Work Text:
Тэхён аккуратно отодвинул от себя тарелку с кимчи и вымученно улыбнулся. Капуста казалась такой острой, что при одном только взгляде на нее у него запершило в горле. При виде жирной курицы на соседнем блюде желудок и вовсе сделал болезненный кульбит.
Тетушка Мин его недовольство, конечно, сразу заметила.
— Совсем отвык от нашей кухни, — пожаловалась она ворчливо, но все же не сердито. — Чем только тебя кормят, что забыл вкус кимчи.
Тэхён постарался улыбнуться шире.
— Я же просто с детства не люблю острое, — сказал он и, увидев, как ее рука потянулась к курице, быстро добавил: — А жирное мне нельзя.
Тетушка Мин вздохнула, но руку убрала и, подперев щеку, посетовала:
— Я помню, каким ты был птенчиком, по зернышку все клевал. Не то что мой Юнги. Вот уж кого за уши от еды не оттащишь.
Услышав, что говорят о нем, Мин Юнги, сидевший от Тэхёна по правую руку, зачавкал быстрее и что-то промычал. От этих звуков Тэхён вздрогнул. Перед глазами вдруг пронеслась страшная картина: вот соус брызжет у него изо рта, разлетается во все стороны и попадает прямо на нежно-розовую винтажную рубашку от Валентино, оставляя на ней уродливое, жирное пятно, вывести которое нельзя будет потом никаким способом…
Тетушка Мин, к счастью, ужас, промелькнувший у Тэхёна на лице, не заметила, потому что именно в этот момент наградила сына легким подзатыльником.
— Юнги! Ну кто же так ест!
— Так вкусно! — донесся в ответ немного неразборчивый и явно обиженный голос.
— Стыдишь меня перед другом детства.
— Другом, — по-прежнему невнятно хмыкнул Мин Юнги и, кажется, зажевал быстрее, но когда Тэхён попробовал осторожно, не привлекая внимания, подвинуться в сторону, добавил: — Не бойся, не запачкаю я тебя, если только сам не попросишь.
От его снисходительного тона щеки так и вспыхнули жаром, будто Юнги поймал его на чем-то плохом. Тэхён быстро глянул в его сторону — на раскрасневшееся от острой еды лицо и яркие, блестящие губы, — но долго смотреть не смог и неловко отвернулся.
— Вовсе я не боюсь.
— Я и вижу, — усмехнулся тот. — Че, не нравлюсь?
«Нравишься» — чисто из противоречия чуть было не ответил Тэхён, но сразу же осадил себя. Что значит — «нравишься»?! Откуда вообще такие мысли? Да и что ему может нравиться в этом наглом, чавкающем гопнике, в которого превратился когда-то лучший друг давно прошедшего детства? Если бы он знал, то ни за что не согласился бы на уговоры матери сходить и проявить уважение. «Пообщаешься с Юнги, его матери будет очень приятно, она такая милая женщина, да и они столько лет жили с нами по соседству». И вот теперь приходиться сидеть тут и терпеть. Побыстрее бы он уже доел…
Юнги, как прочитав его мысли, отодвинул от себя тарелку с остатками курицы и кимчи, поднялся и потянулся во весь свой невысокий рост, взлохматил белые, похожие на паклю волосы, после чего с удовольствием причмокнул и сообщил:
— Все, я наелся, поехали, теперь покатаю тебя по городу, как обещал. В память о нашей давней дружбе.
Кататься Тэхёну хотелось еще меньше, чем кимчи, но тетушка Мин посмотрела на них с надеждой и почти сразу же встрепенулась:
— Я тебе соберу с собой. Не хочешь сейчас, так потом съешь.
Под ее теплым взглядом язык у Тэхёна не повернулся ответить Мин Юнги: «Отвали, пожалуйста, не нужны мне твои покатушки, в гробу я их видал, спасибо, прости, что грубо». Юнги за его душевными метаниями наблюдал с легкой усмешкой и, судя по всему, прекрасно считывал все не озвученное вслух, потому что стоило им оказаться за дверью, он тотчас же отобрал у Тэхёна контейнер с едой и перестал улыбаться.
— Все равно ты есть не будешь, чего на тебя переводить, — сказал он, кивнув Тэхёну на явно неновую, но заботливо подлатанную и чистую машину. — Довезу до дома, и свободен.
Голос у него был нормальный, да и к багажнику Юнги прошел вполне спокойно — своей фирменной походкой чуть вразвалку. Надетая поверх майки свободная рубашка, которую при выходе из дома он спереди заправил в спортивные штаны, сзади болталась аляповатым огрызком, и Тэхёну пришлось закрыть глаза, чтобы только не смотреть на это одновременно печальное и ужасающее зрелище. Из транса его вывел громкий, злой стук, с каким Юнги хлопнул багажником после того, как закинул туда кимчи, и Тэхён понял, что внешнее спокойствие было обманчивым — в действительности Юнги кипел от злости.
— Ну, че мнешься? И тачка моя не нравится?
Услышав его тон, Тэхён впервые за вечер почувствовал раскаяние: все-таки он сам напросился в гости, пусть и для того, чтобы угодить матери, а теперь ведет себя, как последнее говно. Ведь Юнги, если подумать, был и не виноват, что вырос… ну… таким. В конце концов, не всем в жизни везет так, как Тэхёну, и не у всех обнаруживаются родственники в Париже, готовые и приютить, и обогреть, и устроить в Институт Марангони. Кому-то приходится быть Мин Юнги.
Первые несколько минут в машине висела неловкая тишина. Тэхён сидел, разглядывая свои сложенные на коленях руки, и уже совсем было собрался попросить прощения, как Юнги сам обернулся к нему.
— Че молчишь? Чем кукситься, рассказал бы лучше, как там твой Париж.
— Париж? — переспросил Тэхён, выведенный из равновесия и ранее накатившим чувством вины, и теперь вот неожиданным вопросом. Он и не думал, что после всего произошедшего Юнги решит заговорить с ним первым.
— Ага, или ты не с Парижа?
Тэхён усилием воли заставил себя не поморщиться, услышав «с Парижа». Если поправить, то Юнги, его, наверное, высадит прямо на обочине, да еще и пинка даст на прощание, поэтому он кивнул:
— Оттуда.
— Вот и я слыхал, — довольно сказал Юнги.
Тэхёну захотелось спросить его: «Откуда? Кто вообще тебе рассказывал обо мне?». Их детская, а потом и подростковая дружба оборвалась, когда Тэхён сперва переехал с семьей в другой район, а потом и вовсе перебрался во Францию. Это случилось так давно, что он и сам уже почти не помнил своей жизни в Тэгу. Тем удивительнее был тот факт, что Мин Юнги его не забыл и, оказывается, даже им интересовался.
— Ну так че? — подогнал Юнги.
Закусив губу, Тэхён попробовал подобрать слова, чтобы описать Париж, но в итоге смог свести все к одному простому набору:
— Там волшебно. Красиво. Можно сказать, даже сказочно.
Юнги хмыкнул, косясь в боковое зеркало.
— Сказочно, — повторил он, будто смакуя на языке незнакомое сочетание звуков. — Надо же.
Тэхён, насупившись, зыркнул на него из-под кудрявой челки.
— А что не так?
— Когда мне нравится, то я говорю «охуенчик», — рассмеялся в ответ Юнги.
Он наконец вырулил на шоссе и только тогда оторвался от зеркала. Взгляд у него, когда он обернулся к Тэхёну, был нагловатый, но веселый, словно Юнги вот так просто забыл и злость, с какой хлопал багажником буквально десять минут назад, и мудацкое поведение самого Тэхёна, которое к появлению этой злости привело.
И все же уместить в одном предложении «охуенчик» и «Париж» Тэхён не смог, а потому отвернулся и поджал губы.
— Ну, я — не ты.
— Это уж как пить дать, — сразу же согласился с ним Юнги и засмеялся громче.
Тэхёну не хотелось снова обидеть его или разозлить, а ведь дурацкую фразу «я — не ты» воспринять можно как угодно. Надо же было такое ляпнуть.
— Да ты не парься, — опередил Юнги. — Я ж не слепой, сам все вижу. Я вот я, а ты…
Он вдруг замолчал и, включив музыку, уставился на дорогу, явно не собираясь продолжать, но Тэхёну до боли захотелось услышать окончание.
— А что — я?
— А то ты сам не видишь.
Конечно же, Тэхён все видел. Даже внешне они, действительно, были совершенно разные. Тэхён — в строгих брюках и нежной рубашке от Валентино, и Юнги — в цветных спортивках и майке, при виде которых у преподавателей из Института Марангони случился бы, наверное, массовый инфаркт. Белое и черное, день и ночь, вода и масло. Расширить аналогию до «Красавицы и Чудовища» Тэхён не смог, потому что самостоятельно причислять себя к рангу красавиц было как-то нескромно, да и Юнги — пусть даже гопником — на Чудовище совершенно не походил.
— Забей, короче, — с вернувшейся нагловатой уверенностью подытожил тот, приняв его молчание за согласие, но Тэхён, чтобы развеять возникшее недопонимание, поспешно уточнил:
— В Валентино или Диор ты выглядел бы точно также.
— Ага, как же, — хмыкнул в ответ Юнги.
— Конечно, да!
— С какой это стати? Шмотки — это тупо шмотки, — продолжил Юнги, и Тэхён едва не задохнулся от возмущения.
— Шмотки?
Все это он, конечно, слышал уже не раз — и в личных разговорах, и читал в комментариях, где люди называли винтажные вещи от Шанель «нафталиновым говном», а про новые коллекции, смысла которых зачастую не понимали, отзывались так, что Тэхёну хотелось кусать губы от досады. Но каждый раз слово «шмотки» действовало на него, как красная тряпка на быка. Вот и сейчас он почувствовал, как начинает заводиться.
— Это не просто «шмотки», это красота, воплощенная в вещах!
Юнги посмотрел на него исподтишка.
— Че в чем? — аккуратно спросил он в ответ на гневный тон.
— И если даже тебя одеть в Валентино, то, поверь мне, разница будет видна с первого взгляда!
— В какого Валентина?
— Валентино! — отрезал Тэхён и окончательно решился: — Приедем ко мне, и я тебе все покажу.
Остаток пути прошел гладко: Тэхён сурово смотрел вперед, а Юнги слушал музыку и иногда напевал себе под нос или быстро читал рэп, барабаня пальцами по рулю.
Дома он едва ли не силой утянул Юнги в свою комнату. Тот сперва сопротивлялся. В машине он даже не сразу понял, что именно Тэхён от него хочет, и сперва лыбился, как придурок, повторяя: «Да нахуя мне эти Диор», но потом хитро усмехнулся и спросил: «Значит, прям непременно хочешь, чтобы я глянул твои шмотки?»
— Вещи, — сквозь зубы поправил его Тэхён. — Мы же с тобой договорились.
— Чет не помню я такого, — протянул Юнги, но из машины все же вылез, надвинул бейсболку пониже на лоб, пряча волосы, и, сунув руки в спортивки, прошел в дом. Увидев выглянувшую им навстречу мать Тэхёна, он несколько раз почтительно поклонился.
— Здрасьте, госпожа Ким.
— Юнги, давно я тебя не видела. Как дела?
— У меня-то топчик, — ответил он. — Вот Тэхён в гости заходил, а я его обратно подвез.
— Я его как раз просила к тебе заглянуть.
— А я-то думал, че он меня вспомнил, — заулыбался Юнги, будто в шутку, но Тэхёну было совсем не смешно.
Он схватил Юнги за руку и потянул за собой. В комнате, хлопнув дверью, Тэхён толкнул его к кровати и велел:
— Сядь пока тут.
— Че, прям так? — хохотнул Юнги.
Тэхён, уже слишком занятый содержимым шкафа, не обратил внимания. Из Парижа он привез не так много вещей. Пару костюмов, рубашки, два кардигана, представить которые на Юнги было почему-то особенно сложно. Полупрозрачную черную кофту с вышивкой, и рука сама собой потянулась к ней, но в последний момент Тэхён все же одумался — у него за спиной сидел все-таки гопник, а не привычная ко всему модель. Поэтому из разнообразия вещей Тэхён выбрал более-менее спокойные, но даже они кардинально отличались от спортивных штанов и заправленной в них рубашки.
— Вот, — сказал он, протягивая Юнги широкие черные брюки и блузу им в тон. — Я немного выше, но в целом должно быть нормально. Надень.
Пока он объяснял, Юнги сверлил его любопытном взглядом. Тэхён, не выдержав, сунул вещи ему в руки.
— Ну же, надевай. Рубашка застегивается спереди, там завязки, но если не разберешься как, то я помогу.
Раньше он как-то не замечал, какие большие у Юнги ладони. Просто воспринимал его облик целиком, не выделяя и не обращая внимания на отдельные части тела. Но теперь, стоило тому взять предложенные вещи, как Тэхён поймал себя на том, что не может отвести взгляда от его рук и от того, какой неожиданно нежной показалась блуза, зажатая в длинных, узловатых пальцах.
— Че, хочешь глянуть?
Тэхён заморгал.
— Нет, — выдавил он, отвернувшись.
— А то я не против.
— Просто надень, — тем же тоном приказал Тэхён, стараясь не представлять происходящее за спиной.
Он и не думал, что Юнги сможет вот так его смутить. В конце концов, не трахаться же он его сюда позвал, а показать, что вещи — это не просто «шмотки», как Юнги их назвал, а что-то большее. Что-то, способное преобразить даже такого далекого от моды человека, как Юнги. И все же, слушая, как тот снимает свои шуршащие спортивки и вздыхает, явно не сразу поняв, какой стороной надевать выданную блузу, Тэхён понял, что не все успел просчитать до конца. Одну вещь он явно упустил — собственную реакцию на полуголого Мин Юнги, и поэтому оказался совершенно не готов к тому, что гопник, которого он с первого же взгляда отнес в категорию «ни за какие деньги», может вот так — парой вздохов — заставить его нервно прикусить губу.
— Ну что? — поторопил Тэхён.
— Погодь.
— Если надо, я помогу.
— Не тупой, разберусь.
Тэхён постарался незаметно вытереть о брюки вспотевшие вдруг ладони. Ему хотелось осторожно обернуться и все-таки посмотреть через плечо на Юнги и его попытки справиться с незнакомой вещью. А если уж быть совсем честным, то даже подойти и сделать все самому: запахнуть ее на груди, заправить в брюки, чуть выпустив материал из-под пояса, и под конец — поправить пришитый у плеча бант в виде розы, благодаря которому блуза из обычной вещи превращалась в утонченное произведение искусства.
— Все, — донеслось наконец из-за спины.
Тэхён специально чуть помедлил, прежде чем обернуться, но Юнги на него не смотрел — вытянув губы в недовольную линию, он сражался с краем блузы, который никак не хотел ложиться нужным образом. От его усилий все съехало на одно плечо, и бант, который пышным цветком должен был красоваться справа, помялся и скукожился где-то в районе шеи.
— Да бля, — выругался Юнги.
Тэхён опомнился.
— Дай.
— Я сам.
— Вижу я, как ты сам.
Он в два шага оказался рядом и легко хлопнул Юнги по рукам, чтобы тот перестал дергать блузу. Потом деловито выправил ее, пригладил и снова принялся заправлять в брюки, стараясь не обращать внимания на то, как Юнги смотрит на него снизу-вверх. Разница в росте у них была небольшая, но все же была, и Тэхён неожиданно обрадовался, что оказался выше.
— Вот теперь все, — объявил он, выровняв бант, и отошел на несколько шагов назад.
На этот раз Юнги промолчал, только криво усмехнулся и повел шеей, разминая ее, будто боец на ринге. Это движение настолько дисгармонировало с костюмом, в который он был одет, что на секунду Тэхён растерялся и подумал, что, возможно, Юнги все-таки был прав: вещи — это просто вещи. Даже в люксовой одежде, облаченный в струящуюся ткань и с розой на плече, он оставался самим собой: веселым, немного неотесанным и наглым. Но эта мысль улетучилась, когда Юнги хмыкнул, попятился и сел на кровать, широко расставив ноги. Он положил локти на колени и, свесив руки вниз, всем корпусом подался вперед, после чего низко, хрипло спросил:
— Ну че, теперь доволен? Нравится?
— Я и раньше не возражал, — вяло соврал Тэхён, заставив его фыркнуть.
— Не пизди. Лучше сфоткай.
— Что?
— Сфоткай говорю, — повторил Юнги, — хочу глянуть. Зеркала у тебя тут нет.
Оно было — в шкафу, но сообщать об этом Тэхён не стал и закопошился, вытаскивая телефон из заднего кармана. Пальцы у него, слава богу, не дрожали, хотя ладони снова вспотели, и мобильник чуть не выскользнул из рук. Тэхён смущенно глянул на Юнги, но тот если его промах и заметил, то виду не подал: молча сидел, исподлобья наблюдая за всем происходящим, и ждал.
— Ну, че там? — спросил он, когда Тэхён отщелкал пять кадров. — Покажь.
Можно было просто кинуть ему телефон — расстояние до кровати было небольшим, и тот упал бы где-то рядом. Но Юнги протянул руку и требовательно щелкнул пальцами, подзывая его, словно собачку. Как загипнотизированный, Тэхён сделал к нему несколько шагов и остановился, уже почти коснувшись Юнги коленями.
— Как педик, — констатировал тот, отсмотрев все фото, и поднял взгляд: — Тебе такие нравятся? Я могу быть таким.
Сглотнув, Тэхён отчаянно замотал головой. Ему нужно было сказать, что Юнги точно неправильно все понял — разговор определенно начал сворачивать куда-то не туда. Он вздрогнул, когда почувствовал чужую широкую ладонь у себя под коленной впадиной. Юнги обхватил его за ногу и, надавив, потянул к себе.
— Ты не понял, — просипел Тэхён, выставив вперед руки, но только уперся ими в чужие плечи, — я не за этим тебя позвал.
— А нахуя тогда? — искренне удивился Юнги. Он погладил Тэхёна по ноге, проведя от коленки до ягодицы, которую тут же крепко и по-хозяйски сжал. — Или ты каждого встречного-поперечно тащишь домой и вот так рядишь?
— Нет.
— Вот и я думаю, что нет, — согласился Юнги.
Он бросил телефон себе за плечо, и Тэхён лишь беспомощно наблюдал, как тот пару раз подпрыгнул на кровати и упал рядом с подушкой. Юнги по-прежнему лапал его задницу одной рукой, вторую же опустил на бедро и ласково спросил:
— Ну так что, детка? Да? — склонив голову набок, он заглянул Тэхёну в лицо и улыбнулся самым краешком губ.
Его выбеленные волосы особенно ярко выделялись на фоне черной блузы, как и дешевые металлические кольца в правом ухе, и на секунду Тэхён вдруг представил вместо них одну длинную, украшенную кристаллами серьгу, которая свисала бы вниз, переливаясь и дразня, и теряясь где-то среди лепестков матерчатой розы. От этой мысли его прошибло жаром, и он тяжело сглотнул, сжав Юнги за плечи. Тот сразу все понял и на этот раз заулыбался во весь рот:
— Да, я же вижу, что да. Иди сюда.
В последний раз Тэхён целовался на вечеринке несколько месяцев назад. Он был пьян и плохо соображал, только запомнил, что парень, зажавший его в углу, был высоким, накачанным и, кажется, верил, что Тэхёну нравится, когда долбятся языком в рот.
С Юнги все оказалось совсем иначе.
Он усадил Тэхёна на себя и сжал за задницу, немного помяв ее в руках, потом погладил по спине и лишь после этого поцеловал — сперва неспешно, словно давая время привыкнуть, а потом настойчивее, когда Тэхён обхватил его лицо обеими руками и сам подался вперед. Он целовался жадно и требовательно, но не грубо, и от движений его языка и губ Тэхёну хотелось прижаться к нему еще сильнее. Он сам не заметил, как обнял Юнги за шею и начал непроизвольно двигать бедрами, буквально впечатываясь в него.
— Плохо справляются твои французики? — усмехнулся Юнги, когда они, наконец, оторвались друг от друга.
Тэхёну захотелось его ударить — и за дурацкий вопрос, и чтобы стереть с лица ехидную улыбочку, с которой тот на него смотрел. Он попытался ухватить Юнги за волосы на затылке, но стрижка там была короткой, и Тэхён только царапнул ногтями по коже, заставив его зашипеть.
— Какая киса.
— Заткнись, если не хочешь отсюда вылететь.
— Базара нет, — сказал Юнги, снова потянувшись к его губам.
На этот раз Тэхён взял инициативу на себя и, к своему удивлению, сопротивления не встретил — Юнги нравилось, казалось, все. Лишь почувствовав, как тот начинает жадно просовывать руки ему под брюки, Тэхён снова отстранился.
— Погоди.
Ему пришлось повторить несколько раз, под конец — почти в светлую макушку, потому что Юнги, тяжело дыша, вжался лицом ему в шею и несколько раз поцеловал там, после чего спустился к ключицам. Каким-то образом он успел расстегнуть на Тэхёне рубашку уже почти по пояс. Когда тот оттолкнул его от себя, Юнги только поморгал в ответ и облизнул опухшую нижнюю губу.
— Снимай их нахуй, — коротко приказал он, поняв суть дела. Под его взглядом Тэхён неловко поднялся и быстро стянул штаны, которые уже почти жали. — А теперь снова сюда.
— Я тебе собака, что ли? — возмутился Тэхён, но спорить всерьез не стал. Ему и самому хотелось снова оказаться так близко к Юнги, как только было возможно.
Он забрался обратно к нему на колени и поцеловал. Получив доступ к телу, Юнги не церемонился: Тэхён приоткрыл рот на вдохе, когда почувствовал, как чужая ладонь накрыла его отяжелевший член сквозь белье и сжала несколько раз, возя намокшей тканью по чувствительной коже.
— Вот так, — горячо выдохнул Юнги ему в ухо.
От его рук и губ, и голоса Тэхёна уже почти вело, и он с запозданием заметил, что свободной рукой тот пытается снять свою блузу через голову.
— Оставь.
— А?
— Оставь ее, — велел Тэхён, — если будет мешать, я подержу.
— Ладно.
В конце концом, Тэхёну, действительно, пришлось ему помочь: зажав край блузы в кулаке, он подтянул ее к груди, чтобы ткань не мешала Юнги, пока тот дрочил им обоим. Тэхён прижимался щекой к его плечу, к проклятой черной розе, и коротко дышал, чувствуя, как от каждого движения внутри поднимается и нарастает волна нестерпимого удовольствия. Сосредоточившись на этих ощущениях, он почти не слышал, что Юнги ему говорит, и только плавился от близости его тела, быстрых, уверенных движений, и от того, как Юнги пах — свежим потом и каким-то незнакомым одеколоном. С каждой секундой дышать становилось все труднее, и под конец Тэхён хватал воздух ртом, иногда срываясь на стон, пока не вздрогнул всем телом от накатившего оргазма и не привалился окончательно к Юнги. Только расслабившись и придя в себя, он понял, что тот тоже кончил.
Почти сразу после Юнги упал спиной на кровать, утянув его за собой. Какое-то время они лежали молча, пытаясь отдышаться. Тэхён слез с него и лег рядом, лишь когда от неудобной позы у него начала затекать нога. Из-за этого он не сразу заметил, как, освободившись, Юнги возит краем блузы по животу и вытирает об нее руку.
— Ты что делаешь?
— А че? — не понял тот его возмущения.
— Ты серьезно все вытер блузой от Валентино?
— Так отстирается.
Тэхён застонал и, перекатившись на живот, несколько раз яростно стукнул кулаком по матрасу.
— Не отстирается! Мне придется сдать ее в химчистку.
— Вот бля… — Юнги, крайней мере, хватило совести виновато помолчать: — Ну сорян, я ж не знал.
Он оправдывался еще какое-то время, но Тэхён отворачивался и по-прежнему зло избивал матрас, пока Юнги не сказал наконец: «Ну не ругайся, я не специально. Хочешь, я для тебя еще что-нибудь надену?» Тогда Тэхён посмотрел на него сквозь растрепавшуюся и мокрую от пота челку и решил: «Да».