встал и походил взад-вперед. Открыл окно, подумал и закрыл обратно.
— Ну давай начинай! — не выдержал брат. — «Арно, ты когда-нибудь видел, чтобы я или Хорхе так обращались с оружием?», да? Или «Разве Хорхе тебя этому учил?». Нет, нет, не так: «Хорхе тратит на тебя время, а ты…». Трахнул бы уже своего Хорхе, может, другим бы меньше мозги ебал!
Эмиль молча потер лоб, обошел стол и нажал на селекторе кнопку вызова:
— Коммандер Савиньяк. Дежурного теньента и сопровождение. Гауптвахта, шестнадцать суток, режим содержания строгий.
— Что, и ничего не скажешь? — крикнул Арно.
Эмиль пожал плечами, кивнул появившемуся за спиной брата дежурному и отошел в сторону, скрестив руки на груди.
Следующим в его кабинет вошел Валентин, одетый, как на королевский парад. Разобрать, был ли он бледен или для Спрутов это нормальный цвет лица, Эмиль не смог.
— Садитесь, Валентин, — Эмиль помолчал и добавил: — Если хотите.
Придд моргнул.
— Коммандер хочет сказать, что это неофициальный вызов?
— Коммандер ничего уже с вами не хочет, — вздохнул Эмиль. — Вы что, гоган, Валентин? Вы мой штурман, вам положено быть моим вторым «я», что вы разговариваете, как на балу дебютанток? Это военная база в жопе мира, здесь все проще. Ну, должно быть, по крайней мере.
— Хорошо, — сказал Валентин, прошествовал с совершенно прямой спиной к столу Эмиля и уселся на него, аккуратно сложив руки на колени.
— Д… допустим, — сказал оторопевший Эмиль и сел в кресло напротив. — Удобно?
— Не очень, — сознался Придд. — Но вы так часто делаете. Если моя задача — имитировать ваше поведение…
— Святая Октавия! — застонал Эмиль, прикрывая глаза рукой. — Вы не делаете мою жизнь проще, правый. Что касается вашего брата, Джастина Придда. Один раз, сейчас, задаете все вопросы и больше никогда не возвращаетесь к этому. Понятно?
— Понятно. Коммандер говорил…
Эмиль зарычал.
— Вы говорили, — бесстрастно исправился Придд, — что не были близко знакомы.
— Мы не были близко знакомы, — подтвердил Эмиль и зачем-то встал, заложив руки за спину, как на докладе. — Мы с Джастином были соседями по комнате на последнем году обучения и ровно один раз были вместе в кабине на боевом вылете. У вашего брата были престранные представления о том, что вывести машину поперек боя вопреки приказу — хорошая идея. Я с ним не согласился. В шестнадцатой модели, как вы знаете, двойное управление, так что машину я увел и посадил далеко за линией. После этого его вызвал командующий Алва. До самой гибели вашего брата я в открытую называл его, скажем так, помешанным и не считал заслуживающим доверия. Тем не менее, я сожалею о его гибели. Мы не были друзьями и не были… более близки, не сочиняйте себе лишнего. Я не испытываю перед вами чувства вины и ничего не искупаю. Вопросы?
Валентин сполз со стола, выпрямился, зачем-то старательно отряхнул перчатки.
— А меня вы считаете заслуживающим доверия?
— Пока у меня не было поводов считать иначе, — сквозь зубы ответил Эмиль. Спина отчего-то взмокла, по телу гуляли неприятные волны жара и сменяющего его холода. — Если появятся, домой вас не отправлять, там опаснее, чем здесь?
— Я очень хорошо отношусь к вам, коммандер, — тихо сказал Придд. — И я благодарен вам за рассказ.
— Предупреждение? — усмехнулся Эмиль. — «Я хорошо отношусь к вам, коммандер, не надо это портить»? До предупреждений нужно дорасти, Валентин, а вы умнее моего брата и не можете не понимать, что ращу вас я. Можете идти!
Валентин медленно, словно с трудом преодолевая сопротивление воздуха, направился к дверям.
— Штурман! — окликнул его Эмиль. Валентин остановился, не поворачиваясь. — Ко мне не нужно хорошо относиться. Я здесь выполняю свои задачи, и вы тоже. Меня достаточно слушать и не совершать фатальных ошибок. Фатальные — это те, которые приводят или могут привести к потере людей или техники. Все.
Валентин кивнул, вышел за дверь и тихо прикрыл ее за собой. К вечеру Эмилю вновь доложили о том, что курсанты палили в песчаных мышей за стеной в нарушение всех мыслимых регламентов при крепко-накрепко запертом в сейфе, проверенном и пересчитанном оружии и боеприпасах.