Work Text:
Хэ Сюань не знал, почему захотел спросить у Се Ляня именно это. Вопреки своим ожиданиям, он чувствовал себя даже хуже, чем обычно, — и эта игра в проклятом храме Вод и Ветров, и безмятежное лицо его высочества раздражали просто невыносимо.
— О чём вы больше всего на свете сожалеете?
Се Лянь молчал очень долго.
— О втором вознесении.
Он задумался, словно его уже не было с ними. И Хэ Сюань не удержался от второго вопроса:
— Почему?
Пальцы Се Ляня вздрогнули, сжав кончик белой ленты.
— Вы когда-нибудь желали отомстить так сильно, будто в этом весь смысл вашей жизни?
Хэ Сюаню почудилось, что мир застыл. Он медленно повернулся к Хуа Чэну, но тот не отрываясь смотрел на Се Ляня.
— То есть… Думаю, что нет. Надеюсь, что вы такого не испытывали. Это весьма… неприятное чувство.
— И что случилось?
Взгляд Се Ляня снова помутнел, а потом он посмотрел на Хэ Сюаня и как-то странно, криво улыбнулся.
— Я погубил единственного, кому был нужен. А больше ничего.
Ветка в костре прогорела и с треском разломилась. Хуа Чэн что-то сказал непривычным, хриплым голосом, а потом кости вновь со стуком упали на пол…
— Мне нужно подышать.
Хэ Сюань поднялся и вышел наружу, не обращая внимания, что его зовут.
Он отошел в сторону от храма Вод и Ветров, прислонился к какому-то дереву, вглядываясь в ночную мглу и пытаясь увидеть вдалеке подступающее кровавое шествие студента Хэ. Он пытался сосредоточиться, но мысли ускользали, и вдруг он ощутил то, чего не чувствовал уже очень давно. Страх.
За его спиной раздались шаги.
— Мин-сюн, отчего ты ушел? Что случилось? У тебя такое лицо!.. Это ведь был он, да? Божок-пустослов? — Цинсюань в отчаянии обхватил себя руками за плечи. — Неужели это правда? Неужели он преследует и близких тоже?.. Он что-то сказал тебе?
Хэ Сюань уставился на едва различимое в темноте лицо Цинсюаня — и чуть не расхохотался. Что ж, это стоило того, чтобы рассказать Хуа Чэну. Его высочество наследный принц случайно сыграл роль Божка-пустослова, сам того не ведая. И как сыграл! Сказал всего пару слов — и страшнее их не было.
— Мин-сюн, что с тобой?
Хэ Сюань отмахнулся от протянутой к нему руки и пошел — почти побежал — вниз по склону, желая, как в далеком детстве, спрятаться за каким-нибудь деревом и чтобы его нельзя было найти.
«А больше ничего».
Неужели так может быть, что он не освободится от своей боли, и ничего не будет, кроме последней потери? Почему он думал об этом сейчас? Почему это не приходило ему в голову раньше?
Какая смешная история, какая нелепость. Такого не могло быть. Иначе зачем тогда все это случилось? Зачем он стал тем, кем стал, и позволил людям, которых любил, уйти на столько жизней от него, что ему никогда до них не дотянуться?
Неужели вот она, Цинсюанева судьба, вновь настигла его, и после всех этих столетий, после ужаса Тунлу он не сможет получить покой, даже исполнив свое предсмертное желание? Разменяет его на скорбь?
Чужие слова впились репьем, гнали вперед. Запнувшись за какую-то корягу, Хэ Сюань остановился, невольно прислушиваясь. И опять захотелось рассмеяться. Он никогда не был дураком. Он знал, в чем дело. Все эти годы с ним была не только боль и ярость, был еще человек, чьих шагов он против воли ждал за своей спиной. Даже сейчас.
Хэ Сюань сел на землю, откинулся на ствол дерева и закрыл глаза. Все, чего ему всегда хотелось, — это выбраться куда-то, где он сможет вздохнуть и освободиться. Он думал, что знает дорогу.
Вновь раздались знакомые шаги, легкие, будто ветер всколыхнул траву.
— Мин-сюн, если это правда, если эта мерзкая тварь запугивает тебя, то давай разойдемся сейчас же, немедля. Ты не должен, не будешь страдать из-за меня. Ты очень храбрый, Мин-сюн, но я-то знаю, как это страшно. Поэтому я так решил. Хотя и буду скучать. Знаешь, ты очень мне… Впрочем, неважно. А ты, наверное, и вовсе обрадуешься, если я перестану досаждать тебе… Или нет? Почему ты опять молчишь? Почему ты никогда ничего не говоришь мне, Мин-сюн?
Хэ Сюань посмотрел на Цинсюаня. Время еще было.