Chapter Text
Впервые Гай услышал это название по дороге к королевскому лагерю под Акрой. Касим, его спокойный и флегматичный проводник, остановился, запрокинул голову, прикрыл рукой глаза от солнца и несколько мгновений вглядывался в небо. Затем обернулся и нервно хлестнул лошадь, поднимая ее в галоп. Гай тоже посмотрел на небо, но оно было чистое, ослепительно голубое, словно драгоценная ляпис-лазурь. Ну, разве что солнце сияло немного тусклее, чем обычно. Позади тоже ничего не обнаружилось, только у самого горизонта маячило крошечное, едва различимое темное облачко.
Гай пришпорил коня, нагнал Касима и раздраженно спросил:
— В чем дело?
Касим неплохо говорил по-английски, но скачка по пустыне к разговорам не располагала. Однако непонятные ситуации Гай не любил гораздо больше, чем хрустящий на зубах песок.
— Беда, господин! Самум.
Поначалу Гай просто доверился чутью проводника. Если местный чего-то опасается, значит, должна быть причина. Но очень скоро он и сам все увидел: солнечный диск стремительно мутнел, поднялся ветер, но не свежий, несущий прохладу, а сухой, обжигающе горячий. Воздух раскалился настолько, что стало трудно дышать. И когда Гай в очередной раз оглянулся, то невольно вздрогнул: следом двигалась огромная алая волна, готовая обрушиться на жалких людишек, размазать, погрести под собой.
Разглядеть что-то дальше, чем в двух-трех шагах, стало невозможно, поднятый яростными порывами ветра песок тысячами крошечных иголок впивался в кожу. И только они переступили порог укрытия, как обрушилась буря.
— И что теперь? — Гай вышагивал по приютившему их пустому дому, вытряхивая из одежды проклятый вездесущий песок.
— Ждать, — Касим пожал плечами.
— Долго?
— На все воля Аллаха. Это самум. Надо ждать. Там смерть. — Касим кивнул на дверь и снизошел до пояснений: — Красный ветер, ядовитый ветер. Открытое место — верная смерть.
Гай прислушался к бушующему на улице аду и окончательно утвердился в мысли, что здесь ему не нравится, совсем. Сырость и дожди туманного Альбиона казались сейчас такими родными и заманчивыми. Утешало одно — это ненадолго. Он сделает то, для чего приехал, и вернется домой, подальше от этой негостеприимной земли. Теперь Гай еще больше не понимал крестоносцев, добровольно согласившихся провести годы среди этих проклятых богом и забытых дьяволом песков.
***
Второй раз слово «самум» он услышал в городишке, куда они свернули передохнуть и заночевать. До Акры оставалось два дневных перехода, и это была последняя возможность перевести дух, еще раз все обдумать и подготовиться.
Принимал их в своем доме богач, близко знакомый с Касимом и посвященный в заговор. Прохлада внутренних помещений, купальня, сытная еда и удобная постель ненадолго примирили Гая с действительностью. Он даже принялся расспрашивать Касима о местных обычаях, и тут отдых прервали. В комнату вбежал перепуганный хозяин, размахивая руками и тараторя что-то на своем варварском наречии. Гай сумел разобрать только слово «самум», произнесенное несколько раз. Но чем может грозить им буря здесь, в доме с толстыми стенами?
Гай перестал обращать внимание на разговор, потянулся к чашке с разбавленным вином и не понял, почему Касим вскочил с места, сгреб все вещи, ухватил его за рукав и без объяснений потащил за собой вглубь дома. Хозяин бежал впереди, показывая дорогу. На вопросы Гая оба повторяли «самум», так что он махнул рукой и просто следовал за Касимом. Черт их знает, этих сарацинов, может, у них во время урагана положено сидеть в специальном помещении.
Они вошли в комнату, стены и пол которой сплошь покрывали ковры. Напротив входа высилась груда циновок и подушек. Пахло шерстью, пылью и благовониями. Хозяин остался снаружи, запер дверь. Раздался шорох, потом — скрежет, словно там занавешивали проем и двигали тяжелые сундуки. Гай насторожился.
— Что происходит?
Касим приложил палец к губам и указал на маленькое, почти на уровне земли, оконце, больше похожее на узкую горизонтальную щель. Дело близилось к вечеру, и с улицы тянуло прохладой. Ни малейшего намека на песчаную бурю. Доносился шум, но не рев стихии, а знакомые и понятные звуки: конское ржание, гул сотен ударяющих в землю копыт, звон оружия, крики. Где-то там шел бой. Шум нарастал и вскоре превратился в оглушительный грохот. Гай улегся на пол рядом с Касимом, приник к окошку.
Сражение разворачивалось у них на глазах. Дом выходил окнами на центральную площадь городка, поэтому они видели почти все. Гай даже решил, что это схватка между местными — всадник, влетевший на площадь первым, совсем не походил на крестоносца. Свободная белая одежда, такая же, как на Касиме и на самом Гае, куфия, лицо закрыто шарфом, короткий сарацинский лук. Конем всадник управлял одними коленями, и лучником оказался отменным, на скаку всаживал в противника стрелу за стрелой и не мазал. А вот появившиеся следом солдаты принадлежали воинству Христову. Красные кресты на туниках видны были отчетливо, как и блеск кольчуг, и шлемы с белыми наметами.
Тот, первый, орудовал клинком ловчее всех. У Гая мелькнула мысль, а не сам ли это дьявол? Всадник рассек ряды защитников города будто горячий нож кусок масла. Его кривой меч собирал обильную кровавую жатву и вращался так быстро, что лезвие становилось неразличимо — виден был лишь смертоносный сверкающий круг. Алые брызги веером летели на беленые стены. Отрубленная голова сарацина, подпрыгивая, покатилась по булыжникам и замерла в футе от окна. Остекленевшие глаза уставились на Гая. Касим сделал странный жест и пробормотал длинную фразу, в которой раз десять прозвучало «Аллах».
Все закончилось быстро. Солдаты расхаживали по площади, добивали раненых, мародерствовали, ловили храпящих напуганных лошадей, обменивались скабрезными шуточками. Кто-то не гнушался вытащить кошель, забрать кинжал или сорвать фибулу с плаща своего же мертвого соратника. Вдруг распахнулась дверь дома напротив и оттуда, что-то выкрикивая, вывалился еще один сарацин.
Гай ждал, что этого самоубийцу сразу же поднимут на клинки, однако демонический предводитель отряда молча вскинул руку и солдаты послушно расступились. Тот спешился, плащ распахнулся, мелькнула туника с крестом. Все-таки крестоносец.
Дальше было... красиво, невзирая ни на что. Поединок опытных воинов не каждый день увидишь. Гай не всегда успевал уловить, когда меч крестоносца, подобно змее в броске, вылетал из знакомого сверкающего круга. Сарацин то уходил в глухую защиту, то кидался вперед, пытаясь найти просвет в обороне, ударить, но его противник был словно заговоренный. Очередной выпад, который крестоносец парировал, стал для сарацина последним. Гай никогда не думал, что можно рассечь тело почти пополам, от шеи до живота, и даже не завязить клинок. Кровь брызнула фонтаном, добавив еще один росчерк на заляпанный красным плащ. Крестоносец отступил на шаг, отсалютовал покойнику мечом.
— Болван, — вырвалось у Гая.
— Почему? — спросил Касим.
Гай выгнул бровь: как можно не понимать очевидного? Воистину, странный народ.
— В одиночку лезть на отряд солдатни — глупо, — пояснил он. — Мог же спрятаться, а потом сбежать.
— Не мог, — Касим покачал головой, в голосе его звучал страх. — Это — Самум. Нельзя сбежать от ветра пустыни, если он пришел за тобой.
— Да он что, по-твоему, дьявол?
— Хуже. Человека можно убить, шайтана можно обмануть, но кто остановит ветер? От него нельзя уйти, его нельзя поймать.
Гай хотел было съязвить насчет дурацких суеверий, но сдержался и снова приник к окну. Спорить не имело смысла. Лучше последить за крестоносцем, который, несомненно, весьма опасен. А то мало ли, сведет еще кривая дорожка. Судя по тому, что этот рыцарь успел заслужить у местных столь жуткое прозвище, риск столкнуться с ним в королевском лагере был велик.
Тем временем крестоносец откинул шарф, открыв загорелое до черноты лицо со светлой бородкой. Обвел взглядом площадь, едва заметно щурясь, словно даже сейчас целился из лука, и начал отдавать приказы. Сухо, по делу, но в спокойном голосе Гаю почудились отзвуки той самой бушующей стихии.
— Осмотреть дома... выставить охрану... ты, ты и ты...
Слышно было плохо, но по жестам не составило труда догадаться, что происходит. Некоторые солдаты были явно недовольны распоряжениями и не спешили их выполнять. До Гая донеслась ругань, причем не только на английском, но и на французском. Он хмыкнул. В Ноттингем доходили слухи о том, что между Ричардом и Филиппом Французским не все гладко. Поэтому неудивительно, что их сторонники если не на ножах, то как минимум далеки от полного согласия. Впрочем, до драки не дошло, дело решилось резким окриком и несколькими зуботычинами, после чего солдаты разошлись.
Их предводитель тем временем уселся в тени дома, привалился спиной к стене, чьим-то халатом стер кровь с меча, потом — с остроносых сапог. Гай решил, что все закончилось, и тут послышался женский визг. Он поморщился, хотя удивляться было нечему. Вряд ли солдаты, давно лишенные женского общества, стали бы брезговать сарацинками, тем паче — в завоеванном городе. Этого следовало ожидать.
Из узкого прохода между домами выбежала женщина, босая, простоволосая, в разорванном платье, или как там это у местных называется. Солдат догнал ее, повалил на землю, прижал одной рукой к земле, второй стал распускать завязки штанов. Обыденная картина. Гай такого навидался и в Англии. Конфликты среди знати не были редкостью, и кое-кто из лордов не упускал случая под шумок напасть на соседа, захватить его земли, замок. А где захват — там и убийства, и насилие.
Гай уже собирался отодвинуться от окна — смотреть на это радости мало, — когда предводитель отряда поднялся с земли. Он не вскочил, а перетек из одного положения в другое плавным кошачьим движением и в два шага оказался рядом с бойцом и женщиной. Пнул того в бок и безразлично поинтересовался:
— Я что приказал?
— Да эта шлюха...
— Я что приказал? — повторил вопрос крестоносец все тем же ровным тоном.
Ответная тирада на французском прозвучала куда эмоциональнее, и суть ее в двух словах можно было передать как: «Да пошел ты!» То, что произошло потом, заняло доли секунды: короткий взмах кривого клинка, глухой вскрик и женский визг, переходящий в хрип.
Крестоносец выдернул оружие из тел, отвернулся от трупов, как от пустого места, и приказал в сторону:
— Воды.
Подскочил оруженосец с бурдюком. Крестоносец сделал несколько больших глотков, стянул с головы куфию, плеснул себе на шею и на выгоревшие светлые волосы, встряхнулся по-звериному. На площадь вышел молодой рыцарь, совсем мальчишка — видимо, недавно получил шпоры — с тремя лошадьми в поводу. Судя по упряжи, те принадлежали убитым сарацинам. При виде мертвого солдата и женщины он застыл как вкопанный.
— Ну, чего встал...
Остальное Гай не расслышал. Увлеченный наблюдением, он не сразу понял, что Касим окликает его и машет рукой на циновки.
— Что?
— Они будут обыскивать дом. Надо спрятаться, господин.
Касим потянул его в дальний угол, где под горой циновок в полу обнаружился люк. А под ним — крошечное, от силы два-три шага в поперечнике, помещение, похожее на тесный колодец.
— И что теперь? — поинтересовался Гай, когда крышка люка опустилась и они остались в темноте.
— Будем ждать. Они скоро уйдут.
— Как с песчаной бурей?
Гай не видел лица Касима, но готов был поклясться, что тот кивнул.
— Как с бурей. Нужно ждать. Она утихнет — мы пойдем дальше.
Помолчав, Гай задал очередной вопрос:
— Так кто это был, там, на площади?
— Самум, — повторил Касим все с тем же страхом в голосе. — Он близок к вашему королю. Берегись его, господин.
***
В лагерь заговорщики проникли ночью. Одетые в черное, с закрытыми и перемазанными сажей лицами, они беспрепятственно миновали выставленные по периметру посты и подобрались к королевскому шатру. Однако человек предполагает, судьба же, как известно, располагает, и проделать все по-тихому не удалось. Непредвиденная мелочь — оброненный кинжал, краткая задержка — и вышедший отлить оруженосец заметил чужака. Закричать он не успел, кто-то из заговорщиков оказался быстрее и перерезал ему горло. Вот только, уже падая и захлебываясь кровью, оруженосец выбросил руку вбок и сбил составленные шалашиком копья. Ночь взорвалась криками и звоном оружия.
Гай, державшийся позади, скользнул к сложенным неподалеку седлам, распластался за ними на земле. Он не собирался отвлекаться и размениваться на драку, его цель находилась в трех дюжинах ярдов, а до прочего ему не было дела. Выждав, поднялся и, оставив спутников отбиваться от крестоносцев, короткими перебежками направился к шатру, увенчанному штандартом Плантагенетов. В лунном свете красное поле казалось черным. Слабый ветер колыхал полотнище, так что три золотых леопарда будто бы привставали на задние лапы и следили за приближающимся человеком.
На лучника Гай натолкнулся случайно, вывернув из-за палатки. Тот стоял на колене спиной к нему, рядом с королевским шатром, и раз за разом спускал тетиву, так что первая стрела еще не успевала вонзиться во врага, как третья уже была в воздухе. Обойти его, оставшись незамеченным, было невозможно. В небе на востоке уже проступила светлая полоса, времени на раздумья не оставалось, и Гай принял единственное подходящее решение: метнулся вперед и по самую рукоять вогнал кинжал лучнику под ребра. И не оглядываясь бросился дальше. Он нутром чувствовал, как тает, утекает время, хотел успеть, пока не переполошился весь лагерь. И... не успел.
Гай уже занес обагренный кровью клинок над спящим Ричардом — король до сих пор не проснулся, возможно, слишком устал и много выпил, — но вместо податливой плоти сталь встретилась со сталью. Он еле отпрыгнул, увернулся от летящего в горло лезвия и выхватил меч. Полог шатра был откинут, и в предрассветных сумерках Гай разглядел лицо напавшего. Спину словно обдало ледяным ветром. Перед ним был «Самум», тот самый светловолосый крестоносец. Его заметно шатало, на левом боку расплывалось темное пятно, и при этом он умудрялся теснить Гая, парировать удары. «Я же прикончил тебя!» — хотелось крикнуть Гаю. Он знал толк в человекоубийстве и был уверен, что его удар — смертелен. Но противник — вот он, живой, и как бы теперь самому не стать трупом...
Кривой клинок находил малейшую брешь в защите и устремлялся туда. Выпад, еще выпад... Гай отшатнулся, но ему обожгло правое запястье. Крестоносец нападал, словно леопард, которых местная знать держала для охотничьей забавы. Однако и его силы были не бесконечны.
Гай схватил первое, что попалось — это оказалась подушка — швырнул в противника и кинулся вперед, впечатал локоть ему в раненый бок. Здесь не турнир, в такой схватке нет места чести и честности, выжить бы. Крестоносец зашипел от боли, выронил оружие, но тут же вцепился одной рукой в столб, удерживающий шатер, а второй — в Гая. Он судорожно хватал воздух открытым ртом, дыхание вырывалось из груди сипло, надсадно — и все равно держал стальной хваткой. Гай ударил снова, и пальцы на плече разжались. Отшвырнув теряющего сознание крестоносца, он выскочил наружу. О том, чтобы убить короля, больше не могло быть и речи. Прячась за палатками, Гай помчался прочь, к распадку, где ждал проводник с лошадьми.
— Это плохо, господин, очень плохо, — вздохнул Касим, глядя, как Гай перевязывает раненую руку.
— Просто царапина.
Беспокойства Касима он не понимал. Да, план провалился, Ричард остался жив. Но и он жив, ушел от облавы, остался неузнанным. А мелкий порез, который и раной-то назвать сложно, волновал его сейчас меньше всего.
— Он тебя пометил. Теперь найдет. Настигнет, где бы ты ни был.
— Я его убил, — Гай пожал плечами. Он и мысли не допускал, что светловолосый выживет. Даже если попадется искусный лекарь, то жара, лихорадка и антонов огонь сведут его в могилу быстрее кинжала. Но Касим с сомнением покачал головой.
— Нельзя убить ветер. От него можно спрятаться, пересидеть. Но он тебя пометил. Теперь найдет, обязательно найдет. Даже если сбежишь на край земли.
— Глупости, — отмахнулся Гай.
— Можешь не верить, господин. Беги, возвращайся домой. Но от красного ветра пустыни не уйдешь. Рано или поздно он тебя настигнет, обожжет дыханием, песок обдерет кожу и выбелит кости.
Гай промолчал, не желая спорить, и про себя посмеялся над глупыми сарацинскими суевериями. Возвращение в Англию прошло спокойно. Шериф устроил ему разнос, который он пропустил мимо ушей. Какой смысл думать о том, что осталось позади, особенно о неудаче? Гай постарался выкинуть из головы и Касима с его болтовней, и всю эту проклятую поездку. Правда, когда он смотрел на шрам, тонкой белой нитью перечеркнувший руку, в памяти всплывали те слова, похожие на странное дурное пророчество.
Вскоре жизнь вошла в привычное русло. И одним погожим осенним днем, когда Гай арестовал двух мелких воришек, посмевших стащить несколько мешков с мукой, из толпы крестьян ему навстречу шагнул «мертвец». Он не кланялся, смотрел в упор, и в животе у Гая противно похолодело. Загорелое лицо, светлые волосы, бородка... И прищур лучника перед выстрелом. Если на свете существуют двойники, один такой стоял сейчас перед ним. Вот только в двойников Гай не верил.
— Меня зовут Робин Локсли, я граф Хантингтон, и эти земли принадлежат мне. Я снимаю с вас полномочия по управлению поместьем.
Гаю внезапно послышался сатанинский хохот, и шрам на руке заныл. Оруженосец — тот самый, которого он видел тогда же на площади, — набросил на плечи господину отороченный горностаем плащ, и все крестьяне, как один, опустились на колено. Робин. Хантингтон. Друг детства, ставший врагом, а теперь — и кошмаром. Гай не узнавал в бывшем крестоносце непоседливого мальчишку, зато понимал, что с этих пор спокойный сон ему не светит.
«От красного ветра пустыни не уйдешь. Рано или поздно он тебя настигнет».