Chapter Text
Огонь яростно вгрызался в толстые поленья, длинные рыжие языки стелились по дровам, лизали покрытые сажей камни грубого очага. По стенам метались изломанные тени, неплотно подогнанные ставни поскрипывали под ударами ветра. Пахло старыми шкурами, мокрой псиной, кровью, травами и свежей соломой.
Собаки вылизывались, грызли покрытые мясом кости — несколько часов назад свора загнала оленя-трехлетка. Матерые псы взрыкивали, когда кто-то из молодняка подбирался слишком близко к их лакомству.
Он сидел на корточках перед очагом, помешивал кочергой угли под дровами. От надетой мехом наружу волчьей безрукавки валил пар, волосы слиплись от дождя, и он встряхнул головой, разбрызгивая воду. Потом сгреб с деревянного блюда кусок свежей печени, жадно впился в нее зубами.
Белая сука с раздутыми боками, лежащая на вытертой овчине с другой стороны очага, заскулила, и он бросил печень, на четвереньках перебрался к ней, погладил. Сука дернулась, снова заскулила, и вскоре рядом уже копошился мокрый слепой комочек. Он подхватил щенка, обнюхал черную мордочку и принялся вылизывать, как если бы был зверем. Сука повернула голову, но не огрызнулась — вожак был в своем праве. У нее опять начались схватки, и вот уже второй щенок, ведомый инстинктом, с тихим писком тыкался носом в материнское брюхо в поисках соска. Он вылизал второго, потом третьего, а четвертый родился мертвым. Сука устало вытянулась на шкуре, а он поднялся, держа на руках мертворожденного, и вышел за дверь, под плотную стену ливня.
Он положил щенка между корней старого вяза, поднял лицо к небу, и темноту ночного леса прорезал звучный вой, к которому присоединились собаки в хижине. Закончив оплакивать щенка, он присел на корточки и дотронулся пальцем до его головы.
— Встретимся на Охоте, брат. Скоро я стану тем, кем должен, и тогда мы все вместе будем бегать в стае Короля.
***
Труп Робин обнаружил случайно, по дороге в лагерь. Накануне он ездил в Оллертон, где и заночевал. Начало декабря солнцем не радовало, а к вечеру еще и завьюжило. В такую погоду, как говорится, хороший хозяин и собаку из дому не выгонит. А уж сеньор, пусть и опальный, был всяко ценнее собаки, поэтому ночлег ему предоставили с радостью, избавив от необходимости возвращаться в Шервуд по темноте. К утру метель поутихла, хотя снег еще сыпался редкими мокрыми хлопьями.
Хозяева предлагали Робину задержаться, мол, путь неблизкий, а гость их не стесняет, тем более — такой гость. Предложение было соблазнительное, и ему хотелось согласиться: провести день в теплом уютном доме, посидеть у очага с кружкой эля, слушать, как шуршит прялка хозяйки, вести неспешную обстоятельную беседу с хозяином. Но в конце концов осторожность взяла верх. У зажиточного йомена вполне могли найтись завистники, которые донесут шерифу, что тот укрывал разбойника, тогда не поздоровится и ему, и всей деревне[1]. И, распрощавшись, Робин двинулся в обратный путь.
Он проехал бы мимо, не донеси порыв ветра знакомый сладковато-медный запах. Кровь. О том, что зрелище будет не из приятных, Робин догадывался, но даже он, повидавший в Святой земле тысячи трупов, поморщился.
Похоже, несчастье случилось совсем недавно — снег еще не успел припорошить ни кровавые пятна, ни отпечатки лап, не говоря уже о растерзанном теле. Спешившись и привязав лошадь к деревцу на краю поляны, Робин подошел ближе. Голову звери почему-то не тронули. Это оказалась юная девушка, почти девочка. Лицо, перекошенное от ужаса даже после смерти, остекленевшие глаза, слипшиеся от крови волосы. Над телом на славу потрудились волки, превратив его в кровавые ошметки. В этом месиве белели осколки костей, внутренностей почти не осталось, одна рука валялась в ярде от тела, тоже обглоданная, со следами клыков на кости. Если тут и требовалась чья-то помощь, то лишь священника да гробовщика.
Робин закрыл покойнице глаза, достал нож и направился к деревьям. Надо было нарезать веток и набрать валежника — прикрыть тело, чтобы снова не добралось зверье, оставив несчастную без христианского погребения.
Неужели в окрестностях Ноттингема появилась большая волчья стая, да еще оголодавшая? Разбойники проредили волков в лесу ради собственной безопасности. С начала холодов у них не пропало ни одной лошади. Звери осторожничали, обходили стороной и лагерь, и близлежащие деревни — только следы встречались. Благо дичи пока хватало. Откуда же взялись эти волки?
Робин обошел поляну, внимательно изучая следы. Широкие, почти в полторы ладони, они явно принадлежали не переяркам, а матерым хищникам. Но что-то настораживало. Сырой снег поверху схватился тонкой корочкой наста, и четкие отпечатки удалось обнаружить только на самом краю, у зарослей бересклета. Поняв, что же именно не так с некоторыми следами, Робин метнулся обратно к телу, чтобы осмотреть его тщательнее и подтвердить свою догадку.
Однако ему помешали: послышался топот копыт, фырканье лошадей, голоса, и на поляну вылетел отряд стражи во главе с Гисборном. И, что самое скверное, трое стражников держали взведенные арбалеты, а зимой в лесу так просто не затеряешься.
— Надо же... Мы-то на волков охотиться собрались, а тут добыча покрупнее, — протянул Гай, причем ухмылкой в этот миг он сам напоминал волка. — Связать. И обыщите здесь все! Вдруг остальные поблизости. Упустите его — головы оторву!
— Да, Гисборн, я тоже рад тебя видеть, — съехидничал Робин.
— Посмотрим, как ты порадуешься, когда спляшешь в петле, — скривился Гай и тоже подошел к трупу, почти в точности повторив маршрут Робина.
— У тебя, по-моему, плохо с памятью, — с издевкой ответил Робин. Сбежать он не мог, драться было бессмысленно, оставалось бить только словами. — Я граф, меня положено мечом казнить. Вейзи украл мои земли, но лишить меня титула может лишь король. Попробуете меня повесить, и Совет лордов вас в клочья растерзает[2].
— Уверен, ради такого случая Вейзи расщедрится на плаху и меч, — буркнул Гай, после чего рявкнул на стражников: — Я велел его связать!
Робин все это время не сводил с него взгляда и мог поклясться, что по лицу его на миг скользнула тень.
— Не удерет, сэр Гай, я прослежу, — подал голос Алан и, спешившись, достал из седельной сумки длинный кусок веревки.
— Надо же, какой запасливый, — Робин едва сдержался, чтобы не плюнуть предателю в физиономию. — И веревка всегда с собой. Что, наловчился уже людей вешать?
— Да уж лучше я, чем меня, — Алан хмыкнул, наградил бывшего вожака тычком под ребра, заломил ему руки за спину и ловко стянул веревкой запястья.
Вязал он крепко, на совесть, так что Робин не поверил собственным ощущениям, когда кожи мимолетно коснулась сталь. Алан проверил «надежность» узлов и еще раз чиркнул по ним ножом. Робин заковыристо выругался, больше от изумления, и успел заметить, как Алан ему подмигнул.
Стражники тем временем обшаривали лес, а седой лесничий с изуродованной шрамом щекой осматривал растерзанное тело. Гай, хмурясь, изучал следы вокруг, в нескольких шагах от трупа даже опустился на колено и наклонился к земле.
— Как есть волки, вашмилость, — прогундел лесничий, выпрямляясь. Стянув с себя плащ, он прикрыл останки и осенил крестом. — Эх, бедняжка, не свезло...
Робин удивленно покосился на него. Надо же, и подручным Гисборна ничто человеческое не чуждо.
— Выследить сможешь?
Лесничий развел руками.
— Кабы пораньше... А теперича собак надо.
— Значит, придется устраивать облаву, — Гай помолчал, размышляя, и махнул рукой. — Заверните тело и положите на заводную. Пленника тоже на коня. Возвращаемся!
— Гисборн! — окликнул его Робин. Как бы он ни относился к помощнику шерифа, мертвая девушка была куда важнее их распрей.
— Чего тебе? — Гай обернулся.
— Это были не волки.
— Что? — тот недоуменно поднял брови.
— Это были не волки, — повторил Робин.
— Ну да, вервольфы, злые духи или эти... леопарды. Из Святой земли завезенные, не иначе, — усмехнулся Гай и повторил приказ: — По коням!
Робин дождался, пока ему подведут лошадь, и рывком освободил руки. Подрезанная веревка лопнула, стоило чуть натянуть. Он птицей взлетел в седло и с места выслал лошадь в галоп. Над головой свистнул болт. Робин пригнулся, распластался на лошадиной спине.
— Живым! — взревел позади Гай. — Убьете — яйца оторву!
Второй болт пролетел сбоку, царапнул лошадь по крупу. Робин пришпорил ее, поводом и коленом направил резко влево, потом вправо, запетлял между деревьями, углубляясь все дальше в лес. Оглянувшись, он увидел, что стражники придержали коней. Видимо, поняли, что в Шервуде с ним не потягаешься, да и на разбойничью засаду можно нарваться. Гай замер на пригорке: его могучий вороной жеребец на фоне снежной белизны походил на морок, найтмар, не хватало разве что горящих глаз.
Робин тоже остановился.
— Это были не волки! — крикнул он перед тем, как нырнуть в чащу. — Я тебя предупредил!
_________________________________________
- За пособничество человеку, объявленному вне закона (аутло), полагалась смертная казнь через повешение. Кроме того, община или семья укрывателя обязана была выплатить крупный штраф, дело могло дойти и до конфискации имущества в пользу казны, поскольку такое деяние приравнивалось к измене королю. Изгнанник лишался всех положений и привилегий, включая привилегии знати, то же самое обычно происходило и с теми, кто ему помогал. На самом деле, шериф был не вправе объявить лорда вне закона, это было превышение полномочий (в каноне историческая ошибка), а пособничество другим изгнанникам еще нужно было доказать. К тому же лорд мог потребовать королевского суда, и отказать ему были не вправе.[return to text]
- Повесить дворянина могли только за государственную измену, предварительно подвергнув бесчестью (то есть, лишить рыцарского звания, титула, всех прав и привилегий). Сделать это мог лишь королевский суд или непосредственно король. В остальных случаях казнили мечом. Если бы шериф повесил лорда, другие лорды вполне могли поднять его на копья, особенно если он не был знатного рода. Шериф — не титул, а должность, по происхождению и состоянию он мог быть гораздо ниже местных баронов и вообще не знатного сословия. Тем не менее, он обладал определенными привилегиями и полномочиями. Например, чтобы беспрепятственно войти в любой дом и замок подведомственного ему округа было достаточно лишь подозрения, что там скрывается преступник. Этими же полномочиями шериф был вправе наделить помощника.[return to text]