Archive of Our Own

Повозка, показавшаяся вдали, заставляет сердце Ван Чжи сильнее заколотиться в груди. Он крепко сжимает запястье за спиной другой рукой, пока крошечный силуэт стремительно становится всё чётче и чётче.

На Суй Чжоу повседневные синие одежды, вечернее солнце озаряет его привлекательно лицо, а весенний ветерок треплет выбившиеся из пучка пряди волос. Когда Суй Чжоу замечает Ван Чжи, на его лице расцветает мягкая улыбка.

Они оба слишком сдержаны, чтобы прыгнуть друг другу в объятия, как в одном из романов Тан Фаня, но щеки Ван Чжи потихоньку начинают болеть от того, с какой силой он улыбается.

— Сотник Суй, — склоняется Ван Чжи в приветствии, глядя на того сквозь веер ресниц. — Рад видеть, что вы добрались благополучно.

Руки у Суй Чжоу тёплые и надёжные, когда он тянет Ван Чжи вверх, обхватив за предплечья. Отстраняясь, пальцами он слегка задевает ладони Ван Чжи, и это похоже на касание сгустка солнечного света.

— Военный губернатор Ван, если уж на то пошло, это я должен кланяться вам. Спасибо, что принимаете нас здесь, — Суй Чжоу окидывает его взглядом, маленькая морщинка появляется между его бровей. — Вы похудели.

— Думаю, меня избаловали. До отъезда я съедал слишком много блюд, приготовленных сотником Суем. С ними ничто не сравнится.

Ван Чжи с удовлетворением замечает, как дергаются уголки губ Суй Чжоу.

— Гуанчуань, ты почему не разбудил нас, раз мы приехали! — Тан Фань, спотыкаясь, выходит из-за занавесок повозки, сонно жмурясь на солнце. — Пытаешься оставить военного губернатора Вана только себе?

— Позволяю ему насладиться последними мгновениями покоя, — парирует Суй Чжоу, помогая ему спуститься. — Говори тише, Дун-эр плохо спала прошлой ночью.

— Слишком взволнована, — объясняет Тан Фань — весь сияющие глаза и энтузиазм, — хватая Ван Чжи за плечи. — Я понимаю её чувства.

Ван Чжи чувствует лёгкое головокружение: так много времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, и в воздухе витает многообещающая надежда на будущее. Они оба смотрят на него с такой теплотой, что приходится отвернуться.

— Идёмте, вы должны быть измотаны.

Он поднимается в свою повозку, и ему удается не подпрыгнуть от неожиданности, когда Тан Фань влезает вслед за ним.

— Что? — Тан Фань садится справа от него, как делал десятки раз до этого, быть может, чуть ближе, чем обычно. — Теперь моя очередь. К тому же, Гуанчуань не захотел, чтобы я садился обратно в повозку на случай, если разбужу Дун-эр.

— Разумеется.

Ван Чжи чувствует, как на лице мелькает выражение нежности и раздражения, такое знакомое. Обнадеживает, что некоторые вещи неизменны.

Тан Фань щурится, словно оценивает сцену преступления.

— Но он прав, вы потеряли вес. Вы слишком себя перетруждаете?

— Я в порядке, — отвечает Ван Чжи. — Сейчас всё под контролем.

— Мн, — звук, совершенно точно один из тех, что часто издает Суй Чжоу, вкупе с по-детски надутыми губами Тан Фаня — что-то новое. — Где Дин Жун?

— Работает. Как ещё, вы думаете, я смог бы выкроить время, чтобы поприветствовать вас у въезда в город?

— Ему следует лучше заботиться о вас.

Тан Фань сидит достаточно близко, чтобы их колени соприкасались.

— Это не его работа, — замечает Ван Чжи. — Никогда не должна была быть. Кроме того, обо мне нет нужды заботиться.

Формально Дин Жун вернулся как правая рука Ван Чжи, но их отношения перешли в исключительно рабочие. Мелочи, которые делал для него Дин Жун: застегивал плащ, обувал, потакал желаниям до того, как он успевал их высказать, — всё это прекратилось. Ван Чжи не возражает, скорее наоборот, Дин Жун работает успешнее, чем когда-либо. Он не обольщается, что Дин Жун так же предан ему, как и в прошлом. Иногда тот смотрит на него так пристально, словно он чужак, надевший кожу Ван Чжи.

Они оба заново узнают друг друга, и это уравнивает их силы.

Если Дин Жун предаст его снова, Ван Чжи убьёт его сам. Если Дин Жун возьмет верх… что же, полагает Ван Чжи, значит, так ему и надо.

— Я не говорю, что вам нужна помощь, но вам не следовало взваливать всё на свои плечи, — настаивает Тан Фань.

— Вы предлагаете мне помощь, господин Тан? — Ван Чжи позволяет улыбке стать застенчивой. — Как я понимаю, Суй Чжоу заботится о вас, так получу ли я двоих по цене одного?

— Да, конечно, — он потрясен искренностью во взгляде Тан Фаня. — Я помогу вам решать проблемы, Гуанчуань будет хорошо вас кормить.

— Звучит так, словно вы намекаете, что ценность Суй Чжоу заключается только в его умении готовить.

— Разумеется, он оберегает меня, но для этого у вас есть Цзя Куй и пистолет, — Тан Фань широко улыбается ему — ямочки на щеках и ровные белые зубы. — Я просто слабый учёный.

— Никаких пистолетов, — говорит Суй Чжоу, появляясь у открытой двери и бережно помогая им обоим выйти из кареты.

— Никаких пистолетов. Старший брат уже однажды поранился рогаткой, — вторит ему Дун-эр, её волосы примялись с одной стороны. — Привет, господин Ван! Спасибо, что пригласили нас повидаться.

— Дун-эр, не представляю, что твой старший брат делал бы без твоей заботы о нём, — она подросла и макушкой теперь достаёт почти до его груди.

— Страдал, — серьёзно отвечает она. — Господин Ван, надеюсь вы сохранили ваш навык игры в вэйци на лучшем уровне, чем старший брат.

— Единственный, кто может победить её сейчас, — малыш Ницю, — говорит Тан Фань, всеми силами увиливая от багажа, который Суй Чжоу продолжает к нему подталкивать.

Видя потрясение на лице Ван Чжи, Суй Чжоу смеётся глубоким грудным смехом.

— Он жульничает. Переставляет камни, когда она уходит за угощением.

Слава богам, Ван Чжи правда не знает, что сделал бы, шныряй по городу гений умнее Дун-эр. В сочетании с уличным воспитанием малыша Ницю это, без сомнения, могло бы привести только к хаосу.

— Проходите, вы можете умыться внутри. Я заказал еду в одном из городских ресторанов, и её должны доставить к тому времени, как вы закончите.

Обеденный стол Ван Чжи никогда не видел такого количества людей. Обычно Ван Чжи ест в одиночестве за рабочим столом. И даже если он принимает гостей, то общается с ними в большом приёмном зале. Столовая предназначалась для семьи и потому оставалась неприкосновенной, не считая уборки, которую прислуга еженедельно проводила в поместье.

Тан Фань и Дун-эр уплетают ужин, словно голодали не одну неделю, в то время как Суй Чжоу совершенно невозмутимо и с большим самообладанием поглощает свою порцию. Дун-эр говорит что-то об утке, и Тан Фань с жаром пускается в объяснения о разнице между двойной обжаркой и запеканием с последующей обжаркой, и она использует его увлеченность, чтобы беспрепятственно выбрать из тарелок лучшие кусочки. Уголки губ Таня Фаня чуть приподнимаются, пока он разглагольствует, и это подсказывает Ван Чжи: тот прекрасно понимает, что творит Дун-эр, но, похоже, для них обоих это привычный ритуал.

Нежнейший кусочек рыбы на пару подкладывают Ван Чжи в тарелку.

— Вы потеряли хватку, — говорит Суй Чжоу, следом добавляя овощи. — Стоит поторопиться, или эти двое ничего вам не оставят.

В несвойственном ему проявлении щедрости Тан Фань уступает утиные ножки Дун-эр и Ван Чжи.

— Мы, старшие, должны время от времени баловать младших.

Ван Чжи вздёргивает бровь и оборачивается к Суй Чжоу, который просто закатывает глаза. Ван Чжи кусает утиную ножку и чувствует легкое тепло от удовлетворения в глазах Тан Фаня.

Когда ужин заканчивается, глаза Дун-эр снова слипаются, и, получив от Ван Чжи обещание сыграть с ней завтра, она откланивается на ночь.

А потом посуду уносят, слуг отпускают до завтра, и они остаются втроем.

Они удаляются в личные покои Ван Чжи, усаживаются на подушки у низкого столика с почти нетронутым угощением. Ван Чжи выпил не так много, как эти двое, но чувствует приятное тепло внутри и легкий туман — вокруг. Он снял обильно вышитое верхнее одеяние, и Суй Чжоу с Тан Фанем тоже отдыхают в двух слоях одежд.

Раскованный после выпитого Тан Фань смеется ещё легче, чем обычно. В какой-то момент он потерял ленточку, удерживающую волосы сзади, и, когда он наклоняется ближе к Ван Чжи, чтобы поговорить, или через стол тычет пальцем в Суй Чжоу, его волосы слегка касаются бледной шеи, прежде чем их рассеянно отбрасывают обратно за плечо.

Даже Суй Чжоу потерял характерную военную выправку и охотно рассказывает обо всех в столице, а ещё с нежностью вспоминает, как Дун-эр пыталась убедить их завести собаку, пока Тан Фань не объявил, что с “приличным” домашним питомцем они смогут, наконец, съесть козла.

— Он так яростно над ней подшучивал, что она едва не расплакалась, — рассказывает Суй Чжоу под хихиканье Тан Фаня.

Суй Чжоу корчит рожицу, которая удивительно напоминает Тан Фаня, когда тот глубоко над чем-то задумывается.

— Поджаренный с тмином… Может, Гуанчуань приготовит вкусное рагу. Дун-эр, хочешь для кровати маленький коврик из козлиной шкуры?

Ван Чжи так сильно смеётся, что на глазах выступают слезы.

— Я и не знал, что у вас такой талант к миниатюрам, Суй Чжоу.

— Вы должны посмотреть, как он изображает мадам Цуй.

Щёки Тан Фаня залиты румянцем, когда он наклоняется к Ван Чжи и хлопает ресницами, пробегаясь пальцами по его руке, как делала мадам Цуй с некоторыми покровителями. Ван Чжи вспоминает, как Тан Фань оделся женщиной: накрашенные губы и длинные конечности в розовых шелках — и смеется, краснея совсем по другой причине. Смотреть тогда на сердитого Тан Фаня было забавно, смотреть сейчас, как тот — кокетливый, с полуприкрытыми глазами — направляет на него всё внимание, — совсем другое дело.

— Я для этого недостаточно выпил, — заявляет Суй Чжоу и наклоняется, чтобы наполнить чашу Ван Чжи после своей.

Ван Чжи останавливает Суй Чжоу, кладя свою ладонь поверх его. У него самого холодные руки, всегда холодные, и Суй Чжоу кажется жаровней в сравнении с ним.

Суй Чжоу берет его ладонь в свои и трёт, чтобы согреть. Ван Чжи кажется, что от прикосновения он каменеет.

— У вас обоих ладони словно ледышки.

На таком расстоянии Ван Чжи почти чувствует, как слова Суй Чжоу отдаются у него в груди. Тан Фань нависает за спиной с другого бока. Он смотрит на них двоих: взгляд прикован к их соединенным рукам.

Предвкушение тяжестью висит в воздухе. Они болтали всю ночь, они позволяли себе вольности и переходили границы, которых не переходили раньше, но так и не поговорили о происходящем.

— Ван Чжи, — дыхание Тан Фаня щекочет ему шею, и он поворачивается к нему лицом. Суй Чжоу продолжает держать его за руки, — ты не против?

Хватка Суй Чжоу вокруг его рук расслаблена, большой палец поглаживает тыльную сторону ладони осторожными круговыми движениями. Так близко Ван Чжи может пересчитать каждую ресницу, бросающую тень на лицо Тан Фаня в свете лампы. Он пахнет мылом, которое использует Ван Чжи, и что-то горячее и собственническое скручивается у него внутри. Он не уверен, что когда-либо в жизни к нему относились так бережно.

Ван Чжи едва кивает, и Тан Фан преодолевает крохотное пространство между ними.

Ван Чжи и раньше целовали, и не только целовали, ради бога, ему принадлежит бордель. Но Тан Фань целует, словно через рот пытается вытянуть секреты самой сущности Ван Чжи. Тан Фань целует с тем же пылом, с каким делает всё в своей жизни. В какой-то момент Суй Чжоу отпускает его руки, и Ван Чжи вплетает пальцы в водопад распущенных волос Тан Фаня.

Тан Фань отстраняется первым, и его взгляд — необъяснимо робкий.

— Не смотри на меня так!

— Как? — Ван Чжи подбирается немного ближе к нему, едва ли не на колени, и бережно отводит волосы Тан Фаня за ухо. С растрёпанными волосами, с покрасневшими щеками и сияющими глазами тот выглядит моложе.

— Словно хочешь съесть меня!

— Какая ирония из твоих уст, — чопорно говорит Суй Чжоу, невозмутимо наблюдая за ними. — Не останавливайтесь ради меня.

Негоже позволять гостю почувствовать себя обделённым вниманием, и Ван Чжи подзывает Суй Чжоу ближе, не отодвигаясь от Тан Фаня.

Суй Чжоу, обхватив его лицо ладонями, целует сперва нежно, осторожно, не спеша. Он — сплошные контрасты на коже Ван Чжи. Мягкие губы и колючие усы. Огрубевшие пальцы и нежные касания.

Ван Чжи вздрагивает, когда Тан Фань кладёт руки ему на талию.

Суй Чжоу мгновенно отстраняется.

— Ты в порядке?

Тан Фань выглядывает сбоку, чтобы тоже посмотреть Ван Чжи в глаза. Он окружен теплом со всех сторон, и они оба смотрят на него с таким пристальным вниманием, а он не может перестать трястись.

— Я в порядке, но, — он глубоко, рвано вдыхает, — но я устал.

— Это был долгий день, — Суй Чжоу быстро гладит его руку, а потом чуть отстраняется. — Ты хочешь, чтобы мы ушли?

— Нет, — быстро отвечает Ван Чжи. Они проделали весь этот путь, и он жаждет провести с ними больше времени.

Он чувствует, как Тан Фань поводит плечами, а потом чуть отодвигается.

— Ты устроил беспорядок у меня на голове. Исправь его, и тогда мы все пойдем по кроватям.

Ван Чжи отлепляется от Суй Чжоу, чтобы схватить гребень и бутылочку масла для волос с туалетного столика. Он капает маслом на руки и бережно наносит его на кончики волос Тан Фаня, прежде чем двинуться выше.

Волосы Тан Фаня тоньше, чем у благородной супруги Ван, и более прямые, чем у самого Ван Чжи. Гребень легко скользит сквозь пряди, и Ван Чжи благодарит Суй Чжоу, когда тот кладет на пол рядом с ним непослушную ленту для волос. Она того же оттенка голубого, который Суй Чжоу предпочитает в своей одежде.

— Знаешь, до этого я расчесывал волосы только одному человеку…

— Если снова скажешь, что его высочеству, я уйду.

— … и это была благородная супруга Ван.

На затылке Тан Фаня волосы сбились в колтун, и Ван Чжи едва не вздрагивает, осознав, что, возможно, именно он тому причиной.

— Что же, тогда я, без сомнений, очень счастливый человек.

На лице Тан Фаня, когда тот оборачивается к Ван Чжи, такая нежность, что он чувствует, как узел у него внутри снова скручивается. Он подталкивает Тан Фаня, чтобы тот снова отвернулся.

— Тебе лучше знать.

Пока Ван Чжи продолжает водить гребнем сквозь волосы Тан Фаня длинными, размеренными движениями, царит тишина. Голова Тан Фаня начинает потихоньку клониться вперед — сочетание усталости после дороги и выпитого вина, — и Ван Чжи осторожничает, чтобы не дернуть волосы слишком сильно и не причинить боли.

Он чувствует, как Суй Чжоу сдвигается за его спиной и бережно прикасается к косе, оплетающей затылок.

— Можно?

Ван Чжи кивает, не отворачиваясь от Тан Фаня, занимает себя тем, что осторожно собирает волосы того в свободный хвост. Ленточка, которую он повязывает, мягкая, как бывает от времени и постоянного использования.

К тому моменту, как Ван Чжи заканчивает, Суй Чжоу уже вытащил маленькие шпильки из его волос и принимается за самую большую, удерживающую на месте пучок. Веки Ван Чжи опускаются, и ему приходится подавить дрожь, когда Суй Чжоу с нажимом проводит пальцами по голове, прогоняя боль от тугой прически, которую он носил весь день.

Когда Ван Чжи снова открывает глаза, Тан Фань лежит на животе, подпирая голову одной рукой, и сосредоточенно смотрит на него. В другой руке он крутит его шпильку. Полированное золото мягко сияет в свете лампы, когда Тан Фань проводит тонкими пальцами по завиткам облаков.

— Я смотрю, ты часто её носишь, твоя любимая?

Ван Чжи издает неопределенный звук. Пальцы Суй Чжоу теперь расчесывают его волосы, короткие ногти царапают кожу головы, и Ван Чжи едва не прикусывает язык.

— Думаю, можно и так сказать. У меня только одна.

Тан Фань бросает на него слегка ошарашенный взгляд, и даже руки Суй Чжоу у него в волосах сразу же замирают. Ван Чжи упрямо не отводит глаза. Когда у него нашлось бы время, чтобы поискать что-то столь пустячное, как запасная шпилька? Если бы у Ван Чжи появился свободный час, он потратил бы его на работу, запланированную на следующий день.

— Она тебе подходит, — успокаивает Суй Чжоу, начиная распределять небольшое количество масла на кончики волос Ван Чжи.

— Да, — добавляет Тан Фань, теперь он осторожнее держит шпильку в руках, — но неужели она правда одна? Никто не попытался подкупить военного губернатора Вана милыми безделушками?

Он спокойно смотрит на Тан Фаня.

— Если и пытались, то сейчас эти безделушки заперты в императорской сокровищнице. К тому же, кто я, девица? Кто подкупает взрослого мужчину шпильками?

— Откуда мне знать, мне никогда не давали взяток, — почти жалобно говорит Тань Фань. Он подпирает голову обеими руками и смотрит на Ван Чжи широко распахнутыми глазами. — Какой самый безумный подарок тебе вручали?

— Ребёнка, — непроизвольно отвечает Ван Чжи, и всё равно чувствует укол вины, когда непринужденное и легкомысленное выражение исчезает с лица Тан Фаня.

Ситуация была отвратительна от начала и до конца. Маленькая девочка в слишком большой одежде, с выражением ужаса на лице, покрытом коркой пудры и румян. Ван Чжи сохранял внешнее спокойствие, пусть его сердце бешено колотилось в груди. Прежде чем отправиться с девочкой на поиски её матери, Ван Чжи вызвал Дин Жуна и приказал выпороть того мужчину. И даже обычно непроницаемое лицо его заместителя казалось неуловимо довольным. Девочка была слишком молчаливой, и, словно призрак, провела их во внутренний дворик. Когда они открыли двери дома, Ван Чжи едва успел отметить растрепанный вид хозяйки дома, как мать и дочь, всхлипывая, вцепились друг в друга. Руки женщины были в крови и синяках и оставляли следы на одежде дочери, как раньше оставляли на двери, за которой она была заперта.

Ван Чжи подозвал одного из охранников, чтобы послать за доктором, а потом откланялся. Он так и не научился принимать искреннюю благодарность. Той ночью спалось ему плохо.

Тан Фань кладёт шпильку на пол и тянется к колену Ван Чжи.

— Тебе было тяжело, Ван Чжи.

Да, было тяжело, но не тяжелее, чем всё остальное, через что он прошел в жизни. Он думает рассказать им об этом, но почему-то комок встаёт в горле, и всё, что ему удаётся, — чуть пожать плечами.

Гребень тихо стучит, когда Суй Чжоу кладёт его на пол.

— Хочешь, чтобы я заплел тебе косу?

Ван Чжи кивает, наслаждаясь прикосновениями, пока Суй Чжоу собирает его волосы сзади, задевая пальцами раковину уха. Тонкие пальцы Тан Фаня по-прежнему лежат на его колене, а взгляд сосредоточен на лице. Ван Чжи смотрит на его левую руку.

— Ещё болит?

Ван Чжи получал разные травмы за все эти годы, но он никогда не ломал кости.

— Уже нет, — Тань Фань поднимает левую руку — пальцы такие же хрупкие и изящные, как и всегда, — и переплетает их с пальцами Ван Чжи. — Видишь? Сначала было ужасно больно и некрасиво, я рад, что ты этого не видел.

— Он заставил меня кормить его в течение недели, — рассказывает Суй Чжоу. — Когда я отказался, он каким-то образом сумел убедить Дун-эр кормить его ещё два дня.

— Старина Пэй сказал, что надо дать отдых руке!

— Ты правша!

Пока эти двое препираются, а он сидит между ними, на него накатывает хорошо знакомое чувство. Ему вспоминаются посиделки в ресторане Дун Гу: только они трое, редкий случай, когда у Ван Чжи нашлось время посидеть и поесть без очередного расследования, висящего над их головами.

Суй Чжоу перекидывает через плечо Ван Чжи кончик заплетенной косы, его усы легонько царапают лицо.

— Ты следующий? — спрашивает Тан Фань со своего места на полу.

— Нет, — твердо отвечает Суй Чжоу. — Ты не знаешь, как заботиться о чьих-то волосах, кроме своих.

Тан Фань закатывает глаза.

— О, пожалуйста, ты собираешь попрекать меня этим вечно? В конце концов, нам не пришлось выстригать колтуны! И как я улучшу свои навыки, если ты не даёшь мне тренироваться?

Ван Чжи отгоняет Тан Фаня и поворачивается, чтобы посадить Суй Чжоу к себе спиной.

Волосы Суй Чжоу непривычно тонкие, кое-где безнадежно спутаны, и теперь Ван Чжи может понять, как произошла та история. Тан Фань, дотошный и ответственный, когда дело касается загадок, крайне безнадежен, когда задача требует повторения и при этом — внимания.

Ван Чжи распределят небольшое количество масла для волос на пальцы и принимается распутывать колтуны. Суй Чжоу сидит с прямой спиной, но без напряжения, которое всегда с ним в течение дня. Ван Чжи хочется обернуться вокруг него и впитать тепло его кожи.

Ван Чжи возвращает Суй Чжоу одолжение и мягко массирует кожу головы подушечками пальцев. Низкий стон, который вырывается изо рта Суй Чжоу, вызывает чувство невероятного самодовольства. Он хочет, чтобы Суй Чжоу застонал так снова.

Он массирует шею Суй Чжоу и спускается ниже. Получает в награду еще один довольный звук, когда давит большим пальцем на один из узлов в плечах. Там, где одежды Суй Чжоу распахнулись, виден выглядывающий из-под горловины шрам.

Ван Чжи проводит по нему пальцем.

— Можно?

Вместо ответа Суй Чжоу стягивает свой халат и нижнюю рубашку, совершенно не стыдясь обнаженного тела. Его спина — мешанина шрамов, накладывающихся друг на друга, рельефных и кое-где темно-розового цвета. Большая их часть — на разных стадиях заживления, а те, что ближе к середине спины, — сильно натянуты.

— Они доставляют тебе неудобство?

— Терпимо.

Ван Чжи встаёт, чтобы взять масло, которое наносит на свои шрамы. Тан Фань спит непробудным сном, свернувшись на полу и положив под голову руку, в которой по-прежнему сжимает шпильку. Ван Чжи берёт тёмно-зелёный плащ, лежащий у кровати, и заботливо укрывает Тан Фаня, прежде чем взять масло и покрывало.

Суй Чжоу вздёргивает бровь.

— Ты не волнуешься, что оно испачкается?

— Это просто покрывало, — отвечает Ван Чжи, расстилая его перед собой. — Ложись, или испачкается твоя одежда.

Ван Чжи согревает масло между пальцев, а потом бережно наносит на кожу Суй Чжоу.

— Тан Фань был рядом, когда я получил этот, — рассказывает Суй Чжоу, когда Ван Чжи касается пальцами бледного плоского шрама. — Рана была глубокой, и Пэй Хуаю пришлось прижечь ее.

— Рыболовный крючок, которым старший брат случайно зацепил мою руку.

— Самое первое нападение во время ночного дозора на границе.

— Проклятый козёл.

Последнее объяснение заставляет Ван Чжи рассмеяться. Шрам едва заметен, разница в цвете кожи почти исчезла, но он всё равно прилежно втирает масло в местечко на тыльной стороне руки.

Ван Чжи замирает на метках от кнута, крест-накрест пересекающих спину.

— Ян Фу.

Мужчина, который делил с Ван Чжи внешность, уже мёртв, но он не чувствует удовлетворения. Ван Чжи задумывается: случалось ли так, что Суй Чжоу безотчётно гневался на него за точно такое же лицо, как у того, кто нанес ему зверские раны. Задумывается: смеялся ли Ян Фу, слышал ли Суй Чжоу эхо его насмешливого голоса, пока истекал кровью. Насмешливого голоса Ван Чжи.

— Повезло, что обошлось без заражения.

— Лекарь тоже так сказал.

Он прикасается к шрамам ещё осторожнее, словно каким-то образом может заменить прежние воспоминания. Когда Ван Чжи с силой нажимает на узел в спине Суй Чжоу, тот издает звук, схожий с урчанием довольного кота. Это вызывает у Ван Чжи ещё большее желание найти точки, которые заставят Суй Чжоу снова отреагировать. Шрамы странно ощущаются под пальцами, пока Ван Чжи разминает мышцы, изгоняя напряжение. К тому моменту, как масло впитывается, Суй Чжоу лежит под его руками размякший и расслабленный.

Ван Чжи постукивает его по плечу.

— Готово. Одевайся, и я закончу с твоими волосами.

Он быстро заплетает косу и скрепляет конец одной из своих лент. Светло-зелёный цвет — яркий контраст на фоне чёрных волос Суй Чжоу.

— Нам стоит уйти, пока я не слишком устал, чтобы двигаться, — говорит Суй Чжоу, глядя на Тан Фаня, который по-прежнему безмятежно спит на полу. Он замирает, когда его взгляд падает на плащ, а потом с улыбкой смотрит на Ван Чжи. — Ты держишь его рядом с кроватью?

Ван Чжи усмехается.

— Обычно я держу его на кровати.

Суй Чжоу улыбается ещё шире и проводит пальцем по щеке Тан Фаня, чтобы осторожно разбудить его. — Жуньцин, пора идти.

Тан Фань сонно скулит и сильнее вжимается лицом в капюшон плаща.

— Тан Фань, — в этот раз Суй Чжоу трясёт его немного сильнее.

— Суй Чжоу, — Тан Фань не открывает глаз, — отнеси меня.

Суй Чжоу так сильно закатывает глаза, что Ван Чжи удивляется, как тот не потянул себе что-нибудь, но всё равно безропотно подхватывает Тан Фаня на руки. Тан Фань довольно сопит и теснее прижимается к груди Суй Чжоу.

Ван Чжи встаёт, чтобы открыть им дверь.

— Твой плащ?

— Всё в порядке, я заберу его завтра, — он знает, что снова улыбается. Его улыбка настоящая и непринужденная, и Ван Чжи знает, что от неё нос его морщится, а щеки надуваются, как у ребенка. — Ведь сегодня со мной вы.

Перед закрытыми дверьми Суй Чжоу снова его целует. Нежно и ласково по сравнению с их предыдущими поцелуями, едва касаясь губ, но трепет охватывает Ван Чжи с головы до ног.

— Эй вы. Я прямо тут.

Они отрываются друг от друга, и Тан Фань — ни следа сна — смотрит на них, руками по прежнему обхватывая Суй Чжоу за плечи. Ван Чжи сцеловывает притворную обиду с его губ.

Проводив их взглядом до соседней гостевой комнаты и погасив лампу, Ван Чжи устало валится на постель. Он засыпает под плотным пологом тишины, пока его чувства наполняет сладкий медовый запах масла для волос.