Work Text:
Он выходит из ванной комнаты, окутанный облаком сладко пахнущего пара, и Лилиум с удовольствием втягивает аромат тщательно подобранных им солей для ванны. Шелковый халат идет Гроссуляру гораздо больше формы и уж точно больше традиционной накидки; будь воля Лилиума, Гроссуляр день-деньской ходил бы в нем. А еще лучше — без него, но к сожалению, не все на свете подвластно воле Лилиума.
По крайней мере, пока что.
И, по крайней мере, за исключением его дома.
- Позволишь? - спрашивает он, кивая на пушистое полотенце, которым Гроссуляр вытирает мокрые волосы, и получает в ответ знакомый нахмуренный взгляд и сухой кивок.
Это — привычная часть их привычной игры. Гроссуляр делает вид, что его силой вынуждают соглашаться с любым предложением Лилиума, Лилиум делает вид, что обладает и такой силой.
Из Гроссуляра посредственный притворщик, а из Лилиума - отличный игрок. Надо бы провести как-нибудь выходные в Яккаре за партией в покер. Интересно, как хорошо Гроссуляр будет держать свою привычную маску холодности за столом в зале. И как хорошо — на столе в номере.
Лилиум мягко забирает из его рук полотенце и усаживает Гроссуляра на низкий пуф перед зеркалом. Промокает волосы осторожно, бережно, растирает концы и массирует затылок. Удовлетворившись результатом, откладывает полотенце на кровать и с наслаждением зарывается в волосы лицом, а затем - руками. Пряди тяжелые и гладкие на ощупь, они скользят меж пальцев, поскрипывая, оставляя на коже прохладный влажный след и аромат цветов, которые скоро исчезнут, растаяв — но не из памяти Лилиума.
- Я заплету их, - сообщает он и получает в ответ новый молчаливый кивок.
Белая волна легко разделяется на три пряди; прошлое, настоящее и будущее ложатся в ладони Лилиума. Прошлое, настоящее и будущее Гроссуляра были, есть и будут в надежных руках, пока они с Лилиумом играют в их маленькую игру, которая делает жизнь ярче, острее и опаснее.
Лилиум заканчивает плести косу и с наслаждением взвешивает ее тяжесть в руке, а потом с не меньшим удовольствием наматывает вокруг ладони в два витка. Тянет несильно, и глаза Гроссуляра в отражении зеркала закатываются.
Это красноречивее любого молчания и будоражит сильнее любых слов.
Лилиум смотрит на шею в глубоком вырезе халата и чувствует себя вампиром, жаждущим крови. Он склоняется и прижимается к ней губами, выпивая до дна бешено скачущий пульс, слизывает цветочный шлейф, чувствуя на языке легкую соль и жар. Он держит косу в руке крепко — как поводок, и понимает, что к поездке в Яккару купит Гроссуляру ошейник. Достаточно тонкий, чтобы легко можно было спрятать под одеждой, и достаточно прочный, чтобы не порвался, как ни вырывайся из него.
Лилиум обхватывает свободной рукой горло Гроссуляра и тихо смеется.
Ошейник — невидимый, но ощутимый — давно затянут здесь его руками.
Нет. Руками самого Гроссуляра.
Для того, чтобы играть в игру, нужны двое.
- Позволишь? - снова спрашивает он, скользя ладонью в вырез, и снова получает в ответ молчаливое, пьянящее согласие на что угодно.
Они начинают прямо у зеркала; стекло запотевает от сбивчивого дыхания, Лилиум прогибается навстречу толчкам и смотрит, смотрит неотрывно в искаженное мукой и удовольствием лицо в отражении. Когда гладь зеркала мутнеет от отпечатков ладоней и белесых капель, а ноги начинают дрожать и подкашиваться, они перемещаются на кровать.
Гроссуляр красив красотой обжигающе ледяной волны; Лилиум задыхается под ним и жадно глотает воздух, Лилиум цепляется пальцами за белые плечи, за растрепавшуюся от резких движений косу и наконец снова смыкает их на шее. Этого достаточно, чтобы Гроссуляр на нем захрипел и начал толкаться внутрь еще быстрее и жестче — так, как нравится Лилиуму. Как нравится им обоим.
Они трахаются всю ночь, и волосы Гроссуляра успевают высохнуть и снова стать влажными от пота; они облепляют его лицо узорами изморози, и обводить их кончиками пальцев так приятно, так сладко, когда от каждого, даже легкого, прикосновения Гроссуляра начинает потряхивать как от разряда тока. Влага — отличный проводник. Электричества и похоти.
Кончив в очередной раз, Лилиум отключается ненадолго, а когда приходит в себя, Гроссуляр уже спит на соседней подушке, закинув на него руку, словно боится отпускать. На шее, полускрытые прядями, отчетливо виднеются следы пальцев, которые, скорее всего, исчезнут к утру. Но не из памяти, нет. Лилиум улыбается от приятной тяжести и истомы и довольно закрывает глаза.
Завтра будет новый день для игры. Новый день для будущего в его руках.
Для их будущего.