Chapter Text
Глава 1. Признание
— Ты… что, прости?
Ван Ибо не понимает, что с ним происходит прямо сейчас. Нет, ну, он, конечно, весь день жаловался на жару — сентябрь в Пекине был жарким, как никогда, на площадке едва ли асфальт не плавился, и он только что провёл ошеломляюще тяжелую тренировку прямо под открытым небом (будь неладен переполненный факультет музыки, постоянно занимающий их зал).
Но не мог же он настолько перегреться на солнце.
— Я в тебя влюблён, — повторяет этот чудной парень перед ним, вжав голову в плечи и ещё ниже опустившись в поклоне. В поклоне, господи боже!
Ибо хлопает глазами, трёт мокрую шею, с которой не успел снять пропитанное потом полотенце — парень перехватил его прямо перед раздевалкой, даже в душ сходить не дал. Извинился, отвёл в сторону от команды, к окну, покраснел до корней волос, поклонился и выпалил своё «явтебявлюблён» таким напряжённым голосом, что хоть вешайся.
Услышав признание во второй раз и убедившись, что ему не послышалось, и не зная, куда себя деть в столь неловкой ситуации, Ибо оторвал взгляд от парня и глянул в окно. В кафетерий уже набилась толпа желающих пообедать, на траве возле корпуса расположилась стайка девчонок, которые пятнадцать минут назад активно аплодировали Ибо пока он тренировался. Бубу, который был сегодня дежурным, отстал от команды и собирал колонку на площадке, щурясь от пекла и едва заметно покачивая головой в такт музыке в наушниках.
Девчонки признавались Ибо в любви частенько. Он даже знал, почему — ей-богу, Ван Ибо был кем угодно, только не скромником. Высокий, широкоплечий, жилистый, откровенно красивый. Профессиональный танцовщик хип-хопа, то прикатывающий в академию на скейте, то выкладывающий в Вейбо фото верхом на собственном мотоцикле. Холодный, талантливый, молчаливый кулгай Ван Ибо. Половина академии искусств сходила по нему с ума, он это знал и привык к вниманию, будь то красно-розовый водопад валентинок, выпавших из его шкафчика на День влюблённых (Ян Кай и Сяо Цзи тогда хохотали над его недовольной рожей весь день), постоянные шепотки и кокетливое хихиканье, когда он появлялся в кафетерии, откровенный флирт, от которого он бежал как от огня (ей-богу, кто учит этих первокурсниц быть одновременно такими мелкими и такими наглыми?) или даже вот такие признания в любви. Раз семь-восемь это точно случалось.
Но вот мужчины к нему ещё с признаниями не подкатывали.
Ибо снова посмотрел на парня перед собой, но толком ничего не разглядел — мешали большие очки, густая чёлка, ну, и то, что он был весь такой красный и, небеса сраные, так и не разогнулся из своего дурацкого поклона. Надо было что-то ответить.
— Мне нечего тебе сказать. Я не заинтересован. Извини.
Парень наконец-то поднял голову, встал прямо, но взгляд его остался прикован к собственным кроссовкам. Ибо снова окинул его оценивающим взглядом: узкие тёмные брюки, свободная белая рубашка с аккуратно закатанными рукавами, какой-то тонкий красный браслет на запястье. Высокие скулы, красивые губы, длинные ресницы.
Симпатичный. Не то что бы Ибо не был заинтересован в парнях… как раз наоборот, но. Зачем?
— Я знаю, — сказал парень одновременно взволнованно и как-то удивительно мягко. — Прости, что побеспокоил и доставил неудобства. Я… ни на что не рассчитывал, не переживай. Извини ещё раз.
Ибо удивлённо нахмурился.
— Зачем тогда признавался? Какой смысл?
Парень наконец-то поднял взгляд и посмотрел прямо на него. Ибо внутренне присвистнул. Большие глаза. Открытый взгляд, мягкий, но глубокий — будто сейчас происходит что-то очень важное, будто сам Ибо перед ним очень много значит, но этот парень действительно знает, что ему ничего не светит и совсем не давит, просто принимает всё таким, какое оно есть. Ибо вдруг стало совсем не по себе: он раньше отказывал девушкам, и да, это было не очень приятно, но не критично. А тут ему вдруг стало… жаль? С чего бы?
— Я не планировал. Я знал, что между нами ничего быть не может. Просто… — он нахмурился прежде чем продолжить, — один мой знакомый обо всём узнал и решил, что будет весело, если ты об этом узнаешь.
— Шантаж? — поморщился Ибо.
Парень кивнул и издал странный звук.
Что-то похожее не то на «ага», не то на «угу», только более милое.
Милое? Ван, мать твою, Ибо, совсем мозги расплавились? В душ хотелось ужасно…
— Он обещал рассказать тебе, и я решил… решил, что лучше сам. — только сейчас до Ибо дошло, что всё это время парень перед ним сжимал руки в кулаки и сейчас сжал ещё сильнее. Он явно был очень напряжён, страшно стеснялся и совершенно точно не ждал от Ибо… ничего. Такое с ним тоже происходило впервые — все девчонки всегда на что-то надеялись и часто очень обижались, когда Ибо им отказывал. А этот парень…
— Мне жаль. — сказал Ибо уже чуть мягче. Парень встрепенутся, замахал руками и, чуть нервно улыбаясь, затараторил:
— Не стоит, я правда ни на что не рассчитывал! Более того, это не серьезные чувства, это пройдёт, честно, я знаю. Просто… так получилось. Извини меня, пожалуйста, ещё раз, и забудь об этом, ладно? Тебе не о чем сожалеть или переживать.
Ибо кивнул. Парень ещё раз коротко поклонился (ну серьезно, сколько можно) и, резко развернувшись, ушёл.
Ибо так и остался стоять посреди коридора, пока не поднялся Бубу и не ткнул его в плечо. Только тогда он отмер и в совершеннейшем смятении отправился в душ.
***
Хмурый и молчаливый ребёнок.
Так всегда отписывали Ибо его учителя, родственники и друзья родителей, пока он был маленьким. Упрямый и замкнутый, он сложно находил друзей, но, к счастью, они как-то сами его нашли. Вместе с делом его жизни.
В тринадцать лет он выпросил у родителей разрешение заниматься танцами. Это было сложно, но его непрошибаемое упрямство взяло верх — он уже тогда знал, что отцу нравится эта его черта характера и продолжал настаивать, а мама просто очень его любила, и он канючил до последнего, пока и она не сдалась. Ибо просто уже не мог иначе. Увидел один раз клип по телику и всё сразу понял — его.
Он хорошо помнил, как пришёл в зал в первый раз, на хип-хоп, и там же познакомился с Чжо Исюанем и Ли Вэньханем. Исюаню, серьезному парню с чуть робкой улыбкой, было уже 15 лет, а Ли Вэньхань, болтающий без умолку красавчик, был всего на год старше Ибо. Они втроём быстро нашли общий язык — одно дело любили, всему учились вместе.
Тут ему повезло: парни были такими же отбитыми и увлечёнными своими хобби, как сам Ибо, и это были не только танцы — Вэньхань пел, как чёртов боженька, а Исюань задротил в свои книжки и учил Ибо кататься на скейте. Мама снова была в ужасе, но Ибо опять был непреклонен — хочу доску, буду работать, сам куплю. Купил. Три месяца таскался по городу с листовками и без стеснения (но часто под гогот Вэньханя) рекламировал девчонкам косметику. Та доска, старенькая и потрепанная, сейчас висела на стене в его студии и грела душу.
Скейт подарил ему ещё друзей — Ким Сонджу, одноклассник Исюаня, и Чо Сыньён, ещё один в жопу ужаленный придурок, дружно учили «младшенького» крутить финты и даже не очень громко ржали, когда он снёс ограждение на парковке супермаркета, где они по вечерам тренировались.
Вэньхань тоже с ними часто тусил. На скейт не лез — боялся, но постоянно где-то рядом крутился и тащился на все соревнования. Ибо с ребятами ходили на его занудные выступления в хоре.
Впятером они были забавной компанией. Все разные, шумные и активные, они сводили с ума всю округу. Девочки приходили от них в восторг. Исюань с умным видом называл это «эффектом черлидерш» — мол, все вместе они выглядят впечатляюще, а по отдельности придурки отбитые. Сонджу шутил, что они — айдол-группа, а Ибо — их плюшевый макне.
Они его опекали. Это иногда бесило, но чаще радовало — несмотря на то, что с ними ему было очень легко, с остальным окружением было некомфортно. Почти все одноклассники его не любили, потому что чувствовали, что этот парень ни с кем общаться не хочет. И даже когда он стал старше, выше и привлекательнее и на него начали с интересом смотреть одноклассницы, свой первый поцелуй Ибо предпочёл отдать Вэньханю.
Ему тогда было пятнадцать, он остался на ночь у Вэньханя. Они лениво сделали уроки, поиграли в приставку, потом просто валялись на кровати, о чём-то сонно болтая, и в какой-то момент Вэньхань запел.
У него был высокий нежный голос, он напевал какую-то попсовую песню, а Ибо вдруг залип на его лицо. У Вэньханя были мягкие черты лица, пухлые губы и улыбка человека, который любит и умеет смеяться. Они сами не поняли, кто первый начал, это было немного странно, а потом стало смешно. Спустя время они повторяли это пару раз, угорая, что это лучше, чем тренироваться на помидорах, и не придавали этому значения. Как началось, так и закончилось, и, к счастью, совсем не помешало их дружбе. Но тот первый поцелуй был приятным воспоминанием. Ибо тогда подумал, что ему бы понравилось встречаться с девушкой, которая хорошо поёт.
Девушки. Ибо никогда не нравилась ни одна конкретная. В общем и целом — да, красивые, сексуальные, интересные, но никто не выделялся. Первый секс с девушкой случился когда ему было шестнадцать, на прощальной вечеринке Исюаня и Сонджу — парни, уже ставшие студентами, собирались переезжать в Пекин. Это была какая-то знакомая знакомых, чуть старше, симпатичная, и, в общем, ему зашло.
Год спустя он впервые переспал с парнем, и это ему тоже зашло. Даже залетело. Но и тут его не заинтересовал никто конкретный.
В восемнадцать лет он решил, что единственное, чем он хочет заниматься по-настоящему — это быть профессиональным танцовщиком, может даже хореографом. Исюань, вернувшийся на лето домой, пришёл как-то на тренировку, посмотрел как Ибо учится танцевать брейкинг, и серьезно, как самый старший и умный из четверых его гэгэ, сказал:
— Тебе надо к нам, в академию искусств.
Ибо усмехнулся:
— Хочешь сделать из меня такого же задрота-филолога? — Исюань шлепнул его полотенцем по жопе и ответил:
— Нет, мелкий ты скунс, поступай на хореографическое. Нужно будет заниматься классикой и народными, тут ничего не попишешь, но там есть группа стрит-дэнсеров, они одни из лучших в стране и занимаются при академии. Там отличные чуваки преподают, очень профессиональные, многие из них даже по телику засветились. Часто выезжают на соревнования. На этом там не экономят.
И, посерьёзнев, добавил:
— Тебе нечего здесь делать, этот город маленький для тебя, Ибо. Тебе надо в Пекин.
Разумеется, он убедил родителей. Они даже оплатили ему студию. В восемнадцать лет он без сожалений покинул родной город. Сейчас он был на третьем курсе хореографического факультета Пекинской академии искусств.
***
— У меня важное объявление для вас, котята.
Ибо приподнял бровь, но глаза открывать не стал — солнце палило нещадно, какого ж черта так жарко, сколько ж можно.
— Сяо Ван, открой глазоньки, к тебе я тоже обращаюсь! — пропел Ван Цзяэр и пощекотал его лицо мокрым, мать его, полотенцем.
— Фу, гэ, ну какого хрена. — поморщился Ибо и отвернулся, разлепив наконец тяжёлые веки. Команда вокруг была примерно в таком же состоянии — все просто валялись на площадке и ныли от жары, но смотрели на капитана не без интереса.
— Проснись и пой! Новости хорошие, я бы даже сказал ошеломительные. К нам едет звезда! Точнее, — Цзяэр дождался идеальной тишины и по-дирижёрски пафосно махнул полотенцем, — Чжан Исин!
Изумленное групповое «вау» явно принесло ему наслаждение — все зашевелились, Ян Кай и Сяо Цзи повскакивали со своих мест, а Ибо звучно присвистнул.
Такая реакция была ожидаема. Чжан Исин, выпускник академии, который раньше тренировал здесь ститдэнсеров, за пару лет после выпуска успел стать знаменитостью. Ибо его не застал, но слышал многое: что тот учился одновременно на музыкальном и хореографическом, пахал как лошадь, был суперпопулярным ещё в студенчестве, а сейчас и вовсе стал айдолом, записывал песни, снимался в сериалах и был моделью. А ещё ходили слухи, что он участвует в запуске нового танцевального проекта на Youku.
— Он с командой приезжает через месяц в академию, посмотреть, на что мы способны. Хочет провести несколько мастер-классов с крутыми преподавателями и отобрать самых классных из вас, ребятушки, для нового проекта. Так что напрягаем булки и готовимся — такой шанс выпадает нечасто!
Ибо посмотрел на счастливого капитана и невольно заулыбался — Ван Цзяэр сиял, как начищенный пятак. Разумеется, ведь приезжал его наставник, который и отдал в своё время ему бразды управления танцевальной группой.
О взаимоотношениях Ван Цзяэра и Чжан Исина было известно не много, но Ибо помнил, как Цзяэр на одном из соревнований в прошлом году проиграл в очень тяжелом сайфере, стрим которого, видимо, увидел и Исин. Тот ему позвонил, пока команда с ужасом наблюдала, как их вечно бодрый капитан, в этот раз расстроенный настолько, что даже не сумел изобразить легкое и философское отношение к проигрышу, яростно пинал свой же рюкзак и натягивал шапку едва ли не до носа, пока Исин что-то ему не сказал. Он говорил долго, Цзяэр слушал, успокаивался и в конце так смущённо заулыбался, отвечая «спасибо, гэгэ», что окружающие едва не взвыли от умиления. Что бы это ни было, Чжан Исин явно подобрал нужные слова. А команда с тех пор относилась к бывшей звезде академии с ещё большим уважением.
— А ты уже знаешь кого он привезёт? — спросил Бубу.
— Пока нет, но думаю бибоя Цяо Чжи и локера Е Иня точно прихватит.
О жаре забыли мгновенно, все повскакивали с мест, Цзяэр захохотал и врубил колонку, и ещё пять минут назад кислая и вздорченная после тренировки команда, снова пустилась в дикий пляс.
Ибо тоже скакал, повиснув одновременно на Ян Кае и Сяо Цзи. Он был счастлив, он знал, что понравится Исину, знал, что талантлив, Цзяэр говорил ему это постоянно, не зря же он давал именно ему вести тренировки, когда из-за загруза с выпускными экзаменами не успевал вести их сам.
Да, Ибо чертовски нравилось, как складывалась его жизнь.
***
Ни хрена ему не нравилось.
Ладно, это была лишь одна ужасная ситуация за долгое время, но такая стрёмная, что он кипел от ярости. Он проиграл гонку.
И всё было бы не так страшно, если бы он знал, что это его вина, он недостаточно тренировался, редко ездил на трек или просто накосячил во время соревнований — Ибо не любил, но умел проигрывать, зная, что в следующий раз он точно сделает лучше и не обломается.
Но он не был виноват. Его нагло подставили. Какой-то ублюдок просто рухнул перед ним, задев его мотоцикл так, что их обоих унесло с трассы. Мало того, что он мог пострадать, так ещё и так безнадёжно просрал соревнования, к которым готовился несколько месяцев. Даже, сука, толком не успев в них поучаствовать!
Его сняли с гонки, разумеется, потащили в медпункт, пока он благим матом орал на придурка, который его сбил явно чтобы помочь другому гонщику выиграть. Успокаивающие увещевания тренера и Исюаня не помогали, он только сильнее загнался. Отпустили его быстро, никаких повреждений не было, кроме мерзкого осадка и бессильной злобы.
— Хочу напиться, — сказал он Исюаню и потащил его в ближайший супермаркет.
***
Возможно это была не самая гениальная из его идей — напиться на голодный желудок, но ему кусок в горло не лез.
— Заешь хоть сыром, Ибо, у тебя же гастрит.
— Не хочу. Не лезет.
Исюань смотрел осуждающе, но спорить не стал. Они втроём, с Вэньханем, валялись в комнате Исюаня в общежитии и хлестали какой-то дешёвый виски. Вэньхань, не попавший на гонку из-за срочной смены в Старбаксе, где он подрабатывал бариста, выслушал о произошедшем от Исюаня — Ибо не хотел рассказывать про этот позор.
— Да почему позор?! — возмутился Вэньхань так рьяно, что чуть не расплескал содержимое стакана на кресло-мешок, в котором сидел Ибо.
— Не маши ручонками, бестолочь, сам отстирывать будешь, — пробурчал Исюань.
— Ой, твоё кресло и не такое повидало, гэ.
— Это тебе нравится жить в свинарнике, я предпочитаю чистоту.
— Чистоту? Это же общага! — взмахнул руками Вэньхань, — Тут не может быть чисто, мистер брюзга, чистота не выживает в её экосистеме…
Ибо раздражённо закрыл глаза и откинулся головой на мягкую спинку кресла.
Парни сразу притихли. Они редко видели его таким. Он знал, что зря бесится, уже ничего не исправишь, но не мог не злиться.
Вэньхань рядом глубоко вздохнул. Отставил стакан, посмотрел на Ибо долгим немигающим взглядом. А потом бухнулся прямо на него всем телом, обвил руками и ногами и заорал в ухо: — Макнэ-э-э!
— Да ёб твою мать, какого!.. — не успел он договорить, как воздух напрочь выбило из лёгких — Исюань упал сверху и тоже заорал:
— Макнэ раскис!
— Макнэ нужны обнимашки!
— Макнэ сейчас раздавят!
— Макнэ станет блинчиком!
— Слезьте с меня, два долбоёба! — заорал Ибо и попытался скинуть с себя этих придурков, но те не давались и орали такую чушь, что он в итоге не выдержал и заржал.
Спустя пять минут дикого смеха и три возмущённых стука в стену от соседа, они раскидались по маленькой комнате и атмосфера сразу выровнялась.
— Подумаешь, какой-то чёрт не дал выиграть в соревнованиях! Да это же ахуительная история — будешь рассказывать её журналистам в своей вилле на Лазурном, когда станешь известным гонщиком! Мол, я начинал не просто… — пропел Вэньхань голосом на три тона ниже.
— Мои соперники уже тогда ставили мне палки в колёса, — подхватил Исюань таким же голосом.
— Но я не сдавался! И где теперь я, а где они… — завершил Вэньхань, махнув руками с видом, будто он на вершине мира.
— Вряд ли я захочу вспоминать этот эпизод. — усмехнулся Ибо, но уже беззлобно.
Эти два придурка. Они виделись гораздо реже, чем хотелось бы — Исюань учился в аспирантуре, мечтая стать преподавателем, ещё и председателем книжного клуба был, а Вэньхань, хоть и работал недалеко от академии, тоже постоянно торчал в своём университете и параллельно пел в клубе. Сонджу вернулся домой, в Лоян, ухаживать за больной мамой, и они с Сынёном слали им в общий чат фотки с парковки, на которой они все вместе раньше катались. Да и сам Ибо, откровенно говоря, чаще проводил время с командой, чем со старыми друзьями. Это было грустно, но в такие моменты рядом с ним были именно они.
Ибо иногда думал, что справился бы и один. Он знал себя хорошо, знал, что справился бы и не с таким. Но были вещи, которые лучше делить с кем-то. В детстве, например, он плохо засыпал. Страх темноты сводил его с ума, и было очень классно ночевать у кого-то из парней. Спать вместе с кем-то было спокойнее.
Они открыли третью бутылку, когда позвонил Цзяэр.
— Сос, алярма, мы всё уронили, Ибо! — орал он в трубку. — Я не выключил в студии кондиционер! Ибо, сяо Ван, умоляю, скажи, что ты недалеко от академии.
— Я недалеко от академии, не умоляй. — ответил Ибо, опрокидывая в себя очередной стакан и поморщившись. Виски, наконец, ударил в голову, и комната на пару секунд задрожала перед глазами.
— Слава небесам! Диди, сходи, пожалуйста, выключи его, ты же знаешь где ключи, а то Чжу Цзаньцзинь меня с потрохами сожрёт.
— Мгм.
Ибо сбросил звонок и зажмурился чтобы чуть прийти в себя. Он напился, но не сильно и, судя по его настроению, не окончательно.
— Надо сходить в корпус. Гэ, пойдёшь со мной? — спросил он Исюаня. Вэньханя бы не пустили без студенческого. Тот, зевнув, засобирался домой, отсыпаться после ночной смены в клубе, а Исюань сказал, что подождёт его в общаге — нужно было допилить главу диссертации и отправить научруку.
Подумав, Ибо захватил открытую бутылку виски, сунул в рюкзак и пошёл в корпус один. Взял ключ от зала, зашёл — и взвыл от холода, кондёр работал по меньшей мере часов пять бесперебойно, а окна были закрыты.
Ибо быстро пооткрывал все окна, впуская в помещение тёплый воздух с улицы. Запер дверь изнутри, кинул рюкзак к окну, уселся на подоконник и достал бутылку.
Он никогда так раньше не делал: не пил один, ещё и в здании академии, где за такое могли запросто исключить, но куда-то идти совершенно не хотелось. Вся злоба, которая еще час назад переполняла его до краев, сейчас превратилась в горькую досаду. И это, пожалуй, было даже хуже — злиться всегда проще.
Ибо пришел в гонки не так давно, но они его захватили. Он полгода пахал на разных подработках чтобы купить себе мотоцикл, а потом ещё четыре месяца готовился к своей первой гонке. Он понимал, что знает и умеет ещё совсем мало и не был уверен в победе, совсем нет. Но к такой подставе точно не был готов, и теперь загонялся так, как, пожалуй, не загонялся никогда.
Виски и тёплый воздух, проникающий в зал с улицы, наконец-то, его согрели. Прямо под окном раскинулась баскетбольная площадка, где какие-то шумные парни гоняли мяч.
— Чжань-гэ, лови! — крикнул кто-то громче, чем остальные, и Ибо лениво перевёл взгляд на игроков. Мяч был у высокого парня в красной майке, темно-синих шортах и чёрной кепке. Парень умело увёл мяч у соперника и, приблизившись к кольцу, легко подпрыгнул и одним красивым броском отправил его в кольцо.
— Вау, Сяо Чжань, кто-то сегодня в ударе! — засмеялся крепкий парень в желтой футболке и хлопнул этого Сяо Чжаня по плечу, а тот в ответ заулыбался и приподнял козырёк кепки, чтобы утереть пот со лба. Тут Ибо чуть не подпрыгнул от удивления — это был он! Тот парень, который признался ему в любви два дня назад!
Ибо, в запаре с тренировками и подготовкой к гонке, и думать о нем забыл, поэтому сейчас с интересом наблюдал, как этот Сяо Чжань носился по полю, перебрасывался фразочками со своими друзьями, скакал, как попрыгунчик, и постоянно весело улыбался.
«Странно, — подумал Ибо, — В тот раз он не казался таким активным».
И действительно, то ли из-за очков, то ли из-за белоснежной рубашки, но Ибо тогда решил, что парень перед ним очень стеснительный и скромный, из тех тихих зубрил, которые стараются не попадаться никому на глаза лишний раз и живут в собственном тихом мирке.
Но он явно ошибался. Парень на баскетбольной площадке (Сяо Чжань, напомнил он себе) явно не выглядел типичным нёрдом — он постоянно смеялся, что-то без умолку болтал, один раз запрыгнул на того крепкого парня в желтом и прокатился на его спине по полю. И играл, действительно отлично играл в баскетбол.
Ибо снова приложился к бутылке. Его вело, но почему-то останавливаться не хотелось, хотелось ещё. Такое с ним происходило примерно никогда, но ему срочно нужно было чем-то выжечь из головы сегодняшний инцидент.
Ребята на площадке вскоре доиграли и засобирались в душ. Все, кроме Сяо Чжаня — тот улёгся под раскидистым деревом прямо на траву, присосался к бутылке с водой и залип в телефон. Ибо со своего места отлично его видел: тот отбросил кепку, убрал от лица бутылку и умиротворенно прикрыл глаза, явно наслаждаясь тишиной и прохладой — уже вечерело, безумная жара отступила, а академия почти опустела. Ибо наблюдал за парнем, пока рядом раздавался топот его друзей — раздевалки и душевая были через стенку от зала.
«Интересно, он не пошёл с ними в душ потому что он гей?» — подумал вдруг Ибо. Наверно ему было неловко. Душевые в академии были открытыми, как в солдатской казарме — две стеночки, дающие некое подобие уединения, но не полного — третья стенка отсутствовала и при желании кто угодно мог спалить чей-то странный взгляд или вставший член.
Почему-то эта мысль его позабавила. Ибо представил Сяо Чжаня в душе с кучей мужиков, смущенного и краснеющего, как тогда, когда он признался ему в своей влюбленности. В паху приятно потяжелело. Ибо выпил ещё.
Вскоре топот и голоса стихли, игроки повалили на улицу, все по очереди попрощались с Сяо Чжанем, он им лениво помахал, повалялся ещё пару минут и, подхватив спортивную сумку, направился в корпус. Ибо услышал звук захлопнувшейся двери и его мерные шаги в раздевалке.
Мысль, которая пронеслась у него тогда в голове, он потом проклинал. Это была ошибка, чудовищная ошибка, но он был пьян, расстроен и, кажется, возбуждён. Секса у него не было с лета, а симпатичное лицо парня, который сам сказал, что в него влюблён, мигало перед глазами. Черт, у него даже резинка была с собой.
«Почему бы и нет?» — сказал он себе, и, не долго думая, встал с подоконника и пошёл в сторону раздевалок.
***
Шум воды в душевой говорил о том, что Сяо Чжань уже внутри. Уже раздет. Ибо вошёл в раздевалку тихо, дверь закрыл почти неслышно, подошёл к скамьям и быстро разделся сам. Они должны быть на равных, не так ли?
Голова была тяжёлая, но шёл он ровно. Глубоко вздохнув и улыбнувшись сам себе, вошёл в душевую.
Сяо Чжань стоял к нему спиной, чуть полубоком. Ибо ненадолго замер, рассматривая развернувшуюся перед ним картину. Этот парень был высоким — кажется, выше самого Ибо, и худым, но не выглядел слабым. Его тело было подтянутым и казалось гибким. Длинные ровные ноги, покрытые мокрыми темными волосками, небольшие ступни для такого роста, маленькие ладони, которые скользили по чуть тронутой загаром коже, размазывая пену. Ибо втянул носом сильный аромат мыла — что это, ромашка? Какие-то травы?
Ибо проследил взглядом худые плечи, мокрую длинную спину, узкую талию и… о, да.
Идеальная.
Абсолютно идеальная задница. Круглая, мягкая, при таком худом телосложении и тонкой талии, она явно выделялась, и будь она чуть больше, была бы слишком пышной, а будь чуть меньше — слишком худой на вкус Ибо. Но нет, она была такой, как надо, абсолютно фантастической, и Ибо легко мог представить, как его член восхитительно приятно скользит по ложбинке между ягодиц.
В паху сладко потянуло. Он был пьян, небеса, он был так пьян, что всё вокруг казалось легче и проще, весь мир казался собранием четких и ровных линий, и только парень перед ним был чем-то горячим, объемным, вызывающим тягучее желание взять, сжать до синяков узкую талию, уложить на кафель и затрахать до изнеможения. Интересно, каким будет его голос во время оргазма? Будет ли он судорожно сжиматься на члене Ибо или расслабится, полностью отдавая себя в его руки?
— Привет.
Парень дёрнулся от неожиданности, развернулся всем телом и, хоть и не сразу, но разглядев сквозь паровую дымку лицо Ибо, ошарашено вытаращил глаза.
— Ты… откуда? — дрогнувшим голосом спросил он, а Ибо, растеряв остатки разума, снова без зазрения совести уставился на Сяо Чжаня. Окинул голодным взглядом его лицо, обрамлённое мокрыми прядями, излом бровей, приподнятых в удивлении, острые скулы, покрытые мягким румянцем и каплями воды, приоткрытые в немом вопросе губы, да, очень, очень красивые губы, а под ними — маленькая родинка, в прошлый раз он её не заметил. Не заметил и того, какая у него тонкая шея с бьющимися жилками. Опустил глаза ниже, на грудь, покрытую румянцем, тёмные соски, линию между мышцами пресса, тонкую полоску темных волос, спускающуюся от пупка и ниже… Он был очень хорош. Какая удача.
Заметив, куда направился его взгляд, Сяо Чжань покраснел уже весь, вздрогнул всем телом и накрыл руками свой пах в бесполезной, но совершенно очаровательной попытке прикрыться. Ибо очень понравилось, он улыбнулся ещё шире, склонил голову на бок и произнёс своим самым низким голосом:
— Ты сказал, я тебе нравлюсь. И вот я здесь. — и сделал шаг к нему.
Сяо Чжань уставился на него так, будто не мог поверить в то, что с ним сейчас происходит, и отступил на шаг назад. Ибо сделал ещё один шаг вперёд. И когда Сяо Чжань хотел сделать ещё шаг назад, его нога заскользила на скользкой плитке, и он чуть не приложился головой о кафель, если бы Ибо вовремя не подхватил его и сам не прижал к холодной стене.
Сяо Чжань под его руками мелко задрожал и неосознанно сжал пальцами его плечи. Ибо едва не заурчал от предвкушения, посмотрел на расширенные в изумлении глаза и дрожащие ресницы, опустил взгляд на бешено бьющуюся жилку на шее. Он хотел его укусить, облизать, сожрать. Сяо Чжань, казалось, отмер на мгновение, слабо попытался отодвинуть Ибо от себя и прошептал:
— Ван Ибо, я не… — но тот не дал ему договорить и накрыл, наконец, холодными губами горячую шею. Парня перед ним затрясло, он тонко всхлипнул, и Ибо почувствовал ладонями как по его телу забегали мурашки. Это было так горячо, чёрт возьми, никогда ещё ему так сильно не хотелось развернуть кого-то к стене и трахнуть до звёзд перед глазами. Следуя за своими мыслями и, видимо, окончательно распрощавшись с тем, что когда-то звалось его мозгом, он оторвался от нежной шеи и прошептал в самое ухо:
— Развернись.
А спустя секунду взвыл от боли.
Отпрянул и схватился за ухо — Сяо Чжань безжалостно заехал ему кулаком!
— Какого хера?! Ты… — начал он, но продолжить не успел — Сяо Чжань приблизил к его лицу собственное, горящее яростью, возмущением и, совсем чуть-чуть, на самом дне похолодевших глаз — обидой.
— Я что, похож на шлюху? — прошипел он.
Ибо в полнейшем шоке уставился на него. Возбуждение, так долго гревшее его тело и томящееся внизу живота, резко схлынуло и ему вдруг стало безумно холодно. Будто ледяной водой окатили. Только ухо горело и пульсировало горячей болью, а вот голова, кажется, прояснилась.
Сяо Чжань окинул его ледяным взглядом, полным презрения и… разочарования? Глаза горели такими эмоциями, которые Ибо совершенно не ожидал увидеть на таком добром и мягком лице. Он очень резко протрезвел, настолько резко, что тошнота подкатила к горлу. Сяо Чжань, тем временем, оттолкнул его в сторону и, не оборачиваясь, вышел из душевой в раздевалку. Ван Ибо услышал, как тот быстро зашуршал одеждой и яростно хлопнул дверью.
Он стоял посреди душевой, голый, с гудящим ухом, больной головой и заполошно бьющимся сердцем. Осознание содеянного рухнуло на него, как камень с неба.
Что, черт возьми, он только что натворил?